Жанр: Детектив
Черное платье на десерт
...анувшим ее женихом - блеф. Что Таня - обычная
девчонка, каких тысячи, и что на юг она приехала действительно с одной-единственной
целью - развлечься, а если получится, то и заработать немного денег. А красивую историю
она выдумала специально для меня, чтобы хотя бы передо мной (если не удается перед самой
собой) играть благородную роль обманутой невесты. Самообман? Пошлость?
Я предпочла на все закрыть глаза. В сущности, какое мне было дело до всего этого?..
После разговора с Москвой Екатерина Смоленская поняла, что не ошиблась в своих
предположениях, касающихся связи между преступлениями на Черноморском побережье,
ради которых их сюда прислали, и Еленой Пунш.
Выяснилось, что Лариса Васильева, та самая молодая женщина, которая была убита в
Мамедовой Щели, - двоюродная сестра московского бизнесмена Князева. Это означало
лишь одно: убийца брата и сестры - одно и то же лицо. Он прекрасно осведомлен о
финансовом положении семьи и, быть может, даже вхож в дом самого Князева и Васильевой.
Когда в номере зазвонил телефон, Смоленская, записывавшая в блокнот план
совместных с остальными членами следственной группы действий, вздрогнула и почему-то
сразу поняла, что это Миша Левин, которого она ждала все утро, чтобы узнать результаты
его поездки в Сочи.
- Екатерина Ивановна? Это я, Левин. Привет. Тебя еще интересуют жареные уши? Так
вот. Ровно пять лет назад на побережье было совершено несколько убийств с целью
ограбления. Действовала банда, которую так и не удалось поймать. Преступники -
дилетанты, но злые, беспредельщики... И тогда тоже в Лазаревском в котле с кипящим
маслом были обнаружены человеческие уши, которые плавали там вместе с чебуреками.
Подозревались чуть ли не подростки, потому что преступники повсюду оставили следы
совсем маленькой Обуви. Кроме того, предполагалось, что в банде есть женщина, потому что
на месте преступления всегда сильно пахло духами, да и следы обуви были довольно
характерными, какие бывают от шпилек. Еще я заезжал в морг, беседовал с
судмедэкспертом, который работает с трупами Васильевой, Мисропяна, охранника и
Шахназарова. Так вот, по предварительным результатам можно сказать, что смерть
Васильевой наступила вследствие асфиксии - она была удушена. Мисропян умер от разрыва
сердца, и уже после смерти его тоже душили, а охранник Бокалов был задушен еще живым.
Следов рук на шее не обнаружено, как нет и самого главного в таких случаях -
странгуляционной борозды на шее... И у всех, кроме зарезанного Шахназарова, какие-то
странные раны в области шеи или плеча, похожие на ссадину или ожог... Словом,
результаты экспертиз еще не готовы. Шахназаров зарезан, а в Волконке, на чайной
плантации, как ты уже знаешь, обнаружены еще два трупа: хозяина двух ресторанов -
"Лазурь" и "Парус"
- и его бармена из ресторана "Лазурь". Оба - без ушей.
- Эта задача на совести Виталия. Уверена, что он объявится в самое ближайшее время
и прояснит ситуацию. Что касается этих дерзких убийств, то я больше чем уверена - они
связаны с ограблениями. Все убитые - люди состоятельные. Преступники скорее всего не
местные в отличие от своих наводчиков - уж они-то точно местные и все про всех знают.
Думаю, что перед тем, как совершить преступление, бандиты тщательно к нему готовятся и
выбирают жертвы лишь из числа богатых людей.
Здесь, на Кавказе, где каждый сантиметр жилой площади стоит больших денег, есть
чем поживиться. Миша, отксерокопируй, пожалуйста, мне документы того самого дела
пятилетней давности, где также фигурируют уши... Да, чуть не забыла, а каким способом
убиты те двое, на чайной плантации?
- Удушены, - выдохнул Миша. - В основном смерть наступает от удушения... Очень
странные убийства.
- Хорошо, я все поняла. Точнее, ничего как раз и не поняла... Спасибо, Миша. Скорее
всего я на днях вылечу в Москву - мне покоя не дает эта Лариса Васильева и ее убитый брат.
Уверена, что в Москве кто-то мог видеть женщину, с которой встречался Князев.
Миша сказал, что вернется в Туапсе поздно вечером, а спустя несколько минут
позвонил Паша Баженов из Голубой Дачи.
- Лилипутки исчезли, женщина, которая убирается в гостинице, призналась мне, что
неоднократно видела своего хозяина, Шахназарова, в обществе высокой красивой девушки,
явно отдыхающей.
- И ни этой девушки, ни лилипуток в Голубой Даче больше никто не видел?
- Лилипуток видели многие, и одна женщина даже пообещала мне выяснить, у кого
именно они останавливались, но пока результаты сама видишь какие... - У Паши был
невеселый голос. - Знаешь, здесь такая жара, так хочется плюнуть на все и броситься в море,
поплавать...
- А ты думаешь, мне не хочется? - вздохнула Смоленская. - Знаешь что, Паша, что-то
не нравится мне это долгое отсутствие Виталия. Вчера он не дал о себе знать, сегодня даже
не удосужился позвонить... Что-то здесь не так.
Поступим следующим образом: ты продолжай, работать в своей Голубой Даче,
опрашивай местных жителей, особенно тех, кто живет поблизости от дома, где было
совершено убийство Шахназарова, о девушке, с которой он встречался, и лилипутках, а я
поеду к Скворцову, выясню, почему он молчит. Встретимся вечером здесь же, в гостинице.
Миша приедет, у него тоже интересная информация.
Она положила трубку и стала торопливо собираться в Лазаревское. И тут снова
зазвонил телефон: на этот раз, удивительно кстати, объявился пропащий Виталий Скворцов.
- Екатерина Ивановна, ты меня прости, я закружился, работы по горло, но результатов
- никаких.
- Тебя убить мало, вот что я тебе скажу... Исчез, не звонил... Я как раз собиралась
навестить тебя в Лазаревском. Где ты сейчас?
- О, если бы ты сюда приехала, было бы классно! Я могу встретиться с тобой на почте,
в центре Лазаревского, знаешь? А оттуда мы можем отправиться прямо на пляж.
Искупаемся, заодно я тебе все и расскажу... Ты серьезно можешь приехать?
- Вполне. Тогда сам рассчитай, сколько времени мне понадобится, чтобы добраться из
Туапсе до Лазаревского на машине, и жди меня на почте... А я выезжаю прямо сейчас,
договорились?
- Договорились.
Она положила трубку и усмехнулась - не поверила в то, что Скворцов ждет ее с
пустыми руками. Такого не может быть. Но как хорошо вышло, что он успел ей позвонить:
теперь ей не придется разыскивать его с помощью местных оперов, к услугам которых ей так
не хотелось прибегать до поры до времени. Смоленская чувствовала, что эти сложные дела
потребуют впоследствии большой и напряженной работы и совместных усилий ее команды и
оперативников местного угро или прокуратуры. Мало того, что преступления были
совершены не в одном населенном пункте и вести работу приходилось чуть ли не по всему
побережью, так еще и убийства какие-то странные - с непонятными удушениями, жареными
ушами... И от всего этого за версту несет наркотой!.. Не слишком ли круто заварено? Или
нет, не слишком ли ДЕРЗКО?
Машина, которую ей любезно предоставили коллеги из Сочинского угро, уже давно
стояла перед окнами ее гостиничного номера, и в ней сном младенца спал водитель, молодой
парень-армянин, кудрявый, черноволосый и улыбчивый, которого звали Эдик. Он вернулся в
Туапсе сразу же, как только отвез в Сочи Рябинина и Мишу Левина.
- Просыпайся. - Смоленская легонько тронула водителя за плечо и, когда тот поднял
голову, улыбнулась ему с едва уловимым упреком:
- Что, Эдик, не выспался?
- А я всегда хочу спать, - отозвался водитель, яростно растирая ладонями щеки и
отгоняя таким образом сон. - Но говорят, что такие, как я, долго остаются молодыми, потому
что за время сна быстро набирают жизненные силы, отдыхают... А вот моя мать, к примеру,
вообще никогда не спит днем - не умеет.
Я ее как-то пробовал научить, но она лежит с закрытыми глазами, а сама в это время
думает о чем-то серьезном, потому и не спит...
- А я когда как... Ну что ж, поехали?
- Куда?
- Сначала в Лазаревское, а оттуда, если останется время, в Адлер. Там сейчас
находится племянница моей подруги. Надо присмотреть за ней...
Виталий Скворцов сидел за столиком кафе "Жемчужина", того самого, где недавно в
котле с кипящим маслом были обнаружены человеческие уши, и спокойно поглощал один за
другим огненные, с пылу с жару, чебуреки. Перед ним томилась девушка с зареванным
опухшим лицом. Дрожащей рукой она держала потухшую сигарету. Солнце играло на ее
рыжих блестящих кудряшках и золотило худенькие открытые плечи.
- Ну что, Саша, так и будешь молчать? Ты же понимаешь, что я не отстану от тебя до
тех пор, пока не услышу вразумительного ответа на вполне, как мне кажется, конкретный
вопрос: как могло случиться, что в котле, где ты жаришь чебуреки, оказались человеческие
уши? Неужели ты, которая с утра и до позднего вечера только и делает, что, переворачивает
лопаткой эти огромные чебуреки, не заметила, что, помимо них, в масле кипят и маленькие
коричневые уши? Ты много выпила вина в тот день?
- Да говорю же, нет, не пила я ничего. Да и зачем мне пить, если я работаю на
солнцепеке, да еще и у раскаленного котла? Я же себе не враг.
- Кто еще мог оказаться поблизости и кинуть в котел уши?
- Да здесь же тысячи людей проходят, любой мог кинуть, когда я поворачиваюсь к
Зульфие, чтобы взять у нее уже раскатанное тесто и лепить из него чебуреки. Или когда я
иду на кухню за фаршем.
- Ты знала Мухамедьярова, хозяина "Лазури" и "Паруса"?
- Да кто же его не знал? Я и Аскерова, бармена его, тоже знала, но что с того? Откуда я
могла знать, что это их уши? - Она снова всхлипнула.
Скворцов понимал девушку, ведь именно в ее смену произошла эта нелепая и
трагическая история, после которой Сашу уволили. Теперь отдыхающие обходили
"Жемчужину" стороной. Это и понятно: кому приятно находить в своей тарелке отрезанные,
да еще и зажаренные человеческие уши? Парень, которому они достались вместе с порцией
чебуреков, целый день провел в медпункте - ему промывали желудок до тех пор, пока не
пошла желчь.
- Я слышал, что в Лазаревском это уже второй такой случай...
Саша немного оживилась, достала носовой платок, высморкалась и заговорила быстро,
как только могла, словно боясь, что ее остановят на полуслове:
- Да, я уже рассказывала, что пять лет назад на этом же месте случилось то же самое.
Но только тогда это было другое кафе и даже не кафе, а просто точка общепита.
Отдыхающие сначала тоже обходили ее стороной, но потом все как-то забылось, люди ведь
приезжают и уезжают... Сначала все подумали, что это было связано с конкуренцией,
потому что уж больно место хорошее, бойкое и прибыльное. Но потом, когда обнаружились
трупы двух мужчин без ушей, а мужчины были приезжие, откуда-то из Прибалтики, что ли,
то решили, что никакие это не конкуренты бросили в котел уши, что это более серьезное
дело, но и его не довели до конца, убийц не нашли... Это только так кажется, что у нас место
тихое, а на самом деле время от времени в городе, да и в поселках поблизости, я уж не
говорю обо всем побережье, случаются ограбления с убийствами - бандиты не оставляют
свидетелей. И убивают в основном богатых людей...
- Тебя послушать, так у вас здесь вообще "горячая точка". Прямо Чечня.
Обычные криминальные дела. А где сейчас спокойно? Я только не понимаю, зачем
было отрезать уши? Что они, золотые?
- Откуда мне знать?..
- Так, значит, жареные уши уже были? - вздохнул Виталий, поскольку эту историю он
слышал не первый раз и каждый из рассказывающих говорил приблизительно одно и то же.
Опрошены были работники почти всех кафе и ресторанов на пляже, родственники и друзья
убитых Мухамедьярова и Аскерова. Из этих многочисленных бесед Скворцов понял лишь
одно: что на чайную плантацию и Мухамедьярова и Аскерова скорее всего пригласили для
важного разговора. На Волконке, неподалеку от чайной плантации, есть небольшой
армянский поселок с кафе-панорамой на высокой террасе. Кафе уже несколько лет не
работает, заброшено, потому что земля выкуплена местными жителями. Но время от
времени там, под тенью одичавшего винограда, за врытыми в землю столами и скамейками,
происходят какие-то деловые встречи, а то и просто застолья с музыкой и танцами до утра.
Слишком уж красивое место, да и от города далеко, можно пошуметь, попеть... Вот и
второго июня к кафе-панораме поднялись по дороге, разбитой селевыми потоками и
оползнями, две черные машины. Жители армянского поселка, большинство из которых
составляют многодетные семьи, видели ночью большой костер, от которого на все взгорье
распространялся аромат жареного на углях мяса и доносились мужские низкие голоса и
женский смех. Утром машин уже не было, погас и костер. Дачники, которым ближе было
добираться до своих участков через чайную плантацию, увидели два мужских трупа.
Приехавшая на место группа экспертов-криминалистов вместе со следователем обнаружили
следы обуви убитых и оставленную в беспорядке на одном из дубовых столов грязную
пластиковую посуду с остатками закуски, а также: пустые бутылки из-под шампанского и
водки.
Единственная приличная рюмка из тонкого стекла, уже разбитая, валялась в сером
пепле кострища. Она сохранила едва заметный след красной помады, который говорил о том,
что здесь была женщина. Сколько людей веселилось на террасе, определить было довольно
сложно. Их могло быть и трое - двое мужчин и одна женщина, и четверо - две женщины
могли уехать на машинах... Черная машина была и у Аскерова, и у Мухамедьярова, но кто
сидел за рулем каждой из них, пока не выяснили - обе машины спустя сутки были
обнаружены почти сгоревшими в пропасти, неподалеку от Волконки. Человеческих останков
в них не нашли, поэтому предположили, что обе машины были сброшены в пропасть
убийцей или убийцами...
Скворцов сам выезжал на место, осматривал его, нашел несколько улик, о которых не
торопился оповещать сочинских коллег, подолгу беседовал с жителями армянского поселка,
не теряя надежды определить, сколько людей было в ту ночь на террасе. Но все оставалось
пока безрезультатным. Единственной зацепкой в этом деле была встреча с женой бармена
Аскерова, Вероникой, которая, рыдая, призналась московскому следователю в том, что ее
муж, Рушан, встречался с женщиной, отдыхающей, и что она даже видела ее со спины -
высокую, длинноволосую, красивую.
Кроме того, в связи с этой "отдыхающей". Вероника упомянула Мисропяна, директора
ювелирного магазина из Туапсе, который тоже был знаком с этой женщиной, он даже
приезжал к Рушану примерно четвертого мая, и они долго разговаривали в саду, ругались.
Тогда-то и прозвучало имя Лена.
Но Мисропян был мертв, поэтому круг лиц, знавших Лену, сразу же сузился. Скворцов
спросил у Вероники, где, в каком ресторане или баре проводил свои последние вечера и ночи
ее муж Рушан, но вразумительного ответа так и не получил: в семье Аскеровых не принято
было задавать подобные вопросы мужчине.
Скворцов колесил по Лазаревскому, искал в барах кого-то, кто бы мог знать или видеть
девушку по имени Лена - высокую, длинноволосую, которая появлялась в обществе
Аскерова или Мисропяна; но пока все было безрезультатно.
Он почти не виделся со своей женой, снявшей комнатку рядом с пляжем, и, что самое
ужасное, так ни разу и не позвонил Смоленской в Туапсе. Закружился, заработался, да и
докладывать-то, собственно, было пока нечего. А с пустыми руками приезжать к ней не
хотелось. Он знал, как ценит и любит его Смоленская, как ждет и надеется получить от него
полезную для следствия информацию.
Возможно, найди он убийцу, был бы в Туапсе спустя пару часов, а так - чего там
делать?
В конце второго дня пребывания в Лазаревском Виталий оказался на пляже, где у него
была назначена встреча с женой. В ожидании ее он ходил по берегу, вспенивая бесыми
ногами прохладную воду и с наслаждением вдыхая свежий морской воздух, пока не увидел
стоящую всего в нескольких шагах от него девушку. Она была одна и, очевидно, тоже
кого-то ждала. Высокая, стройная, она легко перепрыгивала с валуна на валун, словно боясь
замочить босые ноги. В руках девушки блестели неестественным, каким-то
серебристо-голубоватым светом маленькие туфельки. Понимая, что вероятность тут один
процент из ста, он решил попытать счастья и познакомиться с девушкой, вполне схожей с
той, которую ему описывала Вероника. Чем больше он на нее смотрел, тем больше ему
казалось, что это именно она. Надо было что-то срочно предпринимать, действовать, чтобы
не упустить ее, но, с другой стороны, чисто психологически он именно сейчас не был готов к
каким-то резким, решительным действиям. Вокруг сверкал разноцветными огнями пляж с
его ночными барами и ресторанами, звучала музыка, смех, пахло вкусной едой и духами, а
еще морем и водорослями... И так не хотелось ничего менять! Кроме того, с минуты на
минуту должна была появиться Ирина, которая так же, как он, соскучилась и явно
рассчитывала провести ночь в объятиях любимого мужа. Что она подумает, если увидит
Виталия, скручивающего руки незнакомке, да еще прямо на глазах праздных отдыхающих?
А что, если он ошибается? Мало ли красивых и стройных девушек можно встретить на
берегу Лазаревского?
- Извините, вас, случайно, зовут не Лена? Девушка резко обернулась и пожала
плечами:
- Может, и Лена. А что?
- Вы не могли бы пойти со мной? - Скворцов и сам не понял, как произнес это вслух.
- Смотря сколько заплатите, - совершенно спокойно, словно речь шла о стоимости
порции жареной форели, ответила девушка, после чего Виталий понял, что попал в самую
точку, что встретил именно ее, ту самую особу, с которой так легко сходились все мужчины
Лазаревского, в том числе и Мухамедьяров с Аскеровым. И что скорее всего именно с ней
они распивали вино и водку на террасе Волконки и, быть может, даже от ее руки и погибли.
Странно только, что она еще здесь и не уехала...
- Сколько скажете, столько и заплачу, - ответил Скворцов бодро и смело взял ее за
руку.
- Сто долларов, - не глядя на него, а словно любуясь закатом, ответила она. - И вперед.
- Рублями устроит?
- Устроит.
Немного растерявшись, он зачем-то принялся отсчитывать деньги, и в это время увидел
приближающуюся к нему Ирину. Она выглядела ничуть не хуже этой курортной дивы, разве
что была в более скромном платье. Сделав ей незаметно знак рукой, Скворцов подхватил под
локоть Лену, и они не спеша двинулись к ступенькам, ведущим на ярко освещенную
танцевальную площадку, миновав которую можно было выйти к пирсу, а уже оттуда
направиться в любую ночную гостиницу.
Уличный фонарь, скрытый шелестящими на легком ветерке кронами ореховых
деревьев, висел прямо над входом в небольшой каменный дом с табличкой:
"Комнаты". Едва дотронувшись до калитки, Скворцов со своей спутницей тотчас
услышали звон колокольчика, и тут же на крыльце показался маленький толстый человечек в
светлом спортивном костюме.
- Вам на всю ночь или на пару часов? - спросил он, широко улыбаясь.
- На всю ночь.
Скворцов подошел к нему и сразу же рассчитался, после чего человечек повел их за
угол дома, где открыл им одну из свободных комнат.
- Чтобы включить свет, вам надо только щелкнуть вот здесь, - прошептал он
заговорщически, включая замысловатый, похожий на японский фонарь, красный
светильник. - Вон биде и умывальник. Чистые простыни и полотенца, если потребуются, в
шкафу. Шампанское и закуску - за отдельную плату.
- Спасибо, нам больше ничего не надо. Скворцов запер за ним дверь и буквально
набросился на девушку.
- Будешь орать, получишь, - прохрипел он ей в самое ухо. - На тебе уже висят два
убийства, поэтому предлагаю рассказать все самой...
Но вместо ожидаемого выражения страха на ее лице он вдруг увидел нахальные
огромные глаза и ровные белые зубы - девушка хохотала.
- Ну ты даешь! Каких только извращенцев не встречала, но чтобы на меня убийства
вешали... - И она закатилась в бесстыдном, громком смехе.
Варнава, проезжая мимо дома, в котором жил до недавнего времени, с ужасом подумал
о том, что Изольда, в сущности, права. Ведь он действительно потерял все по собственной
глупости. Теперь, когда он немного пришел в себя после стольких дней и ночей,
проведенных с Леной, непостижимой, невероятной и сумасшедшей женщиной, у него
появилась возможность вспомнить все, что было связано с этим бурным и скоротечным
романом.
Безусловно, это была страсть. Страсть, помноженная на восхищение и любопытство.
Елена Пунш восхищала его уже тем, что всегда казалась недосягаемой, даже когда они
лежали рядом в постели. Она была из числа тех женщин, которые могут в любую минуту
встать и уйти, ничего не объяснив. А это действует на мужчину как наркотик. Мысль о том,
что ты держишь желанную женщину в своих объятиях последний раз и тебе уже никогда не
удастся прикоснуться к ней, услышать ее голос, возбуждает и заставляет иначе относиться и
к ней, и к себе.
Он даже физически чувствовал себя рядом с Пунш подавленным и безвольным,
позволяя ей делать с собой все, что угодно. Все его юношеские представления о женщинах
развеялись при первой же встрече с ней. До Лены у него было много подружек, ему даже
казалось, что он любил их. Но это были обыкновенные, СМЕРТНЫЕ женщины с букетом
слабостей, гармонировавших с известной долей цинизма и корысти, без которых не
обходился ни один роман. Они требовали от Варнавы денег, и это входило в сценарий
каждого свидания. Будь он беден, возможно, у него и не было бы такого количества
любовниц. Женщины приходили и уходили, возвращались и снова уходили, но ни об одной
из них он не вспоминал с сожалением или каким-либо другим, нежным чувством. Ему
иногда казалось, что все они похожи одна на другую, что их лица и глаза сделаны из одного
и того же материала, и даже во время любви они произносят одни и те же фразы и даже
постанывают в одной тональности.
Конечно, здесь не обошлось без пресыщения - первого врага любви.
Варнава был не женат, свободен, потому у него не было причин отказываться от встреч
с любой понравившейся ему женщиной. При желании он мог бы содержать сразу
нескольких. Но это представлялось ему хлопотным, и обычно он ограничивался одной
подружкой, стараясь не заводить параллельных связей.
С Пунш все было по-другому. Во-первых, это не он, а она сама села к нему в машину и
напросилась, что называется, к нему в жизнь. Она выбрала его, и ему это даже льстило.
Сказать, что ему было весьма приятно появляться среди друзей и знакомых в обществе этой
роскошной, породистой женщины, - это не сказать ничего. Замечая обращенные на нее
восхищенные взгляды мужчин, он испытывал удовлетворение, граничащее с
помешательством.
Именно помешательством, потому что в такие минуты у него всегда кружилась голова,
причем в прямом смысле этого слова. А кровь бурлила в теле, пульсировала в кончиках
пальцев, заставляла пылать щеки.
Пунш была как шампанское, она являлась олицетворением праздника, потому что где
бы она ни появлялась, там всегда начинала звучать музыка, литься рекой шампанское, а
фоном этому служил разноголосый смех.
Сколько раз он пытался себе представить, что у нее нет денег, что она ЗАВИСИМА от
него или, что уж вообще казалось невероятным, просит у него денег.
Но нет, не мог он представить себе Елену Пунш в такой роли. Даже если
предположить, что деньги у нее вышли, а цыган не принес вовремя очередную сумму, все
равно она бы нашла их, как находят волшебные, неиссякаемые источники... Либо он сам
предложил бы ей, не дожидаясь, когда она попросит.
Прогулки под звездами на цирковом шарабане были лишь частью ее ночных
развлечений. Не меньше удовольствия она получала от быстрой езды на автомобиле по
опустевшим улицам города и, конечно же, по загородной пустынной трассе,
представлявшейся ей, по ее словам, взлетной полосой. Лена была страстным, азартным
человеком, игроком. Вот разве что в карты не играла. Считала, что движение приносит
больше удовольствия, нежели многочасовое сидение за ломберным столиком.
Единственной слабостью, которую заметил в ней Варнава, было коллекционирование
платьев. Никто из его прежних женщин не одевался столь странно и даже на первый взгляд
безвкусно и старомодно. Он понимал, что это стиль Пунш, что ей дороги эти наряды,
которые она надевала преимущественно в вечернее время, поскольку днем предпочитала
ходить в шортах или джинсах, как все нормальные девушки. Кстати, в джинсах она
выглядела совершенно по-другому и даже как будто бы буднично, обычно. Но стоило ей
надеть одно из своих нелепых и в то же время превосходно сшитых, только опоздавших лет
на сорок платьев, как тут же она преображалась, становилась похожей на актрису уровня
Софи Лорен или Брижит Бардо. И тогда Варнава понимал, что она играет роль. Иначе ее
пристрастие к подобным переодеваниям объяснить было невозможно. Он предполагал, что в
ее душе огромное место занимал кумир. Причем кумир с большой буквы. Это, вероятно,
была одна из тех французских или американских киноактрис, жизнь которой можно было
примерить на себя лишь посредством платьев.
Пунш не любила ничего современного, терпеть не могла вульгарных словечек из
лексикона братвы, ей нравились стихи поэтов серебряного века и Вертинский, но больше
всего она любила, коверкая французские слова и наполняя квартиру гортанным,
хрипловато-рычащим мурлыканьем, изображать из себя Эдит Пиаф.
Иногда, забывшись (он начал понимать это уже сейчас, когда ее не стало), Лена вдруг
принималась мыть полы или готовить борщ. Почти раздетая, с тюрбаном из полотенца на
голове, напевая песенку за песенкой из репертуара Пиаф, она носилась по квартире с
пылесосом, гремела на кухне кастрюлями, после чего вдруг все резко бросала, возвращалась
в спальню и, накинув на себя любимый зеленый халат с манжетами и воротом из
гобеленовой парчи, устраивалась поудобнее перед телевизором и долго не отвечала Варнаве,
притворяясь, что вовсе не замечает его.
Что это было: игра? Варнава был уверен, что Пунш жила двойной жизнью.
Помимо стремления максимально приблизиться к своему кумиру, Пунш, забывшись,
превращалась в самое себя, в обычную девчонку, хорошо обученную матерью всем
домашним делам. Возможно, он
...Закладка в соц.сетях
