Жанр: Детектив
Черное платье на десерт
...а происходила из неблагополучной семьи - еще подростком
сбежала из дома. Но Лена молчала, когда он задавал ей вопросы, касающиеся ее детства, ее
прошлого.
Единственное, чего она не стеснялась делать при нем, это приводить в порядок свои
драгоценные платья. Стирала она их только вручную, сушила исключительно на свежем
воздухе и на плечиках, но только не на солнце, "чтобы не выгорали", а уж гладила часами,
мучаясь над каждой складкой драпировки, отпаривая швы и пользуясь при этом специальной
плотной марлей.
И вдруг она исчезла. Неожиданно. Затем - эта могила Елены Пунш на Воскресенском
кладбище. Убийство цыгана в Свином тупике, того самого цыгана, который приносил ей
деньги.
Варнава голову себе сломал над вопросом: что связывало цыгана и Лену?
Если он приносил ей деньги, стало быть, задолжал ей. Но за что и сколько, ведь
деньги-то были немалые!
Навряд ли это был шантаж, хотя бы уже потому, что ее было бы проще убрать, чтобы
не платить ей.
Варнава понял бы подоплеку этих приношений, если бы Лена хотя бы на время куда-то
исчезала, в этом случае можно было бы предположить ее реальную связь с преступным
миром, а ее отлучки считать временем, потраченным на "дело".
Была у Варнавы и еще одна версия - мать или отец. Что, если ее отец или мать были
преступными авторитетами и погибли? В таких случаях "организация" заботится о семье
погибших и полностью содержит ее. В данном случае Пунш могла оказаться, предположим,
дочерью вора в законе.
Чтобы выяснить все досконально, Варнаве была нужна Изольда. Но, с другой стороны,
он не представлял себе, как можно доказать ей, что он связался с ее племянницей вовсе не
ради того, чтобы через Валентину познакомиться с "важняком" Хлудневой, которая помогла
бы ему распутать клубок проблем и загадок, связанных с Пунш. Валентина - красивая
девушка, да к тому же такая трогательная в искренних чувствах к нему. И познакомился он с
ней совершенно случайно.
Как могла Изольда предположить, что эта встреча в поезде была подстроена? Неужели,
чтобы познакомиться с Изольдой, он стал бы идти таким сложным путем, вместо того чтобы
выйти на нее напрямую... Ему достаточно было просто прийти к ней на прием в прокуратуру
и попытаться уговорить ее провести определенную работу за деньги. Если бы она отказалась
(чего он не исключал, учитывая всем известную незапятнанную репутацию Хлудневой), то
он вышел бы на других следователей прокуратуры, если не на самого прокурора.
Изольда была права, когда напомнила ему о недвижимости в Сочи. Но это был НЗ -
неприкосновенный запас. Быть может, именно теперь и настало время обратить его в деньги,
но Варнава не торопился. Для него самым важным сейчас было понять: кто его обобрал? Как
ни старался он найти заинтересованное лицо среди своих друзей-товарищей, перед ним
маячило лишь улыбающееся нежное личико Пунш. Только она могла опоить его
каким-нибудь наркотиком, чтобы заставить в бессознательном состоянии подписать
генеральную доверенность Блюмеру на ведение всех дел.
Блюмер - адвокат, который за деньги продаст родную мать. Это он понял, когда
наводил о нем справки через знакомых, да и со слов Изольды было ясно, что Лев Борисович
в отношении его потрудился на совесть - продал ВСЕ, раздел его догола!
С новой сигаретой внезапно пришла и новая мысль. Абсурдная, абсолютно
невероятная, вызвавшая приступ тошноты...
А что, если Изольда права и Лена действительно села к нему в машину исключительно
для того, чтобы, войдя к нему в доверие, обчистить потом до нитки? План гениальный, если
учитывать постоянные ее встречи с цыганом, якобы приносящим деньги. Спрашивается, а
почему она не могла встречаться с цыганом тайно? К чему было афишировать их встречи?
"Убедив меня, - рассуждал Варнава, - что у нее есть деньги, и немалые, она тем самым
полностью усыпила мою бдительность, заставила поверить в свою бескорыстную и
страстную любовь, чтобы потом, выбрав подходящий момент, подсунуть мне на подпись эту
проклятую доверенность".
Безусловно, суммы, полученные Леной от цыгана, которые она демонстративно
швыряла на стол после его ухода, не шли ни в какое сравнение с тем капиталом, который
имелся у Варнавы. Возможно, что тот же самый Блюмер за скромный гонорар предоставил
Пунш информацию о недвижимости ее "возлюбленного".
Но если разорение Варнавы действительно лежит на совести Пунш, то о его состоянии
она должна была знать ДО ТОГО, как подсела к нему в машину. Именно с того вечера,
очевидно, и следует начинать отсчет времени, потраченного Еленой Пунш на претворение в
жизнь плана по разорению Варнавы.
Как ни трудно было Варнаве допустить вероятность и реальность такой чудовищной
аферы Пунш, мысль эта теперь прочно засела в его мозгу и подтачивала душевные силы. Он
любил Лену, поэтому боль была невыносимой. Предательство, предательство... Какое
страшное и безысходное слово!
И тут он вспомнил Валентину. Они расстались, даже не попрощавшись. Он поступал
так со многими своими женщинами, но Валентина была другая, она по-настоящему любила
его и была достойна более бережного и нежного отношения к себе. Конечно, она улетела в
Адлер из-за него, чтобы не видеть его, чтобы там, на расстоянии, излечиться от болезни
любви и набраться сил для дальнейшей жизни. Валентина поняла, что он любит Пунш, и
оставила его в покое. Но могло произойти и более страшное: она могла уехать из С. навсегда,
не выдержав предательства Изольды. Бог с ним, с Варнавой, но родная тетка! Валентина
могла проснуться ночью от шума и возни за стенкой, заглянуть в спальню Изольды и
увидеть их вместе - своего возлюбленного Варнаву и тетку... Это ли не предательство?
Он злился и на себя, и на Изольду, которая после того, что между ними произошло,
смела еще и упрекать его, винить в отъезде Валентины, как если бы она сама была тут ни при
чем!
Хотя нет, конечно, нет! Она, безусловно, чувствовала свою вину и теперь искала
возможности вернуть Валентину. И даже согласилась помочь Варнаве уладить его дела,
чтобы он помог ей разыскать племянницу. Он не имел представления, как можно повернуть
вспять процесс продажи его недвижимости - насколько ему было известно, обратного хода
здесь нет. Люди, купившие у Блюмера дома и квартиры Варнавы, никогда не согласятся
аннулировать договоры. К тому же теперь, когда Блюмера нет в живых, с кого спрашивать?
С Пунш, которая тоже вот уже пять лет является усопшей?
Варнава не верил в потусторонние силы: его Елена не могла подняться из гроба, чтобы
творить свои черные дела. Скорее всего она присвоила чужое имя, имя покойной Елены
Пунш. Но кем и какой была эта женщина, ему поможет узнать лишь Изольда, которая
заинтересована в этом не меньше его.
Он позвонил ей и сказал, что согласен лететь за Валентиной в Адлер.
- Как ты себя чувствуешь? - услышал он тяжелый вздох на другом конце провода. -
Как твоя рана?
- Заживает, - улыбнулся он и, тронув повязку, сморщился от боли.
Глава 7
Изольда вышла из кабинета прокурора, взмокшая от волнения и разъяренная не на
шутку. Ее только что упрекнули в бездействии, в инертности, в цинизме...
Новый прокурор, почти мальчик, занявший столь ответственную должность
исключительно благодаря своим родственным, московским связям, кричал на нее, на
Изольду Хлудневу, и разве что не топал ногами. Он, брызгая слюной, упомянул
расстрелянных в упор жителей Свиного тупика (в его устах название этого места
воспринималось как нечто гротескное, водевильное), смерть девушки на Набережной,
убийство известного адвоката Блюмера...
Выслушав его, Изольда достала из папки чистый лист бумаги и изложила в письменном
виде все свои мысли и требования по этим делам. Ей требовалось, во-первых, разрешение на
эксгумацию трупа Елены Пунш, надгробная фотография которой свидетельствовала о том,
что погибшая на Набережной девушка и изображенная на снимке Елена Пунш - одно лицо.
Во-вторых, она потребовала себе командировку в Москву, чтобы собрать информацию о
девушке, с которой незадолго до смерти встречался бизнесмен Князев, поскольку она тоже
была как две капли воды похожа на Пунш. И в-третьих, потребовала денег на оплату работы
многочисленных агентов, которым она, еще до встречи с прокурором, дала задание узнать
все, что касалось личности цыгана и всех жителей дома в Глебучевом овраге, особенно тех,
кто был расстрелян в день исчезновения Валентины. Не забыла Изольда напомнить
прокурору о покушении на свою племянницу и о том, каким мошенником оказался теперь
уже покойный адвокат Блюмер.
Прокурор подписал все ее бумаги, распорядился выделить ей деньги и на агентов, и на
Москву и выписал разрешение на эксгумацию трупа Елены Пунш.
- Вы были в морге? - вдруг спросил он, поднимаясь из-за стола и наливая себе воды.
- Нет, а что я должна делать в морге?
- Я бы хотел, чтобы вы сами увидели тех, кто находился в тот день в доме в Свином
тупике.
- Вы имеете в виду цыгана?
- Там, кроме цыгана, были две девушки... А может, и не девушки... - Прокурор
впервые смутился. - Я настаиваю на том, чтобы вы сейчас же поехали туда...
- Но этим делом занимается следователь Стрепетов...
- Мне сказали, что вы тоже были на месте преступления, разговаривали со
Стрепетовым и сказали ему, что - цитирую - "кровно заинтересованы" в расследовании
этого дела, поскольку убит цыган, который каким-то образом связан с Мещаниновым -
приятелем вашей исчезнувшей племянницы... Вот я и подумал: у меня мало людей, так
пусть уж этим делом занимается заинтересованный человек, а Стрепетову я поручил
некоторые ваши более мелкие дела...
Изольда поняла, что речь идет об убийстве сторожа в дачном массиве у станции
Никольской и одном "подснежнике" - трупе мужчины с огнестрельной раной,
обнаруженном ранней весной в овраге возле городской лесопилки.
Эти дела действительно не продвигались - не было ни одной зацепки, ни одной улики,
ничего. Более того - прошло уже три с половиной месяца, а не удалось даже установить
личность погибшего; что же касается убийства сторожа, то следствие топталось вокруг
версии о несчастном случае. Это были типичные "висяки", которые портили общую картину
работы по раскрываемости всей следственной группы.
Прокурор говорил загадками, когда упоминал погибших в Свином тупике девушек из
цыганского дома. И теперь Изольде предстояло своими собственными глазами увидеть
трупы несчастных. Зачем? Разве не достаточно было бы ознакомиться с результатами
судмедэкспертизы?
Она не любила морги и не могла за долгие годы работы следователем привыкнуть к
посещению этого мрачного и дурно пахнущего места. Быть может, поэтому уважала труд
медэкспертов, даже если видела перед собой совершенно опустившихся, спившихся людей.
Не каждому нормальному человеку дано изо дня в день взвешивать остывающие легкие и
печень некогда живых людей.
В тот день дежурил Володя Желтков. Он не пил, но зато очень много курил, что
сказалось на цвете его кожи, зубах и волосах - это была ходячая смерть. Да и фамилии для
него, такого желтого, худого и лысого, лучше не придумаешь: Желтков.
Увидев Изольду, он улыбнулся, показывая коричневые узкие зубы, и предложил ей
чаю.
- Спасибо, Володя, но ты больше так не шути. Я не то что чай пить, вообще не могу
здесь долго находиться. Ты не поверишь, - вздохнула она, боясь даже заглянуть ему за
спину, - но мне так и кажется, что на одном из столов лежу... я. Боюсь смерти, и ничего уж
здесь не попишешь. Ты мне покажи девушек, которых расстреляли вчера в Глебучевом
овраге...
- Проходи, - Желтков отодвинулся, пропуская Изольду в большую, ярко освещенную
газовыми молочными лампами комнату, заставленную металлическими тележками и
столами, на которых лежали мертвые тела.
Здесь же, возле окна, стояли и весы, в чашке которых темнела застывшая кровь.
Кровью был забрызган и клеенчатый фартук Володи.
- Они вот здесь, на одном столе, - сказал он, и Изольда оглянулась, чтобы проверить,
он шутит или нет.
- Они совсем маленькие, но старенькие. Им лет по пятьдесят, лилипутки.
Изольда медленно подошла к огромному широкому столу и увидела лежащих поперек
него маленьких морщинистых белых полуженщин-полудевочек. Неразвитые тела: плоская
грудь, узкие бедра, худенькие ножки, хрупкие плечики и круглые кукольные личики с
размазанными цветными пятнами косметики.
Их еще не вскрывали, и Изольда могла увидеть множество пулевых ран, изрешетивших
грудь и живот женщин.
- Какое неприятное зрелище... Володя, я впервые вижу раздетых лилипуток. Боже,
какая страшная смерть! Они сестры?
- Нет, просто маленькие, седые, а волосы крашеные, поэтому одна шатенка, а другая,
как ты видишь, - блондинка. И они совершенно не похожи, к тому же и цвет глаз разный: у
одной глаза карие, у другой - голубые.
Изольда вспомнила взгляд Стрепетова, когда она примчалась в Свиной тупик, узнав от
Варнавы о смерти цыгана. Да, она пробыла там недолго и, поговорив с работавшими на
месте экспертами, выяснила для себя лишь то, что цыган мертв и что расстрелян в упор; ей
хотелось пройти в дом, чтобы своими глазами увидеть, как жил этот человек, которому
Пунш обязана была своей независимостью, но Стрепетов как бы нечаянно преградил ей
дорогу, пробормотав, краснея и заикаясь, что сейчас, мол, туда нельзя, там снимают
отпечатки обуви...
И она вернулась в машину, сказав Чашину, что дело осложнилось и она теперь будет
еще больше волноваться за Валентину.
- Ты не знаешь, Вадим, - спросила она, - чем я так раздражаю Стрепетова?
- Знаю. Тем, что вы женщина, а он мужской шовинист.
- Молодец, - грустно улыбнулась она, понимая, что Чашин ушел от ответа:
Стрепетов давно хотел занять ее место и никогда особо не скрывал этого. Хотя отчасти
Вадим Чашин был прав - Стрепетов действительно считал, что расследовать серьезные
преступления не женское дело. И еще был категорически против женщин-судей.
Она уехала, так и не зайдя в дом, а потому не видела убитых там лилипуток...
- Стрепетов сказал, что ты придешь, и просил передать тебе вот это. - С этими словами
Желтков отдал ей довольно внушительную дорожную сумку и два черных футляра, явно от
музыкальных инструментов. - Это их вещи.
- Стрепетов знал, что я приду сюда?
- Ну да, он заявил, что теперь расследование дела поручено тебе... Это, - Желтков
ткнул пальцем в сторону футляров, - саксофоны. А эти маленькие леди были
саксофонистками. Представляешь, какая нагрузка на губы?
Изольда посмотрела на посиневшие губы лилипуток и пожала плечами: ничего
необычного она не заметила.
- У них губы натренированные, сильные...
- Да брось ты, Володя, ничего особенного я не заметила...
- Да я, собственно, тоже...
- ...и если бы Стрепетов не рассказал про саксофоны, тебе бы и в голову не пришло,
что у них натренированные губы. Да и вообще, какое это СЕЙЧАС имеет значение?
- Большое. Ты газеты читаешь?
- Читаю. Иногда.
- А ты возьми последний номер "Вестей" и увидишь там цирковую афишу "Лилипуты
и Гулливер". Будут у нас весь июнь. Если я не ошибаюсь, на афише снимок всей труппы и в
самом центре - две малышки с саксофонами в руках... А что, если это они и есть?
- Дай перчатки!
Желтков принес ей тонкие резиновые перчатки, надев которые Изольда раскрыла
замок-"молнию" на сумке и достала оттуда несколько маленьких, почти кукольных платьев:
розовых, голубых, желтых... Здесь же она нашла пакет с париками (свалявшиеся
золотисто-желтые локоны, хвосты пепельного оттенка, рыжие блестящие букли); белые
грязные гольфы, колготки и разноцветные эластичные трико...
- Похоже, Володя, ты прав, эти несчастные на самом деле циркачки...
Сегодня же заеду в цирк и попробую навести о них справки. - Она достала из сумки
фотоаппарат и сделала пару моментальных снимков с мертвых лилипуток. - Родственники
или знакомые их не объявлялись?
- Нет.
- А где у тебя цыган?
- Я уж не знаю, почему его все зовут цыганом, он обыкновенный брюнет, разве что
одет ярко да серьга в ухе... Я могу тебе его прикатить из холодильной, но он уже вскрыт и не
так красив...
- Тогда не надо. Его тоже никто не хватился?
- По его душу звонил один человек, сказал, что приедет и заберет тело.
- Запиши все его данные и позвони мне, пожалуйста, хорошо? Меня этот цыган очень
интересует. Но смотреть на него сейчас я не в силах.
- Убийцу Холодковой еще не нашли?
- Что ты, Володечка! А почему это ты вдруг спросил про нее?
- Да уж больно красивая... - Желтков стал оранжевым от прилившей к его желтой
коже крови. - Я тут работаю в тишине, среди ЭТИХ, - он оглянулся, словно приглашая
оценить, в какой компании ему приходится находиться большую часть своей жизни, - ив
голову лезут всякие разные мысли...
- И какие же мысли пришли к тебе на этот раз?
- Думаю, что она либо слишком много знала, либо ее убили по пьяной лавочке или в
состоянии наркотического опьянения, потому что она не была изнасилована... Перед
смертью ее били, причем куда попало, очевидно, чтобы лишить возможности сопротивляться
и сделать ей укол... Она погибла от удара о ступени, но ничего не почувствовала, потому что
уже находилась без сознания...
- Послушай, ты так говоришь о ней, будто она для тебя не просто рабочий материал...
Ты, случаем, не был с ней знаком?
- Изольда! Как можно вообще говорить такие вещи? Рабочий материал! Я не могу
сказать, конечно, что у меня всякий раз сердце кровью обливается, когда я потрошу трупы,
но и у меня тоже есть чувства. Просто так случилось, что я думал о ней и пытался
представить себе ее жизнь до смерти. Ей приходилось несладко, поскольку организм был
довольно изношен - занятие проституцией еще никому не прибавляло здоровья.
- А ты романтик.
- Романтики пишут стихи, а не режут покойников... - вздохнул Желтков. - Ну да
ладно, вернемся к прозе. Я о Стрепетове... Ты бы видела его, когда он привез сюда вещи
малышек! Да на него смотреть было больно: в кои-то веки представился человеку случай
проявить себя, а тут вдруг дело передали тебе. Я его понимаю...
- Ну и черт с ним, со Стрепетовым! У него еще вся жизнь впереди. Грех, конечно, так
говорить, но ему еще представится случай, подобный этому... Сам знаешь, убийства
происходят не так уж и редко. Я бы на его месте ушла в адвокаты - работа непыльная, и есть
возможность проявить себя, показать, на что ты способен. Это как бегун на дистанции - за
тебя никто не пробежит, и твой рекорд - он только твой. Понимаешь, о чем я?..
- Да все я понимаю. Я вот смотрю на тебя, Изольда, и думаю, почему ты, такая
красивая и умная баба, и одна?
- Не люблю, когда меня называют бабой.
- Считаешь, это грубо?
- Грубо.
- А сама матом вон как ругаешься...
- Это правда. Научилась.
- А про Блюмера что не спрашиваешь? Изольда некоторое время молча смотрела на
Желткова, после чего развела руками:
- Послушай, тебе не кажется, что с нашим народом что-то происходит?
Столько трупов за пару недель! Ты не устал их потрошить?
- Устал. Но лучше уж с ножом, чем под ножом... Пойдем к окну, Блюмер там лежит...
Изольда, которая успела увидеть труп Блюмера еще у него дома, глядя на страшное
почерневшее тело адвоката с грубо прошитым нитками швом-рубцом от горла до паха, да
еще и с большой раной на поросшей щетиной щеке, содрогнулась.
- Ну и что ты можешь мне о нем сказать?
- О нем лично - ничего, поскольку мы не были с ним друзьями, а что касается его
смерти, то очень уж странное удушение. Смерть наступила от асфиксии, нехватки кислорода
в легких, но эти самые легкие тоже были сдавлены, так же как плечи, на которых
сохранились следы давления... Словно он был в тисках или под прессом, но недолго, минут
пять-десять, пока не наступила смерть...
- Ничего не понимаю... - Изольда, прикрыв платком нос, едва дышала.
- Обрати внимание на рану на его лице... - продолжал невозмутимый Желтков, касаясь
округлой почерневшей раны, казавшейся расплавленной бурой подковой. - Как ты думаешь,
что это такое?
- У него на лоджии подоконник, покрытый жестью, с острым углом, он мог задеть
щекой во время падения...
- Правильно, он и задел, поскольку рядом с ЭТИМ ПРОИЗВЕДЕНИЕМ есть и порез...
- Почему ты называешь это произведением? Слушай, все это так важно?
- Дело в том, что вашего Блюмера пытали.
- Пытали?
- Во всяком случае, ему плеснули в лицо серной кислотой. Она прожгла ему кожный
покров чуть ли не на полтора сантиметра. Я поработаю с ним еще, может, до чего-нибудь
додумаюсь... Но удушение очень странное, сама видишь...
- Хорошо, спасибо тебе... Созвонимся...
- Подожди, куда ты? У него на щетине было еще немного пуха, кажется, кроличьего...
- Я тебе позвоню! Извини, меня тошнит... Я забираю вещи саксофонисток, с твоего
позволения, заеду с ними, как ты советовал, в цирк, поговорю там, может, кто о них что
знает, а сейчас - в драмтеатр... Пока... - И она почти выбежала из морга.
Разве могла она в тот момент предположить, что Желтков, честный и ответственный
Желтков, в порыве сентиментальности скрыл от нее, следователя прокуратуры, что Вера
Холодкова - его одноклассница, его первая любовь - была, как показало вскрытие,
беременна и носила восьминедельного ребенка... Желтков счел неэтичным раскрывать ее
личную тайну даже в контексте преступления...
Таня явилась лишь под утро, поплескалась в ванной, улеглась в постель и елейным
голоском попросила меня приготовить ей кофе. Проворчав что-то вроде "могла бы и
сама...", я сварила ей кофе и даже принесла в постель.
- Ну и как прошло рандеву? - спросила я, поскольку, ухаживая за этой беспардонной
девицей, имела полное право задавать ей подобные вопросы. Тем более что клюнули на нее
вчера лишь благодаря моему платью. Вернее, почти моему.
- Ничего особенного... Протрепались всю ночь. Странный мужик какой-то попался. А
уж сколько вопросов задавал... Мужчины - они вообще интересный народ. Я вот недавно
ездила в Лазаревское, с типом одним познакомилась, вернее, даже не познакомилась, а так,
он подошел ко мне и сразу же пригласил меня провести с ним вечер. Сняли комнату на
берегу, остались вдвоем, и вдруг он на меня как набросится, как начал орать: ты попалась! на
тебе уже десять трупов!..
Представляешь? Начал разыгрывать из себя мента, да так натурально. Я чуть было сама
не поверила, что кого-то там пришила... Я, конечно, хохочу, мне смешно, я так смеялась, что
чуть с кровати не упала, а он все продолжает нести всю эту ахинею... Тут уж и я
разозлилась. Мы с ним чуть не подрались. И в конечном счете я оказалась в наручниках,
представляешь?
Я не верила ни единому ее слову, но все равно продолжала слушать, поскольку все это
было крайне забавным.
- В наручниках?
- Ну да! В самых что ни на есть настоящих. Тут уж мне не до смеха стало. Я собралась
было уже высказать ему все, что я о нем думаю, как вдруг смотрю - он шарит в моей
сумочке. Достал кошелек, раскрыл его, извлек оттуда старые железнодорожные билеты
Ростов - Адлер, мои документы, все внимательно изучил, спросил, правда ли, что я из
Ростова и меня зовут Таня, и только после этого нежданно-негаданно извинился, • все вернул
в сумочку, снял с меня наручники и, забрав свои доллары...
- Какие еще доллары? Таня покраснела.
- Американские... какие же еще?
Мои предположения подтвердились - конечно же, она говорила чистую правду.
Доллары. Чего уж там непонятного? Девочка приехала на черноморский курорт из Ростова,
чтобы немного подзаработать... Клиент оказался ментом, заманил ее долларами, очевидно
перепутав с кем-то, а после того, как во всем разобрался, забрал деньги назад.
- И что же дальше? - Теперь я слушала уже с большим интересом.
- А ничего - извинился, сказал, что спутал меня с другой девушкой. Вот и все. Мне
просто не повезло, и я потеряла клиента. Зато сегодня ночью и делать-то ничего не
пришлось, а заработала я, по нашим, ростовским, меркам, прилично. Пригласил меня этот
мужчина к себе домой. У него хорошо, красиво...
Накрыл стол, включил музыку, усадил меня в кресло и сначала долго рассматривал,
затем зачем-то ощупал платье и только после этого спросил, как меня зовут и откуда у меня
это платье...
Тут Таня внимательно посмотрела на меня.
- Ты понимаешь? Его почему-то заинтересовало это платье, ТВОЕ платье...
- И что же ты ему ответила?
- Что это не его дело... Конечно, я говорила с ним вежливо, без грубости, но не стану
же я ему рассказывать, что одолжила это платье у соседки по квартире?
- Придумала бы что-нибудь. А что было потом?
- Он начал мне рассказывать про свою жизнь, что у него когда-то давно была молодая
и красивая жена...
- Так сколько же ему лет?
- Не знаю, много. Может, лет шестьдесят уже... Вот он и рассказывал мне всю ночь о
своей жене, о том, как талантлива и красива она была, как он любил ее. Да только потом она
его бросила, а после и вообще умерла... Не знаю, как так вышло, но, когда он,
расчувствовавшись и не переставая повторять, как я на нее похожа, захотел меня поцеловать,
мне вдруг стало так противно, словно вместо меня он хотел поцеловать свою умершую
молодую жену... Я даже отпрянула от него. Думала, что теперь все, прогонит меня... А
получилось наоборот. Он вдруг сказал: "Знаешь, она была такая же - всегда меня
отталкивала, а ведь я желал ей только добра..." Странный тип, скажу я тебе. Но заплатил
хорошо и привез меня сюда на машине. Так что жаловаться мне нечего.
Сказать, что я пожалела о том, что поселилась в одной квартире с проституткой, -
значит не сказать ничего! Да и сама ситуация была не .из приятных: мне приходилось
ухаживать за ней, словно она всю ночь таскала тяжести, устала, бедняжка, и теперь
нуждалась в заботе... А что, по сути, произошло и с какой стати мне было взваливать на свои
плечи еще и эту маленькую и нахальную шлюшку? Хотя, с другой стороны, мне не хотелось
сейчас быть одной - наедине со своими мыслями. Поэтому я решила ничего не менять,
никуда не уходить и ничего не предпринимать до тех пор, пока решение, как мне жить
дальше, не придет само и не озарит мою бестолковую голову.
Между тем Танечка выпила кофе, сладко потянулась и, свернувшись клубочком под
простынкой, закрыла глаза:
- Кисуль, у меня
...Закладка в соц.сетях
