Жанр: Детектив
Черное платье на десерт
...ли ему свой товар,
дожидаясь совершения сделки, чтобы уже потом разделить деньги, или же он расплатился с
ними, с каждым?
- Нет, как я поняла, они собирались встретиться все вместе в пять часов во дворе
библиотеки, куда должен был подъехать покупатель. Больше того, они должны были
приехать с охраной, на случай, если и покупатель приедет со свитой, как говорил Яша...
- Но сделка не состоялась... - закончила за нее Смоленская.
- Думаю, что состоялась, но односторонняя... Моего мужа убили, а товар забрали.
Потом, как вы знаете, убили и остальных... Возможно, Яша понял, что сделка не состоится,
и предупредил своих, чтобы они не приезжали. Или же их предупредил кто-то другой,
заинтересованный в том, чтобы купить их товар по отдельности у каждого, но Мисропян об
этом не знал. Во всяком случае, подробности может знать только она... только та женщина,
Лена, которая и заварила всю эту кашу. Я даже думаю, что она, зная о дружбе Мисропяна с
Назаряном, сама подсказала кому-то из них, что в самолете везут груз... Если бы не это,
ничего и не было бы... - Вы хотите сказать, что она могла знать о том, что в самолете... -
Смоленская выдержала паузу/чтобы дать возможность Карине выговориться до конца, но, не
услышав больше ни слова, спросила сама:
- А как ваш сын? Он здесь?
- Нет, Яшина сестра не привезет его даже на похороны отца, а после похорон я вообще
не представляю себе, что будет...
- Что вы имеете в виду?
- Думаю, что мне не дадут жить здесь, в этом доме, что сюда скорее всего переедут
Яшины сестры, а меня поместят в какую-нибудь клинику. Я, правда, ничего об этом не
слышала, они при мне почти никогда ни о чем не говорят, только о хозяйственных делах, но
я же вижу, что они считают меня конченым человеком...
- А у вас лично есть деньги?
- Да, есть, они лежат в надежном месте, это деньги Мисропяна, доллары, но куда я с
ними? Мне же лечиться надо, где-то жить, но так, чтобы ОНИ меня не достали... Я уже
смирилась с тем, что мой сын останется с ними, он маленький, он не должен знать, что его
мать наркоманка, и не должен видеть, как я буду страдать, когда у меня кончится запас этой
дряни... Но я одна, понимаете?
Совсем одна...
Смоленская, еще когда ехала сюда, уже примерно знала, что сможет предложить
Карине, а теперь, глядя на нее, измученную, всеми брошенную и несчастную, лишь
укрепилась в своем решении помочь ей.
- Послушайте, Карина. Если вы хотите жить, если у вас еще сохранились душевные
силы, вы могли бы довериться мне и отправиться с одним надежным человеком в Москву.
Она имела в виду Левина, который сегодня вечером должен был вылететь в Москву из
Адлера и мог бы прихватить Карину с собой с тем, чтобы временно поселить ее в квартире
Смоленской, пока не решится вопрос об устройстве ее в клинику.
- Вы считаете, что это реально?
Екатерина в двух словах объяснила ей ситуацию.
- Но как же похороны Мисропяна? Я же должна на них присутствовать!
- Теоретически - да, но практически вы ему все равно уже ничем не поможете, к тому
же ведь это именно он сделал из вас наркоманку и лишил вас ребенка. Я не знаю, какие
чувства вы испытывали раньше к своему мужу, но твердо уверена, что после похорон,
которые вас сейчас так заботят, все это уже не будет иметь никакого значения - от вас
попытаются избавиться. Они отберут у вас и деньги, которые рано или поздно откроются,
поскольку вам необходимо будет где-то покупать наркотики, поэтому решайте сами...
Сейчас в доме кто-то есть?
- Да, на кухне его сестра и две племянницы, они приехали сюда, чтобы помочь на
похоронах, но тело еще не выдали...
- Я бы могла сейчас уехать и дать вам возможность все обдумать, но боюсь, что, когда
я вернусь, будет уже поздно - Левин уже улетит в Москву, а как сложатся мои
обстоятельства и когда я закончу здесь все свои дела - пока не знаю... Дом оформлен на
вашего мужа?
- Да. Я по закону наследую и дом, и машины, и еще много чего...
- Тогда вам и вовсе нечего бояться. В Москве вы, после того как поправитесь, наймете
хорошего адвоката, который приедет сюда и будет здесь представлять ваши интересы.
Продаст дом, словом, сделает все так, как вы того захотите, и все оформит вполне законным
образом. А потом вы сможете вернуть и вашего сына. Закон будет на вашей стороне, но
лишь в том случае, если вы сами захотите выкарабкаться... Вы понимаете меня?
Карина встала и, сцепив пальцы рук, заметалась по беседке. Наконец остановилась:
- А вы не могли бы пройти со мной в гараж? Деньги у меня там... Я ведь и в дом-то
могу не заходить, правда? Я одета, а все, что мне будет нужно, я смогу купить в Адлере... У
меня и все необходимое там же... Вы только не бросайте меня, пожалуйста... - Глаза ее
наполнились слезами.
Смоленская проследовала с ней до гаража, где на ее глазах Карина достала коробку со
шприцами, сняла с полки металлическую канистру, которая на самом деле открывалась как
обычный ящичек, в ней хранились деньги, уложила все это в холщовую грязноватую сумку
и, вручив ее Смоленской, сказала:
- Я должна выйти отсюда с пустыми руками, вроде бы проводить вас...
Екатерина вдруг подумала, что действия Карины настолько логичны и решительны,
что, быть может, она и на самом деле не настолько больна, чтобы переживать за ее здоровье.
Деньги и помощь пусть даже посторонних людей вполне могут сотворить чудо и спасти эту
молодую и красивую женщину.
Они пересекли сад, вышли за ворота на дорогу, сели в машину и спустя несколько
минут уже мчались на огромной скорости в сторону Адлера.
Глава 13
После горячей ванны и сытного ужина, которым ее накормил Лопатин, Изольда почти
сразу же уснула, едва только ее голова коснулась подушки.
Снов не было, она словно куда-то провалилась вместе со своими страхами и
проблемами, поэтому утром, на свежую голову, ей было уже куда проще проанализировать
все то, чем вчера ночью ее огорошил Иван.
Исчезновение золотой зажигалки, которому она поначалу не придала никакого
значения, уверенная в том, что просто оставила ее в кармане одного из своих жакетов или
брюк, теперь, в свете кажущихся абсурдными подозрений, воспринималось как часть плана,
злого умысла, направленного на то, чтобы подставить Изольду по-крупному, с размахом.
"Это же надо, - не переставала она удивляться, - чтобы кто-то так сильно захотел избавиться
от меня?! И кому вообще в голову-то могло прийти подкинуть зажигалку, да еще такую
приметную, на место преступления, и где? На Черном море, в тысячах километров от моего
дома?!"
Не верить Лопатину она не могла, потому что уже утром, лежа в постели, вспомнила,
как не досчиталась на кухне пары хрустальных рюмок, причем последних из набора, так что
ей теперь будет сложно доказать, что эти рюмки были украдены у нее. Другое дело, если бы
у нее дома их было, к примеру, шесть, две из них украли и отвезли в Адлер или куда там
еще, а четыре бы остались и явились вещественными доказательствами. А так... Кто-то явно
знал, что рюмок всего две, а если и не знал, то уж, во всяком случае, догадался взять
единичные, разрозненные...
Она не могла сейчас с точностью вспомнить, каких именно вещей она не досчиталась,
поскольку отнесла все эти мелкие потери к своей рассеянности или забывчивости... Но так
ли уж и забывчива она? Или же тот, кто успел побывать в ее доме ДО МАЯ ИЛИ В МАЕ,
когда она отдыхала на своей даче, просто оказался очень хитер и взял те предметы быта,
которые незаметны, но несут на себе отпечатки ее пальцев. Это могло быть все, что угодно,
вплоть до щипчиков для бровей, которых у Изольды было пять штук и все тоже куда-то
подевались. Хотя навряд ли злоумышленник польстился на щипчики, он мог взять
пепельницу, которых в доме тоже много, потому что при каждом удобном случае курящей
женщине вместо духов почему-то дарят именно пепельницу...
Но кто же этот человек, кто?
Она промаялась все утро, прикидывая, кому бы ее арест принес наибольшее
удовольствие, но кандидатур было так много, и все они были такие разные, что, решив ни на
ком не останавливать свое внимание, она выбросила всех их разом из головы, встала,
умылась и вышла к столу, где ее уже поджидал хозяин дома - "преступник номер один"
Иван Лопатин собственной персоной.
- Доброе утро, Иван.
- Доброе. Проходи, садись. Вообще-то у нас сегодня блины с медом и со сметаной. А
лично для тебя - с хорошими новостями.
- Неужели с меня сняли подозрение?
- Наоборот - за твоим домом установили наблюдение, твой домашний телефон
прослушивается. Но вернулась твоя племянница, Валентина. Ей из Туапсе вчера звонила
Смоленская.
- Вот это действительно прекрасная новость! Куда ей звонила Смоленская?
Ей домой?
- Нет, на квартиру ее матери, которой сейчас нет в городе...
- Их прослушивали?
- Безусловно. Смоленская, понимая, что их могут прослушивать, передала
информацию по всем убийствам, которые произошли на побережье между Адлером и Сочи,
с расчетом, что эти сведения помогут снять с тебя подозрение или обвинение... Валентина
попросила ее приехать, а Смоленская, в свою очередь, намекнула ей на то, что племянница
должна найти тебя, чтобы передать весь их разговор... Вот и получается, что стоит сейчас
Валентине выйти из дома, чтобы попытаться тебя найти, как за ней сразу же будет
установлена слежка.
- Это я понимаю. Но она же все равно не найдет меня, ей и в голову не придет ехать
сюда... Я что-то не понимаю, к чему ты клонишь...
- У тебя же был конкретный план действий ДО ТОГО, как ты узнала от меня, что на
тебя началась охота. Я предлагаю тебе помощь... Что ты собираешься делать? Искать
женщину, которая убила Блюмера?
- Иван, есть у меня одно дело. Важное. И без твоей помощи мне, безусловно, не
справиться. Но лучше было бы, если бы при этом присутствовала и Катя, У меня есть все ее
телефоны, ты не мог бы связаться с ней и организовать нам встречу здесь? В Москву я
теперь, понятное дело, не поеду... И еще, конечно, хорошо бы привезти сюда Валентину...
- Все это реально и выполнимо.
- Вот пока и все. Если бы поскорее вернулась Неля, мне было бы проще.
Кроме того, сама Валентина может многое знать, ведь она тоже была на море,
встречалась с Екатериной, да и с Варнавой, который тоже мог ей рассказать что-нибудь
новое о Пунш...
- Я обещал тебе помочь с этой Пунш, но пока ничего не получается, так что - извини...
Но определенные ассоциации в связи с этим именем возникают...
- Ассоциации? У меня они тоже имеются: брызги шампанского!.. - усмехнулась
Изольда. - Много теплого, пенящегося шампанского и красивая девушка, танцующая на
столе и показывающая свои стройные обнаженные ноги... Вот кто такая Пунш!
- Да, ты, пожалуй, права, именно такие ассоциации... Пунш! Шампанское!
Изольда Павловна, что-то ты плохо ешь, тебе не понравились мои блины?
- Блины отменные, я и не предполагала, что ты так хорошо готовишь, но мне что-то не
по себе. У меня не такие железные нервы, как у тебя... Да и с Валентиной надо что-то
делать...
Она осеклась, забывшись на минуту: кто ей Лопатин, чтобы раскрываться перед ним?
Ему, мужчине, не расскажешь о причине, заставившей Валентину сорваться из города и
махнуть на юг, подальше от тетки, которая польстилась на ее парня... Какой стыд! И ведь ни
одной живой душе не расскажешь о таком... И как это вообще могло случиться, что она
позволила Варнаве...
Она закрыла лицо руками. Ей казалось, что ее пылающие щеки выдадут ее.
И тем не менее она осознавала, что ей приятно вспоминать Варнаву, его горячие и
крепкие объятия, когда он, очнувшись от беспамятства, вызванного увиденной фотографией
"девушки с Набережной", посмотрел Изольде в глаза и сказал, что она красивая и что он
хочет ее...
Самое ужасное заключалось в том, что они ни разу не вспомнили о Валентине, которая
находилась всего в нескольких шагах от них, безумных, потерявших всякий стыд и
рассудок...
- Что-то ты, мать, покраснела... Уж не давление ли у тебя? Дай-ка померю...
Варнава уже два дня как пил.
Это началось в тот день, когда Валентина, оставив его, чтобы сходить в магазин за
маслом и сахаром, вышла из квартиры, куда спустя несколько минут ворвалась, как фантом,
как призрак, Елена и бросилась на своего бывшего возлюбленного с кулаками, злобно рыча
при этом, словно тигрица...
Она грубо обзывала его, била, называла предателем, упоминая в каком-то истеричном,
захлебывающемся крике имя Валентины, хлестала его по щекам и могла бы вообще убить,
окажись у нее под рукой что-нибудь тяжелое, как вдруг, что-то услышав, остановилась,
взмокшая и растрепанная, с помятым лицом и какими-то красными потеками на нем,
напряглась и, не сказав ни слова, сорвалась с места, выбежала из квартиры так же
неожиданно, как влетела, громко хлопнув напоследок входной дверью...
Варнава, держась за лицо, которое в последнее время превратилось в боксерскую
грушу и еще не успело зажить после коготков прелестной и суровой Изольды, подбежал к
окну, чтобы понять, что происходит, но увидел лишь удаляющуюся от дома черную машину
и стоящую на тротуаре со сжатыми кулаками Елену Пунш, красавицу Елену с
развевающимися на ветру волосами, притоптывающую от злости и досады каблучками
туфелек...
Она махнула рукой, остановила первую попавшуюся машину, села в нее, сказав что-то
водителю, после чего укатила, даже ни разу не обернувшись. Словно и не было только что в
ее жизни встречи с Варнавой, которого она, по ее страстным словам, боготворила, любила,
обожала, и вообще жить не могла без него...
"...или без моих денег?.." - подумал он, направляясь в ванную комнату, где долго
остужал холодной водой лицо и прижигал царапины найденным на полочке йодом.
Елена Пунш - кто она? Призрак или просто ненормальная девка, мошенница,
обманувшая его, кинувшая с помощью Блюмера, а теперь еще посмевшая упрекнуть в
предательстве?.. Но так не бывает!..
И куда исчезла Валентина? Ну не могла же и она вот так запросто сесть в машину и
уехать, бросив любимого мужчину, который приехал сюда только ради нее и всю ночь
доказывал ей свою любовь... Она непременно вернется - с сахаром или без него, и спокойно
объяснит, почему задержалась...
И только спустя час он понял, что Валентина уже не вернется, что Пунш потому и
топала ногами, что на черной машине уехала именно Валентина...
А чуть позже его предположения и вовсе подтвердились: нагрянул хозяин квартиры и
был очень удивлен, увидев здесь Варнаву. После недолгого объяснения Варнаве пришлось
ретироваться. Теперь уж он точно знал, что Валентины в городе нет, что она наверняка
вернулась в С. и что ему еще придется держать ответ за это перед Изольдой... Окончательно
скиснув, он снял себе жилище, заплатил за неделю вперед, купил две бутылки джина,
бутылку водки, закуску - и начал пить.
Такое в его жизни было впервые.
За время, проведенное им в квартире, заполненной дымом, запахом перегара, пустыми
бутылками и грязной посудой, мысли его вновь и вновь возвращались к необходимости
продажи двух квартир в Сочи, которые он купил несколько лет назад. Память Варнавы цепко
хранила в себе пожелтевшие картинки детства, проведенного рядом с любимым дедом,
полунищим добрым стариком, до конца своих дней заботившемся о единственном внуке,
брошенном кукушкой-матерью, сгинувшей где-то в Сургуте...
Эти тяжелые воспоминания оживали в Варнаве, как правило, после выпитого, а думы о
собственной старости и сочинских квартирах, доход от которых должен был обеспечить ему
безбедное существование, не покидали его никогда.
Даже сейчас, когда его так подставили и ограбили, он не хотел лишиться этих квартир,
считая, что, пока молод, сможет выкрутиться, как это бывало с ним не раз. Вот бы только
придумать, с чего начать распутывать этот грязный и сложный клубок.
С Елены Пунш? Разыскать ее здесь, в Адлере, схватить за хвост, как ядовитую гадюку,
и заставить вернуть ему все, что она отняла у него.
Но разве отыщешь ее без денег?
Еще из головы не шла Валентина. Она тоже сбежала, бросив его. Почему?
Почему все женщины сбегают от него, бьют его по лицу, царапаются?..
И как он теперь возвратится в С., к Изольде, без Валентины?
Не находя ответа на все эти вопросы и чувствуя себя разбитым и опустошенным,
Варнава снова и снова подливал себе джину...
Лишь к вечеру второго дня, проспавшись, он вышел из дома, подцепил прямо на улице
какую-то девицу и привел ее к себе на квартиру.
- Садись, - он придвинул ей стул. - Выпьешь?
Девица с бледным и хмурым лицом молча кивнула, выпила предложенный ей джин и,
все так же не говоря ни слова, разделась и легла на диван. Закрыла глаза.
- Мне денег не надо, - проронила она бесцветным голосом. - Можешь делать со мной
все, что захочешь, только сигареты о спину не жги... А за это разреши мне пожить у тебя
несколько дней... У меня проблемы.
Варнава, который привел девушку, подчиняясь исключительно требованию плоти,
меньше всего собирался выслушивать какие-то бредни проститутки и даже не дал ей
договорить до конца...
Под утро ковер возле дивана был усыпан пеплом сигарет (ночная гостья тоже курила) и
использованными презервативами.
- Тебе еще не надоело? - спросила чуть не плача девица, которая уже сто раз пожалела,
что согласилась пойти с этим красавцем мужчиной. - Мне же больно... Ты всегда такой или
сегодня?
- Я с похмелья, а потому помолчи немного и постарайся вообще не шевелиться...
Спустя какое-то время он рухнул на нее, уставший, закончивший наконец-то свою игру
с воображаемой Пунш - единственной женщиной, выдерживавшей его любовный марафон и
восхищавшейся его мужскими способностями, - и, к своему ужасу, осознал, что провел ночь
с обычной южной шлюхой, да к тому же еще и грязной, худой и страшной, как атомная
война!
Самообман сменился разочарованием и почти физической болью.
- Тебе бы лучше уйти... - сказал он, усаживаясь на постели и прикрываясь
простыней. - Не могу тебя видеть...
Девушка, чуть не плача, поднялась и, едва передвигая ноги, поплелась в ванную,
откуда вскоре послышался плеск воды. Возвратившись, она обернула вокруг своего
длинного, худого и плоского тела простыню, взяла сигарету, села рядом с Варнавой и
закурила. С ее мокрых длинных волос неопределенного цвета стекали капельки воды и
впитывались в простыню, образуя серые пятна.
- Мы же договаривались с тобой, - прошептала она, глотая слезы, - что я с тебя денег
не возьму, а поживу у тебя пару дней... У меня проблемы...
И он вспомнил эту фразу, которая ничего, кроме легкой досады, не внесла во
вчерашний бурный вечер.
- Что у тебя?
- Меня хотят убить.
- Понятно. Ты допилась до белой горячки?
- Да нет же, это не глюки. Меня на самом деле хотят убить.
- И кто же, если не секрет?
- Пока не знаю, но точно знаю, что за мною охотятся...
- Да кому ты нужна? - вырвалось у Варнавы, и он с отвращением посмотрел на нее. -
Что ты такое несешь?
- Я живу вообще-то в Сочи, - подергиваясь всем телом от внутреннего озноба или
расшалившихся нервов, быстро и сбивчиво заговорила его ночная пассия, - у меня дом, но я
его сдавала, а сама ютилась во времянке, в саду. А когда квартиранты съехали, снова
перебралась в дом, спустила все деньги...
Короче. По соседству со мной живет одна сука, старая и тощая, как скелет. Она свой
большой дом обнесла бетонной стеной, а наш общий забор еще не успела заменить, он
деревянный, и я могу пролезть к ней запросто.
- Она одна живет? .
- В основном одна, но начиная с весны и до осени у нее гостят ее
родственницы-бездельницы, пьют, жрут, загорают в саду, купаются в море... У нас дома
прямо на берегу...
- Ты что, украла у них что-нибудь?
- Да я постоянно у них что-нибудь брала, но в основном выпивку, еду, которую они
оставляют на ночь в саду, на столе... Какая им разница, птицы склюют или я? У них там
кресла, кушетки под навесом, стол, а на столе полно еды... Но разве за это можно убивать?
- Дальше. С чего ты взяла, что тебя хотят именно убить?
- Да потому, что две недели назад я снова полезла к ним в сад, расположилась прямо за
их столиком, кругом темнота, тишина, море плещется, в доме все спят... Ну я подъела с
тарелки какие-то котлеты, выпила немного пива, теплого, кислого, кстати... и решила
вернуться к себе, да и почти вернулась, подошла к крыльцу моего дома, хотела подняться,
как вдруг поняла, что по дому кто-то ходит. Я даже протрезвела. Подошла с другой стороны
дома к окну моей спальни, оно у меня всегда раскрыто, стою - не дышу. И вдруг слышу звук,
похожий на выстрел, но только глухой. И быстрые шаги. Я завернула за угол, вижу - в тот
же лаз в заборе, через который я только что пролезла из полетаевского сада, кто-то
сиганул... Я долго не решалась войти к себе, но ближе к утру, когда замерзла, решила, что в
доме уже наверняка никого нет, что я просто перепугалась... Вошла туда, включила свет и
увидела, что моя подушка прострелена. На кровати одеяла были навалены, я их днем на
солнце сушила, и в темноте могло показаться, что это я лежу... А на полу еще одна подушка
- и тоже прострелена. Словно сквозь нее и стреляли, чтобы не слышно было; кто-то
подстраховался, потому что пистолет и так был явно с глушителем...
- Послушай, как там тебя?..
- Маша.
- Послушай, Маша, ты наплела тут просто детективную историю, но она сильно
попахивает спиртным...
- Я не вру! Потому что на следующую ночь я не спала и поджидала их уже в своем
саду. И они пришли. Двое!
- Мужчины?
- Я и не поняла. Какие-то две фигуры. Зашли в дом, позвали меня, но я затаилась под
деревом и от страха чуть не поседела... А потом они ушли, не нашли меня и ушли...
- А ты в милицию обращалась?
- Что я - дура? Что я им скажу? Да и кто мне поверит, когда у меня такие проблемы. -
И она щелкнула пальцами чуть пониже и правее подбородка. - Но это они - полетаевские
родственницы, это точно.
- С чего ты взяла, что это были они? Послушай, - Варнава старался говорить спокойно
и таким тоном, словно общался с малым ребенком, - неужели ты не понимаешь, что, если бы
у них было к тебе дело, они бы пришли днем, а не ночью...
- Как же, придут они ко мне днем!
Варнаву уже тошнило от одного вида этой девицы, которую он спьяну уложил в
постель, а теперь не знал, как от нее избавиться. Но, с другой стороны, ему было и жаль ее,
как бывает жалко бродячих собак и кошек, обреченных на смерть живых существ.
- Послушай, Маша, ты что-то недоговариваешь. Что ты знаешь о своих соседях? Ты же
понимаешь, что за глоток прокисшего пива и котлету тебя никто не пойдет убивать. Значит,
ты либо что-то знаешь из того, что тебе не положено знать, либо ты совершила нечто такое,
за что тебя кто-то хочет убить.
Он подумал, что навряд ли она смогла бы придумать историю с простреленными
подушками. А что, если и на самом деле этой Маше грозит опасность, а он так по-свински
собирался с ней поступить, вышвырнув за порог?..
Да и мало ли по какой причине девушка ее возраста может опуститься до пьянства и
проституции, тем более что видимых материальных затруднений у Маши не было, раз у нее
собственный дом в Сочи, да еще и на берегу моря! Стало быть, существует нечто, что
привело ее к этому образу жизни, и почему бы в таком случае к ней не прислушаться, а то и
помочь? Уж если его, мужика, могли так жестоко обмануть и ограбить, оставив без гроша в
кармане, то что стоит запугать и опустить женщину, хотя бы для того, чтобы лишить ее
прибыльного дома?
- ...И хотя это было давно, несколько лет назад, но у меня до сих пор перед глазами эти
уши... - услышал он ее дрожащий с похмелья голос.
- Что? О чем ты? Какие еще уши? - Он немного отвлекся, задумавшись, и теперь
пытался понять, о каких ушах идет речь.
- Обыкновенные, человеческие. Сначала я видела их на том самом столике, что стоит в
саду, и на них была кровь, а потом прочитала про них в газете...
Спрашивается, что это - совпадение?
- Ты видела человеческие уши на столе в саду твоих соседей?
- Видела.
- И что они там делали? - Ему снова показалось, что он разговаривает с безнадежной
пьяницей, балансирующей на грани белой горячки и паранойи.
- Я прочитала в газете, что по побережью прокатилась волна убийств и ограблений,
причем грабили богатых бизнесменов и отдыхающих... У некоторых трупов были отрезаны
уши, а одну пару ушей выловили в кипящем масле в котле с чебуреками, кажется, в
Лазаревском... Вот я и подумала, а что, если Полетаева знакома с теми, кто все это
вытворяет...
- Полетаева - это твоя соседка?
- Да, она Полетаева...
- У нее в доме бывали мужчины?
- Ни разу не видела. Если только с рынка кто-нибудь приедет, продукты привезет... Им
раз в неделю привозят на "Газели" рыбу, мясо, ну и фрукты, конечно... Полетаева богатая
женщина, но, наверное, очень больная, так что продукты в основном предназначались для ее
родственниц, молодых баб, я даже не знаю их имен.
- Похоже, ты что-то сболтнула им про эти уши, а, Маша? Вспомни, как было дело.
- Конечно, как-то сказала, только не помню, когда именно и по какой причине,
наверно, достали меня... Но и они однажды разорались насчет этих ушей.
После того как я их увидела, прямо на следующий день, Полетаева в саду кричала на
младшую, обзывала ее идиоткой, а та защищалась, плакала и сказала, что "они все скоты и
им всем нужно уши отрезать"... Что-то там про унижения говорила, о том, что мужчинам
позволено все, что они считают себя хозяевами жизни и могут как угодно издеваться над
женщиной...
- Очень странный разговор... Как будто она. защищала того, кто это сделал.
- Похоже на то. У них вообще все разговоры странные, да и люди они странные,
крольчатину любят, им какой-то фермер привозит. Поначалу кролики сидят в клетках,
нахохлившись, такие хорошенькие... А потом их съедают. Только вот куда шкурки девают -
не знаю. Лучше бы мне отдавали, я бы нашла им применение.
И, лишь услышав про кроликов, Варнава вдруг понял, что он только тратит зря время.
Кролики! Шкурки! Проститутка-алкоголичка, придумавшая себе дом в Сочи, с соседями,
собирающимися ее убить и глотающими кроликов вместе со шкурками...
Его уже тошнило от этого рассказа и оттого, что он провел ночь с подоб
...Закладка в соц.сетях
