Жанр: Детектив
Любовник богини
...ижно лежал на солнце, а все тело
его было буквально облеплено мухами, комарами, клопами - "братьями"... Да это
зрелище должно было просто прикончить
рационального англичанина! Неудивительно, что он с таким грозным надрывом
произнес свое "Тогда что?!", оставшееся,
впрочем, без ответа, - только Нараян пробормотал чуть слышно:
- Араньяни, мать лесных зверей, богатая птицей, хотя и не возделывающая
пашню! Позволь нам пройти!
Похоже было, он произнес мантру нарочно для того, чтобы успокоить сагибаинглиша,
и, кажется, ему это удалось.
Воцарилось молчание, слышалось только затрудненное дыхание быстро идущих
людей. Тропа порою настолько сужалась,
что в некоторых местах невозможно было передвигаться вдвоем. Варя подумала, что,
пожалуй, нет такой изгороди на свете,
которая могла бы состязаться с этой стеною деревьев, густо и плотно обвитых
лианами. Ветви многих деревьев, особенно
баньянов, дотягиваясь до земли, пускали новые корни и постепенно превращались в
новые стволы, переплетенные самым
причудливым образом.
Но это было еще не самое страшное. Кое-где тропинка принимала такой вид,
что каждый из путников невольно мечтал
иметь четыре ноги, а как-то раз пришлось пробираться над страшной пропастью. По
счастью, луна светила так щедро, что все
подробности опасностей были различимы. При одной мысли о том, что здесь выдалось
бы идти в кромешной темноте,
замирало сердце. А во время дождей и туманов, когда почва так и плывет под
ногами?.. Впрочем, сердце замирало и без
воображаемых страхов! Извилистая тропа ни на миг не позволяла перевести дух: со
всех сторон подстерегала опасность. Если
путник на такой тропе ослабеет или оступится, он пропал, безусловно пропал: пока
будет катиться добрые полмили вниз по
скалам, ударяясь о стволы, исцарапанный терновником и алоэ, от него уже ничего
не останется.
И все-таки Варенька не боялась. Почему-то она была уверена: на этой тропе с
нею ничего не случится. Вещее сердце чуяло:
где-то впереди подстерегает опасность, но не сейчас, не здесь, когда крепкая
рука то поддерживает ее под локоть, то обнимает
за талию, подхватывает, пронося над самыми провальными местами, то просто влачит
за собой, вынуждая усталые ноги
передвигаться снова и снова. Но нет, они устали не от ходьбы.
У нее чресла ломило: так радушно, так широко размыкались они, встречая
желанного гостя. Все тело ее ныло, избитое о
мраморный пол.., а тогда чудилось, будто облака небесные нежат их на своих белых
перинах! Вот о чем думала она
непрестанно, и что ей были тяготы пути по сравнению со сладкой болью в теле - и
тяжким камнем тоски, висевшим на шее! Но
она не позволяла внезапным подозрениям всецело овладеть душой. Сейчас для этого
было не время. Зачем портить прекрасные
мгновения, когда они шли вдвоем рука об руку, и она непрестанно чувствовала его
заботу о ней, и даже луна казалась не
врагом, а доброй спутницей... Только откуда это ощущение, будто Василий
стискивает ее ладонь не только для того, чтобы
ободрить, поддержать, но и сам черпает бодрость и поддержку в этих
прикосновениях?..
- Эй! - внезапно подал голос Бушуев, идущий след в след за Василием, словно
караульщик за преступником, которого
непременно нужно доставить до места заключения. - Эй, что-то мне почудилось...
Вон там! Блеснуло, точно, блеснуло что-то!
- Луна играет, - невозмутимо отозвался Нараян. - Все спокойно.
Опять воцарилось молчание, но через пятнадцать шагов оно было нарушено
новым криком Бушуева:
- Вот! Опять блести!! Глядите! Да ведь это... Что это?! И почему исчезли
мартышки?
Ответом ему был звук, похожий на плач маленького ребенка.
Варенька и Василий быстро переглянулись. Они и сами не знали, какая сила
заставила их посмотреть друг на друга - и
замереть, сплетаясь взорами... Но это мгновение минуло, как только Реджинальд
воскликнул:
- Обезьян нет! Мы погибли, это тигр!
Бушуев и Реджинальд, не сговариваясь, стали спина к спине, и Варя увидела,
как руки их бестолково шарят по поясам. Но
оба были совершенно безоружны и только и могли, что дико выть и кричать, пытаясь
отпугнуть "лесного раджу".
Василий выхватил кривой нож с широким лезвием - похоже, это было все, чем
он успел запастись из арсенала, оставшегося
в Мертвом городе. Как ни были глухи заросли, сквозь них еще ни разу не пришлось
прорубаться, а потому нож пока оставался
без дела. Сейчас он наконец-то мог сгодиться, но Василий стоял пока неподвижно,
только одной рукой поигрывал тяжелым
ножом да быстро отодвинул Вареньку за свою спину - не выпустив, впрочем, ее
пальцев.
Нараян тоже был недвижим - правда, на лице его можно было прочесть легкое
недоумение. Похоже, он искренне не
понимал, отчего поднят такой шум, - тем паче что было непохоже, будто "лесной
раджа" этого испугался. Может быть, крики,
напротив, разозлили тигра, может быть, он привык, что его жертвы кричат, прежде
чем умереть. Он и не думал отступать, а уж
пускаться в бегство - вовсе!
Что-то захрустело в двух шагах от Вареньки, и длинный черный силуэт ясно
очертился на светлом, лунном небе над
обрывом.
Тигр стоял на краю обрыва боком, и высоко поднятый, напряженный хвост
яростно схлестывал его бока.
Резко свистнул воздух - Василий вскинул нож, готовясь метнуть его... Но в
то же мгновение напротив зверя появился еще
один темный силуэт.
Это был Нараян. Лунный свет заливал его ярким белым пламенем, высвечивая
чеканные темно-бронзовые черты. Лицо
сфинкса; неподвижные глаза горят как угли. Тюрбан был сорван ветром, и длинные
волосы Нараяна реяли вокруг его головы,
подобно неутихающим, живым прядям Горгоны.
"Ветер? - слабое изумление коснулось сознания Вареньки. - Откуда ветер?
Почему?.."
Деревья словно окаменели; чудилось, будто даже их повергло в столбняк
свирепое рычание. Ни единый листок не
шелохнется, не дрогнет. Складки обвивавшей тело Нараяна ткани тоже висели
неподвижно - и только черные пряди
неистовствовали, словно некий диковинный ветер дул индусу точнехонько в затылок.
Причем порыв его был так силен, что заставил тигра вдруг отпрыгнуть, осесть
на задние лапы... Разверзлась пасть;
страшный продолжительный рев, еще более сильный, чем прежде, раздробил тишину,
пробудил уснувшее эхо и отозвался
густыми раскатами вдоль обрыва.
И умолк.
Люди содрогнулись от внезапно наступившей тишины. Теперь все вокруг,
чудилось, напоено страхом. Они боялись тигра - а
тигр боялся их. Совершенно непонятно было, как это случилось, однако они ощущали
его страх так же отчетливо, как свой, и
даже, чудилось, могли его обонять. Прошел невыносимо длинный миг, и вот
затрепетали, захрустели кусты, будто что-то
тяжелое пронеслось сквозь них.., и минуло еще некоторое время, прежде чем
зрители осознали, что тени тигра и человека
больше не чернеют на фоне светлого, сияющего неба.
Бушуев и Реджинальд стояли, вцепившись друг в друга.
Василию и Вареньке сам бог велел сделать то же самое.
Но они так и не разомкнули объятий, когда купец вдруг оттолкнул
англичанина, бросился к самому краю обрыва и,
рискованно перегнувшись через какой-то куст, попытался заглянуть в черный
провал.
- Сагиб ищет тигра? - послышался спокойный голос Нараяна, который успел
поймать Бушуева за пояс в то самое мгновение,
когда куст под его тяжестью вдруг мягко поехал с обрыва, увлекая за собою
неосторожного русского. - Он убежал по дну
пропасти.
Голос у Бушуева прорезался не сразу.
- Но я готов был поклясться, что ты, чертов индус, свалился туда, вниз!! -
наконец смог проговорить он, с восхищением
вглядываясь в спокойные черты Нараяна.
- Джунгли часто мутят разум ночного путника, - ответствовал тот.
- Вы прогнали его? - задыхаясь, воскликнул Реджинальд. - Вы спугнули его?
Но как? До такой степени испугать тигра мог
только огонь, выстрел!
- Разве сагиб слышал его звук? Или видел у меня в руках кайдук "Кайдук -
длинное фитильное ружье, дуло которого при
стрельбе для устойчивости укрепляли на треноге. Применялось еще в XVIII в, в
индийских войсках." с треногою? - спокойно
вопросил Нараян, и только слух оскорбленного спортсмена, каковым был Реджинальд,
смог уловить в его тоне легкую - о,
самую легчайшую! - усмешку.
Однако крыть, что называется, было нечем: пришлось сцепить зубы и выслушать
окончание тирады:
- Огнестрельное оружие только у вас, европейцев, считается единственным
или, по крайней мере, самым верным способом
одолевать диких зверей. У нас, дикарей, есть и другие средства, даже более
опасные. Бенгалец с дубиной и саблей спокойно
идет на тигра своей родины - свирепейшего из всех тигров Индии...
- Но у тебя ничего не было: ни дубины, ни сабли! - рявкнул Реджинальд, уже
почти не владея собой - в основном потому,
что этот туземец, чудилось, разговаривал свысока со служащим Ост-Индской
компании!..
Однако последовавший затем поклон индуса был исполнен самого глубочайшего
почтения.
- Сагиб-инглиш всегда прав! У меня не было ни дубины, ни тальвара! -
сокрушенно согласился Нараян и вновь зашагал по
тропе.
Реджинальд, деревянно переставляя ноги, замаршировал следом. За ним плелся
Бушуев, все мысли которого были
поглощены только одним: как этот чертов индус умудрился мгновенно восстать из
пропасти, куда он только что громоподобно
сверзился вместе с "лесным раджой"?
- А ну, большое дело, подумаешь! - наконец сказал он с вызовом. - Помню,
был один мужик в деревне.., сказывали, с лешим
он знался. Выйдет, бывало, в чащобу, свистнет гораздо-гораздо - и тут пойдет,
пойдет по дебрям вихорь большой, такой
большой, что ели вершков по шести толщиной так и гнет к земле! А вихрем леший
идет. Станет перед колдуном, как человек:
волосья на голове долгие, и весь растрепанный, одежа наизнанку выворочена, - и
спросит: "Чего тебе надо от меня?"
А тот ему нужду свою вымолвит: корову пропавшую отыскать, или дичи к
охотничьим угодьям нагнать, или волков от
деревенской околицы отвадить. Тот все и сделает, как сказано. Может, и наш
дикарь с таким же лешим знается - тутошним,
джунглевым? И сей леший все по его указке сделал, тигра отогнал? Как думаете,
люди добрые?
Ответа не было. Только тут Бушуев сообразил, что рассуждал по-русски, а
значит, спорить или соглашаться могут только
двое: дочь и ее жених, но им было не до тигра и не до лешего! Варенька забыла об
отце, забыла обо всем, вдруг схваченная
крепкими руками Василия и лишенная его жадным ртом возможности говорить.
Обоих шатало от неудовлетворенного желания. Этот путь в джунглях был для
них истинным via dolorosa "Путь страданий,
крестный путь (лат.).", потому что мысли и чувства их сплетались так же тесно,
как лианы, обвившие стену деревьев. Они не
могли понять, откуда, как возникли эти чувства, лишившие их всякого рассудка.
Где-то на окраинах сознания Василия иногда
маячила избитая незнакомка с окровавленным ртом, однако его сердце ни малейшим
содроганием не отзывалось на эту
картину, прежде внушавшую ему самое лютое отвращение. Жизнь его и Вареньки
началась с того мгновения, когда они
влились в череду любодействующих божеств Мертвого города. Нет, еще там, на Башне
Молчания, когда ее грудь мимолетно
коснулись его груди, и, чудилось, искра проскочила между их столкнувшимися
телами - будто два кремня ударились друг о
друга... Нет, смятенно думал Василий, все это началось еще раньше, когда он
хлестал коварную голубую розу и знал, что готов
вырвать себе сердце, чтобы приложить его к ране на теле Вареньки - подобно тому,
как Нараян приложил к ней змеиный
талисман...
Он содрогнулся от ледяного прикосновения. Нечто подобное он ощутил там, в
джунглях, после кровавого
жертвоприношения душителей, когда подумал, что на его плече лежит рука призрака.
Но это опять был Нараян, который стоял
рядом и говорил:
- Путь зовет нас, господин.
Да, это был Нараян, который только что спешил по тропинке впереди
маленького отряда, не меньше чем за полсотни шагов
отсюда. Впрочем, Василий едва ли отметил эту очередную странность. Он послушно
двинулся за проводником, поддерживая
Вареньку под руку, и, право слово, если бы сейчас прямо над ними разверзлись
небеса и на тропу сошел сам Брама, Индра,
Перун славянский.., или вообще Юпитер "во всей славе своей", он едва ли обратил
бы на них внимание, занятый одной лишь
мыслью; когда, ну когда же они снова смогут заключить друг друга в объятия?!
Возможно, Нараян хотел, чтобы у чужеземцев, которых он по непонятной
причине взвалил себе, что называется, на шею,
вообще не осталось никаких сил, потому что ночь уже кончилась, а он все шел и
шел по тропе, вынуждая европейцев плестись
за ним.
Первым кончилось терпение у Бушуева. На удобном участке пути он вырвался
вперед и, заступив дорогу проводнику,
грозно вопросил, сколько еще времени будет продолжаться "это издевательство".
- Да мы уже пять раз дошли бы до Ванарессы! - выкрикнул он запальчиво. -
Уже окрутили бы наших греховодников - и
честным пирком да за свадебку!
Насчет "пяти раз" было, мягко сказать, раз в десять. преувеличено, и,
верно, Бушуев это сам сообразил, потому что вдруг
утих и потребовал остановиться для привала.
Нараян покорно склонил свою гордую голову, но предложил отдохнуть после
того, как позади останется очередная тропа
мимо очередного оврага.
Уже вполне рассвело - и слава боту, потому что эта тропа или, скорее,
выемка в стене вела вдоль обрыва футов в девятьсот
глубины, так что в темноте шагнуть на нее было бы верным самоубийством. Нужен
был верный глаз, твердая поступь и очень
крепкая голова, чтобы при малейшем неосторожном шаге не свалиться в пропасть.
Варенька с замиранием сердца выпустила руку Василия: вдвоем, рядом, идти по
этой полосочке было невозможно. Тут
Нараян сделал перестановку в своем отряде: он, конечно, шел первым, за ним -
Варенька, вдруг обретшая необъяснимое
спокойствие и ту отточенность движений, которая бывает у канатоходцев; следом -
Василий. Он так озабоченно следил за
каждым шагом девушки, что почти не замечал тропы. За ним пробирались Бушуев и
Реджинальд, призывая на помощь все
присутствие духа.
Нараян уже ступил на твердую землю противоположного берега пропасти, когда
сзади раздался крик. Все уцепились за
кустики, торчащие из скалы, и сделали попытку обернуться. Крик повторился в
четыре голоса, когда путники увидели
Реджинальда, который успел уже скатиться на изрядное расстояние и повис,
цепляясь руками и ногами за какое-то деревце.
Конечно, Реджинальд был хорошим гимнастом, к тому же обладал замечательным
хладнокровием, но минута была
критическая: тонкий ствол каждую минуту мог сломаться, и Реджинальд полетел бы в
бездну.
Варенька истерически вскрикнула, вцепившись одной рукой в руку Нараяна, а
другой - стиснув пальцы Василия... И тотчас
крик замер на ее устах, потому что футах в двадцати ниже тропы появился человек.
Незнакомец.
Этот индус шел по невидимым выступам скал, где, казалось, негде было
укрепиться и детской ножонке. И был он не один, а
вел за собой корову, причем та брела за своим хозяином так легко, словно
занималась скалолазанием всю жизнь. При виде ее
удивительного проворства единодушное изумленное восклицание вырвалось у всех
иноземцев - даже у Реджинальда, на миг
забывшего о своем отчаянном положении. Да и остальные, по правде сказать, на
мгновение забыли о нем, потрясенные
зрелищем стремительного восхождения по почти вертикальной стене.
У Бушуева вырвалось громкое проклятие.
Нараян резко повернулся к спутникам и сделал какое-то странное движение
рукой. Вареньке почудилось, будто он хотел
приложить палец к губам, призывая к молчанию, однако было уже поздно. Незнакомец
поднял голову и увидел людей.
Похоже, он тотчас понял опасность положения Реджинальда, потому что
крикнул:
- Держись крепче! Крепче!
Ласково потрепав "скалолазку" за шею, он снял с нее веревку, тихо напевая
что-то вроде мантры; затем, взяв корову за рога,
направил ее голову в сторону дерева, на котором обосновался Реджинальд, и,
прищелкнув языком, сказал ей:
- Чаль!
Что сие означало, европейцам было неведомо, однако корова запрыгала вверх,
словно горная коза, и через минуту очутилась
на тропинке позади людей. Сам же индус, даже не опустив головы, чтобы поглядеть
под ноги, подскочил к Реджинальду,
обмотал его коровьей веревкой вокруг пояса, снял с дерева и поставил на ноги, а
затем, поднявшись на тропинку, одним
взмахом втащил за собою англичанина - немного бледного и потерявшего дар речи,
однако не присутствие духа.
Сие доказывал щелчок, которым Реджинальд вдруг наградил свою бесформенную
рубаху, в которую он был принужден
облачиться в храме джайнов: таким щелчком сэр Реджинальд Фрэнсис обыкновенно
сбивал несуществующую пылинку с
шелкового отворота своего безукоризненного сюртука, проскакав, скажем, с десяток
миль в погоне за какой-нибудь лисицей.
Правда, от этого невинного щелчка из его рубахи на сей раз вылетело облачко
пыли.., и это напомнило Реджинальду, что
находится он не в салоне, не на дерби и даже не в оксфордширских охотничьих
угодьях. Да и жест, которым он поправлял
кивер после жаркого боя, вконец разрушил его неумело намотанный тюрбан, поэтому
Реджинальд счел за благо вполне почеловечески
улыбнуться и даже - !!! - пожать руку индусу, несомненно, спасшему
ему жизнь. И он уже протянул тому руку,
как вдруг издал изумленное восклицание и замер, глядя на незнакомца столь же
потрясение, как уже глядели его спутники.
Этот индус был не только ошеломляюще ловким скалолазом и хозяином проворной
коровы. В конце концов, мало ли какие
существуют людские умения и животные причуды! Что гораздо важнее, он был
блондином.
Да, да! Пряди, в беспорядке ниспадавшие на его плечи, были того бледного,
платинового оттенка, который придает светлым
волосам особенную красоту. И с его светлокожего, лишь слегка тронутого жгучим
тропическим загаром лица смотрели яркоголубые,
словно бирюза, глаза, которыми он улыбчиво оглядывал столь схожих с
собою европейцев. Глаза эти одобрительно
прищурились при виде Вареньки, которая от удивления даже забыла прикрыть лицо, а
потом скользнули к Нараяну, и.., и лицо
спасителя внезапно изменилось. Глаза потемнели чуть ли не до грозовой синевы,
черты заострились. Жестокость, свирепость -
вот что теперь изображалось в них, однако Нараян не шелохнулся - только чуть
качнул головой, отчего павлинье перо,
украшавшее его тюрбан, всколыхнулось и заиграло сине-зелеными лучами.
И снова безмолвным зрителям привелось наблюдать мгновенную смену выражений
на лице голубоглазого индуса.
Жестокость сменилась покорностью, алчность - смирением. Незнакомец и Нараян
быстро обменялись несколькими словами,
из которых явственно прозвучало только два слова - бхамия, Махадева "Бхамия -
вождь, предводитель. Махадева - одно из
имен бога Шивы." и еще одно, от которого Варенька и Василий невольно вздохнули:
"Чандра!" Потом индус крепко стиснул так и висевшую в воздухе ладонь
Реджинальда и сказал:
- Брат мой, твоя тропа у бхилли свободна отныне и навсегда, и тропа братьев
твоих и спутников твоих!
После этого он сделал намаете Бушуеву, Василию и Вареньке, причем девушка
была удостоена еще одного нескрываемо
восхищенного взгляда. Нараян что-то быстро, резко сказал, а вслед за тем..,
вслед за тем голубоглазый вдруг ринулся по
отвесной скале в пропасть, и облако пыли мгновенно скрыло его след.
Путешественники не сдержали испуганного вопля, решив, что странный
спаситель Реджинальда покончил с собой, однако
из бездны, затянутой пылью, вдруг донеслось громкое:
- Чаль! - и забытая корова с радостным мычанием чуть ли не вприпрыжку
ринулась вниз.
- Сгинь, пропади! Сгинь, рассыпься, сила нечистая! - пробормотал Бушуев,
истово крестясь. Широкий православный крест в
сочетании с попыткой обращения к нечистой силе на хинди выглядел до того
странно, что путешественники на миг оцепенели
и онемели.
Наконец к Реджинальду вернулся дар речи.
- Это был европеец? Что вы ему такое сказали? - неприветливо воскликнул
англичанин. - Очевидно, вы его оскорбили, если
он бросился в пропасть с риском сломать себе шею.., себе и своей корове!
- Сагиб не должен беспокоиться, - невозмутимо ответил Нараян. - Еще не
родился на свет бхилли, который сломал бы шею
на такой прекрасной тропе. Кроме того... - Тут последовала небольшая пауза, во
время которой путешественники с замиранием
сердца и невольной тошнотой озирали почти отвесную глиняную стену, названную
Нараяном "прекрасной тропою". - Кроме
того, я подозреваю, что вовсе не мой приказ подвигнул его к этому поступку, а
боязнь.., как это говорят ваши священники?..
Да, боязнь поддаться искушению.
- Это какому же? - грозно вопросил Василий, до сих пор жалевший, что не
закрыл ударом кулака нахальные голубые глаза,
так бесцеремонно озиравшие Вареньку.
Наверное, если бы Нараян умел улыбаться, он сделал бы это именно сейчас.
Однако, по пословице, то, чего сделать не
можешь, сделать не сможешь вовек, а потому он ответствовал со своим всегдашним
спокойствием:
- Искушению убить всех нас. Ведь это - бхилли!
Европейцев новый столбняк пробрал от этого заявления. Тогда Нараян,
вспомнив наконец, что трое из четырех иноземцев
еще стоят на опасной тропе, сперва вытянул их одного за другим на твердую землю,
а уж потом поведал, что племя бхилли,
живущее в этих горах и этих джунглях, считает себя потомками одного из сыновей
Махадевы от прекрасной чужеземной
женщины с голубыми глазами и желтыми волосами, которую бог встретил где-то за
морями и похитил. У них родилось
несколько сыновей, и один, столь же замечательный своей красотою, сколь и
порочностью, убил любимого быка Махадевы и
был за это изгнан. Он поселился в джунглях Такура, здесь женился - и вскоре его
потомки прочно обосновались в этих местах.
И все они наследовали красоту прародителя - Наследовали вместе с голубыми
глазами и светлыми волосами разбойничьи
наклонности и всю порочность его.
"Мы убийцы и грабители, - так говорят о себе бхилли, - рассказывал Нараян.
- Мы убийцы и грабители, потому что так
приказал отец нашего прародителя - могучий Махадева-Шива. Послав его каяться в
горы Такура, бог сказал ему: "Иди, убийца!
Иди и живи изгнанником и разбойником на страх братьям твоим". Так как же мы
осмелились бы ослушаться приказаний
нашего великого бога? Наши поступки свершаются по воле наших вождей, а поскольку
они - прямые потомки Махадевы, то
мы слушаемся их беспрекословно!.."
- Окаянная твоя душа! - тяжело выдохнул Бушуев. - Куда ты нас завел,
Нараян, чертов пособник?! Пошли назад, покуда еще
не поздно! Да мыслимо ли нам, безоружным, средь целого разбойничьего племени
живыми до твоей колдуньи дойти?! Да ведь
потом еще и назад идти придется! Нет, давайте-ка ворочаться, голуби!
При этих словах "голуби", словно по команде, обернулись - и поглядели на
страшную тропу. Даже у Василия началась дрожь
в коленках при одной только мысли, что прямо сейчас придется снова пройти по
ней. Что же говорить об остальных? Варенька
украдкой перекрестилась, Реджинальд позеленел - это было видно даже под слоем
пыли, покрывавшей его лицо, да и Бушуев
тотчас прикусил язык.
- Сагиб не должен беспокоиться, - произнес Нараян свою сакраментальную
фразу, уже ставшую чем-то вроде мантры. -
Обратно мы пойдем другой тропой, в полумиле отсюда. Она совершенно безопасна.
- Безопасна?.. - тихо, даже как бы задушевно повторил Бушуев. - Ах,
безопасна! Так за каким же чертом ты, чертов сын,
поволок нас на верную погибель по этой... по этой...
Бушуев побагровел, не находя подходящего слова.
Нараян промолвил:
- Да, я нарочно пошел по этой тропе. Я знал, что бхилли идет неподалеку,
выслеживая нас. И я знал, что кто-нибудь
обязательно упадет, а стало быть, бхилли ринется ему на помощь.
- Ты...знал? - яростно просвистел Реджинальд. - Да как ты посмел? Эти
убийцы.., я...
- Бхилли - убийцы, это так. Однако они не могут не прийти на помощь
человеку, попавшему в беду. Их божественный
предок едва не погиб - и его спасли здешние обитатели, с которыми он затем
породнился. С тех пор бхилли спасают всех, кто
оказывается в опасности в пределах их земель, - и становятся их верными
друзьями. Все вы теперь можете беспрепятственно
проходить по владениям бхилли - вас не тронут. А сагиб-инглиш стал своему
спасителю как бы братом. Их связала смерть -
ведь она была рядом, а бхилли отогнал ее. Вдобавок у всех вас светлые глаза и
волосы, а это для бхилли - знак божественного
избранничества. Теперь даже если сагиб-инглиш захочет призвать бхилли в войска
своего магараджи-кинга, они не смогут ему
отказать!
Реджинальд протяжно выдохнул сквозь зубы. Было похоже, будто воздух выходит
из приоткрытого пузыря. И его спутники
поняли, что это выходит ярость. Пожалуй, Нараян и в самом деле был "чертовым
сыном", потому что он оказался
необыкновенно проницателен и нашел единственную тропу к сердцу "сагиба-инглиша".
У Реджинальда от явившихся ему
перспектив даже глаза заблестели. Однако он сохранил вид грозный и заносчиво
вопросил Нараяна:
- Коли так, отчего ты сам не сорвался в пропасть и не сыскал благоволения
бхилли? Я-то видел, как он злобно на тебя
поглядывал!
И тут все увидели - впервые увидели! - что чеканно-невозмутимые черты
Нараяна тоже могут выражать растерянность. Во
всяком случае, он смотрел на Реджинальда так, будто тот сморозил нечто
несусветное.
- Я.., в пропасть? - пробормотал наконец индус. - Но ведь.., это
невозможно!
Вслед за этим суровая маска вновь накрыла лицо Нараяна, и, резко
повернувшись, он зашагал вперед. Поняв это как сигнал
к действиям, путники поспешили за ним, но каждый из них был столь озабочен
своими мыслями, что даже не замечал удобств
широкой, торной тропы, по которой они теперь шли.
Реджинальд воображал новых легионеров Ост-Индской компании, светловолосых и
светлоглазых, беззаветно преданных
сэру Фрэнсису и готовых по одному его слову ринуться в огонь и в воду.
Бушуев ломал голову над тем, почему так растерялся Нараян, когда зашла речь
о падении в пропасть. Почему он сказал -
невозможно? Такое событие было настолько ниже его достоинства? Каз
...Закладка в соц.сетях
