Жанр: Детектив
Черное платье на десерт
Анна Данилова
Черное платье на десерт
"Данилова А.В. Черное платье на десерт: Роман": Эксмо; М.; 2003
ISBN 5-699-01950-2
Аннотация
Чудовищный и необъяснимый способ расправы с ограбленными и убитыми
бизнесменами заставил Екатерину и Изольду, следователей прокуратуры по особо важным
делам, провести не одну бессонную ночь. И везде - от Москвы до побережья Черного моря -
незадолго до гибели жертв видели в обществе прелестной светловолосой девушки, одетой в
экстравагантные и необычные платья. Города, где были совершены убийства,
таинственным образом совпадают с маршрутом гастролей цирка лилипутов. Эта тонкая
ниточка, за которую удалось ухватиться следователям, была лишь началом запутанного
клубка злодеяний, родившихся в воспаленном мозгу прекрасной преступницы.
Анна ДАНИЛОВА
ЧЕРНОЕ ПЛАТЬЕ НА ДЕСЕРТ
Автор благодарит консультанта Виталия Вахидова.
- Говорите, разбилась насмерть? - Изольда Хлуднева, старший следователь по особо
важным делам областной прокуратуры, положила телефонную трубку, которую слушала
около пяти минут, не проронив ни звука, после чего выплеснула остатки кофе в корзину с
бумагами и зажала только что выбитую щелчком из новой пачки сигарету между зубами.
Прикурила от золотой зажигалки. - Выезжаем!
Залитая солнечным светом Набережная шелестела нежной майской листвой, а с Волги
тянуло свежестью и тонким рыбным духом. На гранитных розовых ступенях, ведущих от
летнего кинотеатра к пристани, рядом с которой высился сверкающий на солнце массив
гостиницы "Братислава", лежало тело, прикрытое белой прямоугольной простыней.
Проступившая сквозь ткань кровь уже успела подсохнуть, когда Изольда вышла из машины
и бодрым шагом спустилась к погибшей.
- Уберите простынку! - приказала она приехавшему с ней оперу Вадиму Чашину и
только после этого привычным движением сняла черные очки. Сощурилась, глядя на
распростертое перед ней тело, обтянутое ярким, канареечно-желтым шелковым платьем с
черной каймой по краям. Залитые кровью неестественно вывернутые ноги и раскинутые
руки. Длинные накладные волосы были забраны в высокий конский хвост и теперь веером
рассыпались вокруг бледного, в кровоподтеках лица с размазанной на губах помадой и явно
накладными ресницами.
- Странно, почему она босая? - Изольда раздавила подошвой узкой туфли окурок и
сунула в рот новую сигарету. - Думаю, она прилетела сюда из гостиничного номера...
Бедняжка...
Я хорошо помню тот пасмурный майский день, когда началось это безумие, - сначала
шел холодный скупой дождь, а потом вдруг выпало немного снега... Я увидела этого
мужчину сквозь стекло купейного окна, когда он, ежась от холодного ветра с дождем и
снегом, покупал сигареты у какой-то женщины на станции. В черном плаще, бледный, с
грустным лицом, он приковал мой взгляд настолько, что, когда поезд тронулся и женщина с
сигаретами на лотке заскользила назад, сама я, подавшись вперед, чуть не свалила со столика
стакан с минералкой... До этого момента я ехала в купе одна, возвращалась с моря -
пристанища ленивых эпикурейцев, разочарованных в русской зиме с ее холодами и
морозами (к сонмищу которых причисляла себя с самого рождения и нисколько не
стыдилась этого). Там я много спала, дышала на довольно безлюдном в это время года
черноморском пляже свежим соленым воздухом и читала.
Представьте мое удивление, когда мужчина в черном плаще заглянул в купе - а ведь я
была уверена, что он остался где-то на перроне.
- Можно?
Я пожала плечами: как будто от меня что-то зависело. У него есть билет, стало быть,
дальнейший путь мы продолжим вместе. Проводница уже через пять минут после появления
нового пассажира принесла в купе сразу два стакана горячего чая с лимоном.
- Газет свежих хотите? - спросила она, с удовольствием, как мне показалось,
разглядывая моего попутчика.
Он отказался, снял плащ, оставшись во всем темном, джинсовом, выпил чаю; а второй
стакан придвинул ко мне:
- А это вам.
Я молчала, чтобы он не подумал, что я жажду завязать с ним дорожную, пошлую
беседу. Молча кивнув, я отпила несколько глотков. Пожалуй, это было самым ярким
событием того вечера, поскольку, покончив со своим чаем, мужчина забрался на верхнюю
полку и уснул. А утром мы приехали в С., вышли из поезда и, пожелав друг другу всего
хорошего, сели в разные такси и разъехались в противоположные стороны.
Мы могли бы больше никогда не встретиться, и тогда ничего бы не произошло... Но
тем же вечером в ночном клубе "Ротонда", куда я заглянула, чтобы повидаться с друзьями, я
снова увидела моего попутчика.
Он сидел спиной ко мне в самом дальнем углу тускло освещенного желтоватым светом
бара и пил. Его одинокая темная фигура вызвала во мне трепет, а к щекам прилила кровь, как
если бы мне стало стыдно за собственные мысли. Я уже не слышала, что говорили мне мои
соседи по столику, по поводу чего так громко смеялись; мне хотелось одного: покинуть это
шумное заведение с гремящей музыкой, толпой танцующих распаренных девиц в
мини-юбках и прозрачных блузках и бритоголовых юнцов с серьгами в оттопыренных ушах,
и оказаться на свежем воздухе, в синих сумерках уходящего дня. Но только с ним, с тем
единственным мужчиной, присутствие которого заставило мою кровь закипеть в жилах...
Это было не изведанное мною прежде чувство, о котором я так много слышала и которого
ждала, чтобы упиться этим любовным ядом, а уж потом - будь что будет. Я полюбила этого
мужчину, его бледное лицо под копной темных спутанных волос, грустные глаза, низкий
бархатный голос и его руки с длинными красивыми пальцами< которые видела всего лишь
несколько раз еще там, в поезде, когда он снимал с себя плащ...
Внезапно я словно оглохла - все звуки бара превратились в густое звуковое желе,
которое отделило меня от внешнего мира, я даже не слышала, кто из моих подвыпивших
друзей просил меня остаться, не замечала, кто пытался удержать за рукав... Я решила выйти
одна на темную улицу, где, на мое счастье, уже перестал идти дождь и было удивительно
тепло.
Ждать, когда следом за мной выйдет ОН, было глупо. Мне ничего не оставалось, как
побрести по тускло освещенному бульвару в сторону стоянки такси, чтобы добраться домой
и позвонить Изольде, своей тетке. Только она была способна выбить из моей головы смурь и
привести мои мысли в относительный порядок. Моя мать уехала с отчимом в Африку в
какую-то зоологическую экспедицию и обещала вернуться лишь к зиме. Я скучала по ней,
писала и отправляла им, в их африканское пекло, письма, которые, как мне всегда казалось,
не доходили до них - сгорали в жарком, огненном воздухе... Изольда, мамина сестра,
опекала меня и подкармливала, когда я спускала все присланные мамочкой доллары на
нелепые путешествия и выходки...
"Ротонда" находилась на Набережной, в самом ее цветущем и красивом месте, возле
отреставрированной белоснежной каменной беседки с белыми колоннами - приютом
влюбленных. Я тоже целовалась в ней когда-то с мальчишками, но это было очень давно.
Сейчас же, освещенная со всех сторон прожекторами, эта беседка - поистине архитектурный
шедевр - казалась сотканной из жесткого белого кружева и была чудо как хороша. Не желая
привлекать к себе внимание праздношатающегося вокруг бара молодняка, я спустилась по
гранитным ступеням к воде, посидела немного на каменном, теплом, прогретом дневным
солнцем парапете (и куда делась непогода, ветер и утренний дождь со снегом?!), после чего
стала подниматься наверх, к основной аллее, казавшейся и вовсе праздничной из-за
светящихся разноцветными огнями витрин бара и ресторана, расположенных на первом
этаже гостиницы "Братислава". Как вдруг увидела на ступенях нечто странное - коряво
нарисованный жирным белым мелом силуэт. Так, я видела в кино, фиксируют положение
трупа - небрежно и грубо, словно отделяя мелом мертвое от живого.
Белая меловая линия только издали казалась силуэтом, а вблизи я поняла, что она
дробится по трем ступеням, как если бы тело лежало поперек лестницы.
Не помню, как я оказалась на верхней смотровой площадке. Зубы мои стучали. Мне
показалось, что за мной кто-то идет, и этот кто-то, наверно, пришел сюда, чтобы еще раз
взглянуть на место, где он накануне убил свою жертву...
Ведь убийцы всегда возвращаются туда, где совершили преступление...
Маленькая тень скользнула по парапету, кто-то, похожий на черное юркое животное, -
должно быть, подросток, которого затошнило от выпитого пива, смешанного в желудке с
дешевым вином, - нырнул в кусты - и оттуда донеслись характерные звуки...
Я кинулась к палатке, торгующей пивом и сигаретами, чтобы уже оттуда, по ярко
освещенной улице, добраться до стоянки, как вдруг услышала:
- Не бойся...
Медленно поворачивая голову, я, счастливая, уже знала, кому принадлежит этот голос.
- Не бойся, не убегай, это просто мальчишка...
А я уже ничего не боялась. В голову ударила теплая пьяная волна, и я, охваченная
сладостным ожиданием, смотрела, как мужчина, который несколько минут назад скучал в
баре, не подозревая о моем существовании, медленно подходит ко мне.
- Привет, ты не узнаешь меня?
- В купе... - выдавила я из себя первое, что пришло в голову. - Вы ехали со мной в
одном купе.
- Варнава.
- Не поняла...
- Имя у меня такое - Варнава.
Он смеялся надо мной заранее, словно давал понять, как он ко мне относится и что
может себе позволить со мной в дальнейшем.
- Конкордия, - тоже как можно серьезнее представилась я.
- Да нет, я не шутил...
- Тогда Валентина.
- Я могу вас проводить. Здесь полно пьяных.
И мы медленно двинулись в сторону речного порта.
- Какое у вас странное имя... Варнава. Так сразу и не запомнишь.
- А вы и не запоминайте. Куда вас отвезти? - Мы уже приблизились к стоянке такси, и
к нам подошли двое водителей.
- На Ильинскую площадь, - сказала я, все еще не веря своему счастью.
Ведь я назвала свой адрес, а не Изольдин. Зачем ему знать, где живет моя тетка.
Хотя приглашать его в гости вот так сразу я тоже пока не собиралась. Мне было
интересно, как станет складываться все само собой помимо моей воли. Все и сложилось.
Быстро, словно мозаика в детском калейдоскопе, набитом цветными стеклышками: утром я
проснулась в его постели.
Большая квартира с множеством просторных прохладных пустующих комнат, где из
мебели лишь в спальне с зеркальными стенами стояла огромная кровать да в дальней
комнате - большой шкаф, в котором я нашла несколько женских платьев и коробки с
туфлями. В ванной комнате также обнаружились следы пребывания женщины, причем
женщины, ни в чем себе не отказывающей... Каждая вещь таила энергетику хозяйки,
начиная от деревянной щетки для волос и кончая обтянутыми парчой сверкающими
туфельками в шкафу.
Варнавы не было, он оставил записку: "У меня кончился кофе".
Я всегда подозревала, что мужчины сделаны из качественно другого материала, нежели
женщины. Неужели он подумал, что чашка кофе может заменить мне его присутствие, его
утренний нежный поцелуй?.. Но он ушел, растворился в гудящем рассветном городе, в его
магазинах, улицах и светофорах... Другое дело, что я за время его отсутствия успела
осмотреть квартиру. Это доставило мне если не удовольствие, то хотя бы позволило сделать
кое-какие выводы относительно личной жизни Варнавы. Судя по уровню жизни,
представленному здесь скудной, хотя и дорогой мебелью да кое-какими бытовыми вещами,
купленными в магазине Дюпона, мой новый любовник ни в чем не нуждался. Разве что в
женской ласке. Его драгоценная возлюбленная либо бросила его, либо он сам расстался с
ней, не выдержав конкуренции с ее остальными любовниками - женщина, носящая такие
открытые и стильные платья, которые не шли у меня из головы, и пользующаяся вместо
нафталина пачулями, этой ароматнейшей индийской травкой, которой благоухали ее вещи,
не могла ограничить свою интимную жизнь одним мужчиной. Это была шикарная женщина,
ревность к которой у меня уже переходила все границы, когда вернулся Варнава.
- Мне не нужен твой кофе, - встретила я его словами, которые сами, словно черные
бабочки, слетели с моих губ и растворились в моей ненависти к неизвестной мне
сопернице. - Я и имя-то твое успела забыть, не говоря об остальном. Тебя бросили, и ты
решил утешиться мною...
Я заготовила еще много слов, они так и теснились в моей голове и сердце, возникая из
раненой души и поднимаясь к самому горлу, но Варнава прижал меня к себе и поцеловал.
Это был не утренний нежный поцелуй, которого я так жаждала, едва открыв глаза и
вспомнив, что натворила... Это был жадный и страстный поцелуй мужчины, провожающего
свою женщину на смерть. Ни больше - ни меньше.
- Ее больше нет, - шептал он хрипло в перерыве между поцелуями и яростно сжимал
мои плечи, чтобы вновь и вновь впиться губами в губы, - ее больше нет... Ты прости меня,
но ты права, и рана моя глубока... Очень глубока.
Я вырвалась из его безумных и сильных рук и закрыла рот ладонью - мне не нужны
были его поцелуи, реанимированные страстью к другой женщине. Они не принадлежали
мне, как не принадлежал мне и этот мужчина. Я разрыдалась.
- Может, это его прозвище? - предположила Изольда, выслушав мой отчаянный и
слезливый рассказ, когда я приехала к ней в прокуратуру и, рухнув там на стул, уронила
голову на руки и затряслась, как дешевая актриса-инженю на пробах. - Варнава. Никогда
прежде не слышала такого имени. Слушай, птица ты моя бескрылая и безмозглая, тебе что,
моих рассказов мало? Значит, ты подцепила его в "Ротонде" и поехала, как идиотка, к нему
домой? В первый же вечер? А ты знаешь, что именно возле "Ротонды", прямо на лестнице,
ведущей на смотровую площадку, вчера утром нашли труп молодой женщины... На,
смотри...
С этими словами Изольда достала из ящика письменного стола папку и швырнула ее
мне. Из нее выскользнули большие цветные снимки: труп женщины в желтом платье,
заснятый в разных ракурсах. И много крови, очень много крови.
Особенно впечатляюще выглядела белая простыня, пропитанная красным...
- Ее что, изнасиловали? - спросила я, потому что навряд ли такую красивую женщину
могли убить, предварительно не насладившись ее телом. Во всяком случае, такой вывод я
сделала, исходя из моего знакомства, пусть и поверхностного, с практикой Изольды. У нее
было очень много дел, связанных с убийствами. Женщин, как правило, перед тем, как убить,
насиловали. Мужчины удовлетворяли таким образом свою первобытную сущность. Быть
может, поэтому моя тетка испытывала жгучую неприязнь к существам мужского пола и жила
в гордом одиночестве, находя удовольствие лишь в хороших сигаретах, качественной водке
и общении с моей семьей. Она даже не любила тратить деньги - не ходила по магазинам, не
покупала себе ничего нефункционального, за что мы с мамой всегда ее ругали и безуспешно
пытались сделать из нее нормальную жизнелюбивую женщину.
- Нет, ее, похоже, сбросили из окна гостиницы или она выбросилась сама, пока еще мы
не знаем. Сейчас главное для нас - это установить личность потерпевшей. Представь себе -
она жила до последнего момента, вплоть до удара о гранит... И мужчина, который с ней это
совершил (а я уверена, что убийца - мужчина), был ее возлюбленным, ты только посмотри,
как несчастная накрашена и одета. В таком виде ходят только на свидания. Мы ждем, может,
поступит заявление об исчезновении... Кроме того, ведется работа в "Братиславе", уверена,
там ее видели и знают. Другое дело, что после ее гибели мало кто захочет давать какие-либо
показания. Кстати, хотела тебя спросить, сейчас что, в моде такие платья? Я хоть и не спец,
но мне кажется, что такой фасон был в моде лет пятьдесят тому назад. А вот почему она
босая - вообще не понимаю.
Разве что туфельки слетели во время полета... Или же их надо искать в одном из
номеров гостиницы.
- Я почему-то уверена, что она не сама выбросилась из окна, ей наверняка помогли...
- Пока ничего конкретного сказать не могу... - задумчиво откликнулась Изольда, после
чего вернулась к вопросу о платье:
- Так что ты думаешь относительно ее странного и вызывающего наряда?
Но я не могла говорить. Перед моими глазами стоял Варнава, я даже видела его
шевелящиеся губы, а потом видение поплыло, и откуда-то появился раскрытый шкаф с
женскими платьями. Мне показалось, что среди них было такое же платье, желтое с черной
каймой. Или у меня что-то с головой.
- Это несовременное платье, немодное. Но красивое, стильное...
Мне стало нехорошо. Я вдруг почувствовала себя свиньей. Разве можно было уезжать
от него, когда он находился в таком состоянии? У него умерла любимая девушка, а я
разоралась, устроила скандал и даже демонстративно пошла в ванную комнату, чтобы смыть
со своего лица поцелуи Варнавы, предварительно с отвращением в голосе известив его об
этом. Мне не было прощения.
- Я не сказала тебе самого главного - у него умерла девушка.
- Кто? У кого? - Изольда посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, поскольку
вдруг оказалось, что я в эту минуту меньше всего думаю о погибшей, фотографии которой
все еще находились у меня в руках. - Господи, это ты все про своего ненормального, как
его... Варнаву? Боже мой, ну и имечко...
- ...И он набросился на меня и стал целовать. А я повела себя как идиотка. Убежала.
Что мне теперь делать?
- Сиди себе дома, продолжай изучать английский и напиши письмо родителям (она и
отчима считала моим родителем, кстати, вполне справедливо).
Вот приедут они осенью, отдохнут месячишко, а потом поедете туда уже вместе.
Изольда имела в виду исполнение моей давней мечты - участие в маминой экспедиции
в качестве оператора. Знание английского языка Изольда считала непременным условием
вхождения во взрослую жизнь, хотя сама она могла произнести на английском всего
пару-тройку слов типа "o'key" и "all right".
- Я же серьезно... Ты что, не понимаешь, он нужен мне, со мной случилось несчастье,
я...
Я не могла в этих казенных стенах произнести слово "любовь". Слишком уж
затасканным оно было и могло прозвучать пошло. Но как мне объяснить Изольде, что при
имени Варнавы у меня подкашиваются ноги, что я должна его увидеть, должна быть рядом с
ним...
- Хочешь взглянуть на платье? - вдруг спросила меня тетка и, раскурив очередную
сигарету, повернулась к сейфу и загремела ключами. Через минуту на соседнем столе уже
лежало желтое окровавленное платье.
- Этот материал называется твил, он очень хорош в носке, - меланхолично произнесла
я, продолжая шмыгать носом. - Его можно купить сейчас в каждом магазине. Он не мнется и
хорошо стирается. Даже кровь отойдет, если постараться. Это я к тому, что платье хоть и
старомодного фасона, а сшито в наше время. Оно почти новое. Ты не могла бы мне дать
один снимок, чтобы я кое-что проверила...
Я не собиралась пока говорить ей о своем предположении, что уже видела сегодня
похожее платье, - решила повременить.
- Мне кажется, что у меня есть журнал с этим фасоном... - с легкостью соврала я.
Изольда, этот бронтозавр в юбке, нисколько не смущаясь, протянула мне один из
самых кровавых снимков, где голова мертвой женщины была дана крупным планом...
Предчувствие ледяным комом подкатило к сердцу и откатило, оставив холод и страх. Страх,
что я больше никогда не увижу Варнаву.
- Поезжай домой, хорошенько поешь и обязательно прими свои таблетки - не хватало
тебе только принести в подоле... Я же отвечаю за тебя, птичка. И выспись, на тебе лица нет.
А ходить в "Ротонду" не советую. Я знаю, что ты меня не послушаешь, ты взрослая девочка,
тебе скоро двадцать три, за плечами университет... Но я же не виновата, что у тебя ума как
не было, так и нет...
Она чмокнула меня в щеку, приобняла. Я любила Изольду почти так же сильно, как
маму.
Вадим Чашин, заглянув в кабинет Хлудневой, расплылся в улыбке:
- Приветствую вас, Изольда Павловна...
- Ты, я вижу, сияешь как медный грош. Нашел убийцу? - Она устало улыбнулась и
предложила Чашину кофе. - Пей, у меня полный термос...
Рассказывай, не томи...
- Да нет, убийцу я пока не нашел. Да и вообще не уверен, что этот убийца существует.
Главное, что, как мне кажется, я выяснил личность погибшей.
Ее зовут Вера Холодкова.
- Проститутка?
Вадим развел руками.
- Так я и знала. Едва увидела это дурацкое платье, накладные ресницы, ее прическу,
так почему-то сразу подумала, что она из ночных бабочек. Да и Желтков звонил, - Изольда
имела в виду судмедэксперта, - сказал, что у девушки печень ни к черту, вся разрушена, что
пила она как сапожник, курила, ну и все такое...
- Ее опознали по фотографии практически все работники "Братиславы", включая
горничных, с которыми она была на короткой ноге, и все, как один, утверждали, что на Вере
было явно чужое платье, во всяком случае, это - не в ее стиле...
- Вадим! Какой еще стиль?! О чем ты? Разве у таких девиц вообще может быть свой
стиль?..
- Напрасно вы так, Изольда Павловна, ведь каждая женщина одевается по-своему, даже
проститутка.
И мне показалось, что это замечание свидетельниц о стиле - весьма ценное.
- Заметьте, у Веры Холодковой свои волосы были короткими, - Вадим провел ребром
ладони чуть пониже своего уха, - а хвост себе прицепила, словно они у нее длинные.
Спрашивается, зачем это ей понадобилось?
- Так им же по штату положено держать себя в форме, время от времени менять
внешность, следить за собой... - презрительно хмыкнула Изольда, и по ее внешнему виду
было нетрудно догадаться, что об убитой у нее уже успело сложиться определенное мнение.
- В том-то и дело, что раньше она никогда не пользовалась этим хвостом, а носила
прическу, которую можно было назвать скорее "растрепанный мальчик"
(так охарактеризовала ее администраторша), а одевалась Вера вполне современно,
предпочитала темные цвета, облегающие платья, да и вообще считалась одной из самых
дорогих девушек в гостинице...
- И это при том, что она пила?.. Кстати, ты не хочешь встретиться с Иконниковым? -
осторожно, чтобы случайным словом не свести на нет работу Вадима, спросила Изольда,
намекая на то, что встреча с профессионалом - человеком, который занимается
исключительно проститутками и является главной фигурой в местной полиции нравов, -
была бы нелишней.
- Я звонил ему, и он обещал перезвонить вам, чтобы поконкретнее договориться о
встрече, ведь Иконников может рассказать вам о Вере куда больше моего... Я вкратце
изложил ему факты, и мне показалось, что он совершенно не удивился, узнав, что Вера
закончила жизнь таким вот образом...
- Она, случайно, не наркоманка? Хотя Желтков наверняка сказал бы мне об этом... -
задумчиво произнесла Изольда.
- Кажется, нет, но Иконников, повторяю, знает о ней больше, чем я. А пока могу
сообщить только то, что Вера Холодкова в последнее время появлялась в "Братиславе"
довольно редко и что только за последний год у нее появилась машина - подержанный
"форд", - шуба из чернобурки, бриллианты...
- Это все рассказала тебе администраторша? Интересно, сколько Вера платила этой
даме за то, чтобы ее впускали в гостиницу?.. Ну да ладно... Бог с ними, они сами выбрали
эту дорогу. Но девушку все равно жаль.
- Извините меня, Изольда Павловна, но я опять про стиль... Вы же сами заметили, что
на Холодковой было необычное платье, какие сейчас не носят, да и прическа была
странноватая...
- Вадим, к чему ты клонишь?
- А к тому, что все это было надето на ней НЕ СЛУЧАЙНО. Навряд ли Вера встала
утром и подумала: "А почему бы мне не сшить себе идиотское платье?"
- Оно вовсе и не идиотское...
- ...и не изменить прическу? Думаю, что за всем этим кроется причина, раскрыть
которую, я надеюсь, мне помогут все, кто знал Холодкову...
- Вот и займись этим, хотя мне кажется, что она сама выпрыгнула в окно, как это
делают многие наркоманы...
Они поговорили еще немного, наметили план действий, и, лишь когда Вадим ушел,
Изольда снова, в который уже раз, поймала себя на том, что слишком уж откровенно выдала
свои чувства по отношению к совершенно незнакомой ей особе, заслуживающей, быть
может, и более снисходительного отношения к себе уже по той причине, что ее нет в
живых...
Чертова раздражительность! Изольда порой едва сдерживала себя, чтобы не сорваться
на милого симпатягу Чашина, не считая других своих коллег из угро и прокуратуры, и все
из-за того, что ночь она спала неспокойно, если вообще спала... Нервы? Быть может. Хотя
раздражительность могла быть вызвана не столько самой бессонницей, сколько причиной, по
которой эта коварная злодейка нахально поселилась в ее доме.
Ночь в тихой большой квартире полнилась тревожными мыслями, которые, словно
обретая реальные очертания, метались по стенам синими зигзагообразными тенями,
разрываемыми на части всполохами света от уличных фонарей. В такие минуты Изольда,
обняв колени и вся сжавшись, сидела на постели с широко раскрытыми глазами и смотрела в
одну точку, пытаясь сосредоточиться и понять, что же все-таки с ней происходит, откуда эта
душевная дисгармония, внутренний страх перед чем-то неизвестным, живущим рядом с ней
и мешающим нормальной жизни. Безусловно, работа, тяжелая и требующая неимоверного
нервного напряжения, играла в этом пограничном с депрессией состоянии не последнюю
роль, но при анализе прошедшего дня, который черно-белой хроникой прокручивался в
мозгу, не возникало того леденящего душу ужаса, накатывающего на нее, какой вызывали
события, относящиеся, казалось бы, к совершенно другой сфере ее жизни...
Почему-то, находясь на грани сна и яви, ей все чаще и чаще рисовалась в воображении
детская песочница, мимо которой она проходила каждый день, но которая именно в дневные
часы не производила на нее никакого впечатления. А вот по ночам, мучаясь бессонницей,
Изольда представляла себе играющих там детей и даже слышала, как ей казалось, их нежные
воркующие голоса и смех. Быть может, все дело было в материнском инстинкте,
оказавшемся по воле судьбы невостребованным?.
А однажды произошло событие, и вовсе испугавшее ее. Как ей показалось, оно несло в
себе элемент чуть ли не мистики. В дверь кварти
...Закладка в соц.сетях
