Жанр: Детектив
Черное платье на десерт
...брату. По рассказу подруги Васильевой, с
которой они были близки, Лариса очень любила брата, часто приходила к нему домой,
помогала по хозяйству, варила ему еду. Очень переживала в связи с появлением в доме брата
молодой красивой женщины по имени Елена, которая всячески препятствовала общению
брата с сестрой. Елена, увидев на Ларисе новый перстень, попросила Сергея Князева купить
и ей точно такой же - к свадьбе. Лариса уехала на юг, а буквально через неделю после этого
Сергея обнаружили мертвым. Кто-то вонзил ему нож в сердце, когда он спал.
Подозреваемая в убийстве Князева его любовница по имени Елена не оставила в
квартире ни одного следа - все было тщательно протерто и вымыто. Родные Ларисы
Васильевой, получив известие о ее смерти, пришли к ней на квартиру, но обнаружили, что
она вскрыта и ограблена. Коллега, занимающийся расследованием убийства Князева и
параллельно работающий над делом об убийстве его сестры, сообщил мне, что квартира
Ларисы была открыта "родными" ключами. Исходя из этого, можно сделать следующий
вывод: либо грабитель был вхож в ее квартиру и имел вторые ключи, либо он и убийца
Ларисы - одно и то же лицо. Убив и ограбив свою жертву в Мамедовой Щели, вслед за этим
он обчистил ее квартиру в Москве, воспользовавшись украденными ключами. Что касается
личности Ларисы Васильевой, то она имела в столице собственную нотариальную контору, в
открытии которой, по словам родственников, три года назад принимал участие ее брат,
Сергей Князев.
Васильева была человеком замкнутым, работящим и больше всего ценила покой и
уединение. Очень любила брата и питала страсть к драгоценностям. Мужчин в ее жизни
практически не было. Есть информация о том, что Князев хотел познакомить с ней Блюмера.
Самого Блюмера никто из родных брата и сестры не видел, о нем только слышали, да и то в
связи с Еленой, фамилии которой тоже никто не знает.
Елена Пунш. В цирке на Цветном бульваре я нашел старую афишу, чуть ли не
двадцатилетней давности, где изображена красивая девушка с голубями на плечах и руках -
вылитая наша Пунш, а под фотографией надпись "Международный цирк лилипутов" и
крупными буквами "Елена Пунш и ее ручной зоопарк". Так что я был прав - это цирковое
имя. Но никто в цирке ничего не мог рассказать о Елене Пунш, прошло слишком много
времени. Советую вам тоже поработать в "цирковом" направлении.
Звонил Виталию Скворцову в Туапсе, он просил передать, что Юрий Лебедев вчера
ночью вылетел из Адлера в С.
Паша Баженов нашел свидетелей, которые утверждают, что пять лет назад, в тот самый
период, когда на побережье орудовала банда грабителей и убийц, здесь же гастролировала и
труппа лилипутов. Жду ответа электронной почтой.
Левин М.".
Я спрятала письмо, вернулась к Мише в машину и по дороге к Ивану пыталась
вспомнить, где же и я могла видеть эту же самую афишу: молодая девушка с голубями...
Почему-то эта картинка ассоциировалась у меня с запахом подгоревшего молока, сдобы и.'..
подвалом, на полках которого поблескивали банки с вареньем. Ассоциации. Не голова, а
архив с колоссальным количеством кинопленок, которые крутят выцветшие картинки
прошлого - хронику твоей жизни.
Очень странные ощущения.
Письмо Левина не произвело на меня никакого впечатления. Я надеялась, что оно
прольет свет на историю с кейсом, поскольку теперь главным действующим лицом в этом
деле была я, и кому, как не мне, нынешней обладательнице этих деньжищ, приходилось
заботиться о том, чтобы у меня их не отобрали? Но Левина заботила лишь Пунш, он, как,
впрочем, и все вокруг, даже представить себе не мог, что охотится за призраком, за мертвой
и дурно пахнущей, полуразложившейся женщиной, неизвестно как и от чего умершей...
Теперь, когда я слышала имя Пунш, меня начинало подташнивать, потому что перед
глазами сразу же возникало ее странное, слегка припухшее, наштукатуренное лицо с
зефирно-розовыми матовыми щеками, под которыми застыла желейная маска того, что
раньше было кровью...
Возможно, когда-нибудь я и смогу рассказать Изольде всю правду... Но только не
сейчас, не сейчас...
Мы проезжали город, и я с сожалением смотрела на мелькающие мимо меня витрины
магазинов, где я не была, как мне казалось, уже тысячу лет, окна каких-то кафешек, афиши
театров... Я спрашивала себя, с какой стати я отказалась от всего цивильного мира, от
радости и удовольствия городской праздной суеты и, главное, РАДИ КОГО?! Ради моей
непутевой тетки, которая по уши вляпалась в грязь, и теперь мы всем миром обязаны ее
спасать? Почему я должна, как вор, встречаться в заросшем и грязном парке с каким-то
недоноском опером, влюбленным в меня Чашиным, если я могу себе позволить каждую ночь
проводить в постели с мужчинами моего круга, завсегдатаями "Ротонды", веселыми и
лишенными комплексов... А ведь это именно моя тетка доставила мне столько страданий, с
опозданием в двадцать лет пустив к себе в постель мужчину, причем МОЕГО мужчину!
Если честно, мне не хотелось возвращаться в этот полузековский мрачный дом
какого-то там Ивана, лицо которого мне нравилось еще меньше, чем Пунш. Он тоже чем-то
напоминал мертвеца. Но поскольку я уже согласилась играть определенную роль в этом
дурацком деле, то мне ничего не оставалось, как вернуться и отдать им послание Левина. Кто
знает, возможно, эта информация поможет Екатерине Ивановне вернуть Изольде ее доброе
имя.
Как мне не хватало мамы!
- Послушай, Миша, ты не мог бы подбросить меня домой, а? Мне нужно взять там
кое-что из одежды, - попросила я, чувствуя, как от слова "домой" мне становится чуточку
радостней на душе, словно меня там действительно могла встретить мама.
- Вообще-то я должен отвезти тебя назад, - нерешительно произнес бритоголовый,
похожий на раскормленное животное Миша.
- Будешь много говорить, я скажу, что ты приставал ко мне, - пригрозила я, понимая,
что моим словам Изольда, да и Смоленская поверят быстрее, чем этому примитивному
гоблину.
- Куда везти? - буркнул он.
И я назвала свой адрес. Я тогда и сама не знала, зачем я это сделала.
Возможно, мною руководило чувство, которое принято называть интуицией? Во
всяком случае, я не удивилась, когда, поднявшись к себе, увидела торчащую из замочной
скважины записку. Во-первых, это означало, что за моей квартирой уже не следят, а если и
следят, то из рук вон плохо, иначе бы того, кто оставил мне послание, уже схватили, а
записку забрали; во-вторых, кто-то хотел передать мне какую-то информацию, и, должно
быть, я почувствовала это, если, рискуя быть пойманной, заявилась сюда; в-третьих, мне
просто хотелось побыть немного дома, хотя бы несколько минут...
Записка была оставлена утром, в восемь часов. Размашистый мужской почерк.
Отрывистые фразы. "Валентина! Я приехал, тебя не застал, Изольду - тоже. Куда вы все
делись? Если увидишь эту записку, позвони адвокату Галицкому, он мне все передаст.
Варнава".
Еще месяц назад я отдала бы пятьдесят лет своей жизни за такую записку, и хотя она
была практически нейтральной, чуть ли не бесполой, поскольку в ней не было и слова о
любви или нежности, не говоря уже об элементарной заботе, я бы рыдала над ней, чувствуя,
как бьется где-то между строчками горячее сердце любвеобильного Варнавы. Но теперь,
когда я пресытилась его легкомысленной и эгоистичной любовью, у меня лишь кольнуло
где-то под левой грудью, словно отголоском вчерашней сердечной боли...
И вдруг что-то во мне перевернулось, душа взбунтовалась и запросилась наружу! Во
мне, очевидно, заговорили гены моей взбалмошной мамаши. Слетев вниз и передав Мише
письмо Левина и записку Варнавы, я сказала ему, что у меня появилось какое-то срочное
дело, что мне необходимо побыть немного дома и чтобы он, передав эти послания,
возвращался поскорее сюда за мной. Миша смотрел на меня со страхом, очевидно, не в силах
забыть о недавней угрозе, и, глядя на его круглое и розовое лицо, мне захотелось
рассмеяться.
- Так я вернусь за тобой через час? - переспросил он на всякий случай, в то время как в
его бритой голове, словно в трансформаторе, гудели от перенапряжения две глобальные
мысли: уезжать или не уезжать. И пока шла эта тяжкая умственная работа, я снова скрылась
в подъезде. В конечном счете первая мысль взяла верх - я услышала, как заурчал мотор и
машина тронулась с места...
Думала ли я в это время об Изольде? Ничуть. Какая ей, в сущности, разница, дома ли я
или у Ивана? Ее душевное спокойствие, которое я посмела нарушить, и без того было
призрачным, как все вокруг. И первым призраком ее сегодняшней жизни была, конечно же,
Елена Пунш. Но Изольда ничего этого не знала, а раскрывать ей глаза на эту из ряда вон
выходящую правду я не имела права. Даже если бы рассказ о посещении могилы Пунш в
Адлере я подкрепила живой иллюстрацией - синим бархатным бантом с ее волос, который
до сих пор лежал в моей сумочке, навряд ли это произвело бы на Изольду должное
впечатление.
Потому я вернулась домой, заперлась, приняла душ, вытерлась любимым полотенцем,
высушила феном волосы, выпила кофе, надела свое лучшее, "неформальное" платье с такой
же чумовой курточкой, нацепила огромные немецкие деревянные сабо, напоминающие
нормальному человеку пресс-папье, и вышла в таком виде из дома. Мне захотелось сделать
что-то эдакое, сумасшедшее, совершить какую-то дикую выходку, чтобы разрядиться,
прийти в себя после "отдыха" в Адлере, где на кладбище под мраморными плитами
устроили себе лежбище чрезмерно активные покойницы с завидным цирковым стажем... И я
поехала в "Ротонду". Но было очень рано, и бар был закрыт. Не понимая, что со мной
происходит, я решила разыскать Варнаву, но на полпути в адвокатскую контору, где работал
Галицкий, передумала и зашла в первое попавшееся кафе, чтобы немного перекусить и
успокоиться. Мне казалось, что кто-то толкает меня в спину и пытается направить куда-то,
но куда, я пока не понимала. Я много читала о паранормальных явлениях, в моей голове
существовал достаточно объемный файл с информацией о потусторонних силах, влияющих
на человеческую жизнь, и прочей, захватывающей дух чепухой, но никогда еще
неподвластные моей воле силы с таким упорством не испытывали мое терпение, пытаясь
куда-то направить мои мысли и тело! И я сдалась. Выпив в кафе немного коньяку и закусив
лимоном, я вышла, и мои ноги сами привели меня к служебному входу в цирк. Да, слишком
многое указывало на то, что Елену Пунш - виновницу всех наших бед и проблем, женщину,
с именем которой было связано несколько громких преступлений и из-за которой я сама чуть
не лишилась жизни, - надо было искать именно в цирке. И если Изольде не удалось
вытрясти из Максимова максимум информации, которая могла бы помочь нам в
расследовании, то теперь вместо нее это намеревалась проделать я.
Тетка в подробностях рассказала мне и о своей встрече с ненастоящими Розой и Катей,
и о том, как напился в ее присутствии негодяй Максимов, словом, обо всем и даже о Юре, но
она не спросила у Максимова самого главного - почему он так ненавидит Юру Лебедева и
зачем ему было рассказывать, что тот хотел убить свою жену.
В стеклянной конторке сидел какой-то мрачный мужичонка с испитым лицом.
Увидев меня, он нахмурился и спросил, к кому я пришла.
- Я ищу Елену Пунш, - сказала я и чуть ли не просунула голову в стеклянное окошко. -
Вы не знаете, где она?
- Да вы что... - замотал он головой, прогоняя невеселое похмелье и дремоту. - Она же
давно померла, Ленка-то...
- Как же это она померла, если я сама недавно видела ее, да и не только я... Врете вы
все...
- Да вы что! - повторил он, тараща на меня глаза. - Она умерла от воспаления легких.
- А ее муж?
- Юрка-то, Лебедев? Он живой, у него дом где-то на юге, в Краснодарском крае. А
вы-то им кто будете?
- Тогда позовите мне Катю и Розу, - не отвечая на вопрос, заявила я. - Только
побыстрее.
- А они в гостинице, это рядом, через стенку... Я вышла на улицу, покачиваясь от
переполнявших меня непонятных чувств. Катя и Роза... Зачем мне было встречаться и
разговаривать с ними? Я не знала. Но все равно поднялась на крыльцо цирковой гостиницы,
подошла к администраторше и спросила, могу ли я увидеть маленьких
женщин-саксофонисток - Катю и Розу.
- Двадцать четвертый номер, это на втором этаже, - равнодушным голосом ответила
администраторша, не выпуская из рук вязанье.
- Спасибо.
Я поднялась по узкой мраморной лестнице на второй этаж, прошлась по красной
ковровой дорожке почти до конца коридора и постучала в дверь с табличкой "24".
- Войдите, - услышала я тонкий детский голосок и открыла дверь.
Зрелище, представшее передо мной, напоминало своими сюрреалистическими
красками и настроением фильмы Бертрана Блие или даже Бунюэля.
Длинная узкая комната с двумя кроватями, на которых лежат в траурных кружевных
одеждах крохотные женщины - фарфоровые куклы с черными потеками вокруг глаз...
В центре на небольшом полированном столике бутылка красного вина и две - пива,
рядом стоят высокие узкие стаканы со следами красной помады на краях.
Пахнет, соответственно, и пивом, и вином, и какими-то горьковато-пряными духами.
- Проходите, - сказала одна из женщин и жестом пригласила меня присесть в стоявшее
ближе к двери кресло. - Садитесь. Вы кто?
- Меня зовут Валентина. У меня к вам несколько вопросов.
- Вы журналистка? - спросила другая женщина и икнула, при этом ножки ее в черных
прозрачных чулочках судорожно дернулись, словно ей было холодно и неуютно на кровати.
Да и вообще выглядели они обе неважно... - Понимаете, мы только что с похорон Кати и
Розы...
Я поняла, что речь идет о настоящих Кате и Розе, о которых мне рассказала Изольда, их
трупы она увидела в морге у Володи Желткова. Меня даже передернуло.
- Почему же вы сказали моей тетке, Изольде Павловне Хлудневой, следователю
прокуратуры, что были почти незнакомы с ними, что они навязывались вам, просились в
вашу труппу, когда в действительности вы сами присвоили их артистические псевдонимы,
использовали их сценарии, музыкальные номера и даже стиль... Зачем вы это сделали?
- У вас есть работа? - спросила голубоглазая малышка. По описанию Изольды я
поняла, что это Роза.
- Нет, а что?
- Значит, вас кто-то содержит, а у нас контракт, и мы полностью зависим от
Максимова. Ваша тетя ищет преступников и получает за это деньги, и мы не обязаны ей
помогать...
- Но эти же самые преступники убили Катю и Розу, которых вы сегодня хоронили...
- Мы могли бы вам кое-что рассказать, но ведь это всплывет, и мы потеряем работу, -
всхлипнув, сказала Катя. - Но и молчать я тоже не могу! У меня перед глазами их лица и эти
маленькие гробики... Это были чудесные женщины, настоящие артистки, а когда они вышли
в тираж, их убили и распотрошили, словно уток...
- Вы знаете, кто их убил и за что?
- Не могли бы вы запереть дверь? - спросила Роза и, приподнявшись на постели,
достала из-под подушки носовой платок и шумно высморкалась. Затем в ее руках откуда ни
возьмись появилась пудреница, и она принялась припудривать маленький аккуратный носик,
затем выудила из кармашка черного бархатного жакетика губную помаду и начала красить
губы.
Я заперла дверь и вернулась в кресло. В это же время, почти синхронно с Розой,
принялась приводить себя в порядок и Катя. Ее грустные карие глаза смотрели куда-то мимо
меня, в пространство, и я поняла, что она мыслями еще там, на кладбище... Несомненно, я
пришла сюда вовремя - они еще жили эмоциями, к тому же в их жилах теперь струилось,
будоража воспоминания и чувства, красное вино...
- У них не было денег, и они подрабатывали чем придется... Им не повезло, что у них
не было мужей, не было настоящей семьи. Вот они и ездили, куда их попросят..
Я ничего не понимала.
- Куда они ездили и зачем?
- Куда мы - туда и они. Некоторые мужчины любят маленьких женщин... Вы еще не
понимаете?..
- Но почему они ездили туда же, куда и вы?
- Да потому, что, если кто-нибудь на нашем представлении "западал" на нас, то вместо
нас время с мужчинами проводили Катя и Роза.
- Но ведь это невозможно, вы же молодые, а они...
- В какой-то степени помогал грим и похожие наряды. Потом не забывайте, нас, как
правило, видели на расстоянии, а кавалеры обычно бывали под хмельком.
У Розы и Кати не было выбора... А так - хоть какие-то деньги.
- Но кто и за что мог их убить?
- Они связались с плохой компанией - квартирные кражи... - вздохнула Катя и
раскурила маленькую коричневую сигаретку. - Они же маленькие, всюду пролезут...
Я не верила своим ушам.
- А подозревали, наверное, ВАС?
- Подозревали. Потому что кражи, а то и убийства (но убивали, разумеется, не они),
случались именно в тех местах, где проходили наши гастроли... Но у нас было алиби.
ЖЕЛЕЗНОЕ АЛИБИ.
И хотя для такого рода информации малышки выглядели чересчур спокойными, я
начинала кое-что понимать. Катя с Розой грабили квартиры, но были защищены алиби,
которое им обеспечивали их младшие подруги.
- Они вам платили?
- Конечно. В основном это происходило летом, на море...
Я не понимала, зачем они мне это рассказывают, тем более что я сама представилась
как племянница следователя прокуратуры.
- Но в последнее время им в основном поручали что-то куда-то перевезти, какой-то
небольшой, но ценный груз, деньги... Мы предупреждали их, что это опасно, что пора
остановиться, завязать, но разве бы им позволили выйти из игры... Да и мы сами теперь в
дерьме...
- А Максимов? Он знал?..
- Максимов - пьяница, он ничего не умеет, халтурит, а все деньги забирает себе... Нет,
он ничего не знал, потому что ему нельзя доверять.
- А зачем же вы мне это все рассказали?
- Да потому, что Кати и Розы больше нет. Они уже никому и никогда не принесут зла.
Они - в земле, и скоро их сожрут черви...
У меня голова кружилась от услышанного. Кто бы мог подумать, что эти
взволнованные крошки так раскроются передо мной.
- А Елена Пунш? - Я чувствовала, как начинает дергаться левое веко. Не хватало
только грохнуться в обморок!
- А Елена Пунш здесь ни при чем. Она умерла лет пять назад. Мы ее не видели, только
на афишах, и знаем, что она была женой Лебедева и ушла от него, прибрав к рукам все его
денежки...
Меня снова сбивали с толку. Я так и не поняла, кто кого ограбил: Елена Пунш ли
своего мужа или Лебедев - ее. Я решила не останавливаться.
- Понимаете, в чем дело. Убиты несколько человек, и везде, где совершалось
преступление, видели девушку, как две капли воды похожую на Елену Пунш. Вам ничего об
этом не известно?
- Нет. Мы только знаем, что она умерла от воспаления легких в девяносто четвертом...
- Вы были на ее похоронах?
- Нет, но после похорон побывали с Максимовым на кладбище, относили цветы на
могилку. Ходили слухи, что это Юра ее убил, он все грозился сбросить ее откуда-нибудь
сверху; вечно напьется и несет всякую чушь... Вот и докаркался - она умерла сама.
- Это точно не он ее убил?
- Юра на это не способен. К тому же он очень сильно любил свою жену.
Говорят, она была необыкновенно красивой...
- А вам ничего не известно о ее платьях? Говорят, что Юра заставлял ее носить
какие-то странные платья...
- Ничего он не заставлял, просто у нее был свой артистический гардероб, и платья
были выдержаны в определенном стиле... Вот если у нас, к примеру, все шилось, как на
девочек - рюшки, оборочки, кокеточки, то у Елены были шикарные стильные платья в духе
пятидесятых годов, и сшиты эти платья были Юриной мамой... Но я видела их только на
фотографиях...
В голове моей все спуталось, и я не знала, о чем еще расспросить этих
разоткровенничавшихся малышек. Главный вопрос так и остался без ответа - где Пунш? Она
умерла. Интересно, что бы они подумали, расскажи я им жуткую историю о том, как
провожала эту самую Пунш на кладбище и как помогала ей укладываться в гроб, расправляя
складки ее платья, чтобы их не прищемило плитой. Я чувствовала и откуда-то знала, что и
кладбище было настоящим, и могила, и Пунш... И это точно была она! Но как могла она
существовать в двух параллельных, несовместимых мирах - в загробном и реальном, где
много солнца, цветов и травы?! Нет, вот этого я постичь умом не могла! Только чувствами.
Я отказалась от предложенного вина, поблагодарила Катю и Розу за разговор и решила
удалиться, понимая, насколько угнетены они сейчас, ведь, по сути, малышки присутствовали
на похоронах своих напарниц и перспектива закончить жизнь так же, как те, не могла не
показаться им картинкой из преисподней. Теперь мне необходимо было встретиться с
Максимовым. На мой взгляд, Изольда явно поторопилась оставить его в покое, потому что
такие пьющие слабовольные люди зачастую знают гораздо больше, чем это может
показаться. Ради денег они могут пойти на многое, быть может, поэтому я и подозревала его
в связи с Пунш. Очевидным было то, что вся ее жизнь прочно связана с криминальной
деятельностью, но тогда почему же никто в городе ничего не слышал о ней, и это звучное,
как хлопок шампанского, имя не было известно даже многочисленным агентам тетки -
выходцам из этого самого криминального мира?!
В моей голове постепенно сформировалась почти визуальная структура, стержнем
которой являлась Пунш - организатор и инициатор грабежей и убийств, совершавшихся при
непосредственном участии Кати и Розы. И как же это Максимов, нынешний руководитель
труппы, ничего не знал о том прикрытии, которое осуществлялось его подопечными,
обеспечивающими преступникам "железное алиби"?
Ведь правоохранительные органы, проводившие параллель между совершавшимися в
разных городах преступлениями и гастролями безобидного с виду коллектива лилипутов, в
первую очередь наверняка обращались с вопросами именно к Максимову! И кто, как не он,
имел возможность создавать эти липовые алиби, возможно, подключая в качестве
свидетелей и совершенно нейтральных, рядовых артистов?
Для того чтобы выяснить, работает Максимов на Пунш или нет, мне необходимо было
спровоцировать его, прижать к стенке, чтобы он уже не мог отпереться, отказаться хотя бы
от знакомства с Пунш... или ее призраком... Но как? Разве что появившись перед ним в ее
обличье? Но где взять ее платья? Ведь она забрала у меня свой чемодан еще там, в Адлере.
И тут я вспомнила про шарабан! Ведь Пунш любила кататься на цирковом шарабане!
Я снова вернулась в цирк, подошла к конторке вахтера и задала ему вопрос, где и у
кого я могу арендовать на время цирковой шарабан. Выяснилось, что это можно сделать хоть
сейчас, заплатив пятьдесят рублей за час и оставив приличный залог и свой документ.
- Так это вы заправляете шарабаном? - удивилась я. - И это все вполне официально?
- Полуофициально, - хмыкнул мужичонка и покачал головой". - А вам все официально
подавай, с квитанциями? Тогда будете кататься за сто рублей. Ну что, есть разница?
- Но Елене Пунш вы давали его совсем бесплатно! - заметила я раздраженным тоном,
как если бы действительно была уверена в этом.
- Так это же было ночью! К тому же она своя и расплачивалась со мной вином. Она
единственная, кто знал мой вкус, и всегда покупала мне клюквенную настойку.
И тут, понимая, что проговорился, вахтер-алкоголик поднял на меня водянистые глаза
и замер, ожидая моей реакции на его слова.
- Вы же час назад говорили мне, что она умерла!
- Да, она умерла, но потом вернулась. Он сглотнул - при этом кадык его дернулся - и
посмотрел на меня чуть ли не с извиняющимся видом.
- Да-да, вернулась, спустя много лет, такая же красивая и молодая. Она пришла как-то
ночью, и я, понимая, что у меня "беляк", что такого не может быть, отдал ей шарабан на всю
ночь! Мы потом пили за ее здоровье, вместе с нами был ее приятель... Уж не знаю, как вам
все это объяснить, но я видел ее вот как вас! У нее и голос был такой же, и одежда, и все...
Когда после этого в цирк заглянул Лебедев, ее бывший муж, и я, угостив его вином,
рассказал о ее возвращении, он лишь махнул рукой и сказал, что это не она... Я, конечно,
сильно выпил, потому что на трезвую голову рассказывать кому-нибудь про такое не
станешь, верно? Но он все равно сказал, что это не она, что это, как он выразился, "какая-то
стерва", которая хочет его подставить. И тогда я подумал, что у Юры едет крыша. Но, с
другой стороны, не оба же мы спятили?! Я рассказал ему и про шарабан, потому что Лена,
настоящая Лена, любила кататься на шарабане по городу и купаться на пляже ночью... Но
Юра уперся как бык и все повторял и повторял, что это не Лена, что настоящая Лена умерла,
а это совершенно другая женщина, которая, я уже говорил, хочет подставить его... Но зачем,
я думаю, подставлять его, кому он нужен?
- А когда вы видели ее в последний раз?
- Кого?
- Ту, которую Юра называл стервой?
- Вообще-то... она заходила сюда вчера...
- За шарабаном?
- Нет, ей, похоже, было не до шарабана, она сказала, что ей негде переночевать, и
попросилась ко мне сюда, здесь вот у меня комнатка небольшая, с плиткой и диваном.
- И вы пустили ее? - Я не верила своим ушам.
- Конечно. Она же пришла не с пустыми руками, а с вином, колбасой и сладкими
булочками. У нее были вещи, так она оставила их у меня и сказала, что вернется вечером...
- И снова переночует у вас?
"Господи, - подумала я тогда, - неужели мы наконец-то сможем ее поймать?!"
В голове моей уже созрел план: я сейчас же возвращаюсь к себе домой и дожидаюсь
там Мишу (я была уверена, что он не вернется к Ивану один и будет ожидать меня до
победного конца), затем мы с ним едем в лес, забираем Ивана, Изольду и Смоленскую и
ночью в цирке ловим Пунш!
Я бы, вероятно, так и поступила, если бы не думала о Максимове. Мне нужны были
доказательства его причастности ко всем преступлениям, поскольку Пунш представлялась
мне тогда существом без плоти. Слишком уж многое на это указывало: ее могилы в разных
городах, разлагавшаяся на глазах кожа, странное поведение... Да, как это ни печально, но в
тот момент я действительно полагала, что мы имеем дело с фантомом...
Мои рассуждения были просты и сводились к следующему: Пунш если и придет
вечером в цирк, то уже никуда от нас не денется, а сейчас, пока у вахтера в комн
...Закладка в соц.сетях
