Жанр: Детектив
Черное платье на десерт
...ом много
знал о ее планах в отношении Князева и его сестры в Москве, а потому, связываясь с ее
делами, был заранее обречен. Что же касается Князева - еще одного любовника, который с
ее помощью совершил несколько весьма выгодных сделок по продаже меди и героина, - то
она убила его после того, как он, не сдержав свое слово, отказался купить Пунш обещанную
ей квартиру в центре Москвы, а на часть вырученных от сделки денег купил сестре
бриллианты.
- Он что, так любил свою сестру? - спросила я, предполагая, что за бриллиантами
могли таиться более сильные чувства, и очень удивилась, услышав ответ:
- Он только ее и любил, но как сестру, это точно. Да и вообще они были словно
сиамские близнецы, всегда помогали друг другу, на них было противно смотреть...
Она ревновала, вот в чем было дело.
После того как было затронуто имя Ларисы Васильевой, Пунш рассказала мне обо всех
убийствах, расследованием которых занималась непосредственно Смоленская.
Васильеву, по словам Пунш, и вычислять не надо было - она всегда останавливалась в
одном и том же доме в Мамедовой Щели. Пунш хватило одного визита к ней, чтобы забрать
все ее драгоценности, убить ее, а заодно и подкинуть золотую зажигалку Изольды.
Я спросила, что же такого могла сделать ей Изольда, за что ее так жестоко и грубо
подставили, и узнала, что моя тетка, мой домашний и ручной бронтозавр, образчик
порядочности, целомудрия и аскетизма, является матерью сидящей передо мной молодой и
красивой стервы, руки которой по локоть, а то и выше обагрены кровью убитых ею людей...
И что золотая зажигалка и прочие предметы со следами пальцев Изольды, подкинутые на
места преступлений, - не что иное, как желание причинить боль и страдания матери,
позволившей из страха перед людскими пересудами убить собственного новорожденного
ребенка... А в доказательство Пунш швырнула мне в лицо паспорт на имя Виктора
Полетаева, женатого на Лебедевой Надежде Петровне - маме Наде, объяснив, что Изольда
забеременела от мужа мамы Нади.
Это было уже слишком! Зато после этих слов мне стала понятна сцена переодевания,
когда Изольда, находясь под впечатлением внезапно обрушившегося на нее с опозданием в
двадцать с лишним лет материнства, поменялась одеждой с новоявленной
дочерью-преступницей и позволила ей уйти. Уйти от чего? От наказания?
Слова, сказанные Пунш, словно застревали в воздухе, доносились до меня лишь
частично, растворяясь в мощных и глухих ударах пульсирующей в ушах крови... Все это
казалось нереальным, рожденным в тяжелых душных снах и несло в себе некую
болезненность. Пунш рассказывала мне в подробностях, как мама Надя принимала у
перепуганной насмерть Изольды роды; она в красках расписывала все, что происходило на
даче, куда они спрятались подальше от глаз людских, от позора, от Нелли, для которой
нравственное падение сестры явилось бы оправдательным приговором для своей помеченной
грехом жизни.
- Ты хочешь сказать, что все эти годы копила в себе ненависть, чтобы в удобный
момент отомстить Изольде? - все еще не могла поверить я. - Ты все это время желала ей
смерти?
- Я могла бы сделать это и раньше, - Пунш ушла от прямого ответа, - но в этом не
было необходимости. А теперь; когда мне предстоит уехать отсюда и начать новую жизнь,
золотая зажигалка Изольды сослужила мне хорошую службу...
Неужели не понятно, что с ее помощью я отвлекла внимание следствия от того, что
делали мы... И если в самом начале нам вполне хватало прикрытия лилипуток, то теперь,
когда речь идет о таких деньгах, почему бы не воспользоваться более сложной подставкой,
тем более что Изольда все равно выкрутится...
- Выкрутится? Да ты с ума сошла! Ты и те, кто за тобой стоит, - а я была уверена, что
Пунш действует не одна, - подписали ей смертный приговор! И только идиот не может этого
понять! Тем более что у нее...
Я чуть было не проговорилась, что у Изольды нет алиби. Какое совпадение! И кто же
это так хорошо поработал, чтобы проинформировать их о том, что моей тетки в мае не было
в городе...
- А тебе не приходило в голову, что, если бы не усилия ее друзей, она бы уже давно
погибла в тюремной камере? Ты думала об этом?! - возмущенно воскликнула я.
- Я думала о себе, о тебе и о Варнаве.
- Но при чем здесь я?
- Да ты же ни в чем не виновата, ты - моя двоюродная сестра, и мы могли бы взять
тебя с собой...
Я в тот момент, когда слышала все это, чувствовала себя приблизительно так же, как
там, на адлерском кладбище, куда эта ненормальная возила меня, пугая якобы собственной
могилой...
Чтобы прекратить этот тяжелый разговор, я снова вернулась к убийствам Мисропяна,
Аскерова, Мухамедьярова, Бокалова и других.
Не объясняя, каким образом были убиты все эти люди, в том числе и Лариса Васильева,
Пунш заявила, что главным в ее последнем деле было заинтересовать Савелия в покупке
большой, но предельно дешевой партии героина.
Она даже променяла постель Варнавы на постель Савелия, чтобы наверняка добиться
своего - внушить ему, насколько выгодна эта сделка и какую неслыханную сумму в
долларах он выручит, если прислушается к ее предложению.
И только после того, как Савелий клюнул на приманку, она с помощью того же Князева
отправила в Адлер на самолете ценный груз весом в сто килограммов - чистейший героин,
стоимость которого исчислялась пожизненным процветанием для любого, кто станет его
обладателем.
- Так это был груз Князева?
- Тебе, если ты хочешь выйти отсюда живой, незачем задавать ТАКИЕ вопросы, -
резко осадила она меня и многозначительно покрутила пальцем у виска.
- Главное, что Князев отправил груз в Адлер и теперь уже было за что драться.
Другое дело, что, совершив это, он сам подписал себе смертный приговор... Да и
вообще, - философски заметила она, - кто, как не сам человек, подписывает себе смертный
приговор...
Со слов Пунш выходило, что Мисропян со своими приятелями, пожелавший продать
Савелию весь товар, что у них был, включая и украденный со склада ОБНОНа
стокилограммовый груз, приехал на место встречи первым. Он спустился в подвал
библиотеки, где хранился его товар, и уже не вышел оттуда... С Бокаловым, который пошел
вслед за ним, произошло то же самое.
- А почему не приехали остальные? Кто их предупредил?
- Я назначила встречу каждому в отдельности, но только не для того, чтобы купить их
товар, а чтобы ПРОДАТЬ подешевле СВОЙ.
- Значит, они приходили на встречу не с героином, а с деньгами? Ты все переиграла?
- Да я только это и делаю, что постоянно переигрываю... Разве ты еще не поняла?
Просто я не была уверена в том, что они согласятся на встречу с Савелием, хотя бы по той
причине, что они его не знали, а потому существовал риск нарваться на засаду и погибнуть.
А я - женщина, и свидания им назначала в людных местах:
Шахназарову - в гостиничном номере, Аскерову и Мухамедьярову - в Волконке, мы с
ними пили шампанское, пели и танцевали...
- А потом одного из них ты заманила в машину и...
- Еще неизвестно, кто кого заманивал в машину. Но главное заключалось в том, чтобы
заманить одного из них в МОЮ машину...
Мне уже тогда показалось, что она все знает о моей догадке, но я не стала заострять на
этом внимание.
- А зачем ты им отрезала уши? - решила я немного отвлечь ее этой подробностью.
- Потому что в нашу первую встречу они вели себя по-хамски, хотели меня
изнасиловать. Я вообще терпеть не могу пьяных мужчин; напиваясь, они так быстро теряют
человеческий облик, что позже, когда я убиваю их, у меня нет к ним ни капли жалости... Так
было и с Шахназаровым, когда он накинулся на меня в гостинице. Мужчины сильно
заблуждаются относительно нас, женщин. И если природа не наделила нас физической силой
и здоровьем, то дала волю и ум. Мужчину, который на твоих глазах превратился в зверя, в
похотливое и грязное животное, видящее в женщине лишь легкую и покорную добычу, надо
просто уничтожить. Я понимаю, что ты сейчас в ужасе от всего, что я тебе наговорила, но я
уже привыкла к этому, мне не снятся по ночам кошмары, я сплю спокойно...
- Я понимаю, ты убиваешь мужчин, потому что ненавидишь их, мстишь за их грубое и
скотское отношение к тебе, но за что ты убила Ларису Васильеву? Она же не собиралась тебя
изнасиловать.
- Да она меньше всего походила на женщину... И меня ужасно разозлило то, что она
имела такую власть над братом. В ее присутствии он напрочь забывал обо мне. Он делал ей
подарки, заботился о ней, когда она болела, ставил ей горчичники, заметь, сам,
собственноручно; покупал сироп от кашля... - Пунш нервно хохотнула. - А когда простыла
я, он звонил мне и говорил, что занят, что у него важные встречи... Тебе этого не понять.
Но я понимала. Понимала, что все истинно человеческие отношения, основанные на
духовной или кровной близости людей, вызывают у Пунш какое-то чуть ли не физическое
отторжение. Ей были чужды такие чувства, как привязанность брата к сестре, дочери к
матери. Ведь к Изольде она тоже, даже зная о том, что та ее мать (в чем я пока еще
сомневалась, приписывая признание Пунш разыгравшейся шизофрении), не испытывала
дочерних, положенных ей природой, чувств. Видимо, кто-то крепко поработал над ней,
внушив мысль о том, что Изольда - преступница. Мама Надя? Это она все придумала?
Я снова перескочила на другую тему, пытаясь за то время, которое у меня еще
оставалось, узнать как можно больше. А потому спросила про платья, какую роль играли они
во всех этих сумасшедших событиях, если не в жизни Пунш вообще.
- Платья здесь ни при чем, хотя они - пусть тебя это не удивляет - мои талисманы.
Она в точности повторила то, что говорила еще в Адлере, когда я задала ей похожий
вопрос. И мне еще подумалось, что, ответь она иначе, принципиально иначе, навряд ли я
стала бы слушать ее дальше, поскольку эта нелогичность могла бы свидетельствовать о том,
что передо мной все-таки нездоровый человек. А так, услышав про платья-талисманы, я
начала верить и в ту казавшуюся мне еще недавно бредовой сказку, что Пунш - дочь
Изольды. А почему бы и нет? К тому же у меня из головы не шел образ самой Изольды,
такой, какой я видела ее в машине - подавленная чувством вины, готовая признаться в чем
угодно ради спасения своей дочери. А как же иначе можно было объяснить ее более чем
странное поведение? Я уж не говорю о том, когда она произнесла это нелепое: "Катя, это я, я
убила их всех..."
Голос Пунш вернул меня в действительность - она все еще отвечала на мой вопрос
относительно роли платьев в ее бурной деятельности, направленной на то, чтобы, отхватив
жирный кусок, смотаться с ним за границу:
- Тебе кажется абсурдным, что я вместо того, чтобы быть неприметной серой мышкой
и не попадаться на глаза потенциальным свидетелям, разодевшись в пух и прах, шокировала
публику своим экстравагантным видом?
Она правильно поняла меня.
- Это были мои прощальные гастроли... - Пунш снова мелко и странно засмеялась,
словно с трудом подавляя в себе внутреннюю дрожь. - И я ничего не боялась. Савелий?.. Я
знала, что он будет искать меня, чтобы четвертовать за все то унижение, которое ему и его
дружкам пришлось испытать, когда они, проснувшись поутру, поняли, как и, главное, КТО
их кинул. Знала я и то, что ждет его здесь, в С., по возвращении...
- И что же?
- Его отодвинут. Свято место пусто не бывает, А тут еще история с Холодковой.
Бедная девочка, вот уж кто действительно пострадал из-за любви. Но, с другой стороны, у
таких, как Вера, вместо любви - деньги, а вместо ревности - лишь желание мести и злоба.
Мне понятны ее чувства, потому что я тоже ревновала Варнаву и к тебе, и к Изольде. Но
когда я собиралась убрать тебя как помеху, я не знала, что ты - это ты, Валентина Хлуднева,
я просто знала, что у Варнавы появилась другая девушка. Я даже в Адлере этого не знала,
когда выследила тебя с помощью фотографа. Помнишь, он дал тебе адресок? Он всегда мне
помогал, когда возникала необходимость кого-нибудь отыскать. Фотограф - это моя
находка, он постоянно находится в самой гуще людских потоков, у него все адреса,
телефоны курортников, бездельников с полными кошельками "зеленых"...
Пунш перевела дух и достала новую сигарету. Закурила.
- Может, хватит вопросов? - Она подняла на меня глаза с воспаленными розовыми
веками, зевнула и потянулась, как если бы мы были подружками и допоздна засиделись,
сплетничая, - обыкновенная на вид девушка, только утомленная, мечтающая о сне... "Мне
не снятся по ночам кошмары, я сплю спокойно..." - вспомнилось мне. Что это: стальные
нервы или, напротив, болезнь?
- Послушай, у тебя ничего не выйдет... - вдруг сказала я, потому что за те несколько
минут, что я находилась в прострации, пытаясь осмыслить услышанное, у меня возник план,
совершенно губительный для этой обезумевшей сестрицы, непонятно зачем свалившейся на
мою голову.
- Не выйдет с чем? - очнулась она.
- С Варнавой, - так же решительно и беспощадно заявила я. - Ведь ты его ждешь? А он
не придет...
- Но почему? Он не любит тебя, он сам мне говорил, - лгала она мне в лицо, - он
связался с тобой лишь из-за того, что ты племянница Изольды, которая помогла бы ему
поймать меня... - Пунш криво усмехнулась, сигарета выпала изо рта и покатилась по
ковру. - Скажу тебе больше - он вообще не умеет любить, он видит в женщине лишь
самку... Но зато я люблю его. И у меня есть деньги, которые ОН ЛЮБИТ... Я знаю его
слабые места.
- Я тоже. И не забывай, что и у меня есть деньги.
- Нет, ты все врешь!.. Он тебе не нужен, а деньги ты все равно вернешь мне...
- Послушай, - снова перебила я ее, - если я действительно твоя двоюродная сестра,
почему же ты не объявлялась раньше? Почему мы с тобой ни разу не встретились?
- Мы живем в разных плоскостях или даже измерениях и никогда не пересечемся... -
Она прикусила губу, как это делает проговорившийся человек. - Ты не должна
расспрашивать меня о наших делах...
- Я не знаю твоего настоящего имени, да и знать не хочу, но скажи мне: если ты и в
самом деле дочь Изольды, как же ты могла за столько лет не повидаться с ней, не
объявиться?
- Зачем мне было объявляться матери-убийце? - Пунш смотрела на меня глазами, в
расширенных зрачках которых я прочла ненависть.
- Изольда не могла тебя убить, мама Надя обманула ее, сказала, что ребенок родился
мертвым. Я хорошо знаю свою тетю - она не способна на преступление.
- Нет, Валентина, ты ничего не знаешь... И пусть все остается так, как есть...
- Как ты их убивала? - Я задала этот вопрос неожиданно, рассчитывая, что в
запальчивости Пунш мне выложит все.
И тут вдруг она словно очнулась, вскинула голову и смерила меня с головы до ног
тяжелым, холодным взглядом:
- Ты не лезь в мою жизнь, не лезь. Отдай деньги, и расстанемся...
- Не отдам...
- Отдашь, но сначала расскажи мне так же подробно, как я рассказывала тебе, каким
образом кейс оказался у тебя. Цыган передал его тебе по ошибке?
- Да, ты права, его отдал мне цыган, когда я, надев одно из твоих платьев, вышла
прогуляться по городу. Он сам, заметь, САМ остановил свою машину возле меня и
пригласил сесть...
- Ты хочешь сказать, что этот близорукий кретин принял тебя за меня и отдал кейс?
Вот что значит плохое зрение! И когда же это случилось?
- Он успел отдать мне кейс за несколько минут до собственной гибели. Я стояла у
моста и видела, как вниз, в Глебучев овраг, съезжаются машины. Ворота за цыганом еще не
успели закрыться, они въехали во двор и открыли там стрельбу...
- Савелий! Мерзавец! Он все рассчитал и вычислил цыгана!
Я рассказывала ей все как на духу, чуть ли не извиняясь - вот они, плоды приличного
воспитания!
- Валентина... А ты не так глупа, как я думала... Я только одного не могу понять,
почему ты, у которой на руках оказалось столько денег, до сих пор здесь? Почему ты не
уехала отсюда? Чего ждала?
- Зачем тебе знать? Это моя жизнь...
- Но деньги мои! - гневно вскрикнула она. - И ты должна мне их отдать!
- Нет, с этими деньгами я действительно уеду, но уже с Варнавой. Какой ему смысл
связываться с преступницей, когда рядом есть я?.. - И, не давая ей возможности опомниться,
я выпалила то, ради чего и начала свою провокационную тираду:
- Он ждет меня, ждет, когда я возьму деньги и приеду к нему. У нас уже и билеты есть.
Так что на этот раз ты, Елена Пунш, проиграла... Тем более что ты никакая и не Пунш, ты
присвоила себе это имя так же, как присвоила чужие платья, потому что ты - сумасшедшая!
Случилось то, что я и предполагала. Она налетела на меня коршуном, схватила за плечи
и начала трясти. Еще недавно она точно так же в бессильной злобе набрасывалась на
Варнаву и чуть не вырвала ему волосы, теперь наступила моя очередь.
- Где мои деньги? Отвечай, сука! - шипела она, опрокидывая меня на спину и пытаясь
сдавить горло пальцами. - Я же предупреждала, что тебе не жить... Где деньги?! Отвечай!
Иначе удушу...
- ...Как удушила всех тех, на чьих мертвых телах собиралась построить свое
счастье?! - Я едва сдерживала ее пальцы, все сильнее и сильнее сдавливающие мое горло. -
Расскажи, сестренка, как же ты умудрялась душить их, что на шее не осталось ни одного
следа?.. Даже бедного Блюмера не пожалела...
Ведь это твои тряпки, шпильки, пудру и помаду нашли в его квартире, где ты
скрывалась и жила, пока вы с ним не распродали все имущество Варнавы...
Расскажи, не бойся, это "ноу-хау" уйдет вместе со мной в могилу, если, конечно, я не
последую твоему примеру и не научусь так же, как ты, умерщвлять людей каким-то
оригинальным способом... У нас будет семейный подряд! И перед тем, как покончить с
ними, я непременно произнесу каждому твое коронное "Тебе не жить"... Бред! Такая же
пошлятина, как твои многочисленные фальшивые могилы!
Сколько их у тебя? Две? Три? Или в каждом городе по могиле? Тебя не тошнит от
своих же собственных фантазий? А покойники, все твои жертвы, они не приходят к тебе по
ночам, не задают тебе никаких вопросов?.. Не душат тебя так же, как ты их?..
Уж не знаю почему, но мой страх вдруг куда-то улетучился. Мне стало даже смешно,
что меня душит та, которая только что назвалась моей двоюродной сестрой...
Мне было обидно за Изольду, которая, рассиропившись от нахлынувших на нее, пусть
даже и запоздалых, материнских чувств, совершенно потеряла ориентацию в реальном мире
и собиралась пойти и сдаться, взвалив на себя вину за погубленные Пунш жизни. Сначала
было бы неплохо убедиться в том, что Пунш действительно ее дочь. Разве можно вообще
верить такой бестии?!.
- Хорошо, - прохрипела я, когда до меня стало доходить, что еще немного, и она на
самом деле меня удушит. - Я привезу тебе деньги. Ты сама сможешь взять их часа через два,
не раньше, в квартире моей матери... Думаю, что тебе не надо объяснять, где она находится,
ведь ты же моя родственница, значит, все знаешь и у тебя имеются ключи от всех наших
квартир, не так ли?
Иначе как бы ты проникла в квартиру Изольды и выкрала у нее зажигалку и рюмки...
Так вот, деньги будут ждать тебя, повторяю, в квартире моей матери...
И Варнава должен прийти именно туда.
Мне необходимо было заманить ее куда-нибудь, чтобы потом, вырвавшись на свободу,
успеть предупредить об этом Смоленскую или Ивана. Я собиралась это .сделать через
Чашина. Привлекать коллег моей тетушки из прокуратуры мне пока не хотелось: как-никак
деньги Пунш я присвоила, и она могла рассказать о них на допросе. Что стоило бы потом
оперативникам вычислить, где я была в течение последних дней после возвращения с юга,
тем более что за мной наверняка была установлена слежка и меня могли видеть в камере
хранения вокзала. Не хватало только, чтобы с таким трудом добытые и сохраненные деньги
конфисковали!
"Быть может, - подумала я, - Пунш и на самом Деле является моей родственницей,
точнее, я - ее, поскольку ни разу за все время с момента получения кейса мне не пришла в
голову мысль сдать деньги в милицию или хотя бы признаться в их существовании родной
тетке. Нет, я твердо считала их своими, и ни одна живая душа не убедила бы меня в
обратном. Все мои темные чувства и мысли, сконцентрировавшись, сделали меня похожей
на милую "сестрицу", и, хотя я в душе смеялась над этой возможной родственной связью,
многое говорило о том, что это правда. Даже само упоминание имени моей любимой няни,
которую, если признаться честно, никто особо не искал, свидетельствовало в пользу Пунш и
ее утверждения о том, что она - дочь Изольды..."
- Ну все, хватит! Теперь отпусти меня. - Я, собравшись с силами, оторвала ее руки от
моего горла, встала и отряхнулась. - Я смертельно устала и хочу домой. Если тебе так нужно
забирай к чертям собачьим эти деньги вместе со своим Варнавой и проваливай из страны...
Я на всякий случай назвала адрес маминой квартиры и, пошатываясь, покинула
жилище мамы Нади. Голова моя раскалывалась от Полученной за день информации и боли.
- Подожди! А где, в каком месте ты оставишь деньги? И во сколько туда должен
прийти Варнава?
- Варнава появится там в полночь. А деньги будут лежать в спальне, под кроватью, в
кейсе. Если их там не окажется, ты всегда успеешь меня убить.
Я посмотрела на нее и додумала, что, слушая мои бредни, она ни разу не задалась
вопросом: ЗАЧЕМ Я ПРИЗНАЛАСЬ ЕЙ В ТОМ, ЧТО ДЕНЬГИ У МЕНЯ?
Глава 19
Когда я вышла из подъезда, белая машина уже поджидала меня. Миша махнул мне
рукой.
- Привет, - сказала я ему, усаживаясь рядом, - ну что? Отвез их в лес?
- Отвез. Но по дороге твоей тете стало плохо, ее вырвало... Она совсем большая. Мне
приказано отвезти тебя домой, но я на всякий случай взял для тебя бутерброд и по дороге
купил бутылку колы.
Это было очень мило с его стороны.
- Послушай, Миша. Сейчас четверть одиннадцатого, так? У нас в распоряжении всего
час, от силы полтора...
Мне необходимо было Позвонить Желткову. То, что Изольда со Смоленской велели
держать связь через Желткова, было символичным. Желтков - личность в городе известная и
уважаемая. И если в такой трудный для себя час Изольда обратилась к нему, значит, его роль
в этом деле была не и последних. Кроме того, он был единственным человеком, с которым я
могла бы поговорить о причинах, которые привели тетку и Смоленскую к нему в морг (а в
том, что они там сегодня были, я нисколько не сомневалась). И хотя у меня не было времени
поговорить ни с Изольдой, ни со Смоленской о том, как провели они день и вечер и чем
занимались, я была склонна думать, что они были на кладбище.
- Миша, ты не знаешь, куда они сегодня ездили?
- Откуда?! Я же пас тебя. Отвез твои записки и сразу вернулся. Знаю только, что Иван
еще с вечера заготовил толстые веревки, фонарь и лопату...
Я все поняла. Оставалось только дозвониться до Желткова.
- Володя? Привет, я тебя не разбудила?
Но голос на другом конце провода был бодрым.
- Нет, слушаю тебя внимательно. Как там у вас?..
- Это не телефонный разговор. Надо встретиться. Мне необходимо с тобой
поговорить...
Через четверть часа мы уже подъехали к дому Желткова. Увидев его, я почувствовала
прилив чувств - все-таки я в эту ночь была не одна...
- Они поднимали гроб? Что там? Кто там?
- Груда рыбьих костей, - ответил он уклончиво, но по его лицу я видела, что он
внутренне ликует, что он доказал, возможно сам себе, нечто такое, о чем боялся раньше
сказать вслух.
- Понятно. Не мог бы ты сейчас составить мне компанию и проехать со мной в цирк?
- Там сегодня представление?
- Именно - представление.
- Я с тобой - хоть на край света. Поехали. Этому парню за рулем можно доверять?
- Нет.
- Понял.
В машине, пока Миша вез нас к цирку, я с большим трудом переоделась в желтое
платье Пунш. И еще подумала, с каким удовольствием я бы устроила костер из этих роковых
платьев!
По дороге мы купили вина и закуски, затем заехали в аптеку, где и приобрели две пары
резиновых хирургических перчаток, бактерицидный клей и пять марлевых бинтов.
- Что мне надо делать? - спросил Володя, когда мы вошли в цирк с черного хода и
приблизились к вертушке, за которой в стеклянной конторке сидел знакомый мне вахтер.
- Ничего. Просто сопровождай.
Увидев меня, Кузьмич расплылся в улыбке.
- Леночка?
И я поняла, что мне страшно повезло: он снова был пьян и принял меня за Пунш!
- Вы впустите меня? - спросила я кокетливо и поставила на стол пакет с бутылками и
закуской.
- Тебя да не впустить?!
Спустя пару минут мы с Володей Желтковым уже стояли возле чемодана Пунш и
смотрели на большую зеленую дорожную сумку. Это и была та самая "тяжесть", та самая
покупка, о которой говорил со мной Максимов.
- Володя, для начала надень перчатки...
Он надел, после чего я попросила его взять тяжелую сумку, весившую приблизительно
пятьдесят килограммов, донести ее до машины и дождаться меня там.
Оставшись одна, я тоже надела резиновые перчатки и осторожно подняла крышку
чемодана. Платье, черное бархатное платье, самое красивое, пожалуй, из всей этой странной
коллекции, еще лежало сверху и ждало свою хозяйку.
В складки его забился серый кроличий пух, который бросался в глаза и вызывал
желание почистить нежный черный бархат... Что я и сделала. Оторвав кусочек бинта, я
уложила в него серую пушистую массу, слегка завернула и, взглянув на творение рук своих,
осталась им вполне удовлетворена. Сделав около десяти подобных "подушечек", набитых
серым пухом, слипшимся от запекшейся крови, я приклеила их с помощью бактерицидного
клея внутри платья в такие места, чтобы при одевании их не было заметно, после чего две
последние разместила под поролоновыми подплечиками.
С оставшегося пуха содрала клочья окровавленной подсохшей плоти одного из
ушастиков и провела ими по горловине платья. Положила его аккуратно в чемодан, и сердце
мое сжалось... Да, на свидание к Варнаве .она пойдет именно в этом платье. Во-первых, на
улице ночь, прохладно, и в летнем открытом платье без рукавов уже не выйдешь. Во-вторых,
не в Изольдином же костюме, который меньше всего подходит для обольщения, она явится
на встречу к своему любимому.
В-третьих, черное платье еще не сыграло своей драматической роли в этой истории,
поэтому именно ему пора было поя
...Закладка в соц.сетях
