Жанр: Детектив
Любовник богини
..., выпялили свои сверкающие гляделки! Все,
более не оскоромитесь, поглазели на
дармовщинку - и будя.
Кажется, кроме этих бесстыжих небесных обитательниц, его все-таки никто не
видел. Пуст и темен сад, простертый внизу,
непроницаемо темен, только что это мерцает внизу мягким опаловым блеском? Река?
Нет, до реки отсюда далеко, вниз по
горам. Скорее всего водоем.., точно, водоем!
...Странные, неверные лунные тени заиграли на взвихренной волне, сливаясь в
причудливые узоры, и ему, опьяненному от
желания, почудилось, будто водоем полон парами, безумными от любви, и вот уже
все начали творить любовь - сначала едва
касаясь, подобно мотылькам, а потом сплетясь в тесное кольцо, будто змеи...
Что за чертовщина?! Опять видения! Василий воспаленным взором уставился во
тьму. Нет, он точно сходит с ума! Какая же
сволочь этот магараджа, сам небось валяется сейчас на перинках в своем гареме, а
про гостей и думать забыл! Еще вообще
неизвестно, не подлито ли ему было что-нибудь в питье, не подмешано ли в
поданное на ужин кушанье! А что? И очень даже
запросто.
Нет, надо что-то сделать. Пойти разве походить по саду, а еще лучше -
поплавать в бассейне. Вода небось прохладная. Сотню
раз измерить его вдоль и поперек саженками - и все, и как огурчик, и духовное
опять возобладает над материальным!
Василий огляделся, не спускается ли в сад какая-нито завалященькая
лестница, и был немало поражен, увидав за колонной,
поддерживающей ажурный балкон, узенькую и почти отвесную, будто трапик, лесенку.
Вот повезло! Ему, конечно, раз плюнуть и по стене спуститься - на ней
столько всяких украшений наворочено, что есть и за
что ухватиться, есть и ногу куда поставить, - однако все-таки он в чужом доме..,
еще примут за вора, а с ворами у них, по
слухам, расправа короткая: свись - и нет правой руки! Так что лестница пришлась
чрезвычайно кстати. Василий проворно
скатился по ней - и тотчас его окутала-объяла душистая тихая тьма.
Он как-то сразу оказался на дорожке - под ногою чуть слышно похрустывал
песок - и торопливо зашагал на юг (помнится,
бассейн располагался именно в той стороне). Безлюдье царило кругом, безлюдье и
ночь, однако Василий не мог перестать
воровато озираться и красться. Ему все время чудилось, что вот-вот послышится
грозный окрик и набежит какой-нибудь
разъяренный стражник. А вдруг Василий невзначай забредет в сад женской половины?
Тут-то ему и придет конец, по этому что
стоит только поглядеть на обличительную вы, пуклость на брюках, как все его
постыдные замыслы мгновенно сделаются
видны. И хотя Василий не ошалел до такой степени, чтобы насиловать жен и
наложниц своего гостеприимного хозяина, он не
мог сдержаться ихихикнул, представив, какая пикантная сложилась бы ситуация,
забреди он невзначай в курятник магараджи.
Кто-то ему говорил, может быть даже Реджинальд, будто туземки спят вовсе
голенькие. Понятное дело: жара.
Спят, значит, как есть голенькие, скомкав легкие простынки, раскинувшись...
Василий судорожно, жадно вздохнул - и тут же подавился, замер с
вытаращенными глазами, вглядываясь вперед, где уже
близко замерцал овал водоема. Вот фонтанчик посредине - тихо журчит, струится
вода, вот высокий беломраморный парапет,
на котором...на котором сидит, подняв лицо к звездам, стройная, гибкая фигура.
Да ведь это женщина! Ей-богу!
Василий хлопнул себя по лбу и едва не расхохотался.
Так вот в чем дело!.. Ай да магараджа! Молодец он все-таки. Не оплошал. А
Василий - полный дурак, потому что позабыл
одно простое правило, которому частенько следовал в своем имении.
Красивых и смелых девок у него и среди дворни, и в ближайшей деревеньке
было немало, и вот, когда съезжались в
Аверинцево друзья молодого хозяина - люди все тоже молодые и пылкие, - Василий
накануне их приезда вызывал к себе
помощника управляющего Ерофеича и, значительно подняв палец, говорил:
- Ерофеич! Едут ко мне восемь человек (здесь он перечислял фамилии, хорошо
знакомые Ерофеичу по прежним визитам).
- Не извольте беспокоиться, барин, - степенно отвечал Ерофеич. - Чай, не в
первый раз!
Засим они расходились - каждый по своим делам, однако Василий знал что
Ерофеич, прервав хлопоты по уборке дома и
заказу несметного количества блюд в поварне, улучит минутку вызвать к себе
восьмерых самых красивых и чистоплотных
девок и отдаст им распоряжения примерно такого рода:
- Лушка! Ты будешь в бельведере. А ты, Марфута, прогуливайся у прудов.
Галька, ты чтоб в аллейке яблоневой туда-сюда
хаживала, ну а тебе, Ефросиньюшка, не миновать, как и в прошлый раз, песни петь
под балконом...
Определив таким образом дислокацию всем девицам и накрепко повторив:
"Тотчас после первых петухов!" - Ерофеич
уходил продолжать свои дела, ни о чем более не тревожась: девки дело свое знали
и справляли отменно!
Сколь было известно Василию, подобные порядки велись и в имениях его
друзей, и каково же было чудно ближе к
полуночи, после обильного ужина и щедрых возлияний, спуститься в сад прогуляться
перед сном - и вдруг невзначай
столкнуться лицом к лицу с прелестницей, которая, изобразив испуг, кидалась было
прочь от молодого барина, задоря его
нескромными смешками и взвизгиваниями, но через несколько шагов ноги у нее вдруг
подкашивались - и она опрокидывалась
навзничь в траву, причем просторный сарафан (разумеется, ненароком) задирался
так, что распаленному взору открывалось
пышное, соблазнительное белое тело, обнаженное как раз доколе надобно, и
стыдливая девка более норовила лицо рукавом
прикрыть, чем озаботиться одернуть нескромно завернувшийся сарафанчик или
прикрыть сдобное плечико, выскользнувшее
из широкого выреза рубахи...
Разумеется, и в Индии у них такие же порядки. Однако магараджа, без
сомнения, - знаток человеческой природы! Решил
более не посылать в опочивальню гостя навязчивую обольстительницу, а предоставил
ему самому отыскать себе утеху. Счел
небось: ежели руси-радже приспичит, он непременно отправится прогуляться в сад,
ну а тут.., извольте, ваше сиятельство!
Стоило Василию осознать, что красавица (он, разумеется, не видел ее лица,
однако очертания фигуры, обтянутой тонким
шелком, были изумительны!) - стоило ему, стало быть, осознать, что красавица
предназначена ему, как возбуждение его
достигло предела. Все цепи, которыми разум пытался сдерживать бурление естества,
вмиг разлетелись на мелкие кусочки, и
желание полностью овладело его сознанием. Василий ринулся вперед.
Женщина, услышав, как он ломится напрямик сквозь благоуханные заросли
тубероз, вскочила, вглядываясь во тьму,
испуганно выставила ладони, потом вскрикнула сдавленно и повернулась было
бежать, да поздно - Василий налетел на нее и
смял в объятиях.
Ее взлетевшие руки были схвачены его руками, а рот, разомкнувшийся для
крика, жадно стиснут его распаленным ртом. Он
даже лица ее не мог разглядеть - не до того было, право слово! - а только
вгрызался в мягкие, податливые губы, безмерно
наслаждаясь их вкусом, а руки его мяли груди, тискали плечи, лихорадочно комкали
скользкую шуршащую ткань, норовя
добраться до голого тела.
Она рвалась, билась, стонала, да где! Он вовсе потерял голову, и сейчас
никакая сила не смогла бы разомкнуть его объятия и
прервать поцелуй.
Он словно пил ее уста, как сладостное вино, и восторг мешался в его
воспаленном мозгу с изумлением.
Какие у нее губы, какие нежные, прохладные! Как она восхитительно вздыхает
и при этом невольно впивается в его жадный
язык! У него сердце зашлось, когда она вдруг впилась зубками в его нижнюю губу -
и, точно испугавшись, не причинила ли
боль, быстро лизнула ее, приласкала.
Да, вдруг с удивлением осознал Василий, она уже не пытается вырваться, а
сама целует его, и руки ее не отталкивают, а
прижимают. Как он и предполагал, первое сопротивление было лишь данью приличиям,
а потом красавица решила исполнить
свой долг - да заодно и сама вкусить наслаждение. Василий готов был голову
прозакладывать, что пылкость ее поцелуев и жар
объятий вызваны не только послушанием хорошей служанки. Он возбудил ее так же,
как возбудился сам. Вот дама расстегнула
его рубашку и, приподняв свои груди, прильнула к его груди так, что слились их
соски, и принялась нежно поводить плечами,
так что эти волшебные прикосновения, достигающие, чудилось, самого сердца,
лишали Василия дыхания... А как она
потиралась чреслами о его чресла!.. Василий едва не сошел с ума от счастья,
ощутив эти недвусмысленные знаки ее страсти.
Воистину терпению его настал конец, и если он не хочет сейчас излиться, не
достигнув цели, то должен немедленно овладеть
этой прекрасной и страстной незнакомкой!
Подхватив, посадил ее на парапет бассейна. Высота парапета была как раз
такая, какая нужна. Василий ринулся вперед,
одной рукою нашаривая застежку на боку, а другой пытаясь задрать туго обвившие
женское тело складки сари. Однако
проклятый шелк бестолково скользил в пальцах и нипочем не желал поддаваться.
Дурацкое одеяние! Одновременно и юбка, и
рубашка, и шаль!
Может быть, если начать разматывать сари с головы, дело пойдет быстрее?
Правда, для этого придется прервать их
безумный поцелуй...
Василий на мгновение оторвался от восхитительных губ (о господи, они были
именно такими, о каких он мечтал всю жизнь,
и груди были как раз такими, как надо, и все ее изгибы, и тонкий, чуть
горьковатый аромат ее тела, и даже вздохи - они были
бесподобны, прелестны, обольстительны! Вот если бы вчера магараджа прислал
именно ее...) и повлек с головы шуршащий
шелк. Девушка со стоном потянулась к нему, словно умоляя не размыкать объятий, и
Василий, лихорадочно шепнув:
- Сейчас, сейчас, моя радость! - открыл глаза, чтобы отцепить ее серьгу,
мешавшую снять покрывало с ее волос. У него все
вихрилось, сливалось перед взором, однако он увидел, что и она взглянула на него
своими затуманенными, словно бы
отливающими серебром глазами, и в этот миг покрывало наконец-то соскользнуло с
ее головы, и целый водопад светлых, тоже
серебристых в звездном свете волос хлынул на ее плечи.
- Господи, - прошептал Василий, обмирая и глядя на эти точеные,
одухотворенные черты. - Боже мой!..
Она была прекрасна, воистину прекрасна, однако не ее редкостная красота
заставила Василия воззвать к вышним силам.
Он вдруг узнал ее.
Перед ним была Варенька.
Мгновение оба ошалелыми глазами смотрели друг на друга, и вдруг.., вдруг
небо над ними раскололось и мириады
разноцветных огней вспыхнули в вышине. По всему саду закрутились огненные
колеса, с балконов слетали разноцветные
вихри. Все грохотало, все гудело, все взрывалось вокруг!
- Что это?! - в ужасе воскликнула Варя, но ответом ей был новый залп звезд,
новый удар грома. Потом грохнуло в третий
раз, в третий раз озарились букетом огней небесные бездны - и наступила щемящая,
рвущая слух тишина.
- Что это, ради бога?! - прошелестела Варя, и Василий ответил, едва шевеля
вспухшими, нацелованными губами:
- Фейерверк в честь какой-то их богини, черт бы ее подрал, забыл.., а, в
честь Кали!
- В честь Кали? - повторила она, бессмысленно вглядываясь в его лицо своими
и впрямь серебряными глазами. - А что,
сегодня какой-то праздник?
И вдруг, словно только сейчас спохватившись, она принялась поправлять свои
смятые одеяния, а сама все смотрела на
Василия, как испуганная, потерявшаяся девочка...
И это зрелище бесстыдного лицемерия наполнило его такой яростью, которая
начисто вытеснила из сознания и тела всякие
остатки желания. Теперь им владела только ненависть: ненависть к ее запекшимся
губам, и беспорядочно скомканной одежде,
и этим ее дрожащим рукам - ненависть к ее волшебной, чарующей прелести,
ненависть к себе! Да, он вдруг возненавидел себя -
но в этом виновна была Варя, а значит, он должен был ей отомстить!
- Какой-то праздник? - хрипло, зло повторил он. - А то не знаете!
Она растерянно хлопнула глазами:
- Откуда же мне знать? Весь вчерашний день я проспала, а нынче проснулась
среди ночи, почувствовала себя лучше и
вышла в сад немножко воздухом подышать, как вдруг...
Лицо ее резко потемнело, и Василий понял, что это кровь прилила к щекам.
Надо думать, и он выглядел не лучше, потому
что все лицо его так и пылало. В висках пульсировала боль, а собственный голос
казался чужим:
- Как вдруг я на вас налетел, не правда ли? О, простите великодушно! Меня
извиняет то, что я принял вас за одну из
тутошних услужливых девиц, вроде той, которая вчера ночью навестила меня в моей
постели. Гораздая девица, ничего не
скажешь!
Он нарочито сладострастно ухмыльнулся и даже облизнул губы: просто потому,
что они совсем пересохли, однако Варя не
могла не подумать, что он облизывается от приятных воспоминании, и судорога
отвращения прошла по ее лицу.
Это окончательно взбесило Василия. Он скорчил испуганную гримасу:
- Но вы меня, заради Христа, простите, Варвара Петровна! Ежели б я только
мог вообразить, что это вы, я к вам бы и на
пушечный выстрел не приблизился!
Она изумленно, во всю ширь, распахнула свои серебристые глаза, а губы слабо
дрогнули, словно готовы были шепнуть:
"Почему?!" - но Василий опередил вопрос новым словесным потоком:
- Нет, вы должны мне непременно сказать, что вы меня простили, любезнейшая
(о сколько ядовитейшего яду вложил он в
это слово!) Варвара Петровна! И умоляю вас - никому не говорите о моем афронте!
Нет, конечно вы можете пожаловаться
батюшке, а ежели он сочтет, что чести вашей был все-таки нанесен чувствительный
урон (новая порция яду!), я готов дать ему
любую порядочную сатисфакцию... Однако молю: не заикнитесь, храни вас бог, об
этих невинных шалостях нашему
досточтимому хозяину. Умоляю!
- Да что ж вы его так боитесь-то? - спросила Варя с выражением такого
презрения на лице, что Василию нестерпимо
захотелось ее ударить.., а может быть, себя, он как-то не понимал хорошенько.
- Ну как же мне его не бояться? Он ведь послушное орудие ваших желаний,
верно? И хотя казнь этого несчастного вчера
осуществлялась по указу магараджи, однако пожелание-то он выполнял ваше!
Отменное гостеприимство, достойное
подражания! Жаль только, .что вы не присутствовали при этом зрелище: любо-дорого
было поглядеть, как тот несчастный
садовник превратился в кровавое месиво! А не откроете ли, каким это образом вы
так крепко прибрали к своим нежным ручкам
нашего хозяина? Может статься, прогулочками при свете звезд?..
Внезапно означенный свет звезд померк в глазах Василия, и ему почудилось,
что все лицо его какого сдвинулось, поплыло
вправо. Потребовалось не меньше минуты, чтобы он смог осознать, что получил
сильнейшую пощечину по левой щеке, и
прошло еще какое-то время, чтобы сквозь гул в ушах прорвался ломкий от ненависти
голос Варвары:
- Советую вам убираться отсюда, пока живы. Недалеко калитка, ведущая в сад
женской половины. Ведь если вас здесь
настигнет стража, то мне просто не о чем будет просить магараджу: участь ваша
решится сама собой!
И она исчезла среди кустов.
Василий с трудом перевел дыхание, поднял голову и долго вглядывался
невидящими глазами в небо, прежде чем сообразил,
что звезды уже исчезли.
Понятно, уже близок рассвет, вот они и скрылись...
А может быть, им стало просто тошно смотреть на него.
10. Глаз курумбы
Василий уже усвоил, что в Индии пускаются в путь спозаранок, а иногда и
ночью, потому что со здешним солнцем нельзя
шутить даже зимой.., ну, скажем, в то время года, когда просто очень жарко, а не
одуряющее пекло. Он был уверен, что отъезд
иноземных гостей свершится достаточно тихо, чтобы не потревожить сон хозяина,
утомленного ночными развлечениями,
однако каково же было его изумление, когда он увидел в переднем дворе магараджу
при полном параде! Тут же стояли
Реджинальд и Бушуев с дочерью, как идолы, обвешанные длинными гирляндами из
жасмина.
Не успел Василий даже слова сказать, как магараджа набросился на него и
надел ему на шею сначала цветочное, а затем
жемчужное ожерелье. Потом Василию было вручено страусиное перо, украшенное
изрядным изумрудом, а стан его оказался
опоясан саблей в оправленных золотом ножнах. Затем он был навьючен, как мул,
двумя длинными шалями с каймой зеленой и
голубой, черной шалью, балахоном из красного с золотом кашемира, еще какой-то
шелковой тканью с золотыми узорами,
белой кисеей на тюрбан и тремя кусками тончайшего полотна. Все это, с ожерельем,
пером и саблей, составляло полное
обмундирование индийского всадника.
Грозный взгляд Реджинальда остановил Василия как раз в тот миг, когда он с
ужасом собирался вернуть все эти сокровища
ополоумевшему от щедрости хозяину, и он с приклеенной улыбкой выслушал тираду
магараджи, что клинок не слишком
хорош, что он мог бы подарить радже Васиште хороший хоросанский клинок, да
слышал, что в Русии хоросанские не редкость,
а такурских вовсе нет.
Василий начал было благодарить, однако в рот ему оказался запихнут листочек
пансопари, иначе говоря - бетеля,
начиненного орешком, гвоздикой, кардамоном, сахарной пудрой, перцем и еще бог
весть чем. Василий знал, что на прощание
гость обязан вместе с хозяином скушать бетель, а потому стоически прожевал эту
гадость.
Трое остальных европейцев смотрели на него с плохо скрытым злорадством.
Значит, они тоже были удостоены подобной
чести! Перехватив косой взгляд Вари, Василию удалось удержать вылезающие из
орбит глаза и даже изобразить улыбку.
Никогда она не давалась ему с большим трудом, и вовсе не из-за противного
бетельного вкуса. Непонятная тревога начала его
точить сразу, едва он увидел статную, стройную фигуру, окутанную бледно-голубым
покрывалом.
И не то чтобы он забеспокоился от возможности скандала, который могла
устроить Варя, прилюдно обвинив его в
посягательстве на ее честь. Более того, он не сомневался, что ничего такого не
произойдет. Все-таки вчера не только он целовал
и стискивал ее в объятиях - и его целовали, и его жарко обнимали тоже!
Поэтому обличение Василия означало обличение ее самой. Но все угрызения
совести, которые терзали его остаток ночи и
нынешнее утро, вдруг навалились скопом и принялись мучить. Раскаяние - вот что
он чувствовал, когда глядел на скромно
склоненную голову, видел тонкую кисть, обрамленную цветочным запястьем, -
ужасное раскаяние за грубость! И ему
пришлось, чтобы скрепить сердце, поглядеть на трех великолепных слонов, стоявших
поодаль. Вот такой же слон влачил вчера
по сухой каменистой земле злополучного садовника!
Василий радостно ощутил, что вновь ожесточается, с ненавистью покосился на
Варю - и обнаружил, что она тоже смотрит на
слонов, а лицо ее при этом имеет самое хмурое выражение. Он мог бы спорить, что
девушка сейчас подумала о том же, о чем
думал и он: о казни садовника!
Заметив, что Василий глядит на нее, Варя независимо вскинула голову и с
надменным видом повернулась к магарадже,
который как раз подал знак поднести ему сосуд с неизменным розовым маслом.
- Скажите, достопочтенный, - произнесла она таким неприязненным тоном,
словно говорила не с владыкой огромной и
богатейшей провинции, а с паршивым шудрой. - Что за праздник был устроен тут
вчера и какого казнили на нем человека?
Василию показалось, что он услышал явный стук, и, покосившись на
Реджинальда, увидел, как у того отвисла челюсть. В
следующее мгновение, спохватившись, Реджинальд вернул ее на место. Василий
схватился за подбородок, но с его лицом вроде
бы все было нормально.
А вот магараджа несколько поблек.
- Вам, прекрасная гостья, не стоит думать об этой жалкой собаке, - сказал
он задушевно, хотя и слегка задушенно. - Он
заслужил смерть - и умер. Я надеюсь, что Кали благосклонно приняла эту жертву и
отныне распространит свое
покровительство и над домом моим, и над моей семьей, и над моими дорогими
друзьями. - Магараджа сделал широкий жест,
словно заключая в этот благословенный круг всех здесь присутствующих.
Однако Варя, протестующе выставив ладонь, резко отшатнулась, выпалив:
- Я бы ни за что не хотела оказаться под покровительством черной Кали! Да
она, всевидящая, и не пожелает охранять меня:
ведь ей прекрасно известно, что я не имею никакого отношения ко вчерашнему
убийству!
Сердито сверкнув глазами. Варя резко натянула на лицо краешек покрывала и
повернулась к Василию.
У того вдруг заломило левую щеку...
- Кажется, я была вам обязана жизнью, сударь? Вы спасли меня в розовом
саду? - воинственно спросила она - с таким
выражением, как если бы возмущенно вопросила: "Черт бы вас подрал, как вы
посмели спасти мне жизнь, дурак?!"
- Я тут ни при чем, поверьте, - с ненужной торопливостью, как бы
оправдываясь, забормотал Василий. - Очень
своевременно появился какой-то черноглазый змеечарователь, который проделал
довольно расхожий фокус с камушком. На
базарной площади в Беназире за это берут четыре медяшки. Так что не стоит
благодарности, я ее не заслужил!
Варя бросила на него еще один уничтожающий взгляд:
- Ну что же, в таком случае мне остается только молить бога, чтобы когданибудь
встретить моего спасителя и
поблагодарить его как подобает!
Рука магараджи, уже взявшегося за сосуд с розовым маслом, внезапно дрогнула
- и жирная, сладко пахнущая струя хлынула
на землю, вместо того чтобы щедро смазывать гостей.
Побледневший до бледно-серого цвета негр живо куда-то сбегал и принес
взамен розовой воды в кропильнице. Сняли
крышку - и тотчас же тоненькой струйкою забил ароматный фонтанчик. Магараджа,
незаметно вернувший на свое лицо
любезнейшую улыбку, умильно попросил "несравненных гостей" омочить в кропильнице
руки.
Василий и все остальные проделали это с замечательным проворством,
подозревая, что в противном случае хозяин снова
примется надевать на них тяжелые цветочные ожерелья и запястья и раздавать
золоченые листики бетеля.
Впрочем, на лице хозяина, который, по-видимому, решил не обращать внимания
на вздорные дамские речи, продолжала
играть обещающая улыбка, и вскоре выяснилось, что он решил оказать гостям
великую честь: отправить их домой на слоне.
Эта весть заслонила даже дерзкую выходку Вари. Да и на ее лице изобразился
такой ужас, что позавчерашняя кобра
показалась Василию просто безвредным кузнечиком. Не скрывали испуга и Реджинальд
с Бушуевым. Но спорить уже было
поздно: один из переминавшихся в углу двора слонов выступил вперед.
Он был огромен...
Строго говоря, слонов было три, однако два из них как-то терялись перед
громадностью третьего - перед мощью и роскошью
его убранства.
На лбу каждого слона в Индостане всегда проведены горизонтальные или
вертикальные линии, смотря по тому, какому богу
посвящено животное: Вишну или Шиве. Однако полосы на лбу у великана были почти
не видны, потому что их прикрывала
златотканая попона с круглыми золотыми бляхами и красно-синими кистями по бокам.
Между ушами исполина, скрестив
ноги, сидел раззолоченный, как игрушка, погонщик-махут, а за его спиной, на
загривке слона, торчал огромный зонт сочного
зеленого цвета, отороченный длинной золотой бахромой, переливающейся в солнечных
лучах.
Зрелище было настолько впечатляющее, что все европейцы невольно
залюбовались величавым существом.
- Вот это да! - невольно воскликнула Варя. - Да ведь это настоящий
Айравата, хранитель Востока!
- Вы правы, мэм-сагиб! - поклонился магараджа. - Однако Айравата был боевым
слоном Индры, а на этом слоне поедет
северная Лакшми!
Варя сухо улыбнулась, как бы принимая шаг к примирению. Комплимент,
конечно, очаровательный. Но только все
вспомнили, что этим гороподобным созданием предстоит не только любоваться...
Поклонившись магарадже, несколько слуг, в обязанности которых, очевидно,
входило сопровождать гостей, мигом
очутились на спинах у меньших слонов, причем туда же были проворно отправлены
подарки для гостей и еще какие-то тюки,
корзины с провизией, фляги с водой и прочая мелочь, которая могла потребоваться
на трехчасовом переходе до Беназира.
Затем пришел черед путешественников, так сказать, садиться. Принесли приставную
лесенку, и все четверо, с большей или
меньшей степенью проворства, взобрались на широченную серую спину, накрытую
ковром, на котором стояло что-то вроде
двух скамеечек.
Пока Бушуев и Реджинальд штурмовали этот бастион, Василий и Варя стояли
друг против друга с одинаково хмурыми
лицами, и в глазах девушки мелькнуло облегчение, когда отец окликнул ее со спины
слона.
Василий покрепче стиснул руки в кулаки, чтобы не дать себе схватиться за
голову.
Боже мой! Почему он не может бестрепетно смотреть на этот тонкий стан,
обрисованный голубоватым сари; видеть, как
натягивается ткань на бедрах, когда Варя довольно споро поднимается по лесенке
на спину слона; ласкать взором изящные
лодыжки, круто выгнутый подъем ее ног; с огорчением натыкаться взглядом на
краешек узких шаровар; гадать, что надето на
ней под сари: какая-то плотная одежда или обычная индийская чоли, едва
прикрывающая грудь; вспоминать, как нежно,
горьковато, прохладно благоухали эти тонкие русые волосы вчера, когда ее голова
лежала на его плече, как трепетала жилка на
горле, как приоткрылись вдруг, вздохнув, губы под его поцелуями... Жаль, жаль,
что они оба вчера спохватились так не
вовремя. Насытил бы плоть - и чувствовал бы сейчас к ней только отвращение.
К ней? Или все-таки к себе?
Ничего, нынче же вечером, едва доберется до Беназира...
- Бэзил! - послышался нетерпеливый оклик Реджинальда, и Василий обнаружил,
что так и стоит, привалясь к слоновьему
боку, угрюмо набычась и стиснув кулаки, в то время как остальные гости, и слуги,
и сам магараджа, и даже слоны смотрят на
него, мягко говоря, с удивлением.
А на лице Бушуева нечистой совести Василия померещилось особенно
пристальное, даже подозрительное выражение.
Ох, нет. Как бы ни раздирали его бесы, от Вари надо держаться подальше.
Вчера едва не случилось непоправимое, и больше
допускать такое нельзя. Не успеешь опомниться, как окажешься под венцом, и
брадатый диакон запоет: "Гряди, голубица!" - а
священник изречет: "Венчается раб божий Василий рабе божией Варваре..." - и все!
Капкан захлопнется, Бушуев получит
право называть его "сы
...Закладка в соц.сетях
