Жанр: Детектив
Черное платье на десерт
...через металлический порожек ограды, присела,
разгребла рукой землю, обнажив появившийся угол черной, очень похожей на мрамор
плиты, и, подозвав меня, попросила помочь ей сдвинуть плиту с места.
- Мне одной никогда не удается, - сказала она, с кряхтеньем и стонами пытаясь
отодвинуть плиту.
Я помогла ей, сама не понимая, что делаю, но, увидев под плитой чернеющую
гробовую пустоту, отшатнулась. Елена стала укладываться туда, расправляя как ни в чем не
бывало складки своего темно-синего платья с белым шарфом...
Когда она улеглась в каменном гробу во весь свой рост и закрыла глаза, мгновенно став
похожей на самую настоящую покойницу, я вдруг услышала:
- А теперь задвинь плиту на место, чего стоишь?!
И я с легкостью задвинула. Затем выпрямилась и, почувствовав привкус крови во рту,
закрыла глаза и куда-то вознеслась...
Глава 10
Миша Левин долго не мог уснуть, ворочаясь в неудобной постели гостиничного
номера, но не потому, что мечтал поскорее оказаться в своей московской квартире, где его
ждала поистине барская широкая кровать с шелковыми простынями и вкусная еда, которую
ему готовила его жена, Майя, а из-за того, что никак не мог решить, кому же доверить
страшную тайну, которая завтра, быть может, станет достоянием заинтересованных лиц...
Но тогда уже будет поздно, и Смоленская, которая, безусловно, узнает, что Миша обладал
этой информацией задолго до нее, никогда не простит ему этого молчания.
С другой стороны, он, наученный жизнью, знал, что женская дружба хотя и редко, но
несет в себе элементы особой нежности и преданности, а это может сыграть определенную
роль в деле и, возможно, помешать следствию развиваться по своим строгим законам.
На побережье Черного моря, на благодатной цветущей кавказской земле кто-то устроил
самую настоящую бойню. Да, в стране хаос: экономика полностью разрушена, члены
правительства по уши погрязли в коррупции и, прикрывая казнокрадство дешевыми
популистскими объяснениями и обещаниями, продолжают методично и цинично
переправлять деньги, отнятые у обнищавших обманутых соотечественников, в швейцарские
банки; мусульмане бьются за мировое господство и готовы на все ради достижения своих
политических целей; в любую минуту в России может вспыхнуть самая настоящая
гражданская война, да в принципе она уже идет, в воздухе пахнет гексагеном - смертельным
ароматом террора...
Кто знает, быть может, именно в такой обстановке легче всего добиваться преступных
целей, убивая и грабя с каким-то непередаваемым остервенением, словно протестуя этим
против повальной нищеты и несправедливости и не желая катиться вместе со всеми в
пропасть безысходности и отчаяния?..
И кому, как не следователю прокуратуры, знать об этом и уметь чувствовать кожей
приближающуюся с каждым часом, днем, годом опасность?
...Миша сел на постели и сжал кулаки. Ему все не нравилось в этой гостинице: и запах
простыней, и скрипучая кровать, и звук царапающей стекло ветки абрикоса за окном... Его
воротило от всего казенного, некачественного, грязного... К тому же в комнате спали еще
двое - Виталий Скворцов и Паша Баженов, которые уже одним своим присутствием мешали
ему сосредоточиться и принять правильное решение.
Сколько раз он собирался уйти из Генпрокуратуры в адвокаты, звал с собой и
Екатерину, предлагал открыть свою контору, но всегда находились причины, по которым
они не могли этого сделать, и, как правило, причины эти были связаны с какими-то
конкретными делами и даже людьми. Работа следователя была азартной и не давала
возможности слегка притормозить, остановиться, чтобы оглянуться, отдохнуть и,
набравшись сил, идти вперед - слишком много было дел, и слишком сложные пути ждали их
в поисках правды... Кроме того, была еще и нормальная, здоровая озлобленность перед
собственным бессилием, если дело касалось громких заказных убийств, поскольку многий
факты, которые добывались следователями Генпрокуратуры упорным трудом и потом,
скрывались впоследствии под непробиваемым колпаком секретности и недоступности,
блокировались лицами, кровно заинтересованными в прекращении этих дел и обладающими
практически безграничной властью и влиянием.
Наконец Миша надел брюки и, накинув на плечи рубашку, вышел на цыпочках из
своего номера.
Оказавшись в голубом от лунного света длинном гостиничном коридоре, он сделал
буквально несколько шагов и тихо постучал в дверь номера, в котором спала Смоленская.
Послышались шаги босых ног, затем дверь распахнулась, и он увидел стоящую в
ночной рубашке Екатерину.
- Миша? Я думала, что это дежурная, я просила ее разбудить меня пораньше. Извини...
Я сейчас, только оденусь... - И она, отступив назад, прикрыла дверь, растворилась в синих
сумерках комнаты.
Миша потянул носом, и ему почудилось, что казенный сухой гостиничный воздух
словно наполнился живым теплом женского тела, к которому слегка примешивался запах
духов или крема... Он даже спросил себя, почему на протяжении стольких лет работы рядом
со Смоленской ему ни разу не захотелось по-настоящему ее обнять, поцеловать. Только
дежурные объятия в случае счастливого исхода смертельно опасной операции, поцелуи в
честь дня рождения...
Почему? Потому что ей уже под пятьдесят? Но он знал женщин, которым было и ЗА
пятьдесят, но которые одним своим присутствием умели разжечь в мужчине желание.
И пусть основным оружием у этих женщин были хорошо сохранившаяся внешность и
легкомыслие, результат чудесным образом сглаживал их возрастные особенности, что было
само по себе очень пикантно. Тем более что Миша любил женщин вообще, любых, и редко
когда, оказавшись наедине с женщиной, получал отказ. Но о его связях никто и ничего не
знал - как правило, его любовницами, пусть даже и однодневками, были настоящие
женщины, умевшие оценить в нем не только мужчину, но и просто благодарного и
благородного человека, дружба с которым устраивала обе стороны. Миша всегда был щедр с
женщинами, и ни у одной из них никогда не возникало чувства брошенности или
ненужности, даже если их роман длился всего несколько часов. Возможно, он умел подарить
им, кроме любовных ласк, еще и надежду на счастье?
Но вот Катю он ни разу не захотел физически и даже представить ее обнаженной в
постели не мог, сколько ни пытался. И вдруг сейчас этот удивительный аромат
разгоряченного сном женского тела... Миша улыбнулся своим смелым мыслям, но тут же
взял себя в руки...
- Заходи, я уже оделась. - Она почти втянула его в комнату. - Свет я включать не буду,
хорошо? Что случилось? Тебя осенило или ты что-то вспомнил?
Что ты. так на меня смотришь, да и глаза у тебя мерцают... Миша, ты не оборотень? -
И она тихонько засмеялась. - Садись вот сюда, в кресло...
- Смоленская, я даже не знаю, как сказать... Дело в том, что в Сочи я пробыл так долго
не потому, что там пальмы и кипарисы, сама понимаешь, и не из-за женщин, как считает
Баженов... Я в основном находился в лаборатории, среди молоденьких лаборанток, которых
кормил фруктами, поил коньяком и как мог втирался к ним в доверие... С судмедэкспертами
оказалось сложнее - кроме слов "зарезан острым предметом" или "удушение" (да еще и с
акцентом!), я так ничего и не услышал. Дело в том, что судмедэксперт не обязан определять,
каким образом произошло это самое удушение, его задача установить, от чего наступила
смерть.
В данном случае - от нехватки кислорода. Все. И лишь Шахназаров был зарезан,
предположительно ножом.
- Миша, но все это ты нам уже рассказывал. Что тебе сообщили молоденькие
лаборантки?
- Все началось даже не с лаборанток, а с Ларисы Васильевой, той самой
женщины-нотариуса, задушенной в Мамедовой Щели... Дело в том, что среди вешдоков,
собранных в доме, который она снимала, обнаружен один предмет, очень хорошо вам
знакомый...
- Мне?.. - удивилась Смоленская. - И что же это за предмет?
- Золотая зажигалка.
- Ничего не понимаю. Почему мне должна быть знакома эта зажигалка?
- Да потому, что эта зажигалка числилась в харьковском деле, вы что, уже все забыли?
Конечно, она сразу поняла, что Миша говорит о том самом деле, по которому она
приезжала со следственной группой в С., где и познакомилась с Изольдой; в деле
действительно фигурировала зажигалка - золотая, сделанная на заказ известным московским
ювелиром для убийцы-рецидивиста Рябова (понятное дело, что ювелир и представления не
имел, кем на самом деле является его состоятельный клиент). Рябов сначала несколько
месяцев терроризировал Харьков, совершил там шесть зверских убийств с целью
ограбления, затем перебрался в С., где в ходе расследования тяжело ранил Катю... Если бы
не Изольда, которая тоже участвовала в операции по поимке Рябова и успела прикрыть
ничем не защищенную Смоленскую своим телом, Екатерины уже не было бы в живых. На
Изольде в тот день был бронежилет, а в руке - пистолет, которым она так и не успела
воспользоваться...
Рябова схватили, и при нем оказалась та самая зажигалка. Она была настоящим
произведением искусства, но после вынесения Рябову приговора (пожизненное заключение)
ее должна была постигнуть судьба всех вешдоков, которые по приговору суда реализуются в
специальных магазинах. Судебный исполнитель, который согласно акту должен был сдать
зажигалку с прочими вещами Рябова в один из таких магазинов, по просьбе Смоленской
организовал ей через других лиц покупку этой золотой вещицы, после чего зажигалка с
дарственной надписью: "Изольде от Екатерины" - была подарена Катей Изольде Хлудневой
в знак благодарности за спасенную жизнь.
- Миша, ты вообще-то соображаешь, что говоришь, или бредишь? Ты что, выпил?
- Я совершенно трезв, Смоленская.
- Тогда объясни-ка мне с самого начала, о какой зажигалке идет речь?
- Повторяю, - терпеливо проговорил Левин, - что среди вешдоков, обнаруженных на
месте преступления...
- А разве там были вещдоки? Разве там могли остаться вещественные доказательства?
Ведь ты же сам говорил, что Васильева была ограблена и все ее вещи исчезли! Или ты забыл,
что следует считать вешдоками?
- Но убийца не взял, к примеру, посуду, из которой ела и пила Васильева, не взял
предметы ее туалета, которые мы тоже отправили на экспертизу, ее белье, наконец!
- Ладно, извини, я что-то погорячилась... Так что там с зажигалкой?
- Катя, там, в ванной комнате, в маленькой пластиковой сумочке с помадой и кремами
нашлась золотая зажигалка... та самая, которая числилась в деле Рябова. Ведь ты сама
рассказывала мне, да и не только мне, что выкупила ее потом, спустя почти полгода, и
подарила своей подруге Изольде Павловне Хлудневой... И показывала фотографии,
сделанные на Волге, в каком-то саду, где Изольда снята с этой зажигалкой в руке, помнишь?
- Я-то помню, и ничего предосудительного в этом нет, тем более что я выкупила ее в
специальном магазине и за очень приличную сумму... Изольда еще предупреждала меня, что
я напрасно это сделала, потому что эта вещица еще может аукнуться веселеньким
компроматом на меня или на нее... Но я ее тогда не послушала... Миша, ущипни меня...
Неужели ты сам, своими глазами видел эту зажигалку?
- Видел, Смоленская, и даже в руках держал и надпись прочел: "Изольде от
Екатерины".
- Нет, этого не может быть! - Смоленская вскочила и заметалась по комнате. - Не зря
же говорят, что в подобных вещах сохраняется дурная энергетика... Суеверные люди
никогда не покупают золото в комиссионках... И что, что ты хочешь мне сказать, что
убийца, который удушил несчастную женщину, не заметил в ванной комнате косметичку, в
которой лежала довольно броская золотая зажигалка? Но ведь это бред! Больше того... Мне
только что пришло в голову, что эту зажигалку могли подкинуть уже в Сочинской
прокуратуре...
- С какой целью? - поразился Левин. - Смоленская, ты вообще-то соображаешь, что
говоришь?
- Конечно, соображаю! Это ты, может, не заметил, как ведут себя тот же Рябинин и его
сочинские коллеги по отношению ко мне, как всячески выказывают свое недоверие, а я-то
прочувствовала это на себе еще там, в подвале ювелирного магазина... Ты думаешь, никто из
них не знал, что здесь, в Туапсе, в помещении заброшенной библиотеки хранятся наркотики?
Да все они знали! Городок-то какой маленький! Я же просила Колю Рябинина вызвать в
Туапсе экспертную группу по выявлению в подвале библиотеки хотя бы микроскопических
следов наркотиков, так они, черт бы их побрал, не приехали, сломались, видите ли, по
дороге! И ты считаешь это случайностью? А теперь еще и подкинули золотую зажигалку
Изольды, моей лучшей подруги!.. Или... - она подошла к Левину и заглянула в его
блестящие при лунном свете глаза, - или ты думаешь, что Изольда имеет к этому
преступлению какое-то отношение?
- На зажигалке отпечатки ее пальцев... - пробормотал он, чувствуя особую неловкость
от того, что разговор идет о близкой подруге Кати и что именно он, Миша Левин, вынужден
констатировать такие факты. - Сочинской прокуратурой была проведена определенная
работа...
- Если это действительно ее зажигалка, то неудивительно, что на ней отпечатки ЕЕ
пальцев, но как могли они определить, что это именно ее зажигалка?
- Случайно. Дело в том, что она не так давно звонила в Сочи, пыталась разыскать тебя,
а потом сказала, что выслала снимок, фотографию женщины...
- Ну да, я просила ее прислать нам более качественную фотографию Пунш...
- Все правильно! В послании обратный адрес и имя: Изольда Хлуднева! Все дело в ее
имени, понимаешь? У нее достаточно редкое имя, чтобы не обратить внимание на схожесть
имен на зажигалке и присланном снимке... Мало того, что Пунш наследила в С., так она еще
и похожа на девицу, которая фигурирует почти во всех убийствах здесь, на побережье, а тут
еще такая находка на месте преступления - золотая зажигалка с этой чертовой надписью!
Они решили проверить на всякий случай и попросили выслать из С. отпечатки пальчиков
Хлудневой...
- Отпечатки Изольды? Бред!
- Представь себе их удивление, когда обнаружилось сходство этих отпечатков с
оставленными на местах преступлений ВЕЗДЕ - и в Мамедовой Щели, и в Голубой Даче, и в
Лазаревском, и даже здесь, в ювелирном магазине Туапсе...
- Миша, да ты рехнулся! - Смоленская уже не контролировала себя. Ей показалось, что
она видит перед собой сумасшедшего либо провокатора, поставившего перед собой цель
довести ее до белого каления. - Что ты несешь?!
Как могли отпечатки пальцев Изольды оказаться здесь, на море, если она в С. и никуда
не выезжала?!
- Успокойся и постарайся взять себя в руки. Дело в том, что я сам лично, своими
глазами видел увеличенные снимки с ее пальчиков - поверь, они полностью совпадали с
теми, что были обнаружены на стаканах, рюмках, бутылках и пепельнице...
Смоленская онемела, она не могла выговорить ни слова - все в ней бунтовало,
протестовало против такой чудовищной лжи. Она чувствовала, что там, в Сочи,
разыгрывается чья-то крупная карта, и от того, сумеет ли следственная группа из Москвы
побить ее своими козырями, зависит судьба какого-то высокого чиновника или мафиози -
иначе как можно было объяснить столь сложную и грубую игру, которую они затеяли против
нее, Смоленской, нащупав ее самое уязвимое место - подарок Изольде.
- Миша, скажи, они знают, что мы с Изольдой подруги?
- Понятия не имею, но уже в самое ближайшее время они официально сообщат тебе о
том, что отпечатки пальцев, обнаруженные на месте преступлений, принадлежат Изольде
Павловне Хлудневой. Я сам видел копию заключения...
- И что же, кроме этих отпечатков пальцев, других следов не обнаружено?
- Почему же, обнаружены следы жертв...
- И все? А где же следы настоящего преступника? Того, кто душил всех этих
несчастных?! Да что же это такое? И почему так тянут с медицинским заключением? Что это
за удушение, когда у жертв трещат ребра и ломаются кости?
Миша, включи свет, давай заварим чай и посидим-подумаем, как нам действовать
дальше. Ведь все это - провокация чистой воды. Изольда здесь ни при чем. К тому же все это
грязная работа. Ну посуди сам, я повторюсь, как мог убийца не заметить золотую зажигалку,
если он убивал РАДИ КОРЫСТИ?! Он знал, кого грабить, и выбрал практически самых
богатых людей из местных и отдыхающих...
- Ты расскажешь об Изольде Баженову и Скворцову?
- Не знаю, но ведь они и так рано или поздно узнают все сами...
Господи, ну и дела! Знаешь, надо срочно предупредить Изольду. И еще. - Она вдруг
схватила его за руку и крепко сжала ее:
- Спасибо тебе, Миша.
- За что?
- Что пришел ночью и все рассказал. Я ведь еще за столом заметила, что ты много
ешь... А когда ты много ешь, значит, волнуешься... Но разве могла я предположить такое...
Ты мне поможешь?
Он кивнул и вдруг понял, почему никогда не хотел обладать Катей... Она не женщина.
Она - следователь. И этим все сказано. Вся ее плоть, каждая клеточка, каждый волосок или
родинка и даже самые нежные и чувствительные впадинки или выпуклости закрыты от
мужчины. Неужели ни один мужчина даже не попытался пробудить в ней желание?
Левин впал в какое-то нервное оцепенение и долгое время не мог понять, как можно
было одновременно пытаться увидеть в Кате женщину и рассуждать на такие серьезные
темы. И когда он пришел к выводу, что заниматься самокопанием сейчас, глубокой ночью,
не самое лучшее занятие, то услышал: "А сейчас будем пить чай..." - и понял, что это
невинное чаепитие продлится скорее всего до самого утра. Как же иначе, ведь на карту
поставлена честь Катиной лучшей подруги.
В цирке пахло конским навозом и животными. Специфический крепкий запах, вдыхая
который уже почти слышишь праздничное звучание оркестра, веселый голос степенного
шпрехшталмейстера и видишь сверкающих золотом и бриллиантовыми блестками
гуттаперчевых гимнасточек и клоунов с размалеванными уморительными рожами.
Где-то в глубине цирка слышался гул: представление закончилось, и толпа зрителей
хлынула на лестницы, чтобы спуститься к гардеробу. Здесь же, на задворках цирка, было
относительно тихо и спокойно, если не считать доносящихся откуда-то, из-за дверей лая
собак и возбужденных голосов артистов, устремившихся в свои гримерные.
Изольда поднялась на второй этаж, где располагалась уборная лилипутов, и, следуя
договоренности, три раза постучала в ярко-розовую деревянную, словно игрушечную, дверь,
явившуюся для Изольды лишь подтверждением ее предположения о том, что в цирке все
несерьезно, даже двери. А вот теперь ей впервые предстояло поговорить с самым настоящим
цирковым артистом.
Открылась дверь, и перед ней появился огромный, метра под два ростом, человек в
костюме клоуна с набеленным лицом, раскрашенным румянами и синими тенями. Жуткое
зрелище.
- Клоун Ферапонт вас приветствует! - расшаркался шут перед Изольдой.
- Мне бы Максимова...
- Он перед вами, - улыбнулась оранжевыми жирными губами веселая рожица, и
Изольда только сейчас разглядела, что настоящие губы клоуна вовсе и не смеются. Он был
сосредоточенно-серьезен.
- Вы Изольда Павловна? Проходите, пожалуйста. - Максимов предложил ей сесть на
маленький продавленный пуф, поскольку все стулья и два кресла довольно большой уборной
были завалены реквизитом и костюмами. Стоял сильный запах пудры и спиртного. - Я
попросил всех своих, чтобы они подождали нас в буфете, и, если вам захочется с ними
поговорить, я тотчас их приглашу. Просто не хотелось, чтобы нам мешали...
Изольда, с интересом разглядывая склянки и коробочки на столе перед большим
овальным зеркалом в белой раме, не сразу заговорила. Любопытство пересилило долг. Но
потом все же собралась и, предложив Максимову не стесняться и во время разговора
спокойно снимать с лица грим, задала единственный вопрос, ради которого, собственно, и
приехала:
- Скажите, Александр...
- ...Сергеевич, как у Пушкина, очень легко запомнить... - Максимов отвинтил крышку
большой пузатой банки и, зачерпнув из нее специальной круглой губкой густой белый крем,
принялся наносить его на лицо.
- Скажите, Александр Сергеевич, в вашей труппе есть две женщины-лилипутки лет
пятидесяти, предположительно саксофонистки?..
- Саксофонистки? Конечно, есть, но им далеко не пятьдесят, им всего-то чуть больше
тридцати...
Он не торопясь привычными движениями принялся счищать губкой ставший цветным
жирный крем и, вытирая ее то и дело о большую розовую тряпку, снова и снова водил
губкой по ставшему похожим на палитру лицу. - А что, неужели они так старо выглядят?
Изольда молча достала снимки, на которых были изображены трупы лилипуток из
морга, и протянула их Максимову.
Тот, вытаращив глаза и обняв правой ладонью подбородок, в каком-то нервном,
судорожном порыве смазал с него остатки белой краски и взглянул на Изольду.
- Что вы мне показываете? Это же какой-то кошмар! Где вы взяли эти страшные
снимки?
- В морге, Александр Сергеевич. Так это они, ваши саксофонистки?
- Да вы что, с ума сошли?! Катя и Роза только что благополучно выступили, сыграли,
что называется, номер и теперь спокойненько попивают пиво в буфете. Они обожают пиво.
А этих бедняжек я, слава богу, не знаю... Уф, ну и перепугали же вы меня! А эти футляры, -
Максимов кивнул на притулившиеся к большому пакету черные потрепанные футляры, -
стало быть, IX саксофоны?
- Да. Взгляните на них, пожалуйста.
- Минуточку, вы не хотите немного выпить? - И лександр Сергеевич, не дожидаясь
ответа, проворно встал из-под стола початую бутылку красного вина, снял с горлышка
стакан, плеснул туда немного и выпил, затем, приподнявшись, взял с полки уже чистый
стакан и налил вина Изольде.
- Выпейте, ведь уже конец рабочего дня, я так всегда балуюсь вечерком... Выпить или
не выпить - это ваше дело, конечно, а мое - налить...
Неплохое вино, кстати, сладкое... Я, знаете ли, лакомка, люблю сладкие вина и
пирожные. Ну так что там у вас?
Максимов открыл первый футляр и вынул из него потускневший, желтого металла
инструмент, затем достал из ящика стола носовой платок и тщательно вытер им мундштук
саксофона. Дунул. Затем еще раз.
- Да он же... Постойте-ка... - Максимов заглянул внутрь инструмента, затем
опрокинул его и слегка постучал им о колено. Высыпались какие-то коричневые горошины,
и Изольда была немало удивлена, когда при ближайшем рассмотрении перед ними оказались
лесные орехи - фундук!
Второй саксофон был забит жевательной резинкой, которую удалось сковырнуть и
достать лишь частично.
- Что-то я ничего не понимаю... - Изольда вытряхнула из пакета на пол явно
циркового происхождения (или предназначения) маленькие грязноватые платья с париками и
посмотрела на Максимова, как бы призывая его разделить с ней недоумение по поводу этих
странных и неприглядных вещей. - А вы? Вы можете мне сказать - это цирковые костюмы?
Быть может, вы что-то слышали о двух лилипутках, работающих в музыкальном жанре,
вроде ваших Кати и Розы? Или пригласить их сюда, чтобы задать им этот вопрос? Ведь этих
маленьких женщин с фотографий убили на днях в нашем городе, и ни одна живая душа не
хватилась их, они еще даже не опознаны!
- Я, конечно, рад помочь вам, и мы непременно расспросим Катю и Розу об этих
женщинах, но вам не кажется это странным: орешки, жевательная резинка, забитые в
саксофоны?.. Первый раз вижу такое циничное отношение к музыкальному инструменту.
Единственное, что я могу сказать точно, эти лилипутки не музыканты. Ни один уважающий
себя музыкант не стал бы таким кощунственным образом глумиться над инструментом. Это
же уму непостижимо! И хотя не принято плохо говорить о покойниках, но... вы же сами
видели...
- Выходит, никакие они не циркачки и не саксофонистки, но зачем-то таскали за собой
весь этот хлам... Вы только посмотрите, какие грязные и линялые платья, а парики? Они же
все свалянные! Позовите, пожалуйста, своих девушек, и я поговорю с ними...
Максимов пожал плечами и покинул гримерную. Изольда слышала его гулкие шаги на
лестнице, а спустя несколько минут (во время которых она быстро просмотрела ящики стола
и полку, нет ли там чего интересного, затем порылась в разбросанных по всей комнате
вещах, но ничего такого, что могло бы указать на связь между максимовской труппой и
погибшими "саксофонистками", не нашла.
Послышался мелкий цокот каблучков в сочетании с шаркающими тяжелыми шагами.
Дверь распахнулась, и она увидела двух маленьких розовощеких лилипуточек в
ярко-зеленых, отлично сшитых, новых шелковых платьицах с болтающимися за спинами
белыми миниатюрными цилиндрами, держащимися на тонких резинках, впившихся в белые
плотные шейки. Стройные, хотя и полноватые ножки циркачек были затянуты в кремовые
прозрачные чулочки, но особенно хороши были черные лакированные туфельки-шпильки.
Артистки запыхались - должно быть, бежали по лестнице, поднимаясь из буфета
наверх, к себе в гримерную.
Они были немного похожи на убитых "саксофонисток" - так же, как все лилипуты
чем-то похожи друг на друга. "Быть может, когда им будет лет по пятьдесят, они будут
выглядеть точно как те, что изображены на снимках из морга", - подумала Изольда,
представляясь и знакомясь с девушками.
- Катя, - назвала себя кареглазая рыжеволосая артисточка и улыбнулась, из чего
Изольда сделала вывод, что Максимов не предупредил их о довольно мрачной цели визита.
Они явно ничего не знали о снимках, иначе вели бы себя совсем по-другому.
- Роза, - просияла голубоглазая куколка и, чуть покачнувшись, сделала реверанс.
"Да они же набрались по уши!"
Изольда протянула им снимки и спросила, не были ли они знакомы с убитыми.
- Роза, да это же те две дуры, которых мы видели в Лазаревском, помнишь? Мы видели
их, - обратилась Катя к Изольде, - видели несколько раз во время гастролей, причем в
разные годы и в разных местах... Они хотели выступать вместе с нами, но договариваться с
Александром Сергеевичем почему-то не решались, а пытались сделать это через нас.
- Странно, а почему же я ничего об этом не знал? - удивился Максимов.
- Да потому, что мы вам об этом не говорили! Зачем нам в труппе еще два лишних рта,
если у нас и самих-то контрактов раз, два и обчелся?! - всплеснула руками возбужденная от
пива Катя, и по
...Закладка в соц.сетях
