Жанр: Детектив
Любовник богини
...нок", а Кузька с облегчением сообщит всем слугам в
Аверинцеве, что Василий Никитич, слава богу,
остепенились. А сам Василий получит в жены ту, которая в ночном саду с первым
попавшимся мужчиной целуется так, словно
он ее единственный избранник, мечта всей ее жизни! А потом отвешивает ему
увесистую пощечину, такую, что и наутро
физиономия горит. А сама-то... За такие вольные проказы с мужиками девкам
издавна ворота дегтем мазали, чтобы все знали:
здесь живет непотребная!
И вдруг его точно молнией пронзило: а что, если она узнала его? Что, если
она-то отлично понимала, кто целует ее, и
отвечала так пылко именно потому?
Да нет, бред, чушь, чепуха! В этих поцелуях была либо похоть неземная,
либо.., истинная страсть. Ну а этого никак не может
быть.
О господи, с этой Варей-Варварой просто голову сломаешь! Чего стоит хотя бы
сегодняшняя ее выходка!
Она ведь оскорбила магараджу - грубо, рассчитанно.
Но зачем? Неужели чтобы обвинить его во лжи? Неужели ей так важно было
доказать, что она ни сном ни духом не
замешана во вчерашнем отвратительном представлении? Неужели для нее столь важно
мнение Василия? Получается, нынче
ночью он зря оскорблял ее? Ну и дурак же... Как же теперь вести себя?!
"Салтычиха!" - угрюмо напомнил себе Василий - и взлетел по лесенке на серую
слоновью спину. Чай, не труднее, чем редут
на высотах Монмартра брать!
Однако высоты Монмартра стояли недвижимо, и в этом было их основное отличие
от слоновьей спины.
Стоило европейцам кое-как, подбирая ноги и установив колени выше головы,
рассесться на нелепых скамеечках, как
погонщик, вооруженный железной острой палочкой, ткнул ею в правое ухо слона.
Установясь сперва на передние ноги, отчего
всех отбросило назад, слон затем тяжело приподнялся на задние, и все шарахнулись
вперед, едва не сбив и махута, и стойку
зонтика.
"Да это еще хуже, чем на верблюде!" - успел подумать Василий - и в
следующее мгновение, стоило слону шагнуть, все его
седоки развалились в стороны, словно комки киселя...
Пришлось остановиться. Седоков кое-как подобрали, причем добродушный слон
старательно помогал хоботом. Наученные
горьким опытом, гости уцепились за сиденья, оскалив зубы магарадже, который,
видимо, наслаждался зрелищем, воспринимая
его как заслуженную месть дерзким иностранцам.
Но тут слон сделал осторожный шаг, и все мысли вылетели из головы Василия,
за исключением одной: не свалиться опять.
Магараджа замахал руками. Свита, стоящая вокруг, воздела над головами
какие-то белые веера, перья, копья... Забили
барабаны, а потом грянула прощальная музыка.
О боги! Что это была за адская симфония! Раздирающий грохот тамтамов,
тибетских барабанов, сингалезских дудок,
китайских труб, литавр, гонгов оглушал несчастных европейцев, пробуждая в их
душах ненависть к человечеству и его
изобретениям, еще довольно долго, пока дорога не повернула к джунглям и отрог
скалы не отгородил от них шум, словно
отрезав его.
Впрочем, нечего грешить: приноровиться к новому способу передвижения
оказалось не больно-то трудно, и европейцы
довольно скоро смогли оценить все его преимущества. Дорога была ужасная (как
выяснилось, в джунглях, как раз на
пешеходной тропе, по которой гости недавно прибыли во дворец, появился тигрлюдоед,
потому-то и пришлось следовать
другим путем), и только благодаря твердой поступи умных животных седоки не
полетели несколько раз в глубокие овраги.
Тихо и осторожно ступали слоны по карнизам обрывов, останавливаясь перед
каждым низко висящим сучком и раздробив
его на щепки хоботом, прежде чем сделать хоть шаг далее. Слонам, разумеется,
ветки не мешали, но они были приучены
заботиться о седоках.
А те уже почувствовали себя вполне вольготно и с чувством некоторого
превосходства посматривали на эскорт всадников: с
непривычной высоты лошади казались малыми ослами.
Через малое время эскорт сделал салют копьями и, развернувшись, умчался
назад - очевидно, задача сопровождения была
выполнена.
- Воины так себе. Театральщина! - сказал Реджинальд, глядя им вслед. - Я
обо всех индусах-воинах не самого высокого
мнения. Среди всех предпочитаю топасов - так называется каста людей, родившихся
от христиан. Из них получаются отменные
артиллеристы.
Однако и сипаи, которые служат Ост-Индской компании, очень верные солдаты.
Мне рассказывали презабавнейшую
историю. Несколько лет назад наш британский небольшой отряд и вспомогательный
корпус, принадлежащий индийской
армии, были заперты между двумя потоками. Стоял сезон дождей, и вода так
разлилась, что переход был совершенно
невозможен. Продовольствие истощилось. Впрочем, тогда был всеобщий голод;
ужасный выдался год! Начальник отряда - имя
его, помнится, было Галибуртон - осмотрел весь рис, бывший в лагере. Его
оказалось так мало, что едва могло достать на пять
дней, считая по половине или даже по трети обыкновенной нормы европейского
корпуса. Галибуртон тотчас прекратил всякую
выдачу продовольствия сипаям: каждому из них теперь надлежало собирать траву и
коренья, чтобы не умереть с голоду.
Реджинальд сделал паузу, оглядывая слушателей.
- Но в то же время кому, думаете вы, поручена была охрана этого риса? Тем
же самым сипаям, столь жестоко, хотя и
необходимо, исключенным из раздела продовольствия! И эту службу они выполнили с
совершенной, мало сказать - с
геройской точностью! Военная история Европы много ли представит черт выше этой
или, по крайней мере, могущих
сравниться с нею?
Реджинальд с торжеством воздел голову, однако Бушуев отмахнулся:
- Большое дело, подумаешь! Наши русские мужички ничуть не хуже будут!
Помнится, ехали мы в возке через реку с
крепостным моим человеком Ефимушкой. Дело было уже в апреле, чуть не на Антипаводопола.
Лед, ясное дело, - хрясь! А у
меня нога сломана на охоте, я в лубках был, как камень, неподвижный. Ну, все,
думаю, прощай, моя Варюшенька, скоро
встречусь я с твоею матушкою на том свете! Не тут-то было. Ефимушка меня на
крышу возка вытягал - уж и не знаю как..,
вытягал, да. Потом оставил меня, сплавал за подмогою. Спасли - видите, живой!
Ефимушка, правда, после того сгорел в
огневице, так и не оклемался от ледяной купели. Ну что ж, его такое дело
холопье, они же знают, что мы их отцы и благодетели.
Совершенно так и индусы, кои долгу своему покорны...
- Покорны? - переспросила Варя, с видимым наслаждением откидывая покрывало
и подставляя лицо легкому ветерку (всетаки
своих, европейцев, она могла не стесняться, а погонщик, разумеется, не смел
обернуться к сагибам без разрешения). - Вы
всерьез думаете, батюшка, что индусы покорились? Правильнее сказать, они терпят
иноземцев с их причудами, терпят всех
нас... Но кто знает, что таится в их мыслях?
- Правда что, - подхватил Василий, который пристально наблюдал за дорогой
(надо же было занять хоть чем-то глаза, чтобы
не пялиться беспрерывно на Варю и не предаваться дурацким размышлениям!), -
интересно бы знать, что в мыслях у наших
сопровождающих и почему мы так медленно тащимся? Уже сколько времени в пути, а
воз, как говорится, и ныне там! Что, за
эти сутки Беназир куда-то оттащили? Дорогу вытянули?
Вот! Извольте видеть! Вовсе стали!
И правда: слон остановился, а погонщик свесился вперед и что-то
неразборчиво кричал арьергарду сопровождающих, с
явным ужасом размахивая руками.
- Засада? - насторожился Василий - и тотчас иронически улыбнулся, чтобы
никто, сохрани бог, не подумал, что такое всерьез
могло прийти ему в голову.
- Засеки вроде не видать, - сообщил Бушуев, сделав ладонь козырьком и
опасливо вглядываясь вперед.
- Какая-то корзина, - пренебрежительно проронил Реджинальд, а Варя так и
подскочила:
- Корзина?!
Словно позабыв об огромной высоте, на которой происходило действие, она
проворно подвинулась вперед, на
освободившееся место погонщика, который с ловкостью обезьяны уже соскользнул по
хоботу своего слона и теперь стоял на
карачках под защитой его четырех ножищ-столбов, истово биясь головой в землю и
что-то протяжно завывая. Прочие индусы
тоже скатились со слонов, тоже стали на карачки, тоже колотились о землю и
подпевали своему товарищу.
Прошло минут пять.., четверть часа.., две, три четверти...
- Не боятся же лоб расшибить, болезные! - посочувствовал шепотом Бушуев,
прервав странное оцепенение, овладевшее
всеми восседавшими на слоне, а Реджинальд надменным тоном настоящего сагибаинглиша
прикрикнул:
- А ну, хватит развлекаться! Пора ехать дальше!
Ответа не последовало; завывания продолжались.
- Плохи наши дела, - сказала Варя, которая все это время пристально
разглядывала странную корзину. - Кажется, это глаз
курумбы.
- Ах вот оно что! - саркастически воскликнул Реджинальд. - Как же я сразу
не понял! Ну и что?
- Курумба - это баба, что ль? - полюбопытствовал Бушуев. - Глаз-то ей за
что выдрали?
Варенька поджала губы, чтобы не обидеть отца смешком, однако Василию
показалось, что она встревожена всерьез.
- Прошу вас, посмотрите хорошенько, - сказала она. - Видите? Это не простая
корзина!
Корзина, положим, была самая обыкновенная, большая и плоская, однако ее
содержимое и впрямь оказалось диковинным.
В ней лежала, тараща на прохожих безжизненные глаза, отрезанная голова барана,
затем кокосовый орех, десять рупий
серебром (монетки так и сверкали на солнце, их не составляло труда пересчитать),
горка риса и какие-то привядшие цветы. При
внимательном рассмотрении стало ясно, что корзина поставлена у верхнего угла
треугольника, состоящего из трех довольно
тонких веревочек, привязанных к трем колышкам. Все это было расположено так,
что, кто бы ни шел с той или другой стороны
дороги, он непременно должен был наткнуться на эти нитки.
- Глаз курумбы - это сунниум, - тихо пояснила Варя, словно эти слова что-то
могли и в самом деле прояснить. - Род
колдовства. У нас это называется относ.
- Порча! - догадался наконец-то Василий.
- Пор... what? - попытался повторить Реджинальд, а Бушуев только
присвистнул:
- И кто это нам так подсудобил? Кому дорогу перешли?!
Варя наскоро объяснила Реджинальду, в чем дело, хотя и не смогла найти
слово, однозначное "порче", в английском языке.
- Да разве в Индии живут русские ведьмы? - вполне справедливо спросил
Реджинальд, - И что это значит: мы теперь не
можем отправляться дальше?
Василий и Бушуев, которые в это время живо спорили, относ ли это все-таки
или изурочье, а может быть, кладь "Различные
виды порчи, наводимой российскими ведомами и колдунами.", встревоженно
переглянулись, после чего все наперебой
принялись окликать погонщика.
Тот трагическим голосом подтвердил опасения Реджинальда. Задумка злодея
курумбы (а только колдуны этого загадочного
племени выставляют корзины с глазами) была рассчитана на то, что кто-нибудь
непременно порвет одну из ниток или хотя бы
дотронется до нее.
Тогда бы удар достиг цели: болезнь, овладевшая колдуном, перешла бы на
неосторожного путника.
- Вы хотите сказать, у них нет докторов?! - с превосходством
цивилизованного человека перед дикарями осведомился сэр
Реджинальд.
- Нет, - ответил погонщик, - все курумбы лечатся именно таким ужасным
способом.
- Это эгоизм! - возмутился Реджинальд, и индус, не поняв, о чем речь, на
всякий случай кивнул; да, мол, все именно так, как
говорит сагиб-инглиш!
Причем неведомо, что за болезнь у курумбы. Может быть, у него течет из
носу, а может быть, его треплет застарелая
малярия. Или у него слоновья болезнь, или проказа... Выяснить сие наверняка
сможет лишь тот, кто порвет одну из нитей
коварного "подарочка". А желающих сделать это пока что не находилось.
Выслушав все это, Реджинальд поджал губы. Он предпочитал мчаться по дорогам
во весь опор, потому что шаг не в духе
английских рыцарей, а вместо этого принужден был колыхаться на живой горе,
продвигающейся с черепашьей скоростью по
какой-то отвратительной тропе. Да вдобавок выяснилось, что и этого продолжать
нельзя!
Реджинальд решительно предложил штурмовать джунгли и обойти опасное место,
если уж индусы так суеверны. Погонщик,
временно взявший на себя обязанности предводителя в переговорах с белыми
сагибами, мученически завел глаза к небесам, где
обитали благородные боги, как бы умоляя их вразумить неразумных иноземцев, - а
потом пояснил всю зловещую хитрость
неведомого курумбы. По обеим сторонам тропы были обрывы, так что обойти ее не
представлялось возможным, разве только
рискнуть карабкаться ползком и на четвереньках, однако такие заросшие овраги,
как правило, кишат кобрами, фурзенами и
черными гадюками, а если сагибы не верят словам бедного погонщика, кто-нибудь из
них может пойти и убедиться в его
правоте.
Василий против воли оглянулся - и встретил взгляд Вари. В глазах ее
появился такой ужас, что он едва сдержал желание
Кинуться к ней и обнять, успокоить, сказать, что никому не даст ее обидеть,
напугать, что, пока он рядом, с нею ничего не
случится дурного... Со скрежетом зубовным пришлось признаться себе, что вспышки
такого желания не менее сильны, чем
желание плотское, и подавлять их становится все труднее. И сакраментальное
словечко, обозначающее олуха, тупицу, болвана,
дубину, чурбана, придурка, недоумка, осла безмозглого, идиота, кретина и прочее,
вспыхнуло в голове Василия. "Эх, ну зачем я
в первую ночь прогнал ту, грудастую! Ничего бы теперь не было!" - с новым
приступом самобичевания подумал он и отвел
глаза в ту самую минуту, когда Варя потупила свои с самым оскорбленным видом,
словно непостижимым образом проникла в
его мысли, а может быть, просто вспомнила ночь, и парапет бассейна, и свое
скомканное сари.
- Ну да, - ехидно кивнул Реджинальд, - и эти овраги, конечно, простираются
до скончания джунглей!
Держу пари, что, если постараться, их можно обойти, и это гораздо лучше,
чем топтаться на палящем солнце.
Правда что... Сурья, бог солнца, пламя свое изливал весьма щедро, и
европейцы чувствовали себя на слоне как на горячей
сковородке. Бушуев от жары так измучился, что полулежал, прикрыв глаза, и едва
дышал, опасаясь даже самых
незначительных движений. Реджинальд сделался малиновым от злости и солнца, а
Василий отдал бы сейчас полжизни за одно
только зрелище падающего снега. Лишь Варя умудрялась оставаться бледной и
свежей.
Нетрудно сохранять свежий вид в тени зонта, который, как истинные
джентльмены, уступили ей мужчины!
Между тем погонщик покорно склонил голову и изрек, что, ежели сагибу
угодно, он поведет слонов напролом через
джунгли, однако...
Реджинальд воздел бровь.
- Я так и знал, что будет какое-то "однако"! - проворчал он сардонически.
На сей раз "однако" состояло в том, что именно в этих местах водятся
коралилло - кустарные змеи, которые гнездятся на
деревьях. Кобры и другие пресмыкающиеся по земле породы редко нападают на
человека, разве только если неосторожная нога
или рука невзначай коснется их; вообще же они прячутся от людей. Но кустарные
змеи - настоящие разбойницы, злобные
убийцы!
Горе запоздавшему пешеходу или всаднику, проезжающему под деревом, на
котором засела такая змея! Едва голова
человека поравняется с веткой дерева, на котором приютилась коралилло, как,
укрепясь за ветку хвостом, змея ныряет всею
длиною туловища в пространство и жалит человека в лоб...
- Коралилло - посланница смерти, исполнительница воли черной Кали, -
простонал погонщик, воздевая руки.
- Ну хорошо! - с обреченным видом изрек Реджинальд. - Сдаюсь! Сделать мы
ничего не можем, это я понял. И что? Может
быть, нам сразу покончить с собой, чтобы курумба наконец-то выздоровел?!
Как выяснилось, погонщик не требовал от сагибов столь много. По его мнению,
следовало всего лишь спешиться, раскинуть
шатер вон на той уютной опушке, поужинать щедрыми припасами - и предаться
благодетельному сну, заручившись
поддержкою локапалов, хранителей мира: Индры, Агни, Варуны и Ямы. За ночь
непременно сыщется зверь или птица, которые
порвут одну из нитей, привязанных к корзине, а значит, рано поутру можно будет
отправляться в дальнейший путь.
Прошло немало времени, прежде чем злополучные путешественники поняли, что
спорить напрасно и лучше смириться с
неизбежным.
Василий тоскливым вздохом проводил образы баядерок в сари, чоли, прозрачных
шароварчиках и вовсе без оных, улетавшие
от него, подобно стаям осенних журавлей, - и первым подобрался к самому лбу
слона, чтобы могучий Айравата, которому
нынче так и не удалось исполнить роль боевого слона, мог обвить его хоботом и
осторожно опустить на землю: лестницу, как
выяснилось, взять с собою позабыли.
Магараджа, впрочем, проявил чудеса предусмотрительности, и забыли только
эту несчастную лесенку.
Среди многочисленной поклажи оказался огромный тюк с походным шатром, так
что не прошло и получаса, как
перегревшиеся сагибы сидели на темно-красных бархатных подушках с золотой
бахромой и кистями и размышляли, во сне они
пребывают или это все-таки явь.
Земля была застлана роскошным персидским ковром, со свода шатра спускался
кисейный полог от москитов, под который
следовало забраться ночью. Потолок и стены были из какой-то шелковой материи,
напоминающей полосатые сиамские ткани.
Семь серебряных светильников, на семь свечей каждый, только и ждали того
момента, когда их засветят, так же как серебряная
курильница на подставке из знаменитого дерева битре была готова источать аромат,
едва к ней поднесут огонь.
Множество серебряных и бронзовых безделушек, фигурки богов, зверей,
танцовщиц были расставлены там и сям в
живописном беспорядке, и Варя с восторгом разглядывала их.
Пока что Варенька находилась вместе со своими спутниками, однако на ночь ей
предстояло удалиться в отдельный шатер.
Индусы вырвали бы себе волосы, если бы приличная женщина ночевала в компании
мужчин, ни один из которых не является
ее мужем!
Вроде бы не очень-то пышные шевелюры украшают головы индусов (в древних
священных книгах сказано, что мужчина
должен иметь столько волос на голове, сколько он может продеть сквозь серебряное
кольцо, которое носит на пальце), однако
все-таки жалко... Поэтому Варя согласилась на ночь удалиться, ну а пока длился
день, она могла забавляться безделушками и
наблюдать, как погонщики пытаются отвадить тигров от места ночевки.
Надо сказать, что индусы не пренебрегли ни одним из своих суеверных
средств. Они сыпали золоченым бетелем по поляне в
знак, своего уважения к местному "радже", хором пели заклинательные молитвы -
мантры, а после каждого куплета заставляли
слонов становиться на передние колени и низко наклонять в честь высших божеств
голову, причем европейцы, глазевшие
сквозь поднятую переднюю стенку шатра, благодарили богов, что не сидят в это
время на спинах серых гигантов.
Слуги занимались ужином, потому что Сурья с невероятной поспешностью
завершал свой небесный маршрут.
Василий облокотился на горку подушек, потянулся.
"Ну, если магараджа столь предусмотрителен, мог бы вместе с шатром
завернуть позавчерашнюю девчонку", - сам над
собою глумясь, подумал он, безотчетно проводя пальцами по вызывающим грудям
бронзовой статуэтки, изображающей нагую
танцовщицу. Потом взялся разглядывать другую, которая стояла в весьма
неприличной позе: неестественно широко расставив
ноги и слегка присев. Сочтя, что эта поза больше подходит для лежащей женщины,
Василий опрокинул фигурку на спину и
взялся за другую статуэтку.
На сей раз то был мужчина: белый алебастровый человечек в чалме и
шароварах, державший в вытянутых руках длинный,
свитый жгутом платок. Лицо человечка имело весьма зверское выражение, и Василий
отставил его, взявшись не глядя за
новую фигурку.
Точнее, их было две на одном постаменте. Мужчина душил другого, закрутив на
его шее платок. Предсмертный ужас на
крошечном лице жертвы был изображен с поразительной точностью, однако Василий
изумился, когда лицо убийцы показалось
ему знакомым. Да это же тот самый, кто был изображен крутящим платок! Значит, он
прикончил несчастного тем же самым
оружием.
Василий оглянулся и заметил еще две белые фигурки, вернее, группки. Он уже
не удивился, снова увидев знакомую
алебастровую физиономию. Разбойник убивал одну жертву кинжалом, а другой
протягивал на ладони какое-то подобие
колючего яблока, причем по выражению злодейского лица можно было не сомневаться,
что плод сей до краев напоен ядом.
"Похоже, это какой-то знаменитый разбойник индусов, вроде нашего Стеньки
Разина или Емельки Пугачева, вот они и
живописуют его во всех подробностях", - догадался Василий и, собрав в кучку все
эти противные статуэтки, прикрыл их
подушкою: лицезреть неприличных красоток или танцующего Шиву было куда приятнее!
Впрочем, произведения местного искусства мало занимали его спутников.
Реджинальд клевал носом, а Бушуев уже
похрапывал. Варенька дремала, привалившись к отцовскому плечу.
Василий вдруг оглянулся: какой-то шорох прервал" его отчаянные мысли. Не
змея ли, часом, снова?! Нет, все тихо, ничто не
скользит по коврам. Да и, сколько он помнил, погонщики, не в пример казненному
садовнику, уложили вокруг шатра веревку,
свитую из конского волоса: через нее не перелезет ни одна змея. Показалось!
А это что белеется? Василий бесшумно вскочил, шагнул в угол. У задней
стенки шатра лежала еще одна группа
алебастровых фигурок! Откуда они взялись, ведь Василий все их только что спрятал
с глаз подальше?
Поднял новую. Убийца дружелюбно протягивал руку тому самому простаку,
которого вскоре удушит своим платком.
Платок он держал за спиной, и во всей его позе было что-то мерзкое, какая-то
змеиная готовность к прыжку.
"Коралилло, - вспомнил Василий. - Кустарные змеи.
Вот так же они бросаются на беззащитных путников!"
Внезапно прямо на его глазах край шатра приподнялся и чья-то незримая рука
впихнула туда новую белую статуэтку,
причем Василию почудилось, что омерзительный человечек, запечатленный в позе
выпада, с занесенным над головою платком,
свитым в жгут, сам вполз в шатер, подобно коварнейшей змее.
Василий метнулся к выходу, однако вовремя одернул себя и выбрался наружу с
вполне спокойным и даже скучающим
видом. Кто бы - и зачем бы - ни развлекался с белыми фигурками, он не должен
заподозрить, что его проделки замечены. А
потому Василий какую-то минуту поглазел на слуг, собирающихся развести огонь (им
помогали погонщики), обозрел
бескрайние небеса, убедившись, что загулявшийся Сурья уже отправляется на покой
и через полчаса, не более того, воцарится
темнота, - а потом развинченной походочкой праздного гуляки зашел за шатер,
готовый побыстрее пресловутой коралилло
наброситься на неведомого шутника.., однако никого не обнаружил. Только с
огромного баньяна слетела с пронзительными
криками стая ворон. Птицы окружили Василия, прыгая на одной ноге. Чудилось нечто
человеческое в хитром наклоне птичьей
головы, и совершенно дьявольское выражение светилось в маленьких лукавых
глазках.
- Кыш, а ну, кыш! - шуганул их Василий, будто обнаглевших кур, и вороны
послушались - может быть, от изумления.
Василий прошелся туда-сюда вдоль шатра, бросая грозные взгляды на зеленую
завесу джунглей, однако, несмотря на не
утихающую даже к вечеру жарищу, по спине у него пробегал холодок. Все-таки нигде
человек не чувствует так свое
ничтожество, как перед этой величественной живой громадой! Прямые как стрелы
стволы кокосовых пальм, обрамлявших
поляну, достигали футов двухсот вышины; они были увенчаны коронами длинных
ветвей. "Самые высокие деревья сибирской
тайги показались бы карликами перед баньяном, а особенно перед кокосовой
пальмой", - обиженно подумал Василий.., и
содрогнулся, когда чья-то рука внезапно легла ему на плечо.
11. Священный румаль
Василий не промедлил ни минуты: присев, вывернулся, метнулся в сторону и
резко повернулся, защищаясь левым кулаком
и готовый насмерть бить правым.
Память мгновенно нарисовала картину: после кораблекрушения он бредет по
узенькой улочке прибрежной деревушки,
вдруг чья-то рука ложится ему на плечо.., а потом студеная вода Ганги, резкий
голос разносчика, шум Беназира - и провал
пустоты в памяти, который он не в силах заполнить, потому что воспоминания не
желают слушаться его и возвращаться.
Нет уж! Никакой незнакомец больше не сможет напасть на него сзади, подумал
Василий, но руки его сами собой
опустились, потому что человек, стоящий перед ним, отнюдь не был незнакомым. Это
был тот самый индус, который в розовом
саду магараджи вернул к жизни Вареньку.
Василий, не веря глазам, суматошно оглядел его. Те же белые шаровары,
обнаженная широкая грудь, снежно-белый тюрбан
с павлиньим пером. Он, точно! Его большие черные глаза, его твердые губы, резко
загнутый нос. И это замкнутое, отрешенное
выражение, которое не сходит с лица, хотя голос вздрагивает от волнения:
- Ты и твои спутники обречены погибнуть еще прежде, чем наступит полночь.
Василий быстро, коротко вздохнул, но ему удалось улыбнуться:
- Благодарю за предупреждение. Ты что, даешь нам время приготовиться к
обороне?
Четко вырезанные губы слегка дрогнули, глаза сузились:
- Ты отнюдь не знаток всех сущих!
Василий усмехнулся в ответ:
- Разумеется, нет. Значит, ты предостерегаешь нас не от себя? А от кого?
- От погонщиков. Все они - тхаги, служители священного румаля, верные рабы
черной Кали!
Василий кивнул со всей возможной глубокомысленностью. Одно он понял в этом
наборе слов: Кали. Об этой богине он знал
совсем чуть, однако все было не в ее пользу. Призраки и демоны служат Кали. От
этакой компании добра ждать не стоит, а
теперь еще и тхаги ! какие-то, священный румаль...
- За что нас хотят убить?
Безупречно изогнутые, словно луки, брови чуть приподнялись:
- За что?.. Тхагам не важно, виновны вы или нет, чисты перед богами или
грешны. Для них всякий человек - жертва, угодная
Кали. Каждый должен возлечь на ее алтаре в свой час. Сегодня ночью настанет твой
час - твой и.., твоих спутников.
- Любопытно, какое оружие у этих тхагов? Сомневаюсь, что я не отобьюсь от
них даже тем театральным клинком, который
подарил мне магараджа Такура, - снисходительно проговорил Василий, но тут же
разочарованно присвистну
...Закладка в соц.сетях
