Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...улся (странная это была усмешка, очень
странная, Кудасову вдруг показалось даже, что журналист знает что-то очень
важное - знает, но теперь уже не скажет).- Ладно, Никита, не буду отрывать
тебя от важных дел... Тебе, наверное, надо операцию готовить по поимке
заказчицы. С бабами воевать трудно...
Кудасов аж дернулся весь, подался к Обнорскому:
- Откуда ты знаешь? Откуда?
Андрей ничего не ответил, но Никита быстро "дотумкал" сам:
- Ты что, у Лейкина был? Вот, ведь, мудак дырявый - ничего доверить нельзя!
Что он еще тебе выболтал?! Ты хоть понимаешь, что эта информация не должна
никуда уйти? Если ты что-нибудь напечатаешь у себя в газете...- Не
волнуйся,- устало махнул рукой Андрей.- Не буду я ничего печатать, в
ближайшие три дня по крайней мере. Скажи... Вот захватишь ты эту бабу... А
тебе не приходит в голову, что она - может быть - хороший человек, которая
просто хотела уничтожить этого выродка? Палыч на свободе останется, а ее -
в тюрьму? Справедливо это будет?
- Ты романтик, Андрей,- покачал головой Кудасов.- Хорошие люди не нанимают
профессиональных убийц за сумасшедшие бабки... Прости, я действительно
многое не могу тебе сейчас рассказать - просто права не имею. И времени нет
совсем... Давай потом обо всем поговорим?
- Давай,- безразлично согласился журналист.- Только звони уж теперь сам.
Пока, Никита. Дай мне кого-нибудь из твоих, чтобы к выходу проводили, а то
- постовой не выпустит...
Никита Никитич вернулся к себе в отдел с абсолютно испортившимся
настроением - не получился разговор с Андреем, совсем не получился. Не ко
времени он состоялся - некогда было Кудасову... Правда, он нашел бы для
журналиста сколько угодно времени, если бы знал одно любопытное
обстоятельство - после Кораблева Андрей Обнорский был единственным
человеком, знавшим, кто такая на самом деле эта таинственная женщина,
заказавшая Антибиотика. Более того, Андрей знал даже больше Кораблева - он
знал, где искать заказчицу, и надеялся встретиться с ней в самое ближайшее
время...
Часть II. Сочинитель
Ноябрь 1993 года
На заведующего криминальным отделом питерской "молодежки" Андрея
Обнорского, писавшего под псевдонимом Серегин, в самом начале ноября 1993
года навалилось столько разных дел, что он на какое-то время почти
полностью отключился от мыслей о Геннадии Петровиче Ващанове и Антибиотике
- не до них было, честно говоря.
Во-первых, хватало работы в газете - отдел Андрея, состоявший из четырех
человек (считая и самого Серегина), должен был каждую неделю готовить
тематическую "полосу" на разные криминальные темы, а "полоса", для тех, кто
не знает - это почти тысяча строк текста, около двадцати машинописных
страниц. Да и кроме этой "тематической полосы" нужно было сдавать
оперативные материалы почти в каждый газетный номер - короче говоря,
Обнорский просто не знал, за что хвататься, особенно учитывая то
обстоятельство, что у Вики Тимофеевой, единственной барышни в его отделе,
как назло, начались какие-то домашние проблемы с мужем. Естественно, из
работы она "выпала", и сказать ей было нечего - ясное дело, для любой
нормальной женщины домашние заморочки важнее производственных...
Во-вторых, к Серегину из Швеции приехали тележурналисты Ларс Тингсон и
Сибилла Грубек - приехали не просто так, а снимать документальный
телевизионный фильм "Русская мафия" - этот проект обсуждался еще в мае,
когда Андрей впервые встретился с Ларсом.
Надо сказать, что примерно с начала 1993 года к Серегину стали частенько
наведываться иностранные журналисты - тема "русской мафии" все больше и
больше волновала западных зрителей, читателей и слушателей, поэтому и
интерес иностранных корреспондентов к проблеме российской преступности
резко активизировался. Правда, западные коллеги Обнорского проявляли этот
интерес как-то очень странно. Они приезжали в Россию на пару-тройку дней,
разговаривали несколько раз с офицерами из пресс-центров правоохранительных
органов, встречались с кем-нибудь из российских журналистов и - готово
дело! - выдавали в свои издания "серьезные аналитические материалы", в
которых не было, честно говоря, как правило, ничего, кроме "жареной
экзотики".
Андрею поначалу льстило внимание зарубежных коллег, приходивших к нему, как
к эксперту по вопросам организованной преступности - Серегин готовился к
каждому интервью, как к лекции, пытался рассказывать об истории российского
криминалитета, об истоках возникновения феномена так называемой "русской
мафии", но это все волновало зарубежных репортеров мало... Они не понимали
или не хотели понимать, что в России 1993 года организованная преступность
ушла уже очень далеко от обычной уголовщины и становилась постепенно
настоящим "государством в государстве". Читая в англоязычных газетах и
журналах статьи тех журналистов, с которыми встречался, Обнорский только
матерился и называл вслух своих западных коллег дебилами - материалы о
"русской мафии" были выдержаны в стиле "балалайка-перестройка-самовар". В
то время западный мир еще тешил себя иллюзиями, что русская преступность не
затронет впрямую развитые страны, что она останется для Европы и Америки не
более, чем далекой экзотической полусказкой...
Мало-помалу, встречи с зарубежными коллегами начали Обнорского раздражать -
вопросы постоянно повторялись, и Андрею было жалко тратить время на тех,
кто все равно напишет потом в своих изданиях всякую чушь про русских
"бандиди и вори-ф-закон". Особенно заводили Серегина американские
корреспонденты - у этих ребят, помимо всего прочего, на лицах постоянно
присутствовало выражение осознания собственного превосходства, при том, что
"дубами" они были редкостными. Добил Андрея визит обозревателя из солидной
газеты "Нью-Йорк таймс" - этот дядя ввалился в кабинет к Обнорскому как к
себе домой, заявил, что Серегина ему рекомендовали в его консульстве,
достал диктофон и, лучезарно улыбаясь, сообщил:
- Я сегодня улетаю в Штаты, поэтому у нас всего сорок минут... Я хочу,
чтобы ты мне рассказал все про русскую мафию!
Со злости Серегин нарассказывал американцу такую "развесистую клюкву", что
потом, читая статью своего гостя в "Нью-Йорк тайме", хохотал, как
сумасшедший - ну, кто же знал, что у этого обозревателя были большие
проблемы с восприятием русского юмора...
После этого случая Андрей старался избегать встреч с зарубежными коллегами,
интересовавшимися русской оргпреступностью.
Однако в мае 1993 года Обнорскому позвонил его старый знакомый Игорь Цой,
работавший в частной телекомпании "Позитком" - русский кореец Цой давно уже
работал, в основном, на западного потребителя, и дела у него шли, судя по
всему, неплохо. Игорь сообщил, что в Швеции задумали снять большой фильм
"Русская мафия", и в работе над этим проектом без его, Серегина, помощи (по
мнению Цоя) - было никак не обойтись... Андрей, предполагая, что речь идет
об очередной "клюкве", сначала отнекивался, но Игорь проявил настойчивость
и устроил-таки встречу Обнорского с автором идеи фильма - шведским
журналистом Ларсом Тингсоном.
Цой со шведом заявились в редакцию, когда Серегин, переживая очередной
приступ меланхолии, валялся на диване в своем кабинете и курил, пуская дым
в потолок. Увидев гостей, Обнорский нехотя перешел в сидячее положение,
потом встал, пригладил волосы пятерней и церемонно поклонился - в глубине
души он надеялся, что скандинав будет глубоко шокирован его поведением,
решит, что русский журналист законченный хам и мудак, а потому - быстренько
свернет беседу и уйдет восвояси.
Тингсона, однако, ничего не шокировало - он дружелюбно улыбался и сразу же
после формального знакомства начал рассказывать о проекте фильма. После
первых же его фраз выражение вежливой скуки сошло с лица Обнорского - этот
швед говорил по-русски абсолютно чисто. То есть небольшой акцент, конечно,
присутствовал, но речь Ларса была, что называется, богатой - он говорил
намного лучше, чем иные прибалты. А в контактах с иностранцами для Андрея
всегда одним из самых важных факторов был "языковой барьер" - даже с учетом
того, что Обнорский вполне сносно болтал по-английски... С Тингсоном можно
было общаться, как со своим - он даже идиоматические обороты понимал.
Впрочем, удивляться этому не приходилось - Ларс объяснил, что он более
десяти лет работал собкором шведского телевидения в Москве.
Поразил Серегина и сам проект фильма - Андрей впервые столкнулся с
искренним интересом, с желанием детально, неторопливо и качественно
исследовать проблему. Бюджет фильма составлял несколько сотен тысяч
долларов, а по времени работа над картиной должна была занять восемь
месяцев, из которых три отводилось на подготовительный период и вхождение в
тему... Да и вообще, Ларс как-то сразу понравился Обнорскому, из этого
сорокапятилетнего бородатого мужика так и перло обаяние - чувствовалось,
что он очень веселый, умный и по-хорошему "зацикленный" на своей работе
человек... Серегин даже поймал себя на той мысли, что этот Тингсон,
наверное, очень нравится женщинам.
(Надо сказать, что Андрей в своем предположении не ошибся - позже, когда
они познакомились с Ларсом ближе, и не просто познакомились, а
по-настоящему подружились - Обнорский узнал, что Тингсон однажды умудрился
даже отбить любовницу у самого Тэда Тэрнера, главы и хозяина телекомпании
СNN - а это вам не кот чихнул, это показатель... Бабы, они, конечно,
существа странные - и иностранки тоже - но, согласитесь, променять
миллионера на какого-то, живущего на зарплату, хотя и шведскую, журналиста,
это... Это какое же обаяние должно быть у журналиста?!)
Тем не менее, на первом часу беседы Серегин еще хмурился - (скорее по
инерции) и на разные конкретные вопросы отвечал уклончиво до тех пор, пока
сам не спросил Ларса:
- А вы где наш язык учили? Чувствуется, школа хорошая...
Тингсон хмыкнул, прищурился и ответил, улыбаясь:
- Школа замечательная, можно сказать - шпионская. Я ведь заканчивал
заведение для военных переводчиков...
- Что?! - Обнорский широко открыл глаза и машинально перешел на "ты", как
это было принято среди советских военных толмачей - независимо от возраста
и звания.- Так ты что, переводяга?
- Ага,- кивнул Ларс и подмигнул Андрею, который уже улыбался во весь рот:
- Ну, дела! А ты... Ой, извините, что я вас на "ты",..
- Ничего,- махнул рукой Тингсон.- Так проще, и для меня привычнее. У нас в
Швеции все друг к другу на "ты" обращаются - только королю "вы" говорят.
Кстати, мне Игорь,- Ларс кивнул на Цоя,- говорил, что ты тоже бывший
военный переводчик, так я сразу подумал - споемся... А?
- Похоже, что так,- усмехнулся Андрей.- Чтобы два переводчика не спелись,
нужно, чтобы по крайней мере один из них был полным дауном...
Ларс засмеялся, и тут в разговор вклинился Цой - хитро сощурив свои
корейские глаза, он медовым голосом промурлыкал:
- Поскольку вы оба - не дауны, думаю, что все у нас получится... Тем более,
что наш шведский друг не предлагает тебе работать за бесплатно...
- Ага,- Серегин оживился еще больше и закурил сигарету.- Это волнительный
момент. Дело в том, господа, что я очень люблю деньги - правда, любовь моя
трагична, поскольку пока остается безответной... Не в обиду тебе будет
сказано, Ларс, но западные коллеги, высосавшие из меня море информации и
сожравшие кучу моего времени, предпочитали пользоваться мной на халяву...
Ты знаешь, что такое "халява"?
- А как же! - кивнул Ларс.- Одно из ключевых русских понятий... Но в нашем
случае халявы не будет, я хочу, чтобы все знали, за что работают...
И Тингсон назвал Обнорскому такую сумму гонорара, что Андрею даже
показалось сначала, будто он ослышался... Цой, довольный произведенным
эффектом, загоготал, а Серегин поскреб в затылке и развел руками:
- Ну, ребята, не знаю даже, что и сказать... Вы, прямо, как Санта Клаусы
какие-то - предлагаете очень интересную работу за очень интересные
деньги... Ежику понятно, я согласен... Надеюсь, Родину продавать не будем?
Андрей посмотрел на Игоря, но швед понял, что вопрос адресован, главным
образом, ему - и махнул рукой:
- Это по другому ведомству. А я хочу просто сделать интересный и честный
фильм...
- Ну что же,- кивнул Обнорский.- Тогда давайте обсуждать нюансы...
"Нюансов" было много - Ларс при всей его обаятельности вовсе не был
филантропом и хотел получить от Обнорского максимум возможного. В
обязанности Андрея входило: проведение с Тингсоном устных занятий по курсу
"Введение в бандитоведение", обеспечение контактов шведа с представителями
правоохранительных структур города, проведение переговоров с бандитами на
предмет их согласия на съемки и интервью, а также выбор "объектов" съемок -
в телефильме ведь нужны не только "говорящие головы", требуется еще и
картинка интересная... Кроме того, Ларс хотел, чтобы Серегин нашел
бизнесменов - жертв бандитских наездов и "разводок", но таких, которые
согласились бы рассказать о своей нелегкой доле в объектив видеокамеры...
Всем, с кем Андрею предстояло договариваться, Тингсон просил передать, что
фильм на российских телеканалах демонстрироваться не будет, а бандюгам и
особо откровенным коммерсантам заретушируют лица и изменят голос при
монтаже...
Работать с Ларсом оказалось очень приятно и интересно - "лекции по
бандитоведению" всякий раз оборачивались многочасовыми диалогами на самые
разные темы - Тингсон не только брал, но и отдавал, он -
журналист-профессионал, объездивший весь мир - не жадничал и делился с
Андреем собственными знаниями, собственной информацией, так что неизвестно
еще, кто больше приобрел во время их "занятий"... Наверное, выиграли оба -
потому что помимо шаг за шагом продвигавшегося проекта, между Андреем и
Ларсом начала завязываться самая настоящая мужская дружба...
В июле 1993 года Тингсон уехал в Стокгольм - утрясать всякие финансовые и
технические вопросы, а Серегин с Цоем продолжали подготовку к съемочному
процессу в Петербурге. Надо сказать, что Андрей далеко не сразу смог найти
нужных Ларсу бизнесменов и бандитов - и одни, и другие по понятным
соображениям опасались "светиться в телевизоре", пусть даже и не российском.
Но в конечном итоге все сладилось - отыскались и "терпилы", которым уже
нечего было терять в российском бизнесе, и более-менее "интеллигентные
братки", которые по крайней мере умели связно выражать свои мысли. Правда,
бандиты согласились сниматься не за бесплатно. Андрей долго торговался с
ними, пока не был, наконец, найден консенсус - суммы, на которых сошелся
Серегин с "братками", не поражали воображение - по рукам ударили на тысяче
долларов за один съемочный день. Что характерно - согласившиеся сниматься в
фильме бандюги очень интересно объясняли мотивы своего согласия -
во-первых, им самим интересно было пообщаться с западными телевизионщиками,
во-вторых, они хотели рассказать про "братву без дури мусорской",
в-третьих, поскольку они получали за съемки деньги - то это было как бы "по
понятиям". "Братки" заверяли Андрея, что заработок пойдет не им в карман, а
"на тюрьму, на дачки" [Дачка - взятка (жарг.)]. Серегин, правда, в этом
сильно сомневался, но сомнения свои предпочитал держать при себе из
тактико-дипломатических соображений. И, наконец, в-четвертых (этот мотив
бандиты не упоминали, но он очень легко высчитывался), "братаны" ведь были,
если несколько абстрагироваться от их профессии, обычными пацанами со
своими маленькими и большими человеческими слабостями, не чуждо им было и
чувство тщеславия, ну, кому не интересно в кино сняться, приятно ведь -
бабам потом похвастаться можно, другим пацанам "пурги намести"... Да и чем
они рисковали-то, по сути дела? Андрей ведь сразу предупреждал бандюгаев,
что "конкретика" - то есть детальные рассказы о реально совершенных
уголовных преступлениях с именами, фамилиями и датами - создателей фильма
не интересует.
Ларсу были известны принципиальные схемы "работы" и так называемый
"этнографический" материал. Так что, даже если предложить, что кого-то из
"артистов" опознали бы потом в правоохранительных органах - что с того? За
бандитизм "вообще" не сажают, нужны конкретные эпизоды этой бандитской
практики... Эти нюансы, кстати говоря, очень часто не понимают
добропорядочные обыватели, возмущающиеся тем, что бандиты, дескать, в
открытую разъезжают по городу, пугая всех своими машинами, прическами и
жуткими мордами, а правоохранительные органы - бездействуют... Нет бы -
сразу задержать их и...
И что дальше? Спросит опер у стриженного "братка":
- Ты что, бандит?
- Вообще-то, да,- может степенно ответить задержанный: - А что такое?
- Так ты что, вымогательством занимаешься, барыг трясешь, дачи им жжешь? -
будет продолжать опер, и "братан" кивнет:
- Ну, всякое бывает... А в чем дело-то?
- Так, может, ты и эту конкретную дачу спалил?
- Нет, что вы... Эту конкретную - точно не я... Кто? А у огня спросите...
И, вообще, за что вы меня, мальчишечку безвинного, честь по чести
оформленного экспедитором фирмы "Полный привет", задержали? За то, что я
себя внутренне, по жизни, так сказать, бандитом ощущаю? Так за убеждения и
внешнюю атрибутику у нас не сажают, а конкретных эпизодов у вас гражданин
начальник, нет... Нема криминалу, выпускайте, однако...
И что остается делать в этой ситуации оперу?
Можно, конечно, отметелить "братка" за наглость так, чтобы срал потом
неделю с кровью, но ведь в этом случае опер сам совершит преступление - как
и в случае, если он подбросит пацану на карман "ствол" или наркотики...
Договорился Серегин об участии в фильме и с некоторыми следователями,
оперативниками и прокурорами - с ними переговоры были более деликатными, но
тоже - в конце концов все сладилось...
К концу октября 1993 года Цой и Серегин закончили все согласования и дали
отмашку в Стокгольм: дескать, "все готово, хлопцы - пьяные, кони -
запряженные"...
29 октября в Питер прилетел Тингсон со своей помощницей Сибиллой Грубек - и
понеслось... Полторы недели вся съемочная группа пахала, как проклятая - в
день снимали по пять-шесть объектов. Удалось зафиксировать и бандитские
"стрелки" (причем, одна из встречавшихся сторон не знала о том, что их
снимают), и задержание РУОПовцами одной из "команд", и заложников в
бандитском "зинданчике", и целый спектакль-"разводку", который "братаны"
разыграли специально для журналистов... Интересный материал получился в
питерской тюрьме "Кресты" - там группе фактически разрешили свободно
перемещаться и даже заходить в камеры к зэкам. Ларс считал, что чем больше
сможет снять группа, тем лучше будет для последующего монтажа - всегда
хорошо, когда есть, из чего выбирать... Работать было интересно, но к концу
первой недели Обнорский, спавший в эти дни часа по три в сутки, начал
буквально падать с ног от усталости - Ларс заметил, что Андрей постепенно
подходит к состоянию полной невменяемости, и решил предпринять срочные
меры...
Тингсон и Грубек жили в гостинице "Гранд-отель Европа", где снимали сразу
три номера - в одном ночевал Ларс, в другом Сибилла, а третий числился
"штабным" - в нем устраивали совещания и отсмотры уже снятых материалов.
"Европа" считалась пятизвездочной гостиницей, и в ней были все
"прибамбасы", положенные заведению такого класса - в том числе и сауна с
бассейном и тренажерным залом. Андрей об этом "центре здоровья" слышал, но
бывать там раньше ему не приходилось - цены кусались... А тут Тингсон
предложил Серегину вечерами походить в сауну - для релаксации и
отдохновения. Обнорский сначала отнекивался, смущался, но Ларс объяснил,
что платить за балдеж он будет не из собственного кармана, а деньгами
шведского телевидения, специально выделенными на "орграсходы":
- Халява, Андрюша, не стесняйся,- убедительно подмигивал швед Серегину.
Известное дело, халява - это святое, как тут было отказаться?
В "центре здоровья" Обнорский просто обалдел от стерильной (почти как в
операционной) чистоты, от незнакомых тренажеров и маленького голубого
бассейна. А сауна... Да что там говорить... Ларс с Андреем прогревались,
потом плюхались в холодный бассейн, снова грелись, потом дремали в
креслах...
На их третьем заходе в сауну к ним присоединилась и закончившая отсмотр
снятого задень материала Сибилла - эта тридцатисемилетняя шведка заявилась
в парилку замотанной в большое махровое полотенце, а усевшись на полок,
госпожа Грубек полотенчико размотала - шведы, они, вообще, люди простые...
Обнорский от неожиданности чуть с полка не свалился, слишком много
впечатлений на него разом навалилось - и сауна экстра-класса, и голая
шведская журналистка... Андрей, никогда прежде не парившийся с голыми
тетеньками (а тем более - с иностранками), старался не пялиться на довольно
аппетитные еще сиськи Сибиллы, но глаза как-то не очень слушались, и в
конце концов Обнорский не выдержал и побежал окунаться в бассейн, надеясь
пригасить грешные мысли холодной водой... Надежды не сбылись: через
полминуты после Серегина в купель ухнула и госпожа Грубек - в том костюме,
в котором ее рожала мама...
Короче говоря, сауна в "Гранд-отеле" Обнорскому понравилась, и он,
пользуясь возможностью, стал захаживать в "центр здоровья" почти каждый
день - когда в компании с Ларсом или Сибиллой, а когда и просто сам по
себе... Шведы-то считали, что париться каждый день - вредно, им было трудно
понять кайф русского человека, дорвавшегося до честной и очень приятной
"халявы"...
Вечером 9 ноября Обнорский как раз балдел в "центре здоровья" без своих
шведских коллег - они были заняты выбором в Питере мест для "стэнд-апов"
[Стэнд-ап - появление журналиста в кадре с непосредственными
комментариями], съемки близились к концу, все были довольны результатами
напряженной, нервной, но, судя по всему - не напрасной работы...
Андрей с сожалением думал о том, что "халява" в "Гранд-отеле"
заканчивается, и сюда уже нельзя будет прийти вот так вот запросто после
отъезда Ларса и Сибиллы в Стокгольм... Хотя - почему, собственно, нельзя?
Гонорар-то Серегину причитался немаленький, и Андрей еще не решил, куда
потратить эти деньги. Может, взять и купить абонемент в этот "центр
здоровья"? А что? Дорого? Конечно, дорого - но ведь все хорошее стоит
больших денег... Зато здесь, в "Европе" - тихо и спокойно, чисто и уютно,
здесь хорошо думается и мечтается, здесь сплошные положительные эмоции...
От редакции опять же недалеко (на своем "вездеходе" Андрей доезжал от
Лениздата до "Гранд-отеля" буквально за пять минут), да и тренажерный зал
здесь классный - можно подкачаться будет, лишний жирок согнать... А от
гонорара все равно останется еще вполне приличная сумма - хватит и на
подарки родителям, и на обновление гардеробчика, и на разные прочие
мелочи... Ну, не солить же их, эти доллары! Обнорский всегда считал, что
деньги надо тратить на то, что доставляет радость - не умел он копить, не
по его характеру это было...
Почти приняв уже решение о покупке абонемента, Андрей зашел в тренажерный
зал, чтобы как следует в нем осмотреться. Сам он еще ни разу в "Европе" не
"качался" - после съемок сил хватало только на то, чтобы доползти до
сауны...
Тренажерный зал был почти пуст, только на "ходилке", имитировавшей бег по
горам, скакала какая-то брюнетка в черном облегающем трико и в черных же
гетрах. Андрей не удержался и проехался взглядом по формам женщины - фигура
у нее была очень даже ничего... Ну, может быть, чуть более худая, чем
нужно. Обнорский относился к тому разряду мужиков, которые считают, что в
женщине должно быть то, за что приятно было бы с чувством подержаться...
Брюнетка на "ходилке" никак не отреагировала на довольно откровенный
"осмотр" - она продолжала быстро перебирать педали длинными сильными
ногами, по ее вискам ползли маленькие капли пота, зеленые глаза, не мигая,
смотрели куда-то в стенку, а нетронутые помадой губы сжались в тонкую
прямую линию.
Выражение мрачной отрешенности на ее лице как-то очень не вязалось с
женственностью фигуры - а Серегин успел оценить и круглые бедра, и высокую
грудь, на которой подпрыгивал в такт бегу маленький золотой медальон с
каким-то вензелем. В общем, Андрей заинтересовался брюнеткой - а если
Обнорский обращал внимание на женщину, то, если позволяла ситуация,
конечно, он пытался с ней познакомиться - такая уж была у Серегина
натура... Некоторые злые языки его даже бабником называли, чему сам Андрей
искренне возмущался.
Обстановка в тренажерном зале явно благоприятствовала знакомству -
Обнорский вежливо улыбнулся брюнетке и доброжелательно спросил:
- Здорово у вас получается... А вы часто сюда приходите заниматься?
Женщина с зелеными глазами холодно глянула на Андрея и сухо ответила
по-английски:
- Простите, я не понимаю по-русски и не расположена к разговорам...
У нее был хороший английский выговор, но Андрей мог поклясться в том, что
она не англичанка и не американка. Обнорский очень долго работал военным
переводчиком и умел профессионально различать акценты - арабский и
английский ведь были его основными языками.
- Простите за беспокойство,- церемонно извинился по-английски же Серегин,
развернулся и вышел из тренажерного зала.
"Ишь ты, фифа иностранная,- с досадой думал он, заходя в сауну.- Не
расположена она к разговорам... Можно подумать, мне с тобой очень
поговорить хотелось..."
Лукавил Андрей - хотелось ему пообщаться с зеленоглазой брюнеткой, зацепила
она его чем-то. Ну, да насильно мил, как известно, не будешь, Обнорский
никогда не навязывался женщине, если чувствовал, что она "отшивает" его
искренне, а не из кокетства.
Андрей как следует пропарился в сауне, поплескался в бассейне, потом
завернулся в халат и, развалившись в кресле, сам не заметил, как задремал...
Наверное, он проспал не менее получаса - разбудили Серегина шаги брюнетки.
Она закончила тренировку и, уже не в трико, а в халате, направилась в
парилку. Андрей мигом вынырнул из дремоты, подумав о том, что и ему,
пожалуй, нужно еще разок косточки погреть... Заодно и тетеньку эту можно
будет получше рассмотреть: "А вдруг, она, как и Сибилла, предпочитает
париться голышом?" Пой
...Поділитися у соцмережах
