Жанр: Детектив
Любовник богини
...ановись! Победа порождает ненависть; побежденный живет в печали. В счастье
живет спокойный, отказавшийся от победы
и поражения. Блажен, кого судьба создала лозою, что гнется от бурь, только
гнется и остается невредимой от ударов
житейских.
Нет счастья, равного спокойствию!
В голосе ее зазвучала горечь, и Василий почувствовал внезапную жалость.
- Не трать на меня своей великой мудрости, - молвил он тихо. - Быть может,
я ее не стою. К тому же глаза твои зорки, ты
умеешь читать в сердцах людей. Скажи: что еще видишь ты в моем сердце, кроме
любви?
Белые, бледные глаза словно бы впились в его взор - и Кангалимма безнадежно
махнула рукой:
- О, сколь ничтожна жизнь! Мы, как поденщики, изнуряем себя день за днем
напряжением страстей, надеясь на день
грядущий, однако новый день настает - и находит нас теми же тружениками жизни,
мечтающими о счастии, о славе, о любви..,
только мечтающими! Но что же делать, что делать! Нет пламени сильнее, чем
любовь, и все мы обречены гореть в нем
мучительно. Так гласит дхарма, священный закон Брамы. Не мне спорить с волею
бессмертных богов и останавливать того, кто
следует путем страсти. Но.., но ты должен знать о последствиях, которые будет
иметь твой поступок.
- Мне ни до чего нет дела! - не помня себя, выкрикнул Василий. - Я только
хочу спасти Вареньку... Чандру, ее одну!
- Их двоих, хочешь ты сказать, - усмехнулась Кангалимма.
- Как это? - опешил Василий. - Что, Нараян тоже в беде?! Ну так я и пальцем
не пошевельну ради этого подлого предателя!
- Вся вина Нараяна в том, что он следует путем своей Кармы - а это тоже
страсть, поверь. Но ты.., ты-то каков?!
- А что - я? - ошарашенно спросил Василий. - Я-то чего сделал, а?
- Ты.., ничтожный избранник богов, дерзнувший поспорить с ними! Ты хочешь
узнать у меня, каким способом можно
разрушить цикл возрождения богини, а ведь даже не знаешь о том, что жена твоя
чревата!
Только теперь Василий понял, что означает выражение - впасть в столбняк.
Да.., понадобились бы крики целой стаи
павлинов, чтобы прервать это оцепенение, прежде чем его телу просто надоела
каменная неподвижность. Не скоро смог он
разомкнуть пересохшие губы и пробормотать:
- Варенька и я.., о боже! Это.., надеюсь, это сын?
- Сын! - с непередаваемым отвращением воскликнула Кангалимма. - О, если бы
Аруса и Чандра зачали в ночь Великого
Полнолуния сына, они могли бы идти своим путем спокойно и дети Луны не влачились
бы по их следам, простирая руки в
мольбе! Но они зачали дочь... дочь, которая должна спасти детей Луны от
забвения, которая возродит веру древних ариев, -
которая станет богиней на земле.
- Моя дочь? - тихо проговорил Василий.
- Да. Вселенная была создана из семени Шивы - из твоего семени родится
богиня. Считается, что люди достигают
бессмертия в сыне, сыном они выплачивают свой долг богам. А дети Луны достигнут
бессмертия в дочери. В твоей дочери!
- В моей дочери? - повторил Василий, прищурясь, и в голосе его зазвенела
сталь. - В моей дочери! И что они намерены
сделать с ней? Прирезать на каком-нибудь алтаре?
Кангалимма простерла руку, останавливая его неистовую ярость:
- Погоди, Аруса. Я знаю, что Нараян говорил тебе о детях Луны, которые
пришли из Арьяварты, страны благородных ариев.
Они перешли Гималаи на севере и достигли Дандахараньи и Махантары, уповая на то,
что смогут сберечь веру своих
прапредков. Он рассказал тебе, что истинных детей Луны осталось мало: Кали
ревнива и не терпит соперниц близ себя!
Нараян не сказал лишь одного.., но это одно определяет все остальное.
Только раз в двадцать восемь лет, когда свершается полное обновление Земли,
дозволено пытаться зачинать богиню. Раз в
двадцать восемь лет дети Луны ищут богоподобных красотою, называют их Арусой и
Чандрой и увозят на заветный остров, где
стоит храм Луны.
Там мужчина овладевает женщиной - воплощением богини. И потом еще два
месяца дети Луны с трепетом ждут плодов
этой мимолетной встречи, делая все для того, чтобы сохранить жизнь той, которая
одну ночь была богиней, - жизнь Чандры. За
это время они достоверно узнают пол будущего ребенка.
Если во чреве заключен мальчик - они отступаются, от родителей.
Если девочка - они забирают Чандру к себе и оберегают ее и плод ее чрева
как зеницу ока. После родин Чандру приносят в
жертву Луне, а дочь... Дочь должна стать богиней, истинной богиней народа.
Древние тайные книги ариев гласят, что лишь она
одолеет Бавану-Кали, и тогда погибнут все исчадия дравидов, открыв путь северным
богам в Сваргу и на вершины вечно
сияющей горы Меру. Шесть циклов - шесть циклов, сто пятьдесят восемь лет! - не
рождалась дочь у земной Чандры.
И вот седьмой цикл оказался счастливым! Теперь дети Луны готовы на все,
чтобы завладеть твоим ребенком: ведь если
Чандра исчезнет, если ее дочь родится не в храме Луны, она не сможет называться
богиней, а значит.., а значит, наступит
провал в семь циклов: провал в сто девяносто шесть лет, когда детям Луны будет
заказано даже пытаться искать новых Арусу и
Чандру, не то что Зачинать богиню. Скажи, который теперь год по исчислению
людей, живущих в землях ариев?
- Заканчивается 1815-й, - с трудом вспомнил Василий.
- 1815-й... - эхом отозвалась Кангалимма. - Значит, лишь на исходе 2011
года по вашему счету вновь обретут надежду дети
Луны.
Василий хотел что-то сказать, но задохнулся. Волосы встали дыбом при одной
только попытке вообразить невообразимое,
заглянуть в эту неразличимую временную даль! В ушах у него зазвенело, словно
стоял он на высоченной, превысокой горе, и
голос Кангалиммы с трудом достигал его слуха.
- А если и эта попытка завершится неудачей? И другая, и третья?..
- О нет! Они скорее погибнут все до единого, чем отдадут тебе дочь!
- Значит, погибнут, - кивнул Василий. - Потому что я все-таки заберу ее -
вместе с ее матерью.
Кангалимма покачала головой:
- Шудра не станет брамином! Тебе никогда не справиться с Нараяном.
- Да-а? - тихо протянул Василий. - Но ведь и он тоже пока что не справился
со мной.., хотя, наверное, До сих пор убежден,
будто меня нет в живых!
- Нараяна тебе не провести, не надейся. Он знает каждый твой шаг. Он из
тех, кто в наслаждениях видит опасность, в
отречении зрит защиту. Нараян - истинный раджа-йог. Он обладает даром
пророчествовать и предвидеть, понимать все
незнакомые языки, проникать в мысли людей. Он обладает даром прокамии, он
способен оставлять свое тело и переходить в
другое, он владеет вазитвой и особенной силой, вполне подчиняющей себе людей и
одним действием воли заставляющей их
бессознательно повиноваться невысказанным приказам...
- Ну да, - зло перебил Василий, - и не достичь мне его, даже если бы я стал
птицей в полете, быстротекущими водами или
ветром! Возможно... Но этого никто не узнает наверняка до тех пор, пока я не
попробую, пока не рискну. Чем, ради бога, ради
вашего Индры, мне дорожить? Чего я могу еще лишиться? Что еще у меня не отнято?
Всего лишь жизнь.., но это ничто для меня без моей любви. А любовь - она и
сейчас, как сокол, летит и рвется вдаль, чтобы
найти ту, которую я люблю, и осенить ее крылами в чужом, одиноком краю.
И даже если тело мое прорастет травою, любовь моего сердца будет жить -
вечно жить, в этой или в другой моей сущности,
ибо ты знаешь: люди, которых соединила страсть в ночь служения богине Луны, не в
силах забыть и разлюбить друг друга!
Кангалимма молча смотрела на него, и Василию показалось, словно он все
поставил на кон - и все проиграл. Говорить этой
высохшей мумии о любви - все равно что пытаться теплом сердца растопить
оледенелый, промерзлый камень и высечь из него
влагу, чтобы утолить жажду. Что знает она о любви, что помнит о счастье и боли,
которые...
У него перехватило горло. Если в душе человека нет того, что горит, влечет
и тревожит, ему бесполезно говорить об этом.
Он только зря тратит время. Надо идти и искать... Но где? Где искать Вареньку?!
Огромна и загадочна эта чужая земля, а у него
всего лишь семь месяцев впереди. Семь месяцев отчаянной надежды - а потом только
отчаяние...
- Где ее искать? - вырвалось у него против воли. - Куда идти? О господи!..
Нет мне без нее счастья!
И тут донесся до него негромкий голос - словно ветер прошумел в листве.
У лежащего - счастье спит.
У сидящего - дремлет.
У стоящего - счастье бдит.
У идущего - небу внемлет.
Путь на запад, восток, иль юг,
Иль па север - осилит идущий.
Отыщи же, странник, бамбук,
Под лупою поющий...
Не веря себе, Василий встрепенулся - и уставился на Кангалимму. У него все
расплылось перед глазами, и он не сразу понял,
что их заволокло слезами.
Бамбук, под луною поющий! Каким же он был дураком, что не подумал об этой
простой примете! Он помнил деревню, где
оказался после кораблекрушения.
Остров - в ее окрестностях. И не столь уж трудно будет его отыскать.
Отыскать Вареньку!
Сердитым движением проведя по лицу, он с благодарностью глянул на
Кангалимму - и едва не зажмурился перед теплым,
ласковым сиянием, лившимся из ее глаз. Просто удивительно, что еще недавно они
казались ему выцветшими и
безжизненными. Сияли жемчуга зубов, губы алели, будто лучшие, чистейшие кораллы,
бирюзовые глаза смеялись, и бледное
золото чудесных кудрей тончайшей пряжей реяло вокруг ее лица...
И снова, как и в прошлый раз, чудесное видение сокрылось, едва показавшись,
за занавесом вековых морщин.
- Не спрашивай, почему я открыла тебе тайну острова, - промолвила
Кангалимма. - Я и сама этого не ведаю.
Может быть, потому, что при взгляде на тебя в моем иссохшем сердце оживает
память о том времени, когда и я была
богиней Луны?..
- Ты?! - выдохнул Василий. - Ты была...
- О да! - усмехнулась Кангалимма. - Возможно ли поверить? Это было..,
давно. Исчислим великое время одним словом;
давно! Я была одной из бхилли, они знают об этом и трепещут меня. И меня
называли Чандрой, и я встретила в ночь Великой
Луны мужчину со светлыми волосами и синими глазами и полюбила его так, что... Ты
знаешь, как любят друг друга
служившие Луне на ложе страсти.
- Знаю, - растроганно сказал Василий. - А он, твой Аруса, он тоже был
бхилли?
- Нет. - Сухие губы дрогнули в мечтательной улыбке. - Он был чужеземец:
наверное, франк или португал - этого я так и не
узнала. Едва лишь смертный насладился богиней, он больше не нужен детям Луны.
Нас разлучили - как и тебя с твоей
Чандрой. Аруса, на свое несчастье, не забыл той ночи на острове и начал искать
меня. Нашел.., но в это время лукавые боги
подали детям Луны ложное знамение. Они были уверены в том, что я зачала дочь,
Великую богиню, - и убили Арусу.
Однако.., однако я же говорила, что знамение было ложным. Я родила сына! И
он стал позднее верховным жрецом детей
Луны и вечным возлюбленным богини... о, только в сердце своем.
- Как Нараян, - злобно пробормотал Василий. - Он ведь тоже верховный жрец и
вечный.., в сердце своем...
Он осекся. Что-то дрогнуло в блеклых глазах Кангалиммы, и Василий
отшатнулся, словно ледяное дыхание времени
коснулось его лица.
- Ты хочешь сказать, - шепнул он потрясение, - ты хочешь сказать... Нараян?
Твой сын - Нараян?! Но ведь... о господи, он
совсем молод!
- Я говорила, что Нараян владеет прокамией. Это способность останавливать
руку времени, сохранять юношескую
наружность в продолжение долгого, почти невероятно долгого времени.
- Но у него черные глаза и волосы черные, - беспомощно шепнул Василий, уже
заведомо зная ответ: "Он способен оставлять
свое тело и переходить в другое".
- Да, - кивнула Кангалимма. - Все это так.
- Значит, Нараян твой сын, - пробормотал Василий. - И ты - о господи! - ты
помогаешь мне, чужому, иноземцу, против
собственного сына? Против верховного жреца той богини, которой некогда была ты?!
- Вечно служение богине! - провозгласила Кангалимма. - Но я пережила свое
время, и в сердце моем угас жертвенный
огонь. Однако теперь моим очам открылось многое.., слишком многое! Между тобою и
Нараяном стоит не луноликая Чандра:
между вами стоит земная женщина со светлыми волосами и светлыми глазами, которые
властвуют над вашими сердцами. Я
видела ее. Я была.., я была такой же! И сейчас я думаю не о тебе, не о Нараяне -
я думаю о ней. Я чувствую ту боль, которая
изнуряет ее сердце, - ведь я испытала эту боль!
Она не знает, где ты, жив ли ты - или все предсказание старой колдуньи о
смерти в один день были только словесной
шелухой. А дочь, которую носит она во чреве своем, - для нее лишь источник
скорби... Только во имя ее спасения я готова
сказать: пусть она избегнет зла, как желающий жить - яда. Пусть удача, этот
страж твоего дыхания, бодрствует денно и
нощно!..
- Василий! - раздался зычный оклик, и, обернувшись, тот увидел Бушуева,
выползшего на край оврага. - Что за притча?!
Мне почудилось или впрямь мелькнула тут проклятая колдунья? Ах, старая ведьма!
Наши молодцы все в лежку легли со
страху перед ней. Ну, ее счастье, что она здесь и мига не задержалась, не то я
крепко потрепал бы ее, даром что она мне в
бабушки годится.
"И мига не задержалась?!"
Василий оглянулся. Он стоял один на краю обрыва, и лишь белые прозрачные
цветы колыхались там, где только что стояла
Кангалимма. И, чудилось, реяло, все еще реяло в воздухе эхо:
"Отыщи же, странник, бамбук, под луною поющий..."
8. Бамбук, под луною поющий
- Ты можешь быть спокойна: боги отомстили за твои страдания. Англичанам
удалось узнать, что многие без вести
пропавшие чиновники Ост-Индской компании нашли смерть во дворце магараджи
Такура, этого прихвостня Кали, или были
убиты в пути его погонщиками. Когда эти вести дошли до Великого Могола "Титул
правителей Индии, бывших лояльными
апгличанам.", он не захотел портить отношений с английским магараджею-кингом и
выдал им бывшего владыку Такура.
Нараян умолк - и Варенька ощутила его испытующий взгляд, но не повернулась
поглядеть на него или как-то показать, что
слышала его слова. Тогда Нараян заговорил снова:
- Тхаги-душители, замышлявшие убийство твое и твоих спутников, погибли.
Узнав, что их приговорили к повешению за
многочисленные убийства, они умолили судей позволить им прекратить течение своих
жизней самим. Обвязали себе шеи
одной длинной и толстой веревкой и по знаку старшего бросились в разные стороны.
Через несколько мгновений все двадцать
лежали мертвыми. С ними был и магараджа. Монотонный, однообразный голос умолк.
Могло показаться, будто Нараян
совершенно равнодушен к тому, о чем говорит, и к тому, слушает ли его кто-то,
однако когда Варенька слегка повернула
голову, то встретила его пристальный взгляд.
Интересно, что он хотел отыскать в ее лице? Удовлетворенную жажду мести?
Злорадство? Какая глупость!
Она пожала плечами и равнодушно произнесла:
- А что мне до этого? Ты можешь радоваться, будто Индра, поразивший
змееподобного и зверообразного Арбуду. Ты
топчешь его ногой, ты поражаешь его, ты пронзаешь его льдиной, разбиваешь ему
голову, выпускаешь ему кровь! Ты
восторжествовал над своим врагом! А я.., что мне до всего этого? Только то, что
скоро настанет и мой черед сделаться твоей
жертвой.
Почудилось ей или Нараян слегка отпрянул, будто эти слова хлестнули его по
лицу? Но голос его звучал по-прежнему
спокойно и безучастно:
- Брама создал смерть, чтобы людям не было тесно на земле, и каждый в свой
черед должен уступить место другому.
- Вот именно - в свой черед! - горько улыбнулась Варенька. - Но почему же
эту пору мне определил ты?!
- Не я, - резко качнул головой Нараян. - Не я! Это... служение богине. Это
твоя Карма, прекрасная, луноликая Чандра, и ты
должна смириться.
- Ты выдумал меня! - с ненавистью выговорила Варя. - Выдумал Чандру, эту
богиню! Подобно тому, как апсара Урваши
родилась из воображения Брамы, ты создал Чандру своим воображением. Но ты
слишком много принял на себя, Нараян. Ты
возомнил себя равным небесным богам, если взял на себя смелость определять людям
час рождения и час смерти! За это ты
будешь наказан - помяни мое слово. Потому что не сгинут бесследно те проклятия,
которые я призываю на твою голову, и
ненависть моя раздавит тебя - рано или поздно.
Я желаю тебе отправиться в ад - и как можно скорее, пусть одни только
злобные демоны окружают тебя!
- Никогда в этом мире ненависть не прекращается ненавистью, но отсутствием
ненависти прекращается, она, - изрек Нараян,
и самый звук его размеренного голоса вызвал у Вари такое сильнейшее раздражение,
что у нее даже челюсти свело, будто от
оскомины. У нее уже с души воротило от этих философских откровений, которые
Нараян день за днем обрушивал на ее голову,
стремясь внушить ей фаталистическое смирение.., нет, блаженное ожидание смерти.
Да, была в ее жизни мину та, и даже не
одна, когда она желала умереть и готова была шагнуть навстречу смерти - но это
был ее выбор, ее собственный! По указке же
Нараяна - непонятно ради чего - она не хотела умирать, а потому его премудрости
представали перед ней в облике занудных
назиданий, истины превращались в тусклые банальности, от которых липким потом
покрывалось все тело, а к горлу
подкатывала тошнота. Право слово, она была уверена, что ее тошнит именно от этих
омерзительных нравоучений, а вовсе не
потому, что на исходе второй месяц ее беременности.
Это плоть от плоти ее протестовала против роковой необходимости смерти,
против неизбежности вековечной разлуки с той,
которая породит ее на свет.
О господи, Варя увидит свое дитя только раз.., а дочка не увидит ее
никогда! И не услышит ни слова правды о своей матери,
не узнает, чья кровь наделила ее волосами цвета бледного северного золота и
глазами серыми, как пасмурное, туманное небо
России.
Ослепительная клокочущая синева, слепящее солнце и огромная золотая луна
станут ей родными. Она будет знать все о
подвигах Индры и хитростях Шивы, о лукавстве прекрасной Лакшми и злодействах
дракона Вритры, и ничто не дрогнет в ее
душе при словах: Жарптица, Иван-царевич, Елена Прекрасная, Змей Горыныч... И
если когда-нибудь во сне увидит она
бескрайнее поле, золотое от спелой ржи, и крутояр над сизой водой, и диковинное
белоствольное дерево с длинными, словно
девичьи косы, зелеными ветвями, то не узнает имени неведомой страны, а будет
уверена, что привиделась ей сказочная,
волшебная Арьяварта, которая существует только в безумных мечтаниях детей Луны,
- а ведь она есть, она существует, живет,
и дышит, и простирается за горами за морями, и ждет, и зовет к себе дочерей
своих, чтобы приголубить, и утешить, и спеть
колыбельную песню метелей...
О господи, никогда! Больше никогда не будет этого ни у самой Вари, ни у
Катюшки. И слезы, которые. Варя думала, давно
уже были выплаканы, вновь полились из ее глаз при мысли о том, что девочка даже
имени своего, данного ей мамой, знать не
будет.., ни своего русского имени, ни имени матери, ни имени отца, которого уже
давно нет на свете.
Эта сказочная Индия, эта страна чудес, о которой некогда так мечтала
Варенька, оказалась насквозь лживой. Здесь лживы
даже клятвы, даваемые пред священным алтарем. Вот ведь пророчила Кангалимма, что
суждено им с Василием умереть в один
день, однако прах его давно уже развеяли над землею и водою, а жена его все еще
жива - если только можно назвать жизнью
это однообразное чередование ненависти, тоски и горя, чьи раскаленные струи
сжимают ее душу, испепеляют сердце и терзают
разум.
Она ощущала свое одиночество как неизлечимую боль, чувствовала себя
подобной дереву без ветвей, топором отрубленных.
Почему, о почему рядом с великой любовью всегда простирается черная тень
неизбежной разлуки?! Неужели до смерти жить
Варе лишь ожиданием мести, надеждой, что зло возвратится к свершившему его, как
тончайшая пыль, брошенная против
ветра?
Неужели дитя во чреве матери будет вскормлено ненавистью и вспоено
неутихающей мстительностью?
Она отвернулась от Нараяна и с тоской уставилась в стену, отягощенную
самоцветной мозаикой. Эти искрящиеся
драгоценными каменьями покои напоминали ей склеп, роскошную гробницу королевы..,
богини! Ах да, она и забыла! Пока не
родится ее дочь, именно она, Варенька, Чандра, здесь богиня: лишенная власти,
приговоренная к смерти.., к вечным слезам. И
к ревности, которая стала еще одной непрекращающейся пыткой.
- Ты прав, - вызывающе сказала она, обернувшись к Нараяну, который не
сводил с нее глаз и, как всегда, когда Варенька
взглядывала на него внезапно, не успел затаить выражения тоски и боли, вдруг
поднявшихся со дна его темной, непостижимой
души. - Ты прав, я рада, что эти злодеи наказаны. Наверное, среди них были и
женщины?
- Конечно, у Кали много жриц-женщин, - ответил Нараян, однако это был не
тот ответ, которого ожидала Варенька, а потому
она спросила напрямик:
- Среди них была Тамилла?
Нараян изумился - и даже не позаботился скрыть этого, хотя обычно он
старался не допускать, чтобы его лицо искажали
такие низменные, такие человеческие чувства:
- Тамилла?! Ты знаешь о Тамилле? Откуда же? А, понимаю. Наверное, тебе
рассказывал Васишта?
Варенька только стиснула кулаки - так, что ногти вонзились в ладони, от
души надеясь, что за время своего заточения хоть
немного научилась у Нараяна сохранять непроницаемый вид. Интересно знать,
нарочно или бессознательно нанес он ей этот
удар? О чем же Василий мог ей рассказать? О перилах балкона, с которых чуть не
слетела Тамилла?.. Что, у них в Индии мужья
сообщают женам обо всех забавах, которым предаются с любовницами? Она резко
мотнула головой, отгоняя мерзкое видение,
и буркнула:
- Никто мне ничего не рассказывал. Тамилла была заточена вместе со мной,
нас разделяла только решетка - там, во дворце
магараджи.
Нараян даже головой покачал:
- О Индра, дай знак, что я не ослышался! Тамилла - в темнице магараджи?!
Быть того не может!
- Ты хочешь сказать, что я лгу? - усмехнулась Варенька. - Значит, не все в
мире открыто тебе, всевидящий Нараян. Тамилла
была в темнице, закованная так, будто она отъявленный убийца, каторжанка, будто
она - огромный, богатырского сложения
мужчина, а не обычная, слабая женщина.., вдобавок беременная.
Нараян растерянно хлопнул ресницами, а потом вдруг.., рассмеялся. Бог ты
мой! Он умел смеяться, даже хохотать во весь
голос, и это невероятное явление заставило Вареньку почему-то насторожиться.
- Вижу, ты успела с Тамиллой поговорить, - наконец смог вымолвить Нараян. -
И она нарассказала тебе каких-нибудь
жалобных сказок о себе. О жестоком магарадже, который ее избивает и принуждает
отдаваться своим гостям, да? О странных
обрядах служения Кали, в которых Тамилла участвовала против своей воли?
О, каждое слово, которое слетало с алых уст этой зловещей красавицы, было
ложью! Мне кажется, ей удавалось лгать даже
магарадже. И только перед трехглазым взором Баваны-Кали была она правдива,
только ей служила самозабвенно. Ведь
Тамилла была жрицей высшей степени посвящения и обладала многими умениями,
свойственными йогам. За эти умения она
дорого заплатила своей богине! Например, она возложилана ее алтарь то, что
составляет женскую сущность: дар зачать и
родить ребенка. Тамиллу сделали бесплодной. Таковы все верховные жрицы Кали.
Несколько мгновений Варя молча смотрела в глаза Нараяна, потом губы ее
дрогнули.
- Бес.., плод.., на? - слабо пролепетала она. - Значит, Тамилла не могла
забеременеть?
- О нет, - усмехнулся Нараян. - Никогда. Ни от кого. Скорее я мог бы
представить себе беременного мужчину!
Может быть, он ожидал, что Варя развеселится при этих словах, хотя бы
улыбнется слегка, и не мог понять, почему ее лицо
вдруг сделалось таким испуганным.
Она и вправду испугалась.., испугалась себя. Она ужаснулась той бездне
горя, в которой пребывала все это время, и почему?
По собственной глупости, необъяснимой доверчивости! Почему она так легко
поверила в признания Тамиллы? Потому что той
вроде бы незачем было лгать, а эти признания сорвались с ее губ так естественно,
как бы между прочим. И если Тамилла
солгала насчет ребенка, не означает ли это, что и все остальные ее откровения
были такой же ложью?
Она молча опустила голову, едва дыша от безмерной усталости, навалившейся
вдруг на нее, чувствуя испытующий взгляд
Нараяна. Наконец раздался его голос:
- Тамилла тоже мертва. Англичане благородно оставили в живых всех женщин из
дома магараджи, однако кто-то узнал
Тамиллу...
- Узнал? - равнодушно проговорила Варенька.
- Тамилла была смертельным оружием магараджи Такура, - пояснил Нараян. -
Сабля Сиваджи в сравнении с ней - просто
детская игрушка, и даже вагхнак - тигриный коготь уступал ей в кровожадности.
Магараджа посылал ее к своим врагам - и она
уничтожала их.
Она была невероятно обольстительна, не родился на свет мужчина, которого
она не смогла бы завлечь в свои любовные
сети! А потом эти люди умирали непонятной смертью. Некоторые навеки лишались
мужской силы...
Тамилла была необычайно умна и знала древнейшие тайны самых опасных ядов.
Что говорить о таких мелочах, как кинжал,
вонзенный меж ребер любовника во время объятий, или священный румаль, накинутый
на шею врага в ту минуту, когда он
испытывает сильнейшее наслаждение... Да, на совести Тамиллы немало страшных
деяний, немало жертв принесла она своей
повелительнице! Многие были убиты, но для Кали важна не только кровь, не только
мертвое тело. Ей нужна также душа
человека - вся, без остатка, и Тамилла уловляла эти души в сети своей
всепобеждающей чувственности. Воистину не было на
земле мужчины, который мог устоять перед ней! - с горечью воскликнул Нараян, не
подозревая, что эти слова вонзились в
сердце Вареньки подобно лезвию ножа. Вдруг он опустил голову, помолчал, а потом
сказал негромко:
- Нет.., такой человек был. Он отринул Тамиллу дважды - и стал ее
смертельным врагом.
- И это, конечно, ты! - с издевкой бросила Варя.
Нараян вскинул на нее глаза - и снова она ничего не смогла разглядеть в их
глубокой черноте.
- Нет, - проговорил он, помолчав. - Увы... Это не я.
В ту пору, когда я еще считал и магараджу Такура, и Тамиллу одними из нас,
детей Луны, я не раз делил с него ложе. А тот
человек.., он уже
...Закладка в соц.сетях
