Жанр: Детектив
Черное платье на десерт
...истрации, причем родственные. А это подороже любых взяток.
Так что на Блюмера можно положиться.
- Его убили, - вздохнула Изольда. - Буквально на днях. Я подозреваю, что это связано
с Варнавой Мещаниновым. Ты о таком не слышал?
- Крепкий орешек. Исходный капитал брал у нас, но все отдал, даже с верхом. Все за
границу смотрел, документы оформлял, мы еще боялись, что уедет, не расплатившись, но
нет, все исполнил. Однако никуда не уехал, говорят, связался с какой-то бабой и превратил
все доллары в квартиры... Кажется, так.
Но я могу уточнить.
- А эта, как ты выражаешься, баба и есть Елена Пунш. Именно она поручила Блюмеру
провернуть аферу с генеральной доверенностью Мещанинова...
- Понятно...
- Красивая девица, высокая, выглядит как артистка... Я видела ее фотографию только
на кладбище, на могильном памятнике...
Изольда рассказала про существование могилы на Воскресенском кладбище и про
гибель Веры Холодковой, которую сначала приняла за Пунш.
- Вера Холодкова? Слышал. Это подружка Савелия... Нехорошая история.
Глупая. Он приказал своим людям убить ту, другую, возможно, это и была Пунш, но
Вера, как выяснилось позже, пришла в "Братиславу" в ее платье, поднялась в номер, где
Савелий встречался с той бабой, ну и все... Пришли, сделали укол и сбросили вниз.
Ошиблись.
- Я так и предполагала!
- А что ты так расстроилась? Дело простое, уверен, что ты и без меня уже все
раскопала.
- Мне нужна та, вторая женщина, Пунш. Откуда она? Что ты о ней знаешь?
- Ничего. Слышал только, что Сава голову потерял из-за нее, а она этим весьма умело
воспользовалась. Кинула его, что называется, чем и подписала себе смертный приговор. А
теперь выясняется, что она кинула и Мещанинова... Вот сука... Но я не думаю, что она
работает одна, над ней кто-то есть, а вот кто, никто не знает.
- Что значит "работает"?
- Это ты меня спрашиваешь? Изольда... Да, именно работает, и по-крупному, я
слышал, но не в нашем городе. А у нас появляется редко, в основном чтобы Спустить деньги.
Вот цыган и держал ее деньги и присматривал за ней. Это все, что я о ней знаю.
- Но ведь твои люди как-то проведали, что она работает по-крупному? Кто над ней
стоит и где ее можно найти? Иван, я прошу тебя, узнай о ней как можно больше... И вообще,
я никак не могу понять, неужели ты даже не слышал фамилию Пунш. Как же вы тогда о ней
говорили? Как называли, каким именем? Может, Пунш ее кличка?
- Может, - загадочно отозвался Иван и как-то странно улыбнулся, взглянув на
Изольду. - Ты что-то совсем разволновалась.
- Понимаешь, она была любовницей Варнавы, я уже говорила... А он, он... встречается
с моей племянницей!..
- С Валентиной? Ах вот оно что! Варнава с Валентиной? И что с ней?
- В тот день, когда Варнаву заманили на кладбище и он пришел туда вместе с
Валентиной, чтобы показать ей могилу Пунш, могилу девушки, с которой он встречался и
которая была жива и здорова, в них стреляли! На кладбище!
Понимаешь, эта стерва сначала ограбила его подчистую, все отобрала с помощью
Блюмера, а потом решила убить... Но они были только ранены.
- Я мог бы узнать о ней подробнее, но на это нужно время. Спрячь племянницу
покамест, а там видно будет. Но я по глазам вижу, что ты у меня еще не все спросила.
- Правильно. Не все. Уверена, тебе известно, что цыгана убили и вместе с ним всех, кто
был в тот момент в его доме, в Свином тупике. Но ты молчишь...
- Хочешь узнать, чья это работа?
- А как ты думаешь? Моя племянница вляпалась по уши... Разве ты еще не понял, что
она, пусть даже и косвенным образом, связана с Пунш, потому что встречается с ее парнем и
рискует не меньше его... Я не стала бы задавать тебе эти вопросы, если бы дело не касалось
моей семьи... Так чья это работа, можешь ответить?
- Савы. Но его ребята снова оплошали: деньги, которые цыган должен был передать
Пунш, исчезли, и кровь пролилась напрасно...
- Значит, собирались убить Пунш? Снова Пунш?
- Пунш... Да, ты права, я не слышал этой фамилии до сегодняшнего дня.
Знаю только, что эту стерву зовут Леной. Но ты тоже не особенно цепляйся за
фамилию. Уж больно она звучная, отвлекающая и смахивает на кличку. А что касается всех
этих убийств, то все они из-за денег, которые эта Лена увела прямо из-под носа Савелия...
Твоей Валентине нечего бояться - она здесь вообще ни при чем. Другое дело - Варнава. Но
ведь она может просто-напросто расстаться с ним. Или возникли какие-то конкретные
сложности?
- Иван, она укатила на юг, сорвалась, обиделась на меня из-за пустяка... А там сейчас
Катя Смоленская, ты ее знаешь... У нее там дела, и, судя по всему, они тоже связаны с
деятельностью этой Пунш.,. Во всяком случае, речь идет о женщине, которая очень на нее
похожа. Поэтому, если ты знаешь подробности дела с деньгами Савелия, расскажи, я сумею
сделать так, что с Савелия и волос не упадет.
- Ты хочешь сказать, что Валентина полезла в самое пекло?
- В это трудно поверить...
- А ты и не верь! И не верь ей, что она укатила, как ты говоришь, на юг только из-за
того, что обиделась на тебя. Она уже могла вляпаться во что-то, связанное с Варнавой, ее
могли просто использовать...
- Иван, что ты такое говоришь?!
- А что касается Савы, - невозмутимо продолжал Лопатин, - то у него своя голова на
плечах, поэтому я если и помогу тебе, то не из-за того, чтобы ты его подстраховала, а просто
ради тебя... Сава... Скажешь тоже! Да после этой сорвавшейся сделки, причем на очень
крупную сумму, когда многим стало известно, что его кинула баба, авторитет Савы начал
падать. А теперь еще и смерть его бывшей пассии, Холодковой, я уж не говорю про
бессмысленную гибель цыгана и его подружек-лилипуток. Хорошо еще, что пропавшие
деньги принадлежали только Саве.
А ведь он собирался взять и у нас, обещал хорошие проценты...
Изольда смотрела на Ивана, слушала и поражалась тому, насколько хорошо осведомлен
обо всем этот удивительный человек, уже давно считающийся покойником и живущий
практически в полной изоляции.
Она редко позволяла себе подобные встречи и, используя Ивана в качестве своего
самого надежного информатора, всегда умела вовремя остановиться. Знала меру.
Когда речь шла о крупных заказных убийствах, особенно если они носили
политический характер, Изольда не нуждалась ни в чьей помощи: город был небольшим и,
как правило, вычислить заказчика было нетрудно. Другое дело - докажи, что это он, поймай
его, нащупай слабое место и грамотно предъяви обвинение. Вот это уже ее работа, где
требуется особый профессионализм, интуиция, опыт и где никакие Иваны не помогут.
Не обращалась она к Ивану и когда убийства происходили на бытовой или алкогольной
почве - эти преступления удавалось раскрыть, используя лишь традиционные методы
работы.
И лишь когда необходима была срочная оперативная информация, затрагивающая
интересы крупных криминальных авторитетов, Изольда обращалась за помощью к Ивану.
Как правило, его скупые наводки, намеки, а иногда и вполне конкретное озвучивание
некоторых имен, цифр и событий помогали ей сориентироваться куда быстрее противника.
После успешно проведенной операции у нее еще оставалось время, чтобы придумать как
можно более нейтральную версию логической развязки следствия: ведь только таким
образом ей до сих пор удавалось скрывать свой основной источник информации, не
подставляя Ивана.
- Что-нибудь еще? - спросил он уже более мягким тоном, и Изольда увидела перед
собой совершенно другого человека - более мягкого, спокойного и ставшего вдруг таким
близким, что у нее мороз пробежал по спине... Он обнял ее, прижал к себе и поцеловал ее в
висок, затем в щеку и наконец коснулся своими сухими и горячими губами ее губ.
- Да, еще... - прошептала она, - ты уж извини, что я сегодня такая настырная. В
Москве убит бизнесмен Князев, он тоже перед смертью общался с девушкой, похожей на
Пунш. Тебе об этом ничего не известно?
- Попробую узнать. Но фамилия Князев мне пока ни о чем не говорит. У меня там есть
друзья, можно будет навести справки...
- Но и это еще не все. Лилипуты. Ты сам произнес это слово... В доме цыгана...
- Женщины-лилипутки - курьеры. Они погибли случайно.
- Курьеры?
И тут ее бросило в жар. Она только сейчас поняла, о чем до сих пор шла речь. Крупная
сумма денег, большие проценты, курьеры, Пунш... Наркотики! Пунш провернула дело, в
результате которого Савелий лишился денег или товара. А может быть, и того и другого. Но
Савелий не имел дела с наркотиками. Больше того, в последнее время он всерьез занялся
бизнесом. Савелий!
Изольде не надо было объяснять, кто такой Савелий и какой вес он имел в
криминальном мире: ему принадлежал юго-запад города, но он платил дань Москве.
Молодой симпатичный парень, внешне напоминавший повзрослевшего ангела, он на
самом деле был грозой мелких лавочников и последние пару лет умудрялся совмещать
преступную деятельность с вполне легальным торговым бизнесом, что могло быть
возможным только в таком разваливающемся на глазах государстве, как Россия. Знала
Изольда и то, что Савелий постепенно отходил от своей прежней, рэкетирской деятельности,
занявшись всерьез нефтью. И в этом деле ему помогали, как это ни парадоксально, отцы
города, официальные, так сказать, лица. Возьмись сейчас Изольда за Савелия, кто знает, не
появится ли на Воскресенском кладбище еще одна свежая могила...
- Курьеры... - повторила она. - Как же я сразу не поняла...
Чудовищность ситуации заключалась в том, что полученную сейчас от Ивана
информацию никоим образом нельзя было открыть правосудию. Поэтому Изольда
чувствовала себя мерзко: она, следователь, не могла даже нос сунуть в это осиное гнездо, не
говоря уже о том, чтобы схватить за руку зарвавшегося Савелия, .чьи люди выбросили в
окно гостиницы несчастную Веру Холодкову и расстреляли троих в Свином тупике.
Изольда была уверена, что и областная прокуратура, заведя папочку с уголовным
делом по факту разбойного нападения, в конечном итоге распишется в своем бессилии, и
убийцы цыгана и двух маленьких лилипуточек никогда не будут найдены.
- Я видела их трупы в морге. Страшное зрелище. Ты не знаешь, они не имели
отношения к цирку?
- Понятия не имею. Но если бы я сейчас был молод и начал бы, так сказать, жизнь свою
с самого начала, то работал бы исключительно с лилипутами...
- Не поняла...
- А чего же тут непонятного? Они маленькие, ловкие, .циркачи... В форточку пролезут,
все вынесут, спрятаться могут в чемодане или футляре от контрабаса... Самолюбивые,
потому и работали бы на совесть, а следы бы оставляли сорок пятого размера...
Изольду снова бросило в жар. Она представила себе все то, что он сейчас сказал, и ей
стало не по себе. А чему же тут удивляться, если он вор? Самый настоящий вор! Вор в
законе. У него все мысли работают в одном направлении. Он и сейчас, наверно, затаившись,
все равно ворует. Чужими руками. А потом исчезнет. Все равно исчезнет. Испарится. И
всплывет где-нибудь в Греции или Турции... И ворует явно не один, а с теми, кто покрывает
его вместе с его гениальными идеями, которые в последнее время вертятся так же, как и у
Савелия, вокруг газа да нефти...
- Ну ладно... - вздохнула Изольда, не в силах скрыть своего разочарования от встречи.
Хоть она и узнала много нового, что проку в этом, если предпринять все равно ничего не
сможет. - Ты-то сам как поживаешь? Как здоровье?
- Твоими молитвами, Изольда Павловна. А ты когда свой дом будешь строить?
- Иван, как бы тебе это объяснить...
- А ты ничего никому никогда не объясняй, а поступай так, как считаешь нужным. Я
понимаю, что ты сейчас испытываешь, но мы с тобой всегда будем по разные стороны
баррикад. Я никогда не приму этот строй и те условия жизни, которые мне предлагает мое
государство. Я уже нахлебался этого дерьма вдосталь.
- Он провел ребром ладони по горлу. - И ты одна тоже в поле не воин, сама знаешь. Ты
думаешь, что Савелий одинок? Да за ним стоят такие люди, что им проще тебя обезвредить
или вообще убрать, чем лишиться Савелия... Поверь мне, то, что произошло в Свином
тупике, - лишь кукольный театр, бутафория с красной гуашью вместо крови.
- С гуашью вместо крови? Хорошо сказано. Но видел бы ты этих крошечных женщин,
изрешеченных пулями... А ведь они не молодые, судмедэксперт сказал, что им лет по
пятьдесят, представляешь? И какое отношение они могли иметь к цыгану и его делишкам? В
таком возрасте им и в форточку не пролезть... Курьеры.
Курьеры... - Она покачала головой, испытывая мерзкое и постыдное чувство бессилия
перед такими, как Лопатин и Савелий. И как можно после таких встреч возвращаться в
прокуратуру и делать вид, что ты работаешь, если на самом деле вся деятельность крупных
преступных организаций находится под контролем сверху, так же, как ее, Изольдина,
деятельность или, наоборот, - выгодная верхам бездеятельность.
- Ты заедешь ко мне? - спросил Иван, но Изольда резко замотала головой и даже
отшатнулась от него: ей показалось, что он собирается снова обнять ее.
- Ну смотри сама... Я узнаю что смогу, а если что срочное - знаешь, как меня найти.
И они расстались: Изольда пошла к своей машине, Иван - к своей.
Ночью она долго не могла уснуть, лежала с открытыми глазами и вспоминала Ивана,
его розовое гладкое лицо, прозрачные светлые глаза, голос, и ей казалось невероятным, что
она, Изольда Хлуднева, позволила этому необыкновенному и опасному человеку войти в ее
жизнь, если не сломать ее...
Иван - оборотень, это понятно. Но разве она сама не стала оборотнем, общаясь с ним?
Затем она уснула, и сны ее наполнились кошмарами, в которых присутствовал еще
один мужчина, который тоже изменил ее жизнь, пошатнул ее представления о
нравственности. Варнава. Ради него она предала Валентину...
Проснувшись среди ночи в поту, Изольда осмотрелась и прислушалась. Ей показалось,
что вся квартира, каждый предмет содрогается, грохочет в ритме ее измученного сердца.
Повернув голову и взглянув на подушку, на которой еще недавно покоилась голова Варнавы,
она в который уже раз задала себе вопрос: появись он сейчас здесь, в спальне, устоит ли она
перед его страстными объятиями и поцелуями? И ответила себе: нет, нет и еще раз нет! Не
означает ли это ее полное падение? И если это так, не лучше ли признаться в этом хотя бы
себе?..'' Наступило утро, новый день вытеснил из головы и души сомнения, страхи, заполнив
гулкую пустоту новыми заботами и планами. Ей предстояла поездка в цирк и встреча с
руководителем труппы лилипутов Александром Максимовым...
Да, это была самая настоящая Елена Пунш, высокая и пышущая здоровьем стройная
девица, размалеванная под американскую кинозвезду, благоухающая чудесными
сладковатыми духами и одетая, конечно же, в одно из своих необычайно элегантных
стильных платьев, - темно-синего цвета с белым узким шарфом, пристегнутым к плечу
большой синей глянцевой пуговицей.
- Привет, подруга, не ожидала? - услышала я сильный, красивый голос и от удивления
потеряла дар речи.
Мало того, что она сама явилась ко мне, так еще и ведет себя нахально, называя меня
"подругой" и обращаясь как к своей старой знакомой!
Понимая, в каком состоянии я нахожусь, она решительно вошла в квартиру и, лишь
слегка покачиваясь на каблуках, пронеслась мимо меня в комнату и бросилась в кресло.
Вытянула длинные смуглые ноги, сбросила белые туфли-лодочки на шпильках и, раскинув
руки в разные стороны и выставив грудь, громко, в голос вздохнула:
- Уф! Устала! У тебя кофейку не найдется?
- Найдется, - прошептала я и ринулась на кухню. Я понимала, что делаю все против
своей воли, что будь она при мне, МОЯ ВОЛЯ, да разве ж я стала варить бы ей кофе вместо
того, чтобы выплеснуть ей на голову ушат оскорблений и обвинений, поскольку это именно
она обманула Варнаву, ограбив его с помощью бедного-несчастного Блюмера, который,
оказывается, уже мертв! Мне еще предстояло переговорить со своей теткой, чтобы
поподробнее узнать, каким образом был задушен Блюмер и есть ли надежда разыскать его
убийцу...
Но пока что я судорожными движениями доставала из буфета какие-то чашки, банки с
кофе и сахаром, звенела ложками, зажигала спички, чтобы включить газовую горелку под
чайником.
Казалось, мое тело двигалось помимо моего сознания, и это чувство было
отвратительным до тошноты. Пока мой мозг не был до конца блокирован, я догадалась, что
Пунш меня гипнотизирует.
Я даже со страха перекрестилась несколько раз - настолько мне было не по себе.
Кофе я принесла на подносе и поставила на столик прямо перед Пунш.
- Тебя зовут Елена Пунш? - спросила я, еле ворочая немеющим языком. - Это ты была
любовницей Варнавы?
- Почему БЫЛА? Варнава - мой, и я никому не собираюсь его отдавать, понятно? Так
и заруби себе на носу и тетушке своей, Хлудневой, внуши эту мысль, а то он что-то зачастил
к ней...
При этих словах слезы навернулись мне на глаза, и я вдруг почувствовала себя
настолько уязвимой и слабой, что чуть не упала. Физически я была словно накачана изнутри
воздухом или теплым воском - непонятное и неприятное чувство.
Странно, что голова еще работала, когда я, усевшись на диван, чтобы не упасть, задала
ей очередной вопрос:
- Это ты ограбила Варнаву?
- Ничего подобного, он сам подписал доверенность, а Лев Борисович лишь исполнял
его волю. Ведь он всего лишь адвокат, которого нанимают. В данном случае его наняла я.
- Но его удушили.
- Мало ли... Адвокатов убивают и за другие делишки, так что я здесь ни при чем. И
вообще, не слишком ли много вопросов ты мне задаешь?
- Зачем ты пришла ко мне? Ты собираешься убить меня? Ты больна?
И тут я получила оплеуху. Неожиданно и резко. Я вскочила, не понимая, что со мной
происходит и почему я еще не вцепилась этой гадине в лицо ногтями, но ничего поделать так
и не смогла и тяжело опустилась обратно на диван.
- Собирайся, ты должна пойти со мной... - вдруг услышала я.
- Куда?
- Увидишь.
- Но я не хочу никуда идти... Оставь меня в покое... Как же я тогда пожалела, что
открыла ей дверь. Но дело в том, что, даже увидев ее в дверной "глазок", я все равно не
поверила в реальность ее существования.
Надо признаться, что в тот момент я восприняла ее появление как фрагмент сна...
- Говорю же, пошли! - И она рывком подняла меня с дивана. Подтолкнула в спину и
заставила обуться. - Пошли, мне некогда, мне уже пора... Только перед тем, как мы выйдем
отсюда, ты отдашь мне все мои платья, понятно? Где мои платья? Быстренько складывай их
в чемодан и поехали...
Она сама распахнула шкаф, собрала в охапку все свои платья и принялась складывать
их в чемодан, что-то бормоча себе под нос, словно подсчитывая и проверяя, все ли на месте.
Потом захлопнула чемодан, заперла его и, взглядом приказав мне взять его и нести,
направилась к двери:
- Ну! Живее! Кстати, там не хватает белого платья...
Конечно, откуда бы ему взяться, если я дала его на время Тане Журавлевой?!
Никогда в жизни мне не было так стыдно и страшно. Казалось, что я вижу кошмарный
сон и никак не могу проснуться. Я даже ущипнула себя, но, кроме истинной, реальной боли,
ничего не почувствовала.
Мы сели в большую черную машину с затемненными стеклами, Пунш включила
магнитофон, и салон, словно шипящими змеями, стал наполняться шелестящей, громкой и
очень странной музыкой. Высокий женский голос гармонично вливался в это музыкальное и
тревожащее душу шуршание... Я впервые слышала такое.
В марках машин я не разбираюсь, но, судя по тому, что практически не слышно было
шума мотора и машина плавно скользила по сумеречным улицам Адлера, петляя и проносясь
мимо пышных цветущих деревьев и цветников, это была иномарка, просторная, комфортная,
роскошная... Да и Пунш смотрелась в ней великолепно.
- Что тебе говорил Сос? - вдруг услышала я, и от стыда мое лицо запылало, наливаясь
кровью. Только этого мне и не хватало! Чтобы кто-то спросил меня о Сосе! Да это же мое
личное, интимное, и какое кому до этого дело? Зато теперь мне стала ясна причина ее визита.
Сое! Вон оно что! Ей не терпелось узнать, не проговорился ли он о чем-то таком, чего я не
должна была услышать...
- Я не знаю никакого Coca, - ответила я и закашлялась, потому что горло мое от
волнения пересохло.
- Знаешь, как знают его многие женщины, но ты не должна вмешиваться в мою жизнь
и носить мои платья, выдавая себя за меня... Идиотка! - в сердцах выкрикнула Пунш и
бросила на меня взгляд, переполненный злостью и презрением.
Внезапно она улыбнулась (и хотя я успела отметить про себя, что такая смена
настроений характерна для человека с поврежденной психикой, легче мне от этого не стало).
Кроваво-красный рот ее ухмылялся... Как же я ненавидела ее в эту минуту...
- Что это за платья? У тебя их много? - вырвалось у меня, потому что в тот момент моя
голова, очевидно, скорее напоминала пыльный, забитый старыми платьями шкаф, нежели
черепушку с таким необходимым атрибутом, как мозги.
- Не твое это, конечно, дело, но я все же тебе объясню. Эти платья - мои талисманы,
доставшиеся мне по наследству. Мне в них везет, понятно? Кроме того, на них сильно
западают мужики... Что же касается количества, то платьев вполне достаточно, чтобы с их
помощью претворить в жизнь все мои идеи...
- Какие еще идеи? Бредовые?! Ты же сумасшедшая! Тебя ищут! - И вдруг в голове
моей что-то произошло, и я понесла совершеннейшую чушь:
- Но если это все же не ты ограбила и убила всех этих несчастных, то знай, что кто-то
пользуется твоим пристрастием к старым платьям, чтобы тебя подставить; кто-то скопировал
их и теперь рисуется в них в людных местах в обществе будущих жертв...
Да, да... Я стала выдавать ей всю информацию, полученную мной из разговора
Екатерины Ивановны Смоленской с Изольдой, и остановить меня было уже невозможно.
Эта Пунш буквально потрошила меня, непонятным образом заставляя выкладывать ей
все новые и новые подробности этих убийств, словно знала о том, что я единственный
человек, способный на такой дичайший поступок.
Она словно знала, что я недавно присутствовала при разговоре Смоленской с Изольдой
и что только я могла связно изложить ход событий, связанных с убийствами в С., здесь на
море и в Москве, событий, объединенных ее именем. Я рассказала ей и про Холодкову, и про
Варнаву, и про Блюмера... Господи, да о чем я ей только не рассказала! И при всем при этом
у меня ни разу не возникло мысли, что я предаю и подставляю Изольду и Смоленскую,
свожу на нет всю их работу и, больше того, действую в интересах самой Пунш, за которой
они, собственно, и охотятся! Я умолчала только о цыгане и расстреле в Свином тупике.
Возможно, из чувства самосохранения, подсознательно, ни на мгновение не забывая о
кейсе.
- Они убили Холодкову, потому что она была в МОЕМ желтом платье? Но ведь это не
мое платье, мое-то вот оно, здесь, в чемодане, я его только что видела...
- Кажется, она сшила себе точно такое же...
- Бедолага. И сдался ей этот надутый индюк!.. Так-с... Значит, выбросить из окна
собирались меня?.. Ай да Сава! Скотина! Ну да ладно, он еще получит свое, а ты мне лучше
расскажи, как это такая воспитанная девушка могла своровать чужие вещи?.. Кто тебе
позволил забрать эти платья у Варнавы?
- Я ничего не забирала, мне отдала их новая хозяйка квартиры... Так ты действительно
Пунш, та самая Пунш, могила которой находится на Воскресенском кладбище? Ты умерла, а
потом воскресла? И зачем ты заманила Варнаву на кладбище?
Но она мне ничего не ответила. Крепко ухватившись за руль, она задумчиво смотрела
на дорогу и, казалось, не слышала меня.
Голова моя разламывалась от догадок, сомнений и страха.
- Значит, я сделала правильно, что зашла к тебе на чашку кофе...
Теперь, во всяком случае, мои платья при мне... - вдруг услышала я и почувствовала,
как кожа на моей спине покрывается мурашками.
- Но что ты знаешь обо мне? Откуда ты вообще узнала о моем существовании?
- С тобой спал мой Варнава, вот откуда... Я следила за тобой, чтобы рассчитаться за
него.
- Но ведь ты же сама его бросила?
- Это мое личное дело.
Диалог двух душевнобольных людей... Мне казалось, что я плаваю в каком-то тумане,
что воздух вокруг меня сгустился.
И вдруг машина остановилась.
- Сейчас ты должна проводить меня... А завтра мы полетим с тобой в С., где ты
наденешь одно из моих платьев...
- Нет! - закричала я. - Нет, я никуда не поеду, и вообще все это не правда и тебя не
существует!
- ...Ты наденешь одно из моих платьев и съездишь в Свиной тупик, проведаешь
цыгана, он отдаст тебе кое-что для меня... Это крайне важно. Надо забрать один кейс. А
теперь пойдем, я опаздываю...
Она помогла мне выйти из машины, как если бы я была по-настоящему больна, и я с
ужасом увидела, что мы находимся почти на кладбище. Но только не возле центральных
ворот, а где-то сбоку, у дыры в каменной стене. Пунш легко скользнула в эту дыру и позвала
меня туда же... Понимая, что в случае отказа я получу еще пару оплеух, я послушно
исполнила ее приказание.
Но вот что странно... Вместо того чтобы по-настоящему испугаться, ведь мы же с ней
шли по узким, заросшим самшитом кладбищенским аллейкам, я смотрела на ее прямую
спину, развевающийся от ходьбы пышный конский хвост, стянутый на затылке темно-синей
бархатной лентой, и думала о Варнаве. Я понимала его: такую женщину, как эта, невозможно
было не сохранить в своем сердце, и пусть даже его чувство к ней нельзя назвать любовью,
все равно - Елена Пунш затмевала своей красотой и необычностью всех женщин, каких
только я видела.
Мы приблизились к одной могиле, и мне стало дурно, а ноги так и вовсе подкосились:
это была точь-в-точь такая же могила, как на Воскресенском кладбище. Не хватало только
Варнавы и притаившегося в кустах убийцы с пистолетом в руках...
С овальной фарфоровой дощечки на меня смотрело улыбающееся лицо Пунш, той
самой, которая стояла возле меня живая и здоровая, да еще и благоухающая духами.
- Это твоя могила? - спросила я. - Зачем тебе так много могил?
- Я не знаю, о чем ты, лучше помоги... - Схватив меня за руку, чтобы не упасть, она
открыла маленькую калитку и, перешагнув
...Закладка в соц.сетях
