Жанр: Детектив
Черное платье на десерт
...ее поведению Изольда поняла, что она в труппе чувствует себя если не
хозяйкой, то уж во всяком случае играет не последнюю роль и что ее голос здесь имеет вес.
Роза больше улыбалась и строила глазки, чем говорила по существу. Даже взглянув на
фотографии, сделанные в морге, Роза отреагировала на это довольно спокойно, словно ей
каждый день приходилось видеть подобные вещи.
- Да, это точно они... Две старые грымзы-саксофонистки, они говорили, что у них
номер, они работали, кажется, еще с Юрой... Видали мы такие номера, у нас самих денег
нет, вечно ищем, к кому бы пристроиться...
- Разве программа "Лилипуты и Гулливер" не самостоятельная? - спросила Изольда,
которая, подышав всего лишь час одним воздухом с артистами и попытавшись примерить на
себя их тяжелую, полную лишений и невзгод жизнь, прониклась к ним симпатией и
жалостью.
- Нет, у нас всего лишь несколько номеров, остальное - классическая программа
провинциального, местного цирка. Но зрители клюют именно на лилипутов, и, хотя нас
осталось уже совсем мало, статус цирка лилипутов еще сохранился...
"Да уж, - подумала Изольда, оглядывая верзилу Максимова, - лилипут!"
- А кто такой Юра, которого вы сейчас упомянули? Вы сказали, что эти женщины
работали у него?
- Он тоже лилипут, Юра... Работал в цирке, но давно ушел, - Почему?
- Да у него крыша поехала, - хохотнула Катя. - От него уже сто лет назад ушла жена, а
он до сих пор по ней убивается...
- И сколько же ему лет?
- Много, а что? Его тоже убили?
- Вы не слушайте их, - вставил Максимов, который во время разговора продолжал
манипулировать со своим лицом, накладывая какую-то зеленую пахучую маску. - Это ведь
женщины... Вы не смотрите, что они такие маленькие, у них все как у настоящих женщин, а
уж характер - никакого терпения не хватит! Юра - хороший артист, талант, именно он
организовал эту труппу, действительно очень давно сколотил ее из нищих лилипутов. Ведь
вы, нелилипуты, ничего не знаете о таких вот симпатичных малышках, как эти...
- Вы как будто тоже нелилипут, - заметила, покраснев за него, Изольда.
- Но мы на самом деле мало знаем о вас. -.Она повернула голову, чтобы взглянуть на
сидящих прямо на столе и болтающих ножками Катю и Розу. - Думаю, что вам несладко
живется...
Девушки (Изольда не могла бы назвать их женщинами из-за их миниатюрности и
мультяшных голосков) никак не отреагировали на ее слова: привыкли, наверно.
- Так вот... Он сколотил труппу, арендовал на свои деньги зал в помещении старого
хореографического училища, и они стали репетировать. Он сам писал сценарии и
придумывал номера, никому не доверял мастерить реквизит, словом, человек был на своем
месте...
- Он где-нибудь учился всему этому?
- Да, безусловно. Он закончил цирковое училище, и к тому времени, как он решил
организовать свою труппу, у него был довольно большой опыт работы в цирке... Кроме того,
Юра - прекрасный дрессировщик!
- Да? И что с ним приключилось?
- Он влюбился в одну девушку и женился на ней...
- Она тоже лилипутка?
- О нет, она была совсем не лилипуткой... - Максимов глубоко вздохнул и покачал
головой. - Это была сказка, а не девушка. Но не совсем, как бы это получше объяснить,
благополучная... Юра, можно сказать, спас ее, вылечил, взял в свою труппу и научил всяким
штукам. Красивая девица, способная, она быстро все поняла и стала уже сама придумывать
какие-то немыслимые номера, порою даже опасные... Тоже дрессировала животных и
птиц... Их стали приглашать центральные цирки страны, на них шел зритель. Появились
деньги, казалось бы, все шло хорошо, и вдруг Юра понял, что у него с молодой женой
возникли проблемы...
- Она снова заболела?
- Если бы. Ничего подобного. Стоило ей где-нибудь выступить, как после
представления к ней в гримерную валом валили мужики. Ну просто засыпали цветами и
подарками, предлагали деньги... Если бы мне такое рассказали, я бы не поверил, но я сам
был свидетелем того, как однажды ей пришло приглашение на ужин от одного
высокопоставленного кремлевского чиновника, хотя гастроли проходили на юге...
- А вы сами тоже входили в состав этой труппы? - Да я так, - отмахнулся Максимов, -
был рабочим "поди-принеси", но сам себя называл униформистом, мне казалось это
красивым словом. - Он почему-то сник при этих воспоминаниях, и видно было, что ему
взгрустнулось. Однако, вспомнив, что речь в данном случае идет не о нем, Максимов
продолжил разговор о Юре:
- Так вот! Ей постоянно приходили приглашения разного рода, всегда заканчивавшиеся
приблизительно одним и тем же... И какой же муж, скажите на милость, будет это терпеть?
Зашуршали шелковые юбки, заскользили по столу; каблучки пробарабанили дробь -
Катя с Розой спрыгнули на пол.
- Ну мы пойдем? - чувствуя, что наступил подходящий момент, когда из
размягчившегося Максимова ' можно вить веревки, тихонько отпросилась Катя и, получив
согласие, схватила за руку находящуюся в сомнамбулическом состоянии Розу.
Малышки на цыпочках покинули гримерную, прошептав Изольде почти хором:
"До свидания!"
- И что же он сделал? Как вообще был возможен брак лилипута, да к тому же еще и
немолодого, с такой, как вы говорите, красавицей? У них была большая разница в возрасте?
- Приличная.
- Конечно, рано или поздно она бы взбунтовалась, разве ваш Юра этого не понимал?
- Но ведь это же он сделал из нее звезду! И после этого так себя вести, так предавать
его и причинять ему столько боли?! Мы всей труппой осуждали ее, но каждый из нас боялся
скандала, ведь на ней, на Елене, держалась вся программа, и именно ей мы были обязаны
такими большими сборами...
- Ее звали Елена? - Изольда напряглась. - И сколько же ей было тогда лет?
- Когда? Какой год вас конкретно интересует?
- Ну я не знаю... Когда она бросила своего мужа Юру?
- Да асе это было очень давно, больше двадцати лет назад! Он взял ее совсем
молоденькой девочкой, а : ушла она от него, когда ей было за двадцать, вот и считайте...
Сейчас ей, наверно, было бы больше сорока... - А ее что, уже нет в живых?
- Да конечно! Я же не рассказал вам самого главного... Правда, не уверен, что вам это
следует знать, ; ведь это никоим образом не связано с убитыми лилипутками...
- Рассказывайте! Мне очень интересно. Только ответьте прежде, ее цирковое имя,
случайно, было не Елена Пунш?
- Точно! Так вы ее знали? Видели? Бывали на наших представлениях? Ну вот... -
Максимов улыбнулся, разводя руками.
- Да нет, я не была на ваших представлениях, но это имя мне хорошо знакомо.
- Не знаю, откуда оно вам известно, ведь на афишах его не было, а была лишь цветная
большая фотография Лены с дрессированными голубями на руках...
- Фотография?
- Ну не совсем фотография, а рисунок, но она там как живая...
- Так что же произошло между Юрой и его женой? - Изольде все еще не верилось, что
она услышала . здесь, в цирке, имя, которое столько времени не давало покоя ни ей, ни Кате
Смоленской, ни всем, кто занимался поисками убийц на Черноморском побережье Кавказа...
Ведь все, абсолютно все эти преступления крутились вокруг одной женщины, имя которой
Елена Пунш!
- А случилось то, что и должно было случиться: она его бросила.
Написала ему письмо, что уходит от него, что оставляет цирк, что на свете есть много
чего интереснее, чем "этот вонючий балаган"... Вы себе представить не можете, как тяжело
перенес Юра ее уход... Он заболел! Его даже положили в больницу! И я понимаю его, ведь
Лена была смыслом его жизни, он так любил ее...
- Александр Сергеевич, извините, что я перебиваю вас, но вы так страстно
рассказываете об этой романтической любви старого лилипута к молоденькой красивой
девушке, словно действительно не понимаете, что ей, этой самой Лене, следовало подумать о
своем будущем!.. Неужели никому из вашей труппы не приходило в голову, что она уже
давно РАСПЛАТИЛАСЬ со своим благодетелем, ведь вы же сами сказали, что только
благодаря ей ваша труппа делала большие сборы! Ну вылечил он ее, помог стать
дрессировщицей, фокусницей, я не знаю, кем еще... Я считаю, что уже сам факт того, что
Юра ЖЕНИЛСЯ на ней, безнравствен.
- Почему же?
- А очень просто. Вы думаете, ей было приятно ложиться в постель с этим лилипутом в
свои семнадцать-восемнадцать лет?
- Все вы, женщины, такие... - обиженным тоном заметил Максимов и, скрестив руки
на груди, довольно театрально и громко вздохнул. - Продолжать?
- Конечно! Она ушла от него, он заболел. Что дальше?
- А то, что он стал пить, пытался ее разыскать... Но, надо сказать, пил недолго, очень
скоро взял себя в руки, занялся небольшим бизнесом...
- Это в те-то годы? Интересно, каким же?
- Дело в том, что у него были накопления, и немалые. Сейчас прошло уже много
времени, и я, как мне думается, могу вам рассказать... Юра со своей труппой, то есть с нами,
гастролировал не только официально, но и подрабатывал налево, особенно летом...
Насколько мне известно, он вкладывал все деньги в строительство домов на побережье, в
Лазаревском, Адлере, словом, там, где жилье приносит доход. А уж когда началась
перестройка, так он просто-напросто превратил многие свои дома...
- Вы говорите так, словно он и в самом деле был миллионером... Что-то мне не
верится...
- А вы и не верьте. Но тогда, еще в то время, строительный материал был дешевым, как
и все остальное, а он со своей девочкой Леночкой не гнушался даже выступлениями прямо
на пляже, на берегу, вечером, когда полно народу... Это были живые деньги. С ними
выступали и музыкальные эксцентрики, те самые артистки... - вздохнул он, - фотографии
которых вы нам сейчас показывали...
- Так вот откуда эти саксофоны и платья... Понятно... Значит, ваш Юра сейчас
состоятельный человек...
- Я говорил о строительных материалах... Так вот, сначала Юра построил один дом на
берегу, кажется, в Лазаревском, а спустя год, когда часть вложения уже окупилась
отдыхающими, он начал строительство гостиницы... Он умеет ладить с людьми, знает, чем
кого заинтересовать, кроме того, у него есть одно завидное качество - как раз то, чего мне
никогда не хватало в жизни... Он умеет считать деньги. Он и нас, если разобраться, подчас
держал в черном теле, чтобы потом обновить костюмы, поправить реквизит,
отремонтировать технику...
- Свою жену он тоже держал в черном теле?
- Этого я не знаю, это уже их семейные дела, хотя краем уха слышал, конечно, что
скандалы между ними возникали если не на почве ревности, то из-за денег, это так... Но в
какой семье не скандалят из-за денег? Деньги - это все!
Это и Юра всегда нам внушал, он говорил, что без денег человек - не человек, а полное
ничтожество, особенно жестко высказывался по поводу мужчин... Он считал, что если у
мужчины нет денег, то виноват в этом он сам, значит, такой бестолковый и никчемный...
Меня это злило, поскольку я мало что умею делать, только выступать на сцене, да и то не
блестяще... Слаб человек, чего уж там...
Но Юра... Как бы это поточнее выразиться... Он - человек практичный, умный и умеет
смотреть далеко вперед. Что, собственно, и доказал всей своей жизнью. Так что сейчас, я
думаю, он живет в свое удовольствие и ни в чем не нуждается.
- Вы сказали, что он первое время разыскивал свою жену... Зачем?
- Хотел вернуть, наверное... Любил, да и обижен был на нее...
- И что же, он нашел ее, они встретились?
- Вот уж чего не знаю, того не знаю... Но Лены уже давно нет в живых...
- Она умерла?
- Да, умерла лет пять назад от воспаления легких.
- Юра знает об этом?
- Знает, конечно, и до сих пор не может себе простить, что не попал на ее похороны.
Но он и не попал бы, потому что уже давно живет в Лазаревском или Адлере, точно сказать
не могу, а Лена жила здесь... Вряд ли кто сообщил бы ему о ее смерти, зная об их
отношениях.
- А вы сами-то были на ее похоронах?
- Нет, я тоже узнал о ее смерти поздно. Но слышал, что ее хоронила подруга или
подруги, ведь у Лены никого из родных не было.
- А фамилии ее подруг вы не знаете?
- Да нет, конечно. Но могу себе представить, какие у нее были подруги... Наверное,
такие же, как сама она...
- Послушайте, Александр Сергеевич, да ведь вы пьяны! - Изольда схватила со стола
бутылку, из которой пил в течение всего разговора Максимов, и понюхала горлышко. - Это
же не вино! Подкрашенный самогон?
- Ну и что, что самогон. И не такой уж я пьяный.
Изольда сжала кулаки от досады: надо же, встретить человека, который был лично
знаком с Еленой Пунш и Юрой, ее мужем, который мог бы так много рассказать о ней, и
позволить ему напиться прямо на твоих глазах, и это вместо того, чтобы подробнейшим
образом расспросить его обо всем!..
- Я вот что еще хочу сказать... Вы, верно, забыли, что Юра - маленький.
А Лена была высокая девушка. Вам это ни о чем не говорит? То-то и оно. А вот ему
было не все равно... И он, как мне думается, хотел доказать нам всем, что он не
МАЛЕНЬКИЙ, а БОЛЬШОЙ человек, понимаете? И доказал. Теперь я, несчастный клоун и
пьяница, в полном дерьме, а он - маленький - забрался так высоко, что не достать... Он
как-то говорил мне, что мечтает опустить ее, принизить, доказать ей, что она ничто и всем
обязана лишь ему... Думаю, что его любовь к ней постепенно превратилась в самую что ни
на есть ненависть! И кто знает, если бы она не сбежала от него, осталась ли бы Лена вообще
жива...
- В смысле? - У Изольды волосы зашевелились на голове. - Что вы хотите этим
сказать?
- Только то, что он мог желать ее смерти... Теперь Изольда уже нисколько не
сожалела, что Максимов напился - человек в таком состоянии, как вправило, говорит все,
что думает.
- Желать ее смерти?..
- Он не говорил об этом открыто, но как-то намекнул мне, что неплохо было бы
подрезать канат, на котором ее поднимали в одном номере с голубями, когда они слетают
сверху ей на плечи... Она примерно полминуты висела прямо под куполом...
- И он способен был на это?
- Он был способен лишь говорить об этом, но никогда бы не смог этого сделать. Он
любил ее... и тяжело переживал ее уход...
- Вы сказали, что он мечтал опустить ее...
- ...опустить с высоты ее роста, как я понимал, ее ложного роста, потому что высокий
рост, вот такой, как у меня, это еще не личностный рост, вот так-то! Юра был маленький, а
труппа у него была большая, и сборы они делали большие. А я вот родился большой, но
ума-то, - Максимов постучал себя по макушке, - Маловато... Потому и труппа - дерьмо!..
- Вы можете назвать фамилию Юры?
- Пожалуйста: Лебедев. Вы будете искать его? Он вам нужен, чтобы расспросить про
этих убитых малышек?
- Да...
- Тогда вам совет: если найдете его и будете говорить, то постарайтесь при нем не
произносить слова "лилипуты"... И еще... так, на всякий случай, чтобы знали: в цирке их
тоже не называют лилипутами...
- А как же?
- Маленькие.
Глава 11
Я пришла в себя на той самой квартире, которую сняла вместе с Таней Журавлевой, где
меня застала врасплох Пунш.
Сон был так похож на реальность, что я долго не могла решиться встать и посмотреть
на себя в зеркало. Мне казалось, что мое лицо еще хранило на себе печать сильной и
прохладной ладони Пунш, той несправедливой оплеухи, которой она наградила меня за
правду...
За окном была ночь, в квартире - тихо, если не считать характерного звука капающей
из кухонного крана воды.
Я встала, включила свет и подошла к шкафу, в котором должны были висеть платья,
открыла его и моментально покрылась холодным потом: платьев не было!
Тогда я метнулась к зеркалу в ванной комнате и посмотрела на свое отражение.
Я была готова кричать от ужаса, потому что вся правая щека горела, была красной. Но
это было не последним моим открытием. Руки! Мои руки были в черной земле, которая
забилась под ногти...
В прихожей на полу стояли мои туфли, к каблукам которых прилипли комья белесой
глины.
Неужели я действительно ездила С НЕЙ на кладбище? Но ведь этого же не могло быть!
Не могло-о-о!!!
На кухне царил беспорядок: на столе стояли грязные чашки с остатками кофе, сахар
был рассыпан (я же нервничала, когда готовила ЕЙ кофе!)...
А когда, вернувшись в комнату, я увидела лежащий на подушке, с которой я всего
несколько минут назад подняла голову, большой синий бархатный бант, из моего горла
вырвался стон... Это было выше моих сил. Я больше не могла оставаться в этой квартире,
чтобы ждать появления очередного призрака...
Я уже понимала, что схожу с ума, что если сегодня меня навеивала покойная Пунш, то
завтра, возможно, меня определят в клинику...
Надо было срочно собираться и уезжать, прочь от наваждений, от опеки Смоленской,
которая, очень может быть, находится в сговоре с Изольдой, уже дога-< давшейся, что у
меня не все в порядке с головой.
Как ни странно, но в тот момент я нисколько не сомневалась в своей психической
болезни - уж слишком явными были ее симптомы: "материализация" образа Пунш,
женщины, которая не давала мне покоя и постоянно подстегивала и толкала меня в пучину
безрассудств. Ведь с того момента, как Варнава рассказал мне о ней и я своими
собственными глазами сумела убедиться в истинности его слов, касающихся ее красоты и
необычности (взять хотя бы мое причащение к ее гардеробу и реально существующую
фотографию на кладбищенском памятнике), мне захотелось стать похожей на Пунш, чтобы
испытать на себе любовь Варнавы... Пунш сводила меня с ума, даже находясь в могиле.
Хотя именно в тот вечер, когда я в отчаянии носилась по квартире, укладывая вещи и
приводя себя в порядок при помощи душа, фена и косметики, я вдруг спросила себя: зачем
мне было надевать на себя желтое платье Пунш и садиться в машину цыгана? Ну зачем? И
какая нормальная девушка позволила бы себе совершить такую глупость? А что, если цыган
оказался бы настоящим бандитом и изнасиловал меня в своем Свином тупике, а то и убил,
когда понял, что его обманули и вместо настоящей Пунш подослали переодетую аферистку?
Стоя перед зеркалом, накладывая дрожащими руками румяна на бледные щеки и
беспрестанно икая, словно кто-то упорно меня вспоминает (уж не те ли, чьи денежки я так
легко и бездумно присвоила?), я снова и снова вспоминала почему-то не события последних
часов (в частности, поездку на кладбище и "похороны" Пунш), а именно встречу с цыганом
в С.
Как же могло такое случиться, что он УЗНАЛ во мне ЕЕ? Он что, никогда не видел ее
вблизи? Но. это маловероятно, потому что первое, что он сделал, когда мы остались наедине,
это полез мне под платье... Значит, он позволял себе такие вольности и раньше!
Решив, что у цыгана было просто-напросто слабое зрение и что ему достаточно было
увидеть перед собой подобие Пунш в желтом платье, я временно закрыла для себя эту тему и
полностью переключилась на сборы.
Часы показывали половину двенадцатого ночи, когда я с чемоданом в руках стояла в
дверях, пытаясь вспомнить адрес хозяина, чтобы забрать у него оставленные под залог
паспорт и деньги. Услышав показавшийся мне громом звонок в передней, я чуть не рухнула
на пол.
Приблизив лицо к прозрачному" прыгающему передо мной дверному "глазку"
- подлому посреднику между моим здоровьем и болезнью (ведь именно в нем я узрела
сегодня Пунш), - я увидела Варнаву!
Радости моей не было предела. Никогда еще я не чувствовала себя такой здоровой и
счастливой, как в тот момент, когда, распахнув дверь, оказалась в его объятиях.
Он крепко сжал меня, и так мы стояли несколько минут, привыкая к мысли, что вновь
обрели друг друга. Конечно, он забыл свою Пунш, да и сколько можно о ней помнить, если
есть я, которая никогда не предаст, которая любит его и готова многое простить.
Вот только ложиться с ним в постель в ту ночь я не собиралась, разве что просто
поспать. Ну не могла я так быстро настроиться на любовные игры, когда вокруг меня
разворачивались такие странные события, как приход того же Юры или мои кладбищенские
галлюцинации...
Я хотела объяснить это Варнаве, потому что была счастлива уже тем, что он вообще
приехал, что находится рядом со мной, что я слышу его голос. Мне было бы даже достаточно
в тот момент одного нежного поцелуя, чтобы ощутить себя полностью счастливой - ведь он
приехал КО МНЕ, и издалека, значит, соскучился и сожалеет обо всем, что натворил,
негодяй, в С. (я имела в виду его интрижку с Изольдой).
Но Варнава так не считал, он набросился на меня прямо в прихожей и начал срывать
одежду. Я, не привыкшая к такому проявлению страсти, не могла ему даже помочь в этом -
не успела! - и не заметила, как была полностью раздета и уложена в постель, а точнее, на
диван.
- Погоди, у меня же плечо болит... Осторожно...
- А у меня болит сердце, ты что, не видишь, оно прострелено не только пулей, но и
стрелой!.. - Он сбросил рубашку, под которой я увидела бурую от засохшей крови марлевую
повязку под крестом пластыря.
- Подожди, да нельзя же так...
Мое тело, отвыкшее от мужских ласк, никак не отвечало на них - я так до утра и
оставалась скованной.
Варнава, этот дьявол Варнава, в которого я была влюблена, НЕ СМОГ пробудить во
мне ответное желание, и я лишь удовлетворяла все его прихоти и терпела насилие над своим
телом, которое уже через пару часов перестало принадлежать мне.
Я ничего не понимала... Куда подевались мои чувства к этому мужчине?
Чем он не устраивал меня в ту ночь, когда именно любовь могла бы вернуть мне
уверенность в себе и прояснить затуманенные Еленой Пунш мозги?..
Никогда не забуду эту ночь и ту боль, которую я испытывала во время "любви". Да
никакая это была не любовь. Под утро, дождавшись, пока мой обессиленный
любовник-одиночка уснет, я добрела до ванны, пустила в нее горячую воду и долгое время
лежала в ней, плача от боли и досады и разглядывая красные пятна на теле - следы сильных
пальцев Варнавы...
Сое по сравнению с плотоядным и грубым Варнавой был теплым ароматическим
маслом, вливающимся в женщину пульсирующими и нежными струями, доставляющими ей
неслыханное наслаждение и счастье.
Другое дело, что Сое был случайным любовником, и я не любила его.
"Но разве можно любить мужчину, - спрашивала я себя, - который не чувствует тебя,
не понимает твоего 'тела и видит в тебе лишь сосуд, при помощи которого можно
освободиться от накопившейся половой энергии?!"
Отключив телефон, я все утро проспала как убитая. Мужчина, сладко посапывающий
во сне, был далеко не тем, кому я могла бы рассказать о своих несчастьях и сомнениях,
поделиться бедой и тем более сообщить о теперь уже адлерской могиле Пунш. Хотя многое
из того, что узнала от Смоленской, я ему, конечно же, рассказала. Не могла не удивить его
тем, что вытворяет здесь, на побережье, Пунш. Не забыла даже про отрезанные ею у
Мухамедьярова и Аскерова уши - пусть знает о садистских наклонностях своей бывшей
любовницы. Хотя он, как мне показалось, не поверил ни единому моему слову.
Глядя на спокойное и умиротворенное лицо Варнавы, я могла лишь представить себе,
как отреагирует он на мой рассказ о поездке на кладбище - особенно громкий взрыв смеха
вызовет у него, пожалуй, та сцена, где я помогаю Пунш двигать могильную плиту на место...
Окончательно проснувшись лишь к обеду, я долгое время плескалась в холодной воде,
приходя в себя и размышляя над тем, как мне строить дальше свои отношения с
любовником. Именно любовником, потому что слово "возлюбленный" теперь меньше всего
подходило к Варнаве.
Когда я выходила из ванны, до меня донесся звук зевка, затем какое-то кряхтенье, из
чего я поняла, что Варнава просыпается. И тут же меня осенило: ведь утро! А утром
мужчины бывают особенно сильны и неутомимы в любви!..
Стоило представить себе, что произойдет, как только я вернусь в комнату и присяду на
постель, как меня бросило в дрожь! Посвятить любовным играм теперь еще и утро я была не
в состоянии не только морально, но и физически.
- Валентина, ay? - услышала я и, понимая, что мне все равно не избежать встречи,
заглянула в комнату.
Как я и предполагала, Варнава лежал на постели, раскинув руки, обнаженный,
демонстрируя мне свою мужскую мощь, и лицо его при этом светилось, словно у человека,
только что узнавшего, что он выиграл миллион долларов.
- Доброе утро, - пролепетала я. - Варнава, дорогой, я сейчас сбегаю в магазин за
сахаром и маслом, мы позавтракаем, а потом...
- Иди сюда, - прошептал он, целуя губами воздух. - Ну же?..
- Зачем?
- Чтобы сделать мне перевязку...
- Я показывала тебе, где лежат бинт и пластырь... Начни сам... - Я опасливо вошла в
комнату, словно он действительно мог наброситься на меня в любую минуту, схватила
шорты, майку и собранную еще с вечера сумку и почти выбежала за дверь. Я даже не помню,
как надевала уже в прихожей шорты и майку!..
Понимала ли я, что своим поведением все больше и больше доказываю себе и
окружающим, что ненормальна? Да, разумеется. Но я не собиралась продолжать свои
отношения с этим человеком. После ночи, проведенной в его объятиях, мне уже вообще
ничего не хотелось, разве что забрать из камеры хранения сумку с деньгами и вернуться
домой, к Изольде, и просто домой, К СЕБЕ ДОМОЙ. Вот такое, вполне естественное, на мой
взгляд, желание охватило меня, когда я, выскочив на улицу, побежала в сторону дома, где
жил хозяин квартиры, чтобы забрать у него свой паспорт и неполных пятьсот рублей (часть
денег я планировала оставить ему за межгород), которые мы оставили ему в залог. Я даже
согласна была оставить ему все эти деньги, лишь бы побыстрее вернуть паспорт и улететь в
С.
Но прямо перед домом, напротив подъезда, из которого я только что вышла, уже
находилась та самая машина, черная, с затемненными стеклами, возле которой стояла...
Елена Пунш в том же самом синем платье, в котором вчера ложилась в могилу.
Улыбнувшись и махнув мне рукой, она подбежала ко мне, схватила за руку и повела к
машине.
- Привет, как ты? Сегодня мы улетаем...
Меня снова затошнило, как вчера, когда мы подъехали к кладбищу.
- Послушай, ты что, покойница? - спросила я деревянным голосом, чувствуя, как земля
уходит из-под моих ног.
- А что, я плохо загримировалась? - Она вдруг слегка отпустила мою руку и потрогала
пальцем свою щеку... И т
...Закладка в соц.сетях
