Жанр: Детектив
Убийство Патрика Мэлони
Роалд Дал.
Убийство Патрика Мэлони
(сборник рассказов)
В кн.: Роальд Даль. Убийство Патрика Мэлони
Москва: РИЦ "Культ-информ-пресс", СКФ "Человек", 1991
OCR, spellcheck: Alexandr V.Rudenko(вівторок, 10 липня 2001) avrud@mail. ru
И. А. Богданов. От переводчика
Роальд Даль (Roald Dahl) [1916-1990] — один из самых удачливых, как
говорится в аннотациях к его книгам, английских писателей. Удачливых в том
смысле, что ни одна его книга, ни один рассказ не оставались без внимания
критики и читающей публики. Лишь в одном ему "не повезло" — русскоязычный
читатель с его творчеством практически незнаком. Несколько новелл,
опубликованных в советских газетах с 1962 по 1989 год, — это лишь весьма
незначительная часть немалого наследия писателя, не дающая представления о
его многообразной литературной деятельности...
Родители Роалъда Даля были норвежцами, однако родился он в Англии в
1916 году. По окончании школы в Рептоне поступил на службу в нефтяную
компанию "Шелл" и четыре года спустя был послан в Дар-эс-Салам; в годы
второй мировой войны был летчиком и участвовал в боевых действиях. Писать
начал в 1942 году. Уже первый сборник рассказов — "Перехожу на прием" --
принес ему успех.
Последующие книги Даля принесли ему славу мастера "страшных"
рассказов, отличающихся увлекательностью сюжета, неожиданной, но вместе с
тем логичной развязкой, оригинальным юмором, если и не "черным", то,
пожалуй, несколько суровым.
Как это ни странно, Роальд Даль проявил себя и как добрый сказочник. Он
сочинил несколько замечательных сказок, в которых нет ничего страшного, но
которые так же занимательны, как и его рассказы, и столь же популярны среди
читателей многих стран мира — как детей, так и взрослых ("Джеймс и
гигантский персик", "Чарли и шоколадная фабрика" и другие).
В настоящий сборник рассказов Роальда Даля включены тринадцать
рассказов из его книги "Кто-то вроде вас", впервые увидевшей свет в 1954
году. Кому-то эти истории покажутся лишь мастерски рассказанными
анекдотами, у кого-то появится желание сравнить их с назидательными
новеллами,, весьма притом ироничными, ч кто-то, быть может, отыщет в них
стремление автора испытать своих героев в необычной ситуации и дать
читателю возможность судить самому, уместен ли финал и по справедливости ли
он неизбежен. На в любом случае, надеемся, эти рассказы не оставят
равнодушным нашего читателя, который откроет для себя еще одного "забытого"
современного писателя.
Роалд Дал. Убийство Патрика Мэлони
Перевод И. А. Богданова
В кн.: Роальд Даль. Убийство Патрика Мэлони
Москва: РИЦ "Культ-информ-пресс", СКФ "Человек", 1991
OCR & spellchecked by Alexandr V. Rudenko (вівторок, 10 липня 2001 р. )
avrud@mail. ru
В комнате было натоплено, чисто прибрано, шторы задернуты, на столе
горели две лампы: одна — возле нее, другая — напротив, где стоял еще один
стул. В буфете, у нее за спиной, были приготовлены два высоких стакана,
содовая, виски. В ведерко были уложены кубики свежего льда.
Мэри Мэлони ждала мужа с работы.
— Она то и дело посматривала на часы, но не с беспокойством, а лишь
затем, чтобы лишний раз убедиться, что каждая минута приближает момент его
возвращения. Движения ее были неторопливы, и казалось, что она все делает с
улыбкой. Она склонилась над шитьем, и вид у нее при этом был удивительно
умиротворенный. Кожа ее — она была на шестом месяце беременности--
приобрела полупрозрачный оттенок, уголки рта разгладились, а глаза, в
которых появилась безмятежность, казались гораздо более круглыми и темными,
чем прежде.
Когда часы показали без десяти пять, она начала прислушиваться и спустя
несколько минут, как всегда в это время, услышала, как по гравию зашелестели
шины, потом хлопнула дверца автомобиля, раздался звук шагов за окном, в
замке повернулся ключ. Она отложила шитье, поднялась и, когда он вошел,
направилась к нему, чтобы поцеловать его.
— Привет, дорогой, — сказала она.
— Привет, — ответил он.
Она взяла у него шинель и повесила в шкаф. Затем подошла к буфету и
приготовила напитки — ему покрепче, себе послабее; и скоро она снова
сидела на своем стуле за шитьем, а он — напротив нее, на своем стуле,
сжимая в обеих ладонях высокий стакан и покачивая его, так что кубики льда
звенели, ударяясь о стенки.
Для нее это всегда было самое счастливое время дня. Она знала — он не
очень-то разговорится, пока не выпьет немного, и рада была после долгих
часов одиночества посидеть и молча, довольная тем, что они снова вместе. Ей
было хорошо с ним рядом, и она чувствовала — почти так же, как, загорая --
солнечные лучи, — что от него исходит тепло, когда они оставались наедине.
Ей нравилось, как он сидит, беспечно развалясь на стуле, как входит в дверь
или медленно передвигается по комнате большими шагами. Ей нравился этот
внимательный и вместе с тем отстраненный взгляд его глаз, когда он смотрел
на нее, ей нравилось, как он забавно кривит губы, и особенно то, что он
ничего не говорит о своей усталости и сидит молча до тех пор, пока виски не
снимет хотя бы часть утомления.
— Устал, дорогой?
— Да, — ответил он. — Устал.
И, сказав это, он сделал то, чего никогда не делал прежде. Он поднял
стакан и разом осушил его, хотя тот был полон наполовину — да, пожалуй,
наполовину. Она в ту минуту не смотрела на него, но догадалась, что он
именно это и сделал, услышав, как кубики льда ударились о дно стакана,
когда он опустил, руку. Он подался вперед, помедлил с минуту, затем поднялся
и неторопливо направился к буфету, чтобы налить себе еще.
— Я принесу! — воскликнула она, вскакивая на ноги.
— Сядь, — сказал он.
— Когда он снова сел на стул, она обратила внимание на то, что он не
пожалел виски и напиток в его стакане приобрел темно-янтарный оттенок.
— Тебе принести тапочки, дорогой?
— Не надо.
Она смотрела, как он потягивает темно-желтый крепкий напиток, и видела
маленькие маслянистые круги, плававшие в стакане,
— Это просто возмутительно, — сказала она, — заставлять
полицейского в твоем чине целый день быть на ногах.
Он ничего на это не ответил, и она снова склонилась над шитьем; между
тем всякий раз, когда он подносил стакан к губам, она слышала, как кубики
льда стукаются о стенки стакана.
— Дорогой, — сказала она, — может, я принесу тебе немного сыру? Я
ничего не приготовила на ужин, потому что сегодня четверг.
— Ненужно, — ответил он.
— Если ты слишком устал и не хочешь пойти куда-нибудь поужинать, то
еще не поздно что-то приготовить. В морозилке много мяса, и можно поесть, и
не выходя из дома.
Она посмотрела на него, дожидаясь ответа, улыбнулась, кивком выражая
нетерпение, но он не сделал ни малейшего движения.
— Как хочешь, — настаивала она, — а я все-таки для начала принесу
печенье и сыр.
— Я ничего не хочу, — отрезал он.
Она беспокойно заерзала на стуле, неотрывно глядя но него своими
большими глазами.
— Но ты же должен поужинать. Во всяком случае я что-нибудь приготовлю.
Я с удовольствием это сделаю. Можно сделать баранью отбивную. Или свиную.
Что бы ты хотел? У нас все есть в морозилке.
— Выброси все это из головы, — сказал он.
— Но, дорогой, ты должен поесть. Я все равно что-нибудь приготовлю, а
там как хочешь, можешь и на есть.
Она поднялась и положила шитье на стол возле лампы.
— Сядь, — сказал он, — Присядь на минутку. Только с этой минуты ею
овладело беспокойство.
— Ну же, — говорил он. — Садись.
Она медленно опустилась на стул, не спуская с него встревоженного
взгляда. Он допил второй стакан и теперь, хмурясь, рассматривал его дно.
— Послушай, — сказал он, — мне нужно тебе кое-что сказать.
— Что такое, дорогой? Что-то случилось? Он сделался совершенно
недвижим и так низко опустил голову, что свет от лампы падал на верхнюю
часть его лица, а подбородок и рот оставались в тени. Она увидела, как у
пего задергалось левое веко.
— Для тебя это, боюсь, будет потрясением, — заговорил он. — Но я
много об этом думал и решил, что лучше уж разом все выложить. Надеюсь, ты не
слишком строго будешь меня судить.
И он ей все рассказал. Это не заняло у пего много времени — самое
большее, четыре-пять минут, и она слушала его очень спокойно, глядя на него
с ужасом, который возрастал по мере того, как он с каждым словом все более
отдалялся от нее.
— Ну вот и все, — произнес он. — Понимаю, что я не вовремя тебе обо
всем этом рассказал, но у меня просто нет другого выхода. Конечно же, я дам
тебе деньги и прослежу за тем, чтобы о тебе позаботились. Но не нужно из-за
всего этого поднимать шум. Надеюсь, ты не станешь этого делать. Будет не
очень-то хорошо, если об этом узнают на службе.
Поначалу она не хотела ничему верить и решила, что все это — выдумка.
Ей пришло в голову, что он, может, вообще ничего не говорил и что она себе
все это вообразила. Наверно, ей лучше заняться своими делами и вести себя
так, будто она ничего не слышала, а потом, когда она придет в себя, ей, быть
может, нетрудно будет убедиться в том, что ничего вообще не произошло.
— Пойду приготовлю ужин, — выдавила она из себя, и на сей раз он ее
не удерживал.
Она не чувствовала под собой ног, когда шла по комнате. Она вообще
ничего не чувствовала — ее лишь слегка подташнивало и мутило. Она все
делала механически — спустилась в погреб, нащупала выключатель, открыла
морозилку, взяла то, что попалось ей под руку. Она взглянула на то, что
оказалось в руках. То, что она держала, было завернуто в бумагу, поэтому она
сняла бумагу и взглянула еще раз.
Баранья нога.
Ну что ж, пусть у них на ужин будет баранья нога. Она понесла ее
наверх, взявшись за один конец обеими руками, и, проходя через гостиную,
увидела, что он стоит к ней спиной у окна, и остановилась.
— Ради Бога, — сказал он, услышав ее шаги, но при этом не обернулся,
— не надо для меня ничего готовить.
В эту самую минуту Мэри Мэлони просто подошла к нему сзади, не
задумываясь высоко подняла замороженную баранью ногу и с силой ударила его
по затылку.
Результат был такой же, как если бы она ударила его железной дубинкой.
Она отступила на шаг, помедлила, и ей показалось забавным то, что он
секунды четыре, быть может пять, стоял и едва заметно покачивался. Потом он
рухнул на ковер.
При падении он задел небольшой столик, тот перевернулся, и грохот
заставил ее выйти из оцепенения. Холодея, она медленно приходила в себя и в
изумлении из-под полуопущенных ресниц смотрела на распростертое тело,
по-прежнему крепко сжимая в обеих руках кусок мяса.
Ну что ж, сказала она про себя. Итак, я убила его. Неожиданно мозг ее
заработал четко и ясно, и это ее еще больше изумило. Она начала очень быстро
соображать. Будучи женой сыщика, она отлично знала, какое ее ждет
наказание. С этим все ясно. Впрочем, ей все равно. Пусть это произойдет. Но,
с другой стороны, как же ребенок? Что говорится в законе о тех, кто ждет
ребенка? Они что, их обоих убивают — мать и ребенка? Или же ждут, когда
наступит десятый месяц? Как они поступают в таких случаях?
Этого Мэри Мэлони не знала. А испытывать судьбу она никак не
собиралась.
Она отнесла мясо на кухню, положила его па противень, включила плиту я
сунула в духовку. Потом вымыли руки и быстро поднялась в спальню. Сев перед
зеркалом, она припудрила лицо и подкрасила губы. Попыталась улыбнуться.
Улыбка вышла какая-то странная. Она сделала еще одну попытку.
— Привет, Сэм, — весело сказала она громким голосом. И голос звучал
как-то странно. — Я бы хотела купить картошки, Сэм. Да, и еще, пожалуй,
баночку горошка.
Так лучше. И улыбка и голос на этот раз получились лучше. Она повторила
те же слова еще несколько раз. Потом спустилась вниз, надела пальто, вышла в
заднюю дверь и, пройдя через сад, оказалась на улице.
Еще не было и шести часов, и в бакалейной лавке горел свет.
— Привет, Сэм, — весело сказала она, обращаясь к мужчине, стоявшему
за прилавком.
— А, добрый вечер, миссис Мэлони. Что пожелаете?
— Я бы хотела купить картошки, Сэм. Да, и еще, пожалуй, баночку
горошка.
Продавец повернулся и достал с полки горошек.
--- Патрик устал и не хочет никуда идти ужинать, — сказала она. — По
четвергам мы обычно ужинаем не дома, а у меня как раз в доме не оказалось
овощей.
— Тогда как насчет мяса, миссис Мэлони?
— Нет, спасибо, мясо у меня есть. Я достала из морозилки отличную
баранью ногу.
— Ага!
— Обычно я ничего не готовлю из замороженного мяса, Сэм, но сегодня
попробую. Думаешь, что-нибудь получится?
— Лично я, — сказал бакалейщик, — не вижу разницы, замороженное оно
или нет. Эта картошка вас устроит?
— Да, вполне. Выберите две картофелины.
— Что-нибудь еще? — Бакалейщик склонил голову набок, добродушно глядя
на нее, — Как насчет десерта? Что вы даете ему на десерт?
— А что бы вы предложили, Сэм?
Продавец окинул взглядом полки своей лавки.
— Что вы скажете насчет доброго кусочка творожного пудинга? Я знаю,
он это любит.
— Отлично, — сказала она, — Это он действительно любит.
И когда покупки были завернуты и оплачены, она приветливо улыбнулась
ему и сказала:
— Спасибо, Сэм. Доброй ночи.
— Доброй ночи, миссис Мэлони. И спасибо вам. А теперь, говорила она
про себя, торопливо направляясь к дому, теперь она возвращается к своему
мужу, который ждет ужина; и она должна хорошо его приготовить, и чтобы он
был вкусный, потому что бедняга устал; а если, когда она войдет в дом, ей
случится обнаружить что-то необычное, неестественное или ужасное, тогда,
понятно, увиденное потрясет ее и она обезумеет от горя и ужаса. Но ведь она
не знает, что ее ждет что-то ужасное. Она просто возвращается домой с
овощами. Сегодня четверг, и миссис Патрик Мэлони идет домой с овощами, чтобы
приготовить мужу ужин.
Вот так себя и веди, говорила она себе. Делай все правильно и веди себя
естественно. Делай все так, чтобы это выглядело естественно, и тогда совсем
не нужно будет играть.
Поэтому, войдя на кухню через заднюю дверь, она что-то напевала себе
под нос и улыбалась.
— Патрик! — позвала она. — Как ты там, дорогой? Она положила пакет
на стол и прошла в гостиную;
и, увидев его лежащим на полу, скорчившимся, с вывернутой рукой,
которую он придавил всем телом, она действительно испытала потрясение.
Любовь к нему всколыхнулась в ней, она подбежала к нему, упала на колени и
разрыдалась. Это нетрудно было сделать. Игры но понадобилось.
Спустя несколько минут она поднялась и подошла к телефону. Она помнила
наизусть номер телефона полицейского участка и, когда ей ответили, крикнула
о трубку:
— Быстрее! Приезжайте быстрее! Патрик мертв!
— Кто это говорит?
— Миссис Мэлони. Миссис Патрик Мэлони.
— Вы хотите сказать, что Патрик Мэлони мертв?
— Мне кажется, да, — говорила она сквозь рыдания. — Он лежит на
полу, и мне кажется, он мертв.
— Сейчас будем, — ответили ей.
Машина приехала очень быстро, и когда она открыла дверь, вошли двое
полицейских. Она знала их обоих-- она знала почти всех на этом участке — и,
истерически рыдая, упала в объятия Джека Нунана. Он бережно усадил ее на
стул и подошел к другому полицейскому по имени О'Молли, склонившемуся над
распростертым телом.
— Он мертв? — сквозь слезы проговорила она.
— Боюсь, что да. Что здесь произошло? Она сбивчиво рассказала ему о
том, как вышла в бакалейную лавку, а когда вернулась, нашла его лежащим на
полу. Пока она говорила, плакала и снова говорила, Нунан обнаружил на голове
умершего сгусток запекшейся крови. Он показал рану О'Молли, который
немедленно поднялся и торопливо направился к телефону.
Скоро в дом стали приходить другие люди. Первым явился врач, за ним
прибыли двое полицейских, одного из которых она знала по имени. Позднее
пришел полицейский фотограф и сделал снимки, а за ним — еще какой-то
человек, специалист по отпечаткам пальцев. Полицейские, собравшиеся возле
трупа, вполголоса переговаривались, а сыщики тем временем задавали ей массу
вопросов. Но, обращаясь к пей, они были неизменно предупредительны. Она
снова все рассказала, на этот раз с самого начала, когда Патрик пришел и она
сидела за шитьем, а он так устал, что не хотел никуда идти ужинать. Она
сказала и о том, как поставила мясо — "оно и сейчас там готовится" — и как
сбегала к бакалейщику за овощами, а когда вернулась, он лежал на полу.
— К какому бакалейщику? — спросил один из сыщиков.
Она сказала ему, и он обернулся и что-то прошептал другому сыщику,
который тотчас же вышел на улицу.
Через пятнадцать минут он возвратился с исписанным листком, и снова
послышался шепот, и сквозь рыдания она слышала некоторые из произносимых
вполголоса фраз: "... вела себя нормально... была весела... хотела
приготовить для него хороший ужин... горошек... творожный пудинг...
невозможно, чтобы она... "
Спустя какое-то время фотограф с врачом удалились и явились два других
человека и унесли труп на носилках. Потом ушел специалист по отпечаткам
пальцев. Остались два сыщика и еще двое полицейских. Они вели себя
исключительно деликатно, а Джек Нунан спросил, не лучше ли ей уехать
куда-нибудь, к сестре например, или же она могла бы переночевать у его
жены, которая приглядит за ней.
Нет, сказала она. Она чувствует, что не в силах даже сдвинуться с
места. Они очень будут возражать, если она просто посидит, покуда не придет
в себя? Ей действительно сейчас не очень-то хорошо.
Тогда не лучше ли ей лечь в постель, спросил Джек Нунан.
Нет, ответила она, она бы предпочла просто посидеть на стуле. Быть
может, чуть позднее, когда она почувствует себя лучше, она сможет найти в
себе силы, чтобы сдвинуться с места.
И они оставили ее в покое и принялись осматривать дом. Время от времени
кто-то из сыщиков задавал ей какие-нибудь вопросы. Проходя мимо нее, Джек
Нунан всякий раз ласково обращался к ней. Ее муж, говорил он, был убит
ударом по затылку, нанесенным тяжелым тупым предметом, почти с уверенностью
можно сказать — металлическим. Теперь они ищут оружие. Возможно, убийца
унес его с собой, но он мог и выбросить его или спрятать где-нибудь в доме.
— Обычное дело, - сказал он. — Найди оружие я считай, что ты нашел
убийцу.
Потом к ней подошел один из сыщиков и сел рядом. Может, в доме есть
что-то такое, спросил он, что могло быть использовано в качестве оружия? Не
могла бы она посмотреть: не пропало ли что, например большой гаечный ключ
или тяжелая металлическая ваза?
У них нет металлических ваз, сказала она.
— А большой гаечный ключ?
Кажется, у них нет и большого гаечного ключа. Но что-то вроде этого
можно найти в гараже.
Поиски продолжались. Она знала, что полицейские ходят и в саду, вокруг
дома. Она слышала шаги по гравию, а в щели между шторами иногда мелькал луч
фонарика. Становилось уже поздно, часы на камине показывали почти десять
часов. Четверо полицейских, осматривавших комнаты, казалось, устали и были
несколько раздосадованы.
— Джек, — сказала она, когда сержант Нунан в очередной раз проходил
мимо нее, — не могли бы вы дать мне выпить?
— Конечно. Может, вот этого виски?
— Да, пожалуйста. Но только немного. Может, мне станет лучше.
Он протянул ей стакан.
— А почему бы и вам не выпить? — сказала она. — Вы, должно быть,
чертовски устали. Прошу вас, выпейте. Вы были так добры ко мне.
— Что ж, — ответил он. — Вообще-то это не положено, но я пропущу
капельку для бодрости.
Один за другим в комнату заходили и другие полицейские и после
уговоров выпивали по глотку виски. Они стояли вокруг нее со стаканами в
руках, чувствуя себя довольно неловко в ее присутствии, и пытались
произносить какие-то слова в утешение. Сержант Нунан забрел на кухню,
тотчас же вышел оттуда и сказал:
— Послушайте-ка, миссис Мэлони, а плита-то у вас так и горит, и мясо
все еще в духовке.
— О Боже! — воскликнула она. — И правда!
— Может, я ее выключу?
— Да, пожалуйста, Джек. Большое вам спасибо. Когда сержант снова
вернулся, она взглянула на него своими большими, темными, полными слез
глазами.
— Джек Нунан, — сказала она.
— Да?
— Не могли бы вы сделать мне одолжение и другие тоже?
— Попробуем, миссис Мэлони.
— Видите ли, — сказала она, — тут собрались друзья дорого Патрика, и
вы помогаете напасть на след человека, который убил его. Вы, верно, ужасно
проголодались, потому что время ужина давно прошло, а Патрик, я знаю, не
простил бы мне, упокой Господь его душу, если бы я отпустила вас без
угощения. Почему бы вам не съесть эту баранью ногу, которую я поставила в
духовку? Она уже, наверно, готова.
— Об этом и разговора быть не может, — ответил сержант Нунан.
— Прошу вас, — умоляюще проговорила она. — Пожалуйста, съешьте ее.
Лично я и притронуться ни к чему не смогу, во всяком случае ни к чему
такому, что было в доме при нем. Но вас-то это не должно тревожить. Вы
сделаете мне одолжение, если съедите ее. А потом вы можете продолжить свою
работу.
Четверо полицейских поколебались было, но они явно уже проголодались,
и в конце концов она уговорила их отправиться на кухню и поесть. Женщина
осталась на своем месте, прислушиваясь к их разговору, доносившемуся из-за
открытых дверей, и слышала, как они немногословно переговаривались между
собой, пережевывая мясо.
— Еще, Чарли?
— Нет. Оставь ей.
— Она хочет, чтобы мы ничего не оставляли. Она сама так сказала.
Говорит, сделаем ей одолжение.
— Тогда ладно. Дай еще кусочек.
---- Ну и дубина же это, должно быть, была, которой этот парень ударил
беднягу Патрика, — говорил один из них. — Врач говорит, ему проломили
черен, точно кувалдой.
— Потому нетрудно будет ее найти.. — Точно, и я так говорю.
— Кто бы это ни сделал, долго таскать с собой эту штуку он не будет.
Кто-то из них рыгнул.
— Лично мне кажется, что она где-то тут, в доме.
— Да наверно, где-то у нас под носом. Как по-твоему, Джек?
И миссис Мэлони, сидевшая в комнате, захихикала.
Роалд Дал. Гурман
Перевод И. А. Богданова
В кн.: Роальд Даль. Убийство Патрика Мэлони
Москва: РИЦ "Культ-информ-пресс", СКФ "Человек", 1991
OCR & spellchecked by Alexandr V. Rudenko (вівторок, 10 липня 2001 р. )
avrud@mail. ru
В тот вечер за обедом у Майка Скофилда в его лондонском доме нас
собралось шестеро: Майк с женой и дочерью, я с женой и один человек по имени
Ричард Пратт.
Ричард Пратт был известный гурман. Он состоял президентом небольшого
общества под названием "Эпикурейцы" и каждый месяц рассылал его членам
брошюрки о еде и винах. Он устраивал обеды, во время которых подавались
роскошные блюда и редкие вина. Он не курил из боязни испортить вкус и,
когда обсуждали достоинства какого-нибудь вина, имел обыкновение
отзываться о нем как о живом существе, что звучало довольно забавно.
"Характер у него весьма щепетильный, — говорил он, — довольно застенчивый
и стеснительный, но безусловно щепетильный". Или: "Добродушное вино,
благожелательное и бодрое, несколько, может, пикантное, но тем не менее
добродушное".
До этого я уже два раз обедал у Майка, когда у него был и Ричард Тратт,
и всякий раз Майк с женой лезли из кожи вон, чтобы удивить знаменитого
гурмана каким-нибудь особым блюдом. Ясно, что и в этот раз они не
собирались делать исключение. Едва мы ступили в столовую, как я понял, что
нас ожидает пиршество. Высокие свечи, желтые розы, сверкающее серебро, три
бокала для вина перед каждым гостем и сверх того слабый запах жареного
мяса, доносившийся из кухни, — только от всего этого у меня слюнки потекли.
Когда мы расселись, я вспомнил, что, когда я был у Майка раньше, он оба
раза держал с Праттом пари на ящик вина, предлагая тому определить сорт вина
и год. Пратт тогда отвечал, что это нетрудно сделать, если речь идет об
известном годе. Майк поспорил с ним на ящик вина, Пратт согласился и оба
раза выиграл пари. Я был уверен, что и в этот раз они заключат пари, потому
что Майк очень хотел его проиграть, чтобы доказать, что его вино настолько
хорошее, что его легко узнать, а Пратт, со своей стороны, казалось, находит
нешуточное, истинное удовольствие в том, что имеет возможность обнаружить
свей званая.
Обед начался со снетков, поджаренных в масле до хруста, а к ним подали
мозельвейн. Майи поднялся и сам разлил вино, а когда снова сел, я увидел,
что он наблюдает за Ричардом Праттом. Бутылку он поставил передо мной,
чтобы я мог видеть этикетку. На ней было написано: "Гайерслей Олигсберг,
1945". Он наклонился ко мне и прошептал, что Гайерслей — крошечная
деревушка в Мозеле, почти неизвестная за пределами Германии. Он сказал, что
вино, которое мы пьем, не совсем обычное. В том месте производят так мало
вина, что человеку постороннему почти невозможно хоть сколько-нибудь его
достать. Он сам ездил в Германию прошлым летом, чтобы добыть те несколько
дюжин бутылок, которые в конце концов ему согласились уступить.
— Сомневаюсь, чтобы в Англии оно было у кого-нибудь еще, — сказал он
и взглянул на Ричарда Пратта. — Чем отличается мозельвейн, — продолжал он,
возвысив - голос, — так это тем, что он очень
...Закладка в соц.сетях
