Жанр: Детектив
Черное платье на десерт
..... Кошмар!
- А ты уверена, что ее убили, что она не сама?..
- Ты бы видел ее! Красивая молодая девка, правда, измученная ревностью, но не
самоубийца, нет... Ее точно перепутали с другой. Если ты никому не проболтаешься, то я
расскажу тебе кое-что... Обещай.
- Обещаю...
Александр - высокий, худой, весь какой-то нескладный, с черными волосами, карими
глазами и белой кожей. А еще у него красивый рот и шелковые, мушкетерские усы...
Даша села к нему на колени, обвила руками его шею и прижалась ртом к его губам,
поцеловала, а потом зашептала, глотая слова, словно боясь, что их могут в любую минуту
прервать и тогда она ничего не успеет рассказать возлюбленному:
- Я слышала, что девушка, с которой схлестнулся Савелий и от которой он потерял
голову, подставила его, или, как это принято сейчас говорить, кинула чуть ли не на миллион
баксов. Я тут за "деревянные" шью до утра, чтобы не протянуть ноги, ты репетируешь до
седьмого пота, а потом допоздна играешь за гроши, а люди ворочают такими деньжищами...
- А откуда ты знаешь все это? Знакома с Савелием?
- Шутишь! Просто у меня клиентки болтливые, а дружки их работают на Савелия...
- По-моему, на него работает чуть ли не весь город.
- Он бандит, и этим все сказано. Я, если честно, терпеть не могу все эти дела и
разговоры об авторитетах, группировках, мафии, тем более что я в этом ничего не смыслю,
но когда на моих глазах происходит что-то из ряда вон, такое, как это убийство, то я
ощущаю-" ЭТО, как холодный, пронизывающий ветер, понимаешь?.. Я не могу оставаться в
стороне, когда почти на моих глазах убивают ни в чем не повинную девушку. И убивает кто?
Человек, которого она любила и ради которого сшила это дурацкое платье!
- Но откуда тебе известно, что ее убил Савелий?
- Да не он, а его люди... Откуда знаю? Знаю, и все тут. Ты видишь, я шью хорошо, ко
мне записываются, но хоть я и прибедняюсь изо всех сил, прячусь от налогов, беру я с
некоторых своих клиенток не так уж мало... И знаешь почему? Да потому что у них денег
куры не клюют и достаются они им практически даром. Вот если бы эта Изольда Павловна, к
примеру, заказала у меня платье, я бы с нее взяла по минимуму. Правда! Но есть у меня одна
клиентка, так она деньги вообще не считает. Она-то и рассказала мне про Савелия, про его
новую подружку, которая подставила его так, что он потерял кучу баксов. Вот я и сделала
вывод, что он таким зверским образом решил отомстить ей. Поручил дело своим бандитам,
они и рады стараться. А это оказалась Вера Холодкова, которая, как я слышала, решила
завязать с проституцией и начать новую жизнь...
- Даша, - Александр поцеловал ее, - могу дать тебе совет, хотя подозреваю, что ты в
них не нуждаешься... Видишь ли, в чем дело... Ты - человек эмоциональный, все
принимаешь близко к сердцу, любишь справедливость и все в таком духе... Послушайся
меня - больше не говори никому ни слова об этом деле, о платье, о Савелии... Ведь
произошло убийство, понимаешь? И я за тебя боюсь.
Ты так много рассказала этой женщине, а вдруг это не следователь, а подставное лицо?
Даша опустила голову и вздохнула:
- Ты прав, конечно... Но я такая, какая есть, и мне трудно контролировать свои
поступки. А что касается эмоций, так куда же их девать?
Если бы я не знала Веру, то, быть может, и не приняла ее смерть так близко к сердцу.
Но... ты, наверное, еще не понял, что я чувствую и свою вину за то, что с ней произошло:
ведь именно я сшила ей это платье!
В парикмахерской Изольде пришлось провести почти три часа - краска не брала
жесткие седые волосы, да и укладке они поддавались лишь при помощи специальных
щипцов, гелей и пенок.
Сидя в невероятно удобном, с мягкими и уютными подлокотниками, кресле напротив
огромного зеркала, она смотрела на свое отражение и не могла поверить, что эта довольно
молодая женщина - она, еще недавно выглядевшая как "бронтозавр". Любимое выражение
Валентины.
Вот сейчас она действительно была похожа на свою сестру. Изольда не верила, когда
окружающие говорили об их похожести с Нелли - они были совершенно разные. И по
внешности, и по темпераменту, и по характеру, и даже по тому, как говорили, двигались и
причесывали волосы. Хотя обе были, по словам родителей, бешеные, неуправляемые, дикие,
сорвиголовы, непоседы... Конечно, для постороннего глаза они казались эдакими
чудаковатыми и чрезвычайно подвижными девчонками-близняшками, и мало кто из
окружения Хлудневых догадывался, насколько разными были сестры и какими темпами
увеличивалась между ними пропасть различий.
Изольда всегда знала, чего хочет в жизни, и отличалась от Нелли неприхотливостью и
даже в какой-то мере аскетичностью. Юридический институт, работа за гроши простым
следователем в районной прокуратуре, затем в областной... "Долгий путь в никуда" - так, по
словам Нелли, продвигалась в плане карьеры Изольда. Отсутствие личной жизни явилось для
Изольды как бы логическим тупиком, в который загнала ее расписанная поминутно и
наполненная фрагментами чужих судеб ее собственная судьба.
Нелли, откровенно жалевшая сестру за такое "скотское" отношение к себе и безумно
обожавшая Изольду за ее патологическую жертвенность, любила жизнь во всех ее радужных
красках, и если этих красок по каким-то причинам становилось мало и небо над ее непутевой
головой начинало заволакиваться тучами, то она сама, вопреки природе и каким-то
кажущимся неотвратимыми событиям, начинала раскрашивать серые и тревожные будни в
яркие, солнечные, насыщенные тона. Как Нелли это делала? Чаще всего с помощью
мужчины. Едва за одним мужчиной закрывалась дверь, как тут же в эту же дверь уже
стучался другой. Схема новой любви была отработана до мельчайших деталей. У Нелли
всегда были под рукой мужчины. Разные во всем. Единственное, что их объединяло, так это
их любовь к Нелли.
Когда Изольда спрашивала у своей сестры, зачем ей так много мужчин и почему бы ей
не остановиться на одном, не выйти замуж и наконец не успокоиться, Нелли отвечала всегда
одинаково: долгой любви не бывает, а привычка - хуже проституции. И ее невозможно было
переубедить.
Валентина родилась от "какого-то орнитолога", появилась на свет случайно, но уже
очень скоро стала как бы маленькой тенью своей легкомысленной и веселой матери - где бы
ни появлялась Нелли, маленькая Валентинка была всегда при ней, на руках ли, в коляске, на
велосипеде или просто держась за руку. В какие бы переплеты - любовные, денежные,
связанные с болезнями или перемещениями в пространстве - ни попадала Нелли, она
никогда не забывала о дочери и всегда заботилась о том, чтобы у нее было все самое лучшее
и всего в достатке.
С помощью своих любовников Нелли купила себе большую трехкомнатную квартиру в
центре С., двухкомнатную - для Валентины и на случай непредвиденных обстоятельств еще
одну, которую выгодно сдавала, имея от этого постоянный доход; на деньги "мужей"
кормила, воспитывала и учила Валентину и даже иногда помогала Изольде.
Во время долгих отлучек матери (случалось, что она исчезала из города на месяц-два, а
то и на полгода) Валентина жила у Изольды, но при ней, как правило, находилась и "мама
Надя" - няня, женщина неопределенного возраста, которая за много лет службы у Нелли
стала ей почти матерью и никогда ни в чем не упрекнула ее.
Надя исчезла неожиданно. Пропала и, наверное, умерла, потому что в один ненастный
день просто не вышла "на работу". Не было ее и дома, нигде... И хотя прошло уже почти
десять лет с тех пор, как ее не стало, но Валентина, тяжелее всех переживавшая утрату, и
Нелли, и Изольда все еще верили в ее возвращение и, встретив на улице похожую на нее
женщину, вздрагивали, останавливались и подолгу смотрели ей вслед...
Фотографии "мамы Нади" имелись и у Нелли, и у Изольды, никогда не убирались и не
были обрамлены черной рамкой - для них и для Валентины она по-прежнему оставалась
живой.
Когда Изольда смотрела на фотографию Нади, ей ' всегда становилось не по себе. Ведь
только Наде она доверила свою тайну, свою любовь и боль, которую до сих пор носила в
сердце. Даже родная сестра не знала о том, что у Изольды был роман с одним из ее,
Неллиных, любовников. Скоротечный, бурный, закончившийся беременностью и
преждевременными родами, во время которых Изольда чуть не умерла от потери крови. И
акушеркой в ту страшную ночь была именно "мама Надя". Ребенок задохнулся, запутавшись
в пуповине, и Надя сама похоронила его, зарыла в посадках, за городом. Изольда после
родов была настолько плоха, что даже не смогла поехать вместе с ней. К тому же рожала она
на даче Надиной приятельницы, чтобы Нелли, которая была уверена в том, что Изольда
вообще в Москве, в командировке, не дай бог, ничего не узнала. Мама Надя ухаживала за
роженицей, помогала сцеживать молоко, а потом туго забинтовывала готовые лопнуть
груди... Мама Надя вернула ее к прежней жизни, вернула с тем, чтобы самой уйти?.. И она
ушла, никому ничего не рассказав. Хотя тот мужчина давно уже ушел из жизни Нелли, равно
как из жизни Изольды, эта тайна не должна была раскрыться никогда: ведь тогда бы
разрушился семейный миф о непорочности Изольды.
...Изольда повернула голову, склонив ее набок, и представила себе, что это не она
сидит в кресле парикмахерской, а Нелли. Скрытое желание походить на сестру она
подавляла в себе как могла, но природа брала свое: ей тоже хотелось примерить на себя
изящные покровы подлинной женственности и ощутить прикосновения ласковых мужских
рук, хотелось любви и настоящего человеческого чувства... Чего ей не хватало для этого,
кроме длинных, по-девичьи распущенных завитых волос Нелли, ее свободных и открытых
нарядов, позволяющих проникнуть сквозь ткань пронзительным мужским взглядам, так
неравнодушным к прозрачным шелковистым чулкам и кружевному белью, которого у Нелли
было в избытке?..
Изольда подняла руками волосы, изображая высокую прическу, затем, понимая, что
портрет будет неполным и невыразительным без яркой помады, пользуясь тем, что
парикмахерша куда-то вышла, достала из сумки купленную утром дорогую французскую
помаду сочно-розового оттенка и накрасила ею губы. Вот теперь она действительно
походила на Нелли...
Послышались шаркающие шаги: возвращалась парикмахерша. Не говоря ни слова, она
сняла колпачок с баллона с лаком и принялась распылять его на волосы Изольды, бережно,
профессиональным движением прикрывая ладонью лицо клиентки. Затем поставила баллон
на стол, отошла в сторону и, скрестив руки под грудью, придирчиво осмотрела свое
творение.
- Знаете, а вам не помешало бы сходить к косметологу и попытаться восстановить
естественный цвет кожи, освежить, оздоровить ее... Я вам серьезно рекомендую, ведь вы
молодая красивая женщина...
Изольда вышла из парикмахерской, шатаясь от счастья: никогда и никто еще не
говорил ей таких слов. Разве что тот мужчина, отец ее не увидевшего свет ребенка, человек,
который провел с ней несколько ночей, сделав ее женщиной и научив азбуке физической
любви?.. Но это было так давно, что об этом не хотелось и вспоминать. Да и что было
помнить? Те несколько встреч, когда он приезжал к ней поздно вечером, чтобы, смыв с себя
под душем запах сладких цветочных духов Нелли, вкусить радость плотской любви с ее
родной сестрой?
Изольда так и не поняла, как долго продолжался его роман с Нелли и на чем он
держался, потому что она видела этого Виктора у сестры всего пару раз, не больше... Если
бы сестры были более близки и Нелли ей больше доверяла, то, может, и не было бы этого
пошловатого и унизительного романа, построенного на лжи и предательстве, на желании, со
стороны Изольды, расстаться наконец-то с девственностью и узнать, что значит быть
женщиной, а со сторону Нелли - желания пропустить сквозь себя, словно нанизать на нить
очередную бусинку, еще одного мужчину.
Изольда не раз спрашивала себя, с чего начался для сестры этот полет в пропасть
мужских тел и судеб, и причину искала прежде всего в детстве. Но детство было пропитано
любовью и вседозволенностью, радостью открытия каждого дня и улыбками близких людей,
Родители рано ушли, один за другим, словно исполнили основную миссию, предоставив
своим только что ставшим совершеннолетними дочерям право выбора пути, лишив их
родительской опеки, с одной стороны, но зато и давления - с другой.
Изольда после школы поступила в юридический институт, с блеском закончила его, в
то время как Нелли кочевала из постели в постель в поисках, как говорила она, мужа. Когда
ей было около семнадцати, она стала потихоньку спиваться, и друзья прозвали ее "Нелли
Шнапс" или просто "Шнапс", поскольку вместо общеупотребительного слова "водка" она
предпочитала произносить это коротенькое словцо "шнапс". Изольда стала бить тревогу,
хотела закодировать сестру, даже против ее воли, сделать что угодно, лишь бы не потерять
ее, как вдруг Нелли исчезла. Позже выяснилось, что она "почти вышла замуж за очень
хорошего человека" (так, во всяком случае, было написано в ее коротеньком письме, которое
она прислала из Волгоградской области) и больше не пьет.
Ее не было больше четырех лет, но письма со всех концов страны приходили к Изольде
довольно регулярно. Ничего конкретного о муже, о том, чем он занимается и как вообще они
живут, Нелли не писала. Это было не в ее духе.
Письма являлись лишь свидетельством того, что она жива. Изредка в конверте
приходил . один-единственный снимок: Нелли на берегу реки или в лесу, счастливая,
красивая, хорошо одетая и... почему-то всегда одна.
В 1975 году Нелли неожиданно вернулась. Ничего не объясняя, она снова поселилась в
родительской квартире, где жила Изольда, и, заняв одну из комнат, стала приводить туда
мужчин. Затем, как-то после ссоры с сестрой, она собралась и ушла на квартиру, которую
снял ей один из ее любовников. И уже в конце 1976 года на свет появилась Валентина.
Наверно, после рождения дочери Нелли изменилась, стала серьезнее, практичнее и
научилась наконец-то считать деньги. Пользуясь основным своим оружием - красивой
внешностью и большим сексуальным опытом, - она постепенно сузила круг знакомых
мужчин и теперь молодым и искушенным бездельникам стала предпочитать серьезных и
состоятельных мужчин. В ее постели находили временный приют и ласку доктора наук,
министры, финансисты, правительственные чиновники и, надо полагать, преступники (на
этот счет у Изольды имелось собственное мнение).
Нелли выучила английский язык и все чаще стала выезжать за границу.
Оформив брак с одним из соросовских лауреатов, биологом по фамилии Иванов, она
решила вдруг, "на старости лет", посвятить себя серьезному делу и стала сопровождать его в
биологических экспедициях в Африку. Только после этого Изольда успокоилась и решила,
что сестра наконец-то взялась за ум и остепенилась. Теперь у нее было все: и семья, и
любимое занятие; и, как ни странно, Нелли научилась сама (причем головой!) зарабатывать
деньги!
Зато у Изольды не было ни семьи, ни детей, ни денег - лишь одно любимое занятие...
"Валентина!"
Изольда очнулась уже в своем кабинете. Думая о сестре, она не заметила, как дошла до
прокуратуры, поднялась к себе и даже машинально вскипятила воду в электрическом
чайнике.
Зазвонил телефон, она взяла трубку и, услышав знакомый и такой далекий голос, вся
напряглась:
- Смоленская? Наконец-то...
Глава 8
Таня не вернулась, да и глупо было бы ожидать ее, легкокрылую бабочку, ночью, когда
именно в это время ей и положено "работать", услаждая шестидесятилетнего "папика" -
Юру, пообещавшего купить ей дубленку... Какой наив, честное слово! Неужели она
действительно верит мужчинам?
Ночью я несколько раз просыпалась - за окном шумел дождь, всполохи молний
бросали в окно голубые электрические пятна, высвечивая сюрреалистичные картинки:
ожившее старое кресло, скрестившее руки-подлокотники над животом поролоновой
мягкости, зеркало, которое вдруг принялось гримасничать, ; корча мне ехидные рожи и
отражая вместе с тем меня же - бестелесное прозрачное привидение, забившееся в угол
дивана на фоне фиолетовых, словно комья .гигантских лепестков ириса, простыней...
Зато утром после грозы в распахнутое ветром окно ворвался необычайно свежий,
соленый от моря и сладкий от запаха мокрых роз во дворе воздух. Он соединился с ярким
солнечным светом и за каких-нибудь несколько минут выветрил из моей головы весь ночной
сор, состоящий из сомнений, страхов и волнений... И мне не было уже дела ни до Тани
Журавлевой, которая всю ночь продавалась полузнакомому мужчине, ни до Елены Пунш,
которую до сих пор продолжал любить странной любовью Варнава, ни до Изольды, ни до
кого.
Я лежала, раскинув руки, и смотрела в потолок, следила за игрой солнечных зайчиков,
мечтая о том, как сейчас встану, сварю себе кофе, позавтракаю и отправлюсь на пляж -
смотреть на ставшее спокойным, хотя наверняка и помутневшее море...
И вдруг этот настойчивый звонок в дверь. Это Таня. Явилась - не запылилась. Пришла
поплакаться в жилетку, сейчас начнет рассказывать о том, как прошла ночь, какой скотиной
оказался ее клиент, как обманул ее, как сделал больно, как не заплатил... А потом еще
потребует, чтобы я сварила ей кофе и приготовила бутерброды.
Мне не хотелось вставать, да к тому же я вдруг вспомнила, что у Тани, такой же
квартиросъемщицы, как я, должен быть свой ключ. Вот и пусть сама открывает...
Внезапно звонки прекратились, и снова наступила благостная тишина, МОЯ тишина...
Вероятно, Таня потеряла ключ. И я, притворившись отсутствующей и не в силах преодолеть
желание досадить своей своенравной и легкомысленной соседке, замерла, ожидая, когда она
окончательно поймет, что меня нет дома, и пойдет к хозяину за ключами... Ну и пусть!
Нечего ключи терять...
Прошло полчаса, и снова раздались звонки в дверь. Конечно, я не выдержала и пошла
открывать. Уверенная в том, что это Таня, я сразу же распахнула дверь и была удивлена и
даже испугана, когда увидела перед собой маленького человечка в идеально сшитом светлом
костюме. Он смотрел на меня узенькими, как щелочки, но довольно-таки добрыми глазами,
словно изучая меня, и это вместо того, чтобы для начала хотя бы представиться или
объяснить причину своего внезапного визита.
- Кто вы? - спросила я, готовая в любой момент захлопнуть дверь перед его носом.
- Меня зовут Юрий...
- А фамилия?
- Вы всегда спрашиваете у всех фамилию?
- Всегда.
- Ну что ж, извольте. Лебедев. Я приятель вашей подружки Тани, и мне надо с вами
поговорить. Я не вооружен, не грабитель, мне от вас ничего не нужно, поэтому не бойтесь
меня...
- Где Таня? Что с ней?
- Она уже уехала, но перед этим дала мне ваш адрес...
- Как так уехала? Куда уехала?
- Домой, к себе в Ростов. Во всяком случае, она мне так сказала. Хотя она могла уже
передумать... - Он усмехнулся и пожал плечами.
- А как же ее вещи? - Я оглянулась, чтобы убедиться в том, что ее чемодан до сих пор
находится здесь, в квартире, в прихожей, и что Таня не могла вот так просто, не предупредив
меня, уехать к себе в Ростов...
- Она сказала, что купит себе новый чемодан... А вещей там, повторю ее слова, "на три
рубля". Что касается оплаты за квартиру, то деньги уплачены вперед и навряд ли хозяин
будет иметь к ней какие-нибудь претензии...
- А платье? Она забрала мое платье! - вдруг вспомнила я, и при мысли о том, что меня
обманули, обокрали, рассердилась всерьез.
- Собственно, из-за платья-то я к вам и пришел... - С этими словами он протянул мне
пластиковый пакет, раскрыл его, и оттуда показалось тоже белое, но совершенно незнакомое
мне платье.
- Но это не мое платье!
- Я знаю, но мне пришлось купить его взамен вашего, потому что Таня, как мне
кажется, не вернет вам его - уж больно оно ей понравилось.
Я смотрела на него со злостью, словно это он украл у меня платье, а не Таня. Юра!
Лилипут! Безусловно, я тогда была несправедлива к нему, а ведь, по правде говоря, он,
обладая столь маленьким ростом, производил впечатление нормального, полноценного
мужчины. В нем было все мужское: и умное серьезное лицо, и голос, правда, слегка
высоковатый, но все равно мужской, приятный... Но главное, что уже спустя пару минут у
меня исчез страх перед этим незнакомым мне человеком, настолько обаятельным он вдруг
показался мне и симпатичным. Он сказал, что у него ко мне есть разговор, и я впустила его -
поверила его словам.
- Вас ведь зовут Валентина? - спросил он, когда я предложила ему пройти в комнату и
сесть в кресло.
- Да.
- Вы не могли бы мне рассказать, откуда у вас это платье?
Я молча смотрела на него, не зная, что и ответить.
Меньше всего я была готова дать ответ именно на этот вопрос. Но он прозвучал, и мой
странный посетитель ждал ответа...
- У вас только одно платье или несколько? - Юра говорил более чем серьезно, словно и
его платья эти волновали не меньше, чем меня. Он и напугал меня этими вопросами, и
одновременно заинтриговал, потому что сейчас мне могла представиться возможность
узнать о них поподробнее... Он явно знал о платьях больше меня и даже Варнавы. Он мог
быть знаком с Пунш!
- Чемодан с платьями я нашла случайно в квартире одного своего знакомого... Он
продал эту квартиру, все вещи вывез, а чемодан оставил, не счел нужным забрать...
- Он говорил вам, кому принадлежит этот чемодан?
- Да, конечно... Его девушке. Его бывшей девушке, - покраснев, уточнила я.
- А как ее зовут?
- Этого я вам сказать не могу, потому что вижу вас в первый раз... И вообще, я не
понимаю, почему вас заинтересовали эти платья?
- Эти платья мне очень хорошо знакомы. Дело в том, что сшиты они еще моей
матерью... для одной девушки... Но это было очень давно, вы себе даже представить не
можете, насколько давно...
- Интересно... И вы хотели бы забрать их у меня?
- Ничего подобного. Просто я увидел Таню в этом платье и вспомнил другую девушку,
которая носила его прежде... Понимаете, воспоминания нахлынули на меня, и я уже не мог
воспринимать Таню как заурядную ростовскую шлюху...
Я поразилась его откровенности, но промолчала - не стала комментировать это
довольно-таки грубое, хотя и верное определение.
- Вы увидели в ней ТУ девушку?
- Вот именно. Дело в том, что эти платья обладают одной особенностью...
Мало того, что женщина в них преображается, становится более женственной,
изящной, стройной, так эти платья, в сочетании с определенным ростом той, что их надела,
могут сделать похожими двух. на первый взгляд совершенно непохожих женщин. Мне это
могло пригодиться в моей работе, если бы потребовалась дублерша, но... не пригодилось...
- И что же это была за работа?
- Это теперь уже неважно. Тем более что я и так рассказал вам довольно много...
- Вы совершенно ничего мне не рассказали. Так что вы от меня хотите?
- Если честно, то я хотел бы, чтобы вы сейчас надели на себя одно из этих платьев и
посидели вот здесь, в этом кресле... Хотя это все будет таким же самообманом, каким я
занимался с вашей приятельницей... - Он устало потер глаза и тяжело вздохнул. - Мне будет
приятно вспомнить ее, как ни странно...
- Таня мне не приятельница, я с ней едва знакома, - попыталась я откреститься от
дружбы с Таней и в результате предстала перед Юрой в еще худшем свете -
чистоплюйкой. - Мы просто снимаем вдвоем эту квартиру. Я познакомилась с ней случайно,
на улице...
- Да все понятно, вам не нужно оправдываться. А что касается самообмана, так это мой
грех, и я разделил его вместе с Таней... Хотел реанимации прежних чувств, и не самых
низменных, заметьте... А получилось как-то все гадко, пошло...
- Вы говорите загадками и пугаете меня.
- Я любил девушку, для которой моя мать сшила эти платья, разве не понятно? А за
время, которое ваша Таня провела со мной, играя роль моей прежней возлюбленной, я
хорошо ей заплатил...
- Купили ей дубленку?..
- Купил, раз обещал... И денег дал. Но утром, когда я попытался поговорить с ней как с
нормальным человеком, понял, что ее уже не исправить.
Если даже она сделает вид, что решила уехать домой, спустя некоторое время ее
запросто можно будет встретить где-нибудь на побережье в ресторане... Но не мне ее
судить.
- Ну все? Поговорили? Повспоминали? И хватит! - Мне все это уже порядком надоело,
тем более что и у меня самой голова разламывалась от собственных проблем, так что мне
было не до Юры с его ностальгическо-эротическими чувствами, которые почему-то начали
меня раздражать. - Значит, так. Надевать эти платья для вас я не буду ни за какие коврижки,
а потому предлагаю вам уйти. Я устала и хочу спать.
- Я уйду, но прежде хочу вас предупредить. Женщина, которая носила эти платья ДО
вас, не та, за кого себя выдает, это раз... Она очень опасна, это два. Она может использовать
вас в своих целях, подставив вас вместо себя, это три. Советую вам оставить этот чемодан,
хотя лучше было бы его вовсе сжечь, и уехать отсюда куда-нибудь подальше... Вы сами
откуда?
- Есть один город на Волге...
- Вот и уезжайте домой, пока с вами ничего не случилось... У нас здесь неспокойно,
произошло несколько убийств... - И тут вдруг он поднял глаза и внимательно посмотрел на
меня:
- Если бы я не видел ЕЕ, то мог бы предположить, что это ваших рук дело... Вы
похожи. Самую малость. Но это не вы.
Он и предположить не мог, насколько я испугалась, когда он вот так пристально
заглянул мне в глаза: ведь я подумала, что он знает что-то о кейсе с деньгами... Но нет,
пронесло!..
- Хорошо. Спасибо за предупреждение, но когда мне уезжать, я решу сама... Кстати, а
вы, случайно, не знакомы с Пунш?
Юра, который к тому времени уже направлялся к выходу, вдруг остановился, словно
этим словом я выстрелила ему в спину. Медленно повернулся и снова посмотрел на меня
своим тяжелым, загадочным взглядом:
- А вы?
- Я - нет, но хотела бы посмотреть на нее хоть одним глазком... Ведь это ее платья, это
она была любовницей моего парня... Вот так-то вот, - прорвало меня. - И платья эти - ее...
- Платья, может, и ее, - тихо ответил мне Юра, - да только никакая это не Пунш...
Елена Пунш умерла. В девяносто четвертом году. От восп
...Закладка в соц.сетях
