Жанр: Детектив
Любовник богини
...ницы не дойдут
слухи о том, что ее жертва на коленях вымаливала себе жизнь. Если Смерть
заступила дорогу Варе, у той достанет сил с
презрительной улыбкой взглянуть в пустые, мертвые глазницы!
Конечно, ей хотелось умереть иначе: "защищаясь, как львица, нападая, как
тигрица", подобно какой-то индийской красавице
героине. О господи, она не может вспомнить даже ее имени, словно разум уже
гаснет... Да разве это важно? Жить она тоже
хотела иначе, не так бестолково и суетно, как жила. Как из вороха цветов можно
сплести множество венков, так и смертный из
сумятицы поступков может совершить множество добрых дел.
Но теперь уж не сплести, не совершить. Лишь только настанет утро...
Лишь только настанет утро, лишь только Аруна - божество рассвета,
колесничий солнца - явится на небесах, она шагнет в
каменный колодец. Высоко... Она разобьется насмерть, не испытав мучений. Свет ей
нужен для того, чтобы точно рассчитать
прыжок, не рухнуть на какой-нибудь выступ стены колодца, а долететь прямо до
земли - не то будешь валяться там с
переломанными руками или ногами, тщетно моля Смерть о милосердии: ведь она, не
пропускающая ни одного случая прервать
нить человеческого существования в самую неподходящую минуту, никогда не
отзывается на исступленный зов страждущего!
Варя закрыла глаза, прижала руки к лицу. О нет, ей было страшно! Ей было
так страшно, что замирало сердце,
перехватывало дыхание от горя: ну почему, почему это должно приключиться именно
с ней? Ах, как прав был отец,
ворчавший, что русскому человеку надо держаться подальше от этих загадочных
людей с их таинственными верованиями,
которые похожи на волшебные перья Жар-птицы: найдешь одно - и ты пропал, не в
силах успокоиться, пока не добудешь всю
птицу, но лишь только тебе показалось, что ты держишь ее в руках, как видишь,
что поймал свою смерть.., или смерть поймала
тебя!
Да, надо было слушаться отца и тетушку. Но сколько Варенька помнила, после
смерти матери она не слушала никого, кроме
своих причуд. Сказки, больше всего на свете она любила сказки.., вот они и
завлекли ее своею многоцветной игрой, вот и
погубили. Но все же она успела узнать, что сны иногда сбываются.
И вдруг Вареньке почудилось, что весь этот ужас, сошедшийся вокруг нее,
клубящийся в вышине, на земле, под землей для
того, чтобы погубить ее, - всего лишь сон. И, словно испуганное дитя, она
зашептала, пытаясь развеять сонные чары:
Вином и мраком порожден
Божественный посланец - сон.
Ты не цветущий, не увялый,
Не мертвый ты и не живой,
Ниспосланный всесильным Ямой,
Варупы насланный женой.
Ты предвещаешь смертный час,
Последний луч земных мгновений...
О небеса, избавьте нас
От злых и мрачных сновидений!
"Яма - властелин царства мертвых; жена Варуны-Варунани - богиня вица."
Но кошмар не исчез, и Варенька упала на колени, заломила руки и долго
лежала, как срезанный тростник.
Не странно ли, что с нею приключилось именно то, чего она с самого детства
отчаянно боялась? Уснуть, быть принятой за
мертвую, похороненной заживо... Несмотря на то что случаи обмиранья, или
летаргии, были очень редки, о них чрезвычайно
много говорили - и в помещичьих домах, и в городе. Ну а чем бредило дворянство,
повторяло и купечество, так что чуть ли не
все подружки Вареньки и их болтливые матушки видели и уж наверняка слышали "из
самых достоверных источников" о
подобных случаях и пересказывали друг другу целые трагедии по этому поводу. В
этих историях обыкновенно Аигурировал
молодой красавец, впавший влетаргию: его приняли за умершего и похоронили. Но
кладбищенский сторож, услышав стоны,
исходившие из могилы, откопал погребенного, и тот внезапно возвратился в свой
дом. Между тем его ближайшие
родственники уже производили дележ наследства и страшно ссорились между собой!
Еще чаще эту болезнь приписывали красавицам-невестам. Случайно
освобожденная из могилы, она тихонько пробирается к
окну своего милого в то время, когда он падает, сраженный пулею, которую пустил
в свое сердце, не в силах перенести горечь
утраты...
Большинство же рассказов кончалось тем, что кто-нибудь, заслышав стоны
погребенного и набравшись храбрости,
раскапывал могилу, но было уже поздно: крышка гроба оказывалась сдвинутой с
места, а мнимоумерший окончательно умер в
страшных мучениях... Разорванное платье, искусанные и исцарапанные руки и лицо -
все доказывало адские мучения в тот
момент, когда несчастный проснулся от летаргии и не мог высвободиться из могилы.
Несмотря на массу явных несообразностей и нелепиц, эти истории производили
очень сильное впечатление. Вареньку до
истерических рыданий, помнится, доводило повествование о несчастном женихе,
который ходил-ходил на могилку к
возлюбленной, слушал-слушал стоны, доносившиеся из-под земли, уверенный, что это
душа невесты рвется к нему, а потом,
когда умный человек надоумил раскопать могилу, увидел в гробу еще не остывшее
мертвое тело: невеста, оказывается, не один
день взывала о помощи, а он-то, дурак!.. Натурально, жених стрелялся, и обоих
схоронили в одной могиле.
Она погибла! Ничто не спасет ее! Не придет на помощь светлый Аруса ее
сновидений, не сбудется мечта о долгой
счастливой жизни, о любви. И даже в одной могиле их не похоронят, молись не
молись. Русский бог далеко, глядит на
северные леса, которые сейчас заметены снегами. Метели поют колыбельные песни
лешим, которые крепко спят под
выворотнями, русалкам, задремавшим в ледяных оковах промерзших рек, домовушкам,
сладко похрапывающим на соломе, в
стойле у любимой соловой лошадушки... Спят - и забыли они Варю-Вареньку, которая
сама про них забыла, заигралась в
чужеземные самосветные игрушки!
- Господи, о господи, - бормотала Варя, задыхаясь от слез. - Спаси меня, и
я вернусь, вернусь. Я хочу домой!
Разум ее молил о спасении всевышние силы, а сердце, переполненное любовью и
страхом сердце, взывало к тому
единственному, о котором она тайно грезила - и который так и останется для нее
несбывшейся мечтой.
- Если ты есть.., если ты помнишь меня, если ты жив - приди ко мне, спаси
меня! Если ты умер - улыбнись мне со дна
колодца, который должен стать мне могилой, - и я с радостью брошусь в объятия
смерти, потому что это будут твои объятия! -
взмолилась она - и медленно выпрямилась, вдруг заметив, что звезды неудержимо
меркнут.
О боже мой, ведь ночь уж миновала! Как скоро...
Прижала руками малодушно затрепетавшее сердце.
"О господи, дай силы, дай силы, солнце, божество рассвета, вырви меня из
бездны отчаяния лучами своими!"
Оглянулась - где там чернеет жадно разверстая яма?
- Отпусти же прегрешения предков нам, отпусти и те, которые мы сами
совершили, - прошептала холодеющими губами, не
понимая, Христа молит или Браму...
И обмерла, услышав ужасающий, чудовищно громкий в предрассветной тиши скрип
отворяемой двери.
"Никто не может войти в, Башню Молчания, кроме нассесаларов!" - чудилось,
провозгласил рядом чей-то Громовой голос, и
был он исполнен безысходности, как свист жертвенного ножа.
Значит, кто-то заметил ее на вершине Башни. Или... ну конечно! Та женщина,
которая безжалостно обрекла Варю на смерть,
прекрасно знает, что она жива, рано или поздно очнется, - и, чтобы обезопасить
себя от всяких случайностей, чтобы наверняка
покончить с жертвой, послала к ней палачей. И сейчас руки, окутанные мешками...
Нет! Она метнулась к колодцу и уже занесла ногу над краем, как что-то
остановило ее.
Дверь! Дверь-то открыта! Палачи ожидают увидеть полумертвую от страха, чуть
живую, раздавленную отчаянием жертву.
Они не знают, что...
Слишком долго текут мысли; еще дольше нанизываются слова. Не прошло и мига,
как Варя перескочила через колодец и
ринулась вперед, пролетев между двумя темными крадущимися фигурами, как стрела.
Еще мгновение - и она ощутила под ногой ступени лестницы и уже помчалась
было по ней, да вернулась, схватилась за
дверь, приникла к ней всей своей тяжестью, пытаясь закрыть, отрезать путь
преследователям.
Дверь чуть сдвинулась, но тут же замерла - и пошла, пошла на Варю... Где ее
слабым силенкам против сил двух разъяренных
мужчин! Дверь двигалась неудержимо, как живая, Как чудовище, отжимая девушку к
краю площадки.
"Ну что же, здесь тоже высоко! - подумала она спокойно. - И там, внизу,
трава.., трава..."
Она запрокинулась, переваливаясь через оградку площадки, но вдруг чьи-то
руки вцепились в нее - пальцы впились в кожу,
в тело, удерживая на этой грани между жизнью и смертью, подтягивая к жизни и
бормоча:
- Погоди! О боже мой! Это я, я!
Сначала Варенька ощутила, что он держит ее голыми руками, и это, стало
быть, не носильщик трупов.
Потом взглянула ему в лицо, и, хоть край тюрбана нависал надо лбом, затеняя
глаза, она подумала, что это не индус: так
безудержно, ослепительно может улыбаться только светлоглазый северянин. Потом
она осознала - да нет, не может быть! - что
он говорил по-русски.
И слезы так и хлынули из ее глаз, прежде чем Варенька успела рассмотреть
это лицо и узнать его.
- Аруса! - прошептала она, а он пробормотал, задыхаясь:
- Ну да, это я, я, Василий! - и прижал ее к себе так крепко, словно он был
покрывалом, в которое хотел завернуть все ее нагое
тело.
2. Жизнь Мертвого города
Через реку они переправились в корзине.
Уже близился полдень, и Вареньке показалось, что солнце напекло ей голову
до морока, когда она увидела это овальной
формы сооружение из бамбуковых палок и толстого тростника, изнутри обтянутое
буйволовой кожей, крепко сшитой
множеством стежков. Корзина была огромная: как сказал полуголый перевозчик, она
вполне могла вместить четырех
толстяков, не то что трех сагибов. Это, конечно, была злая насмешка, назвать их
господами, ибо выглядели желающие
переправиться - краше в гроб кладут: одеты в какое-то старье, вдобавок грязнее
самой грязи, чтобы не бросаться в глаза своей
белой кожею. То есть это они с Василием так ужасно выглядели, а их
сопровождающий, ничтоже сумняшеся, отправился бы и
на прием к королю в своих белых шароварах и белом тюрбане с мрачно мерцающим
павлиньим пером. С той же
невозмутимостью он воссел в плавучую корзину и приглашающе махнул остальным.
Варенька не стала чиниться - полезла. Складки сари пришлось задрать чуть ли
не выше колен, однако тем старательнее она
закрывала лицо. Ей чудилось, что взгляд черных матовых глаз так и ощупывает ее
черты, перебирает каждую прядь волос.
Разве не довольно, что он увидел ее обнаженной на башне? И что теперь еще желает
разглядеть?.. И хотя именно он жестом
факира вынул откуда-то одеяние для Вареньки - словно бы соткал из воздуха,
потому что откуда еще могло оно взяться на
лестнице Башни Молчания?! - девушка не переставала чувствовать, что сквозь ткань
незнакомец пытается разглядеть ее тело.
Вдобавок Вареньку не оставляло ощущение, что она уже видела этого человека
прежде. Ну что же, если именно ом спас ее
после укуса змеи в саду магараджи, значит, все-таки он из числа слуг владыки
Такура. Среди них, очевидно, Варенька его и
заметила, но не запомнила.
А он что, жаждет ее признательности, коли так уставился? Или наслаждается
тем чувством превосходства, которое нисходит
на всех индусов, когда им удается в чем-то превзойти белых.., а это бывает очень
даже нередко?
Вконец осердясь, Варенька покосилась на своего спасителя. Ничуть не бывало!
Тот смотрел не на нее, а на Василия,
перебирающегося через край корзины. И этот взгляд был такой же цепкий, ищущий,
как бы проницающий все насквозь.
Может быть, индус читает все мысли Василия так же, как - Варенька уверена,
уверена! - читает и ее мысли?.. Вот бы сказал ей о
том, что кроется там, в таинственной глубине сердца Василия! То ли, что ощутила
она, когда их с Василием тела на мгновение
сцепились, слились, вздохнули единым дыханием?..
Она опустила глаза. Если будет так смотреть, не только проницательный
индус, но и сам Василий догадается, что кроется в
ее собственном сердце. Ничего, ну совсем ничего не значат объятия, в которые он
заключил Варю. Все-таки считал ее
погибшей, все-таки искал без надежды на удачу. И поцеловал он ее просто как
всякую соотечественницу, попавшую в беду.
Окажись она даже почтенной старушкою...
Варя гнала от себя мысль, что почтенная старушка вряд ли бросилась бы на
шею своему спасителю с таким пылом.
Испытывая к нему самые возвышенные материнские чувства, старушка сия чмокнула бы
молодого героя в лоб или протянула
бы ему руку для поцелуя.., лишившись возможности ощутить некое предательское
затвердение внизу его чресл...
Впрочем, когда мужчине кидается на грудь обнаженная молодая женщина, редко
кто окажется в силах справиться со своей
плотью. Естество - оно и есть естество!
Надо забыть об этом. Это случайность, ничего не значащая случайность.
Счастье, что Василий больше не сторонится ее, не
держится холодно, будто чужой.
Словно в ответ ее мыслям, Василий улыбнулся:
- Ну что, поплывем? Бог даст, обойдется! Уж больно посудина ненадежная.
Хотя.., тот паттамар, на котором я
путешествовал, понадежнее был, а дело совсем плохо вышло. Ну, отдать швартовы!
Повинуясь то ли этой русской команде, то ли повелительному взмаху индуса,
перевозчик столкнул в воду хрупкое плавучее
сооружение. Пассажиры только успели ощутить себя жалкими опавшими листками во
власти бурного потока, когда лодочник и
его помощник, столь же широкоплечий и столь же скудно одетый, бросились в реку и
поплыли, то и дело подталкивая перед
собой корзину.
Да.., это было не то путешествие, когда скучающие пассажиры бросают ленивые
взгляды на лениво проплывающие мимо
берега!
Возможно, перевозчику так было удобнее управляться с плавучей посудиной;
возможно, все дело было в причудах течения;
однако чертова коробочка непрестанно кружилась, будто юла, и хотя все помнили,
как перевозчик хвалился, что однажды
помогал переправе двенадцати тысяч английских пехотинцев, никому из пассажиров
от этого не стало легче. То ли от
безумного головокружения, то ли от запоздалого страха, наконец-то навалившегося
на нее, Варенька не могла шевельнуть ни
рукой, ни ногой, когда суденышко пристало. Василию пришлось нести ее, и она
уронила голову на его плечо, чувствуя себя
бесконечно слабой - и бесконечно счастливой.
Она ощущала, как ритмично движутся его мускулы, слышала его дыхание и стук
его сердца. Она боялась, что ему станет
тяжело и ей придется идти пешком, однако он шел и шел - так легко и размеренно,
словно его ноша была невесомой, и
постепенно она вздохнула свободнее и принялась мечтать о том, чтобы этот путь
длился бесконечно.
Разумеется, Варенька хотела увидеть отца! Но если для этого нужно разжать
кольцо обнимающих ее рук, она готова была
еще и еще отдалять встречу с батюшкой.., тем паче что он, разумеется, снова
обрушится на своевольную дочь со всею
пылкостью бушуевского нрава: пылкостью хоть и безобидной, но весьма шумной. Ну
разве убедишь его, что она и вправду
ничего не сделала, чтобы навлечь на себя этот шквал неприятностей... мягко
говоря! - а просто была их безвольной жертвой.
И даже если бы она, скажем, не уехала во дворец магараджи Такура по
приглашению княгини, то все равно оказалась бы там
вместе с отцом - а значит, опять попала бы в сад, где росла голубая роза.., ну и
так далее. Что на роду написано, того не
миновать, всегда верила Варенька.
Только вот загадка: какие святые небесные силы могли записать для нее,
родившейся на берегах Волги, эти необъяснимые
злоключения близ Ганги? Откуда северные боги - те, кто пишет наши судьбы в книге
Рода, - ведали о том, что произойдет с
нею в южных знойных краях?
Ну а если ведали - стало быть, им известно и то, кто сковал для нее эту
цепь злосчастий. Так изощренно, необъяснимо
сковал...
Магараджа? Чем больше времени проходило, тем меньше оставалось у девушки
уверенности, что нападение тхаговдушителей
подстроил магараджа. Он слишком многим рисковал: все-таки Реджинальд -
видный чиновник Ост-Индской
компании, а магараджа изо всех сил старается поддерживать наилучшие отношения с
англичанами. Варенька терялась в
догадках, но не сомневалась, что этот индус, вдруг ставший неразлучным спутником
Василия, знает если не все, то очень
многое.
Ведь именно он открыл Василию, что Варю следует искать на одной из Башен
Молчания, и задержали их только расспросы,
где именно в тот день свершалось погребение женщины.
Откуда он узнал? Кто его надоумил? Кто осведомил его о намерениях неведомых
лиходеев?.. Если только он с самого начала
не находился в их числе, затем переметнувшись на сторону жертв. Этим и другим
подобным вопросам надлежало остаться без
ответа. Делать было нечего - пришлось принять очень простое и удобное
объяснение: если есть в Индии каста, посвятившая
себя убийству, то почему не быть другой - посвятившей себя спасению людей? А
законы всякой касты непреложны, как законы
Санитара - божества, олицетворяющего великую силу солнца. И Нараян, по счастью,
принадлежит к этой касте.
Да, его звали Нараян, и это имя само по себе настораживало всякого, кто
хоть немного был осведомлен о божествах индусов.
Нараяном они иногда называют самого Вишну, хранителя мира. А еще это имя носит
божественный мудрец, родившийся на
свет ради блага человечества. Похоже, их спутник Нараян отвечал предназначению
своего тезки, потому что действовал ради
безусловного блага человечества в лице четверых его представителей. Он уже спас
неведомым образом англичанина и Бушуева,
уведя их просто-таки из-под носа тхагов и спрятав в храме в горах. Теперь Нараян
должен был помочь встретиться с ними
Вареньке и Василию, однако исполнить сие было трудно - хотя бы потому, что
девушку вовсе покинули силы.
Храм, где скрывались беглецы, был в нескольких часах пути - для Нараяна и
Василия, - однако для изнемогшей девушки эти
несколько часов грозили обернуться сутками, а то и двумя.
Тогда решено было Василию и Вареньке где-то остановиться и подождать, пока
Нараян отправится в храм и приведет оттуда
Бушуева и Реджинальда. Однако никакое укрытие в мире не казалось сейчас Василию
достаточно надежным. Он не доверял ни
одному живому человеку, опасаясь встретить в нем тайного душителя или очередного
парса-огнепоклонника с их
пристрастием хоронить людей живьем. Перебрав множество возможных мест, где
Васишта и мэм-сагиб могли бы его ожидать,
Нараян вдруг улыбнулся - причем даже легкого зарева этой улыбки не отразилось в
его непроницаемых глазах! - и предложил
отправиться в Мертвый город.
Да, подумала Варенька с усмешкой, для нее, восставшей из могилы, это самое
подходящее укрытие! Но спорить не стала -
просто потому, что и на это у нее уже не было сил.
Здесь, по крайней мере, некого было бояться, ибо во всем бесконечном
пространстве, окруженном длинной-предлинной
городской стеной, не оказалось ни одной живой души.
Похоже, некогда это мог быть один из крупнейших городов Индии, однако с тех
пор минуло не меньше двухсот, а то и более
лет, и человеческая память не сохранила печальных подробностей о причинах,
опустошивших эти некогда (сипящие жизнью
улицы и площади. Достаточно того, что здесь оставались только тени былого.., да
и те настолько истончились и поблекли за
давностью столетий, что никакой самый внимательный взор не мог бы их разглядеть.
Таких мест в Индии немало. Индусы не любят мертвых городов, не возвращаются
туда даже за брошенными сокровищами:
ведь мертвые неохотно расстаются со своими богатствами - так же как и живые,
впрочем, А потому Мертвый город для
смелого человека, желающего затаиться, - лучшее из всех возможных укрытий.
Тянулись, переходя одна в другую, пустынные просторные улицы. По обеим
сторонам стояли разрушенные дворцы,
валялись куски мраморных колонн. Среди развалившихся гранитных стен зияли
провалы подземных покоев, в прохладном
полумраке которых некогда проводили жаркие дни прекрасные жены и наложницы
забытого магараджи. Разбитые ступени,
безводные водоемы, просторные дворы, мраморные мосты, рассыпавшиеся арки
величественных портиков - все это заросло
вьющимися растениями и кустами, в которых вполне могли скрываться берлоги
зверей. Однако не зверей боялись утомленные
странники, а потому они продолжали брести по пустынным раскаленным улицам, ища
еще большего уединения и не в силах
оторваться от зрелища этого величавого запустения.
Пустые проломы окон, поросшие вековыми растениями, чудились глазами
великанов, которые хмуро наблюдали за
пришлецами, нарушившими их покой. И у Вареньки стало полегче на душе, когда они
ушли из-под взоров этих недремлющих
очей, укрывшись в почти не поврежденном храме - только свод его оказался
разрушен.
- Мы будем спать под луной? - спросил Василий, и Вареньке почудилась
тревога в его голосе.
- Я вернусь до наступления полуночи, о господин, - ответил Нараян. -
Мертвый город - худое место для ночевки.
- Почему? Черти шалят? - усмехнулся Василий так беспечно, что Варенька
почему-то подумала: наверняка он мальчишкой,
ходил ночью на кладбище, чтобы доказать свою храбрость - не то друзьям, не то
себе самому.
- Демоны тебе не страшны, - кивнул Нараян, словно подумал о том же самом. -
Однако тотчас после полуночи эти развалины
оживут. Из-под каждого куста, из подвалов каждого дворца начнут вылезать для
ночного разбоя гиены и тигры, не говоря о
шакалах и диких кошках... Так что время от полуночи до рассвета пройдет в
рукопашной схватке с этим зверьем, а то и с кем-то
похуже. Но я вернусь раньше.
- Однако луна взойдет еще раньше... - пробормотал Василий так тихо, что
Нараян его, очевидно, не расслышал.
- Когда трижды прокричит павлин, знайте: это возвращаюсь я, - предупредил
он.
- Зачем подавать знак? Кто сюда еще забредет, скажи на милость? - удивился
Василий, однако Нараян ничего больше не
сказал, только помог собрать сухие ветки для костра, зажег его каким-то
полукруглым камнем - с той легкостью, которой
обладают только факиры, так что довольно думаешь, будто огонь вспыхнул от
движений их рук, - а потом ушел, сложив ладони
в намаете, поклонившись и обведя Вареньку и Василия таким взглядом, что девушке
почудилось, будто Нараян заключил их в
некий магический круг.
Но это не был круг, соединяющий людей! Вареньке почему-то показалось, будто
Нараян опустил между ними завесу густой
тьмы, которую им непрестанно нужно преодолевать. Откуда появилось это ощущение,
она не знала, однако Василий тоже чтото
почувствовал. Во всяком случае, он старался не глядеть на Вареньку, а потом с
явным облегчением провозгласил, что
Нараян, разумеется, не успеет обернуться до полуночи, а коли так, не миновать им
ночевать в этом зверинце. И он не намерен
сидеть сложа руки, пока не укрепит оборону. Он кое-что видел тут, по пути...
С этими словами Василий исчез.
Варенька села в уголке, обняв руками колени и незряче уставясь на кожаный
мешок с водою и гроздь бананов - их ужин.
Она уже и не помнила, когда ела в последний раз. Кажется, в шатре, перед
нападением. Есть, впрочем, не хотелось. Еще по
пути от Башни Молчания Нараян дал им с Василием какие-то зеленые листочки и
велел держать их во рту всю дорогу.
Прохладный влажный вкус не только помогал переносить зной, но и перебивал жажду
и голод. Поэтому Варенька даже руку не
протянула к сахарным желтым бананам, а тяжело, тоскливо вздохнула. Ее не
оставляло ощущение, что Василий отправился
вовсе не за оружием, а просто сбежал от нее. Да, что-то произошло; исчезло то
чувство безоглядного доверия, единства душ и
слияния сердец, которое пронзило их на Башне Молчания. Теперь некая тьма
разъединила их.., но она же странным образом
притягивала их друг к другу. Это было противоречиво, необъяснимо, однако
Варенька ощущала это всем существом своим.
Она знала: костра, зажженного Нараяном, достаточно, чтобы держать на расстоянии
зверей. Но его свет слишком тускл, чтобы
рассеять ночную тьму, которая растворит собою все преграды, возникшие между
двумя людьми. Особенно если они оба этого
захотят. Если оба возжелают...
У нее вдруг загорелись щеки. Почему-то невмоготу сделалось вот так сидеть и
ждать.
Нервным движением схватив обломок мрамора, она вдруг бросила его куда глаза
глядят.
Стая зеленых попугаев взвилась из куста, сверкая в последних солнечных
лучах, словно летающие изумруды. Издавая
резкие крики, птицы унеслись под защиту другого куста.
Варенька поглядела им вслед - и ей почему-то стало легче. Словно птицы
унесли с собою сеть, которой она была опутана!
Повела глазами - и словно впервые увидела, что по каменному полуразрушенному
своду, пере гоняя друг Друга, неслись
прекрасно изображенные полукони-полуптицы, крылатые обитатели небесной сферы,
прекрасные апсары...
Ниже ракшасы-чудища сплетались с полузмеями-нагами и зловеще-прекрасными
нагинями, и вселенский. змей Шеша
беспощадно стискивал их своими сверкающими кольцами.
"Они все живут здесь, как в заколдованном сне" - Подумала Варенька. - Может
быть, чего-то ждут от нас... что мы разбудим
их, вернем их к жизни! Но как?"
Она поднялась и пошла вокруг широкой площадки, разглядывая кружево
орнаментов, вслушиваясь в прерывистую музыку
полурухнувших арок, колонн, сводов.
Она никак не могла понять, какому богу посвящен этот храм: здесь были
изваяния или изображения почти всех неземных
существ индуизма, однако Варенька внезапно разглядела, что все они предавались
друг с другом любви.
Ганеша ласкал хоботом свою супругу Сиддхи, блаженно раскинувшуюся у него на
коленях, а она, сладострастно и лукаво
улыбаясь, сжимала его мощное копье.
Шива и Шакти обменивались блаженством, сидя с разверстыми и соединенными
чреслами на цветке лотоса.
Парвати сплетала с Шивой ноги. Вишну соединялся с прекрасной Лакшми, нежно
глядел ей в глаза, словно их духовный
союз доставлял ему большее наслаждение, чем слияние тел. Кама уступал своей
дерзкой Рати. Радха приближалась к Кришне
на последней ступени любовного исступления...
Варенька стиснула руки. Почему она не увидела этих изображений сразу, чуть
только Нараян привел их сюда?
Или их не было? Или они только что
...Закладка в соц.сетях
