Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...-го отдела: с одной стороны, в "Европе" проживает странная
женщина, имеющая отношение к Званцеву и Челищеву, уничтоженных
Антибиотиком, с другой - есть информация, что покушение на Виктора Палыча
организовала как раз женщина... Только дурак не обратил бы внимание на
такое совпадение, а Серегин дураком не был... Подходя к дверям кабинета
Кудасова, Андрей уже почти не сомневался в том, что Рахиль Даллет имела
самое непосредственное отношение к несостоявшемуся покушению на
Среднеохтинском, и ломал голову над тем, как проверить свои интуитивные
догадки. Поговорить откровенно с Никитой? А что получится в результате этой
откровенности?
Если догадки Обнорского верны и если он поделится ими с Кудасовым, то
зеленоглазая Рахиль (или кто она там на самом деле) окажется в камере, это
однозначно... Для Никиты человек, заказавший убийство - преступник,
невзирая на то, кого именно планировалось уничтожить. Эту свою позицию
начальник 15-го отдела подтвердил прежде всего тем, что предотвратил
убийство Антибиотика. Андрей понимал, в принципе, мотивы, заставившие
Кудасова поступить именно так, а не иначе, но согласиться с ними не мог -
душа не принимала...
Обнорский считал, что мир стал бы намного чище, если бы Виктор Палыч
перестал существовать физически - и именно поэтому, именно из-за своего
личного счета к Антибиотику, он сочувствовал тем, у кого сорвалось
покушение... О киллере Серегин думал мало - киллер, он и есть киллер,
придаток пистолета, да к тому же в данном конкретном случае
старичок-кроликовод и вовсе не вызывал симпатии - судя по всему, он
довольно бодро сдавал заказчицу... А вот сама нанимательница - о ней
Обнорский размышлял много и с симпатией.
Во-первых, он все-таки полагал, что заказчица - это зеленоглазая красавица
Рахиль, понравившаяся ему еще до того, как стало известно о покушении, а
во-вторых, любая женщина, вступившая в почти безнадежную борьбу с питерским
паханом, заслуживала уважения... Она не могла не понимать, на какой риск
шла - но все-таки рискнула... Стало быть, мотивы у нее были очень
серьезными, а раз так - она объективно могла бы стать союзницей для тех,
кто тоже считает Антибиотика своим врагом... А разве можно союзницу в
тюрьму запихивать? Андрей полагал, что это - просто глупость, правда,
справедливости ради стоит отметить, что журналист не был стеснен рамками
государственной службы - а частное лицо всегда думает и действует несколько
не так, как казенное...
Тем не менее, разговор между Андреем и Никитой все же состоялся - он был
коротким, не очень приятным для обоих, и в ходе его Обнорский окончательно
решил действовать в отношении Рахиль Даллет самостоятельно...
Выйдя из Большого Дома, Серегин сразу же поехал в "Гранд-отель". Он
понимал, что времени осталось мало - у Никиты, судя по всему, подготовка к
операции шла полным ходом... Да и, к тому же, информация о неудаче киллера
ведь тоже как-то могла дойти до заказчицы - а в этом случае она должна была
удариться в бега, понимая, что ее начнут искать и менты, и бандиты...
Андрей прикидывал различные сценарии разговора с Рахиль Даллет и в конце
концов остановился на следующем: для начала он попробует поговорить с
женщиной на иврите. Если она поймет, значит брюнетка - настоящая
израильтянка, и дальше нужно будет выруливать как-то на тему портретов в
медальоне... Если же Рахиль на иврите - ни бум-бум, тогда надо по-простому
переходить на русский и ошарашивать ее тем, что известный ей старичок
задержан... А потом - потом видно будет, как все сложится. Все равно всего
не предугадаешь - жизнь в любой сценарий норовит свои коррективы внести...
Справедливость мысли о коррективах, которые вносит жизнь в любой план,
Андрей оценил в полной мере, когда постучал в дверь триста двадцать пятого
номера и не услышал никакого ответа... Обнорский занервничал, спустился в
холл, позвонил оттуда в номер - трубку никто не брал. Серегин закурил
сигарету и зашел в бар гостиницы - там он выпил чашку кофе и стакан
апельсинового сока, расплатился, поразившись еще раз "пятизвездочным"
ценам, и снова поднялся к номеру госпожи Даллет. На этот раз, перед тем как
постучать, Андрей приложил ухо к двери - за ней было тихо.
"Ну, не спит же она!" - сердито подумал Обнорский и резко постучал
несколько раз. Причем, постучал, что называется, от души - из соседнего
номера даже обеспокоено выглянул какой-то очкастый американец и что-то
вякнул по-английски. Перспектива удаления из отеля службой безопасности за
хулиганство Серегину не улыбалась, и он предпочел уйти сам.
Андрей вышел из гостиницы и сел в свою "Ниву", припаркованную чуть правее
центрального входа - из машины хорошо были видны все входившие в отель
люди. Обнорский запустил двигатель и включил печку - под вечер похолодало,
температура воздуха явно стремилась к нулю, и Андрея поколачивал легкий
озноб. Серегин закурил очередную сигарету, с отвращением ощущая никотиновый
налет на языке, и, положив руки на руль, задумался: "Ну, куда она могла
деться? Погулять пошла? Могла, конечно... Сколько сейчас? Полвосьмого...
Вполне детское время... А если она узнала, что киллера взяли? Тогда - все,
в отель она не вернется. Тогда мне нужно было раньше чухаться... Так,
спокойно, спокойно... Время еще есть... Интересно, когда Никита
предполагает провести свою операцию? И где? А что - если сегодня? Тогда он
меня обскакал...".
Бесконечные "если" - и все больше неприятного толка - так и лезли в голову,
Андрей даже выругался сквозь зубы. Всем известно, самое трудное - это ждать
и догонять, сплошные нервы...
В восемь вечера Обнорский вдруг подумал о том, что Рахиль вполне могла
пойти позаниматься в тренажерный зал - ну да, почему бы и нет - ведь именно
там Андрей ее и увидел впервые... Серегин торопливо выбрался из машины и
снова зашел в гостиницу - представители службы безопасности отеля проводили
его внимательными взглядами - чего это парень туда-сюда шастает... Но
Обнорский уверенной походкой направился сразу в "центр здоровья",
прикидывая - хватит ли у него денег расплатиться за посещение сауны? За
стойкой перед раздевалками сидела Юля - та самая, которой Андрей вешал
лапшу на уши по поводу своей безумной любви к мифической Мадлен. Девушка
тоже узнала Обнорского и обрадовалась ему, как старому знакомому:
- Добрый вечер! Вы к нам? Погреться решили?
Серегин кивнул и, облокотившись на стойку, спросил:
- А народу сегодня много?
- Почти никого,- покачала головой Юля.- Только две наших... из
"спецконтингента"...
- Из "спецконтингента"? - удивился Обнорский.- Это в каком смысле?
- В прямом,- засмеялась Юля.- Есть у нас постоянные клиентки - как мы
говорим, девушки с трудной судьбой и высокими заработками... Их всегда
отличить можно...
- А-а, эти...- хмыкнул Андрей.- Понятно... Я, правда, думал, что путанок в
"Европу" не пускают.
Юля покачала головой и махнула рукой:
- Ну, во-первых, пускают, хотя и не всех, а только самых приличных... А
во-вторых, к нам-то они не работать ходят, а, наоборот, отдыхать,
расслабляться, спортивную форму поддерживать... К клиентам они не пристают,
не волнуйтесь...
- А чего мне волноваться? - пожал плечами Серегин.- Я парень простой,
незатейливый и к тому же - вашему "спецконтингенту" неинтересный, потому
что, по их понятиям, некредитоспособный... С меня, кроме любви, и взять-то
нечего... Знаете, как в анекдоте - в Париже бабушка-француженка объясняет
внучке: запомни, мол, глупая, любовь выдумали русские - специально, чтобы
денег не платить...
Юля фыркнула и порозовела щечками:
- Все с вами ясно... Так пойдете греться?
- Еще не знаю - вы мне объясните сначала, сколько это удовольствие стоит, а
я прикину свои возможности... Раньше-то у меня халява была, но быстро
закончилась, как и все хорошее в этой жизни...
Девушка задумалась о чем-то, потом зачем-то оглянулась и сказала шепотом:-
Вообще-то, сауна у нас пятнадцать долларов стоит... Но для вас лично
сегодня - бесплатно... Пользуйтесь моей добротой.
Обнорский смутился и затряс головой:
- Спасибо, но... Не стоит... Есть у меня пятнадцать долларов, и...
- Вот и пусть будут,- улыбнулась Юля.- Да бросьте вы, это же вы не у меня
лично одалживаете, а фирма - она не обеднеет. К тому же мне для вас хочется
что-то приятное сделать. Оказывается, мои родители - ваши преданные
поклонники, все ваши статьи читают... Я и не знала, что вы такой известный
журналист...
Серегин очень любил, тогда его хвалили (особенно - когда это делали
женщины), но при этом чувствовал себя не очень ловко - по большому счету,
он не считал, что делает что-то выдающееся, просто работа журналиста - она
изначально предназначена для того, чтобы привлекать внимание людей. Причем
внимание людей должно привлекаться, в основном, к поднимаемой в материале
проблеме, и только потом - к личности автора. К сожалению, многие коллеги
Андрея считали по-другому и работали не столько "за идею", сколько для
"самораскрутки". Спору нет, популярность, она штука приятная, да и полезная
в чем-то - когда приходит известность, многие вопросы решаются легче и
быстрее. Но есть и другая сторона у этой медали - чем больше
"раскручивается" журналист, тем большая ответственность ложится на его
плечи, а вот это как раз понимают не все... Андрей очень любил, когда его
хвалили, но, зная за собой эту слабость, всерьез опасался превратиться в
надутого "звездного" мудака, поглядывающего свысока на простых "людишек" и
начинающего учить всех жизни... "Звездная болезнь" - она хуже чумы, потому
что способна погубить даже очень большой талант.
- Спасибо вам, Юля,- искренне сказал Обнорский.- Такие слова - очень
приятно слышать.
Ему очень не хотелось принимать "халявное" предложение, но он видел, что
Юля сделала его искренне, а обижать девушку не стоило... Но и быть
обязанным женщинам Обнорский не любил... Выход он нашел простой:
- Вы мороженое любите?
- Люблю,- кивнула Юля.- А что?
- Я сейчас! - Андрей выскочил в кафе и заказал большую порцию мороженого с
фруктами, взбитыми сливками и вафельными трубочками - вся эта радость
стоила в "Европе" почти столько же, сколько посещение сауны. Дав официантке
хорошие чаевые, Обнорский испросил разрешения утащить вазочку с лакомством
с собой в "центр здоровья" - и зашел туда, держа мороженое перед собой,
словно букет цветов.
Юля ахнула и зарделась, Серегин довольно заулыбался. Девушка приступила к
уничтожению сложной десертной конструкции, а Обнорский, пользуясь случаем,
попросил разрешения позвонить - но в триста двадцать пятом номере трубку
никто по-прежнему не снимал...
В сауне Андрей попарился до десяти вечера - то есть до самого закрытия
заведения. Уходя, он снова "зацепился языком" с Юлей - девушка явно не
возражала насчет того, чтобы поболтать, а Серегин тянул время, ему нужен
был хоть какой-то предлог, чтобы остаться в "Европе" подольше, не вызывая
ни у кого подозрений... Он чувствовал некоторую неловкость - Юля-то
искренне общалась с ним, а он, получалось, ей как бы прикрывался...
Девушка, возможно, и не стала бы возражать, если бы Андрей предложил
подвезти ее домой, да Обнорский и сам, в другой ситуации, не упустил бы
такого случая - но в тот вечер все его мысли занимала исключительно
израильтянка из триста двадцать пятого номера... Поэтому пришлось Серегину,
якобы случайно, смотреть на часы, ахать, хвататься за голову, сокрушаться
по поводу опоздания на какую-то важную встречу и быстро прощаться со слегка
разочарованной Юлей... Впрочем, домашний телефон у нее Андрей все-таки
"стрельнул" - на всякий случай. Девушка-то, между прочим, была очень даже
ничего...
Еще один звонок из холла гостиницы - и снова длинные гудки в номере
Рахиль... И податься больше Андрею было некуда - разве что только в баре
засесть, но ему не хотелось обращать на себя внимание персонала... Ну, в
самом деле, если в приличном баре сидит в одиночку мужик и цедит сок - явно
он кого-то ждет или за кем-то следит, тут и непрофессионал догадается...
Пришлось Серегину разместить "наблюдательный пункт" в своем "вездеходе" -
тоже, кстати, вариант был не из лучших... Машина уже остыла, и, пока
разогревалась, пока протапливалась, Андрей успел даже подрожать немного -
зато потом "Нива" раскочегарилась до почти тропических температур.
Наверное, именно эти температурные перепады сыграли с Обнорским злую шутку
- выключив двигатель и откинувшись в кресле, он сам не заметил, как уснул...
И приснился ему очень странный сон - будто выходит он из машины, как наяву,
направляется ко входу в отель, а там, в дверях, в серых пиджаках службы
безопасности друзья его погибшие стоят - Илья Новоселов, Назрулло Ташкоров
и Серега Вихренко. Андрей войти в гостиницу хочет, а парни ему дорогу
заступают, начинают спрашивать, с какой целью он в "Европу" пожаловал... И
вроде как - не узнают они Обнорского, смотрят, словно на чужого. Андрей им
мигает изо всех сил, мол, чего вы, ребята, это же я - Палестинец, а они на
подмигивания не реагируют, говорят, что пропустить в отель не могут...
Обнорский злится, лезет за своим журналистским удостоверением, говорит, что
у него важная встреча назначена - а его все равно не пропускают, только
Шварц вдруг предлагает Назрулло старшего смены позвать. Ташкоров исчезает
куда-то, а потом возвращается вместе с Женькой Кондрашовым - тот идет и за
горло держится, и тоже Обнорского не узнает... "Кончайте придуриваться,
мужики, это же я!" - кричит Андрей, но крик почему-то вязнет в горле... А
ребята молчат, смотрят куда-то в сторону и холодом от них веет... [О судьбе
погибших друзей Обнорского рассказывается в романе "Журналист"].
Проснулся Обнорский совсем закоченевшим - машина давно выстудилась, и
руки-ноги У Андрея затекли, потому что, задремав, он съежился инстинктивно
в позе эмбриона... Серегин глянул на часы и выругался - до двух часов ночи
оставалось всего двадцать минут. Обнорский заметил двигатель и, постукивая
зубами и лихорадочно вспоминая график разведения мостов, понесся к себе на
Охту - к госпоже Даллет в любом случае явно не стоило заявляться в столь
поздний час...
Спалось Андрею в ту ночь плохо - то какие-то шорохи за дверью слышались, то
вдруг головная боль накатывалась, то знобить начинало - давала, видимо, о
себе знать дремота в холодной машине после сауны... Под утро, как положено,
и насморк проклюнулся - в общем, встал Обнорский в отвратительном
настроении, долго грелся горячим душем, потом заставил себя смастерить
бутерброд и втолкнул его в утомленный организм, сдабривая сухие куски
крепким кофе...
У "Европы" Серегин появился примерно в 9.30 - вяло кивнул охранникам,
внимательно осмотревшим его фигуру, и прямиком отправился на третий этаж.
Подходя к номеру Рахиль Даллет, Андрей уже даже азарта не испытывал - игра
в кошки-мышки с зеленоглазой израильтянкой несколько вымотала его.
Обнорский сердито, по-деловому постучал в дверь и отошел на шаг, ожидая
реакции. А реакции-то никакой и не последовало - вот тут Андрей проснулся
окончательно, разволновался и постучал снова, погромче - за дверью
по-прежнему никто не отвечал... "Все,- закусив губу подумал Серегин,- Она
соскочила... Я упустил ее, проспал, прохалявил!.. Наверное, до нее дошла
информация о неудачном покушении и - ясное дело, она решила сваливать...
Чего ловить-то при таких раскладах..."
Серегин уже собирался повернуться и уйти, но тут из соседнего номера
выглянула убиравшаяся там горничная:
- Вы в триста двадцать пятый?
- Да,- кивнул Андрей, быстро прикидывая, какую бы версию "задвинуть"
женщине.- Я, собственно...
- Так она вышла только что - минут с десять назад,- горничную никакие
версии не интересовали, несмотря на утро лицо ее было уставшим и каким-то
блекло-невыразительным.
- Вышла? - переспросил Обнорский.- А... а... куда?
Вопрос, надо сказать, был абсолютно идиотским - клиенты пятизвездочных
отелей не имели обыкновения докладывать горничным о своих планах и
маршрутах передвижения... Но дуракам, как известно - везет, вот и на
дурацкие вопросы иногда дают очень толковые и полезные ответы - женщина
убрала тыльной стороной ладони упавшие на лоб пряди волос и равнодушно
сказала:
- В "Фитнес-центр", наверное, пошла - она в спортивном костюме была и без
верхнего...
- Ага, спасибо,- улыбнулся горничной Андрей.- Пойду ее там поищу...
...Госпожа Даллет действительно оказалась в "центре здоровья" - Обнорский
узнал ее сразу, осторожно выглянув в зал с бассейном из-за двери, ведшей в
мужской душ. Рахиль ловко двигала ногами на "ходилке" и лицо ее, хоть и не
светилось жизнерадостностью, но и не выражало особой тревоги - израильтянка
если и была чем-то озабочена, то "головная боль" ее появилась уже
Давненько, не день и не два, и женщина успела к ней притерпеться... не
случайно же говорят человеку, на которого несчастье вдруг свалилось:
"Переспи ночь с бедой - а дальше уже легче будет"... Обнорский, глядя на
лицо Рахиль, подумал, что, наверное, ее ночь с бедой была уже давно - да,
видать, беда оказалась нешуточной...
Осторожно прикрыв за собой дверь, Андрей прошел в мужскую раздевалку,
подумал немного, и решил дождаться, когда госпожа Даллет закончит свои
занятия - ни к чему серьезные разговоры в спортзале заводить - там и уши
лишние в любую минуту появиться могут, да и вообще - обстановка не
располагает, интимности, так сказать, не достает...
Обнорский вышел из "Фитнес-центра" и сел за столик в кафе, заказав кофе и
сэндвич. Он совершенно успокоился и даже утреннее его недомогание отступило
- так уж был устроен организм Андрея - в минуты опасности или просто перед
тем, как сделать какие-то серьезные шаги, он умел концентрироваться и
собираться, подавляя мандраж.
Эта особенность в его характере выработалась еще в юности, когда Обнорский
занимался дзюдо - перед соревнованиями он всегда дергался и нервничал, но
когда выходил на татами - успокаивался и переставал видеть и слышать шумный
зал, сосредотачиваясь только на противнике....
Андрей успел несколько раз прогнать в голове разные варианты разговора с
Рахиль - а госпожа Даллет все не выходила из "центра здоровья". Обнорский
уже обпился апельсиновым соком и беспокойно ерзал на стуле - в туалет
выскочить он не мог, опасаясь, что именно в эту минуту израильтянка по
закону подлости будет возвращаться в свой номер... А рисковать Серегин
больше не мог - он и так чувствовал, что вычерпал весь временной лимит до
дна.
Ожидание снова затягивалось, но в тот момент, когда оно стало уже совсем
нестерпимым, дверь "Фитнес-центра" открылась и в кафе вышла стройная
женская фигурка - собственно, только по фигуре, по пластике движений,
Андрей и узнал госпожу Даллет - на ней был бирюзовый "адидасовский"
спортивный костюм свободного покроя, а лицо - лицо разглядеть
представлялось довольно проблематичным делом - лоб и волосы полностью
закрывала голубая косынка, глаза прятались за большими очками
"хамелеонами", а яркая помада на губах совершенно меняла природный рисунок
рта...
Рахиль быстро прошла к лифтам, нажала. кнопку вызова и через несколько
секунд уже уехала к себе на этаж - Обнорский специально проследил взглядом
по табло, где именно остановился ее лифт...
Стараясь не суетиться, Андрей расплатился, пару секунд поколебался - не
сбегать ли ему все-таки в туалет, но потом решил собрать волю в кулак - Бог
ее знает, эту Рахиль - может, ее снова понесет куда-то...
Через пару минут Серегин прибыл на третий этаж и, выйдя из лифта, огляделся
- коридор был пуст. В несколько шагов Андрей преодолел расстояние до триста
двадцать пятого номера и, пару раз глубоко вдохнув и выдохнув, постучал в
Дверь. В номере что-то зашуршало, а потом женский голос спросил
по-английски:
- Кто там?
- Вам письмо, госпожа Даллет,- бодро откликнулся Обнорский, демонстрируя
хорошее, поставленное в Университете, произношение.- Просили передать
срочно и лично в руки...
Дверь приоткрылась - Рахиль стояла на пороге в белом махровом халате и
Андрей слегка оторопел - когда она успела переодеться? Ничего не скажешь -
шустрая девушка... Израильтянка взглянула на лицо Серегина и, видимо,
узнала его, потому что ее зеленые глаза удивленно расширились. Но ничего
спросить она не успела, потому что Обнорский подался вперед и произнес на
иврите:
- Доброе утро, госпожа Даллет! Добро пожаловать в Россию! Сегодня очень
хорошая погода, день теплый... Хотите чаю?
Собственно говоря, этими фразами Андрей практически исчерпал свой запас
знаний в разговорном иврите - еврейский язык был вторым восточным языком,
который его группа изучала на востфаке. Впрочем, "изучала" - это громко
сказано... Иврит в шутку называли "родной речью", к занятиям все
относились, спустя рукава, потому что хоть и считался этот язык в
восьмидесятые годы "языком потенциального противника", но никто из
одногруппников Андрея всерьез не верил в возможность практической работы с
этим самым "потенциальным противником". Поэтому уже через несколько лет
после выпуска от всей программы изучения иврита в голове оставалось только
несколько самых ходовых и нужных фраз, типа: "я хочу есть", "я хочу пить",
"у тебя красивые глаза" и "не бейте меня, я переводчик".
Однако, госпожа Даллет, судя по выражению ее лица, не знала, что означают
даже самые простые слова на государственном языке той страны, чьей
гражданкой она являлась. Рахиль недоуменно свела красивые брови к
переносице и, запинаясь, переспросила по-английски:
- Что? Что вы говорите? Что вам надо? Кто вы?
Обнорский улыбнулся с максимальной приветливостью, на которую был способен,
и ответил по-русски:
- Меня зовут Андреем - мы с вами визуально знакомы, даже в одной сауне
вместе сидели как-то, помните? Я предлагаю перейти на русский - для
удобства общения. Потому что вы, дорогая Рахиль,- такая же израильтянка,
как я, извините, негр... Давайте не будем валять дурака и терять попусту
время. У меня к вам серьезный разговор, который, я думаю, будет интересен
нам обоим... Но, поскольку речь пойдет о вещах достаточно деликатных, я
полагаю - нам не стоит начинать беседу в коридоре... Позвольте войти?
Какое-то время брюнетка в белом халате молча смотрела на Обнорского, никак
не показывая выражением глаз - поняла ли она то, что сказал ей Андрей, или
нет... Потом она приоткрыла дверь пошире и сделала приглашающий жест рукой.
Серегин вошел в номер - женщина пропустила его вперед - и огляделся -
взгляд его упал на аккуратно заправленную кровать, на которой лежал
бирюзовый спортивный костюм, голубая косынка и дымчатые очки.
- Ну-с, госпожа Даллет,- сказал Андрей, поворачиваясь к брюнетке с
довольной улыбкой.- Давайте поговорим? Может быть, мне стоит называть вас
не Рахиль, а Екатериной? Мне кажется...
О том, что именно ему казалось, Обнорский рассказать хозяйке номера не
успел, потому что словил вдруг хороший удар ногой в промежность... К такому
повороту событий Андрей не был готов совсем - ему, вообще, до того ни разу
в жизни не приходилось драться с женщинами, а потому он в принципе не
рассматривал представительниц прекрасного пола, как потенциальных
противников. Вот за эту свою "мэйл-шовинистскую" позицию он и поплатился -
чудовищная боль в паху согнула Обнорского буквой "зю", после чего второй
удар - на этот раз в затылок швырнул его физиономией в пол.
- О-е..!! - сказал скорчившийся Серегин на вдохе и тут же добавил на
выдохе: - Уй, бля-у!!
Ему давненько так хорошо не перепадало - до оранжевых кругов перед глазами
и дурной слабости во всем теле... Через несколько секунд он, впрочем,
очухался, сумел разогнуться и даже встал на колени, но полностью подняться
не успел, услышав резкую команду по-русски:
- Не двигаться! Лежать!
Подняв глаза, Обнорский увидел, что госпожа Даллет стоит за кроватью у окна
и целится ему в лоб из маленького никелированного пистолета, непонятно как
оказавшегося в ее руке. Страха Андрей никакого, впрочем, не испытал - ему
было слишком стыдно за то, что какая-то женщина (к тому же - миловидная и
вовсе не "накачанная" аки Шварценеггер) так качественно его уделала...
Серегин сел на пол, вытянув ноги, и привалился спиною к стене - пистолет в
руках Рахиль чуть дрогнул, следя за его движениями, но поскольку ничего
угрожающего в них не было - выстрела не последовало. На несколько секунд в
номере воцарилась пауза - израильтянка и Обнорский смотрели друг на друга
и, судя по всему, соображали, как вести себя дальше, после столь необычного
начала их разговора...
- Грубо,- нарушил наконец молчание Андрей,- Очень грубо и, я бы даже сказал
- неинтеллигентно совсем... Я к вам - с чистым сердцем, а вы меня - ногой
по кокам... Горько и обидно, мадам Даллет... Это что - у вас в Израиле так
принято гостей встречать? Может быть - я слишком на араба похож? В свое
время меня друзья называли, конечно, Палестинцем, но...
Обнорский трепался, стараясь выровнять дыхание, выиграть время и успокоить
женщину мирными интонациями своего голоса - эту триединую задачу ему
удалось выполнить только частично - брюнетка холодно сверкнула своими
зелеными глазищами и нетерпеливо оборвала Андрея:
- Кто вы? Что вам надо? Отвечайте - живо!!
Обнорский увидел, как указательный палец правой руки Рахиль чуть напрягся
на спусковом крючке пистолета и понял, что тянуть с ответом не стоит -
похоже, эта психопатка и впрямь способна выстрелить... Женщины - они все
такие, сделают сначала что-то, а потом только думают - надо было так
поступать или нет... Андрей быстро заложил руки за голову и, обеспокоенно
глядя на хозяйку номера, сказал:
- Э.. э! Гражданочка! Вы бы там полегче пальчиком-то шурудили... Пальнет не
дай Бог - вам потом с трупом возиться, с администрацией отеля
объясняться... Опять же - читатели мои вам такого злодейства не простят...
Кстати - о читателях - я журналист, Андрей Викторович Обнорский, он же -
Серегин, ксива в бумажнике, бумажник в кармане... Прикажете вынуть?
Брюнетка вздрогнула, услышав фамилию Андрея, и чуть заметно склонила голову
к правому плечу:
- Серегин? Вы Серегин-Обнорский?
В ее голосе послышал
...Поділитися у соцмережах
