Жанр: Детектив
Чертова баба
...ннокентьевны... пообщаемся! К чему ей, в
общем, лишние волнения. Знаете, как это выбивает из рабочей колеи...
— Что — это? — опять, намеренно не слишком вежливо поинтересовалась
Аня.
— Волнения!
— Ах, вот что...А что же это она так все волнуется и волнуется?
—Ах! — Лидия Евгеньевна только махнула рукой. — Творческая личность...
сложная нервная организация... Из-за любого пустяка на стенку лезет, верите ли,
милочка!
— Надо же!
—Я, Анечка, поймите меня правильно, возможно, была с вами прежде
резковата. Вы поймите меня...
—Не волнуйтесь, Лидия Евгеньевна... Я все пойму правильно, — с
некоторым нажимом произнесла Светлова, особенно подчеркнув слово
все
.
Ей хотелось спровоцировать секретаря Погре-бижской: пусть-ка
непробиваемая Лидия Евгеньевна поволнуется.
Тем не менее было непонятно, достигнута была эта цель или нет. Во
всяком случае, Ане показалось, что Лидия Евгеньевна взглянула в этот момент на
нее довольно внимательно и осторожно.
— Понимаете... Так не хочется никаких историй, — продолжала секретарь
Погребижской. — Время сейчас такое — чуть что, сразу сплетни, журналисты...
Да и правда: ну, как неудобно! — подумала по себя Аня. — Столько
журналистов! А ведь чем меньше журналистов, тем удобнее жить... Вот, видно,
поэтому на одного и стало меньше. В логике старушке не откажешь
.
— Я, собственно, почему вас пригласила...
— Да правда, почему? — совсем уж нагло уточнила Аня.
— Никак в толк не возьму, Аня, не пойму: что вас смущает? И почему
такой у вас к нам интерес?
В том-то все и дело, что никак ты в толк не возьмешь, почему такой к
вам интерес! И очень это тебя, голубушка, смущает!
— думала про себя Аня,
радостно улыбаясь Лидии Евгеньевне.
В общем-то, Светлова не сомневалась, что удивительное приглашение и
любезность были вызваны тем, что секретарь Погребижской Лидия Евгеньевна крайне
обеспокоена. Скорее всего, бабу-ля в курсе, что Светлова навещает кое-кого из
их окружения.
Кто-то, возможно, Светлову заложил.
Может, сосед Комаров?
Во всяком случае, что-то Лидию Евгеньевну встревожило, и теперь она
пыталась выяснить, в какой стадии разнюхивания Светлова находится. Но опасно ли
это для нее?
— Мне кажется, это как-то даже жестоко и несправедливо с вашей
стороны... — продолжала между тем
обрабатывать
Светлову Лидия Евгеньевна. —
Ведь мы даже содействуем вашему расследованию! Мария Иннокентьевна призналась
мне, что сообщила вам все-таки о своей встрече с этим молодым человеком...
Селиверстовым...
— Это правда, — согласилась Светлова. — Но неужели Марии Иннокентьевне
так трудно было еще раз увидеться со мной и поговорить поподробнее, когда она
вернулась в Москву? Вряд ли это заняло бы особенно много времени, верно?
— А я вот, кстати, вас потому и пригласила...
— Почему же?
— Чтобы исправить эту ошибку...
— Вот как? — Светлова многозначительно взглянула на пустующий стол
писательницы.
— Самой Марии Иннокентьевны, правда, нет.
— Вот именно.
— Но зато она просила вам предать, что тот молодой человек только
упомянул фамилию Федуева. И, как Мария Иннокентьевна припоминает, вот в каком
контексте было это упоминание...
— В каком же? Это любопытно.
— Ну, что, мол, получил он, Селиверстов, интересное журналистское
задание и очень хотел бы его выполнить. Вот только это и было им сказано.
Да уж догадались теперь и без вас, что ни о какой встрече Максим с
Федуевым не договаривался
, — вздохнула про себя Светлова, с досадой подумав о
том, сколько ей пришлось потратить времени на приключения в Федуевке.
— И все? — на всякий случай спросила она у секретаря.
— И все. А больше Мария Иннокентьевна ничего из того, что вас могло бы
заинтересовать, не знает.
— Жаль...
— Что же касается вашей обиды относительно того, что она не смогла еще
раз увидеться с вами и поговорить поподробнее, то... Поймите, милая... Ведь
Мария Иннокентьевна столько работает! И так плодотворно! Вот послушайте
только... Вы хотите послушать? Это совсем новое...
— О, да! — с лицемерной радостью согласилась Светлова.
Секретарь с заметным удовольствием взяла со стола распечатанные на
принтере страницы.
— Вот послушайте! — снова с воодушевлением повторила она.
А Светлова с большим трудом подавила вздох.
Разумеется, это опять была сказка про львенка. Бесконечная, честно
признаться, как и
сказка про белого бычка
.
Чтоб его, этого неутомимо снующего в межзвездном пространстве Рика
где-нибудь наконец прихлопнуло! — обреченно думала Светлова. — Из какого-нибудь
бластера!
Дело в том, что Кит дома совершенно замучил Светлову, требуя читать ему
вслух все новые и новые порции этого неизбывного
львенка Рика
, Анин ребенок,
непонятно почему, был от приключений львенка в восторге.
Вообще у детей, как выяснилось, был какой-то странный вкус. Чем дольше
Светлова пребывала в роли мамы, тем больше приходила к такому выводу. Ну, вот,
например, этот львенок Рик — по сути Дела, настоящий обормот. Но и Кит, и все
его приятели-ровесники, как выяснилось, были просто
на крючке
и в восторге от
этого обормота... Только давай все новые и новые приключения!
—
Конечно, эта была планета Готорн... — с выражением и удовольствием
на лице читала Лидия Евгеньевна вслух новое произведение Марии Погребижской. —
Львенок Рик не торопясь вышел из своего звездного вездехода-капсулы, способного
существовать автономно от его космического челнока Глория
, и огляделся по
сторонам.
На первый взгляд пространство, расстилавшееся перед его взором,
казалось безжизненным
.
Ну, уж конечно, только на первый, — вздохнула про себя Светлова,
подавляя зевок. — Сейчас начнется!
—
Но Рик благодаря особым приемам восприятия, которым научил его
волшебник с планеты Магия, сразу почувствовал чье-то постороннее и довольно
враждебное воздействие. Он быстро надел очки с особыми сверхсильными фильтрами
и замер в напряжении — прямо перед ним на оранжевых камнях планеты Готорн
сидело незнакомое существо, похожее на бесформенный сгусток водорослей, тоже
оранжевых
.
Ну, не все же тебе знать...
— думала Светлова, нисколько не
сочувствуя подвигам Рика.
—
В тот же миг пульсирующий луч уперся Рику в грудь, — продолжала
читать Лидия Евгеньевна. — Ого!
— подумал Рик. Тройная защита его скафандра
грозила не выдержать сверхсильного воздействия этого луча. Рик быстро включил
дополнительное питание, блокирующее эту неизвестную ему энергию
.
Тройная защита — это Погребижская, наверное, из рекламы пасты
позаимствовала... Прямо как от кариеса, — ехидно комментировала про себя
Светлова, чтобы не умереть от скуки. — Однако все-таки молодец этот Рик —
предотвратил-таки вражеский наезд!
— Ах, так! — Рик достал свой знаменитый бластер Оливер
.
Косматый обитатель планеты Готорн лениво пошевелился.
— Так вы мне не рады? — И Рик направил огонь бластера прямо на это
оранжевое существо. Увы, эти лохматые на вид водоросли оказались сверхпрочным
панцирем!
Надо думать... — тихонько зевнула Светлова. — Дурак он, что ли,
этот оранжевый — сидеть на камне и ждать, пока его расстреляют из какого-то там
бластера...
— Ну держись! — воскликнул Рик. — Все-таки я тебя достану!
Аня все-таки не удержалась и вздохнула. Вслед за своим знаменитым
бластером Рик обычно доставал какой-нибудь не менее знаменитый космический
гранатомет. В общем, то, что происходило в межзвездном пространстве, не сильно
отличалось от того, что происходило на Земле.
— Значит, вы мне все-таки не рады?!
— снова воскликнул Рик.
А какого хрена им радоваться? — думала Светлова, слушая
воодушевленный голос Лидии Евгеньевны. — Свалился, как снег на голову... Явился
— не запылился! По сути дела, заявился на чужую планету, как в чужой дом — и
палит из своего бластера почем зря...
И потом, что за манеры: Я вам не нравлюсь?!
И сразу по мозгам этим
оранжевым.
Да у этого львенка просто пунктик уже: нравится он или не нравится
кому-то?
И вообще — что ему дома-то не сидится?! Всю Вселенную уже облазил,
никому покоя нет...
Искренне сочувствуя зеленоголовым обитателям планеты Лутония, а также
косматым оранжевым обитателям планеты Готорн, вдоволь настрадавшимся от этого
чудака — понятно было также, что отделаться в ближайшем будущем им от него вряд
ли удастся, Аня честно старалась не зевать и делать внимательные и восхищенные
глаза, что было совсем непросто даже для такого, с укоренившейся привычкой
врать, по выражению капитана Дубовикова, человека, как она.
— Ну, как? Правда, замечательно? — прервав чтение, Лидия Евгеньевна
радостно воззрилась на Светлову.
— Правда! — лицемерно согласилась Светлова. С некоторым удивлением она
смотрела на Лидию Евгеньевну: перед ней сидела счастливая, преисполненная
гордости женщина.
А чего она так, собственно говоря, радуется?
— думала Светлова.
Анну всегда удивляли люди, способные полностью отказаться от
собственной жизни и жить только жизнью другого человека. Самоотверженные
секретари, преданные жены великих людей, горничные знаменитых актрис и певиц...
Люди, способные отказаться от собственных достижений и жить радостями и
успехами другого человека. Обычно такую судьбу выбирают люди одинокие и
бездетные...
— В общем-то, — заметила Светлова, — эти новые приключения нисколько не
хуже тех, что всегда выходили из-под пера Марии Погребижской. — А про себя
подумала:
Такая же галиматья, как и раньше
.
— Не хуже?! — Лидия Евгеньевна с неподдельным удивлением воззрилась на
Светлову.
Да что вы понимаете вообще в таких тонких вещах, как изящная
словесность?
— ясно было написано на ее изумленном лице.
— Да, да, не хуже.
— Да что вы! — воскликнула секретарь. — Лучше! Много лучше!
— Правда?
— Ну, конечно! Конечно, дорогая! Это несравнимо, несопоставимо лучше!
Мы вышли на качественно новый уровень. Это несомненно! И заметьте, успех все
растет и растет!
Да уж...
— тут Светлова согласилась. Что-то подсказывало, что
придется ей читать Киту эти бесконечные приключения Рика еще долго-долго.
Наконец, Лидии Евгеньевна отложила листоч- , ки в сторону.
— Ну, а что там все-таки с вашим расследованием? — осведомилась она как
бы невзначай у Ани.
Это означало, что они подошли, очевидно, к главному пункту их встречи.
— Ну, что, что... — уклончиво пожала плечами Аня.
— Сложно, наверное, дело подвигается? Светлова снова пожала плечами,
делая вид, что не очень бы ей хотелось распространяться на такую
конфиденциальную тему.
— Что?! — заметно оживилась Лидия Евгеньевна. — Неужели застряло на
мертвой точке?
— Да как вам сказать... — неохотно промямлила Светлова.
— Ну, уж скажите как-нибудь! Мы ведь все-таки с Марией Иннокентьевной
как-никак содействуем вашему расследованию! Можно сказать, помогаем. .
Куда там! Ну, прямо изо всех сил стараетесь...
— подумала Светлова, а
вслух произнесла:
— В общем, как раз совсем наоборот. Вовсе это дело и не застряло на
мертвой точке, и даже, можно сказать, очень неплохо подвигается.
Наконец-то Анна дала
себя уломать
и раскрыла тайну следствия.
— У меня ощущение, что я подошла к решающему моменту, найдены новые
улики, свидетель...
Разумеется, ничего такого у Светловой и в помине не было. Как бы она
была рада, если бы все так и было! Но, а что она еще могла сказать Лидии
Евгеньевне? Чем еще могла бы напугать и спровоцировать подозреваемую?
Подвигнуть ее, так сказать, к решительным действиям?
Банально, но ничего другого не придумаешь, кроме, как намекнуть на
новые улики и свидетелей.
Когда Анна вернулась домой, на автоответчике было сообщение от капитана
Дубовикова.
А и правда, Светлова! Той ночью, когда исчез журналист, из Катова была
угнана новая девятка
:
улица Маяковского, дом четырнадцать. Машину так и не нашли
.
Светлова дважды прослушала эту запись.
Улица Маяковского, дом четырнадцать. Это совсем рядом с Погребижской,
— подумала она. — Молодец капитан? Не забыл о просьбе — сразу поинтересовался у
кого нужно...
Глава 14
Более всего Светлову, конечно, интересовал монастырь Федора Стратилата.
Но такая поездка потребует не меньше недели. Так быстро, с наскоку, там
ничего не узнаешь — надо будет задержаться...
Но ни о какой долгой поездке пока не могло идти и речи. Кит
простудился. Пока ОРЗ не пойдет на убыль, Светлова привязана к дому. Ненадолго
отлучиться — об этом еще можно попросить свекровь.
Так что монастырь Федора Стратилата — это в перспективе. А пока...
Надо исследовать все пространство вокруг Погребижской, прежде
заполненное живыми людьми, — размышляла Светлова. — Что с ними случилось? Куда
делись и каким образом
делись
?
Вон сколько
интересного
стало известно о докторе Милованове! А тоже
поначалу казалось:
что особенного? — умер и умер! — все когда-нибудь умирают.
Но ведь еще был у Погребижской старший брат... Тоже умер. Правда,
довольно давно, во всяком случае, не два года назад.
А что, например, известно о бывшем муже Марии Иннокентьевны?
И он тоже умер. И тоже, как доктор Милова-нов, два года назад.
Так что бывшего мужа Погребижской, брата болезненной Елизаветы Львовны,
точно никак нельзя оставить без внимания!
Ну что — опять в гости к Малякиным?
— задумалась Светлова.
Нет... Пожалуй, им можно чересчур надоесть.
Сразу обратиться к Елизавете Львовне? Рановато. Пока не собраны
предварительные сведения о ее брате — рано!
Бывший муж Погребижской был журналистом. Возможно, Андрей Кронрод
что-то о нем знает, и мог бы помочь? Или кто-то еще у них в газете?
И Светлова принялась звонить.
Оказалось, что в курсе был сам Андрей: когда-то давно они с Лешей
Суконцевым, бывшим мужем Погребижской, вместе работали — мир журналистский
тесен.
И еще — о везение! — оказалось, что у Кронро-да нашлось время для
неторопливого рассказа. Редчайший случай.
— Знаешь, Леша под конец жизни стал каким-то странноватым, — объяснил
Светловой Андрей. — Хотя и не сказать, чтобы уж очень странным! Сейчас ведь
много таких людей, которые как-то
не вписались
и отодвинулись куда-то в
сторонку, в леса, поля и огороды.
— А с Погребижской он последнее время общался?
— Да, с бывшей женой Леша Суконцев, несмотря на развод, общался. Да и
чего им было не общаться? Ведь развод этот был в высшей степени
цивилизованным... Естественным!
— Вот как?
— Да... Их брак умер очень естественной смертью. Ну, ни к чему им было
вместе жить — ни тому, ни другому. Бывают, видишь ли, очевидно, такие люди — не
выносящие жизни впритык, с общим Дыханием. Но общаться они общались. В общем,
можно сказать, это была тихая дружба. Когда Леша бывал в Москве, непременно
наведывался к бывшей жене.
— А что, разве он жил не Москве?
— Да уже давно нет. И забросил журналистику. Квартирку какую-то,
оставшуюся от родителей, сдавал и жил на эти деньги в деревне какой-то
отшельнической странноватой жизнью — кормил там котов и с утра до вечера ходил
по лесу.
— Ну, это же полезно для здоровья, — удивилась Светлова. — Отчего же он
так рано умер?
— Аня, жаль, что мы говорим по телефону, а то бы ты видела, как я
пожимаю плечами. Понятия не имею, дорогая! Отчего люди умирают? Живут-живут и
умирают. Знаешь, это случается постоянно. Стало быть, ничего особенного.
Знаем мы, эти случается постоянно
, ничего особенного
! Вон доктор
Милованов — тоже ничего особенного...
— подумала Светлова.
— Хотя знаешь... Если уж ты так заинтересовалась... — Кронрод замолчал.
— Заинтересовалась, заинтересовалась! — подтвердила его предположение
Светлова.
— То, может, тебе поговорить с его сестрой? Говорят, эта старушка до
сих пор регулярно, чуть ли не каждую неделю, ходит к нему на кладбище.
— А на какое, не знаешь,?
— Знаю, конечно. Я ведь был на Лешиных похоронах. На Пятницком он
похоронен.
Стало быть, на Пятницкое кладбище регулярно Елизавета Львовна ходит,
несмотря на свое здоровье...
— Светлова задумалась, вспоминая свой предыдущий
телефонный разговор с золовкой писательницы Погребижской.
Ну что ж... Кажется, теперь Анна уже более информирована и подготовлена
к встрече с ней.
Остальное, оказалось, только делом техники
. Светлова, увы, уже
неплохо ориентировалась на московских кладбищах.
Кладбищенские работники объяснили Ане, что за могилкой, которая ее
интересует, присматривают. И что регулярно, раз в две недели по пятницам —
если, конечно, не лежит в больнице! — сюда приходит родственница захороненного.
И они, работники, ее хорошо знают, потому она, родственница эта, регулярно дает
им деньги, чтобы они тоже за могилкой ухаживали, поскольку очень болезненная и
самой ей это не под силу.
С утра в пятницу Светлова была на Пятницком.
Невысокая, в каракулевой шубке — мода и роскошь прежних лет! — и такой
же круглой шапочке дама появилась на кладбищенской аллее в начале
одиннадцатого.
Вот она какая, золовка Елизавета Львовна...
— обрадовалась что ее не
подвели, Аня.
— Здравствуйте! — слишком обрадованно, не успев перестроиться и скрыть
этой радости, поприветствовала она старушку. — Помните, я вам как-то звонила? Я
пишу дипломную работу о творческом и жизненном пути Марии Иннокентьевны, я
студентка...
Светлова решила придерживаться прежней легенды
. Простодушная-то
простодушная, но вдруг . золовка узнает Анин голос, который слышала только по
телефону?
— Что вы тут делаете? — испугалась старушка, пристально оглядывая
студентку
.
Очевидно, пребывание в санаториях пошло человеку на пользу — во всяком
случае, голос у золовки окреп и был уже не таким болезненным и едва слышным,
как в прошлый раз.
— Видите ли... Я все вот пишу о творческом и жизненном пути Марии
Иннокентьевны. И в та-- кие, понимаете, уже исследовательские дебри забралась,
что даже не только о жизненном пути получается...
— А о чем же еще? — сильно удивилась поправившаяся в санатории золовка.
— Вы что же, на самом-то деле пишете дипломную работу о кладбищах?
— Нет. Но понимаете...
—А в чем дело?
Золовка опасливо озиралась по сторонам. Зимнее кладбище, по правде
сказать, выглядело довольно пустынно. Если совсем по правде — то сейчас никого,
кроме самой Елизаветы Львовны и Светловой, не было вокруг.
— Странная вы студентка! Звонили, звонили... Что-то плели насчет
дипломной работы — и вот! Что вы тут собираетесь со мной делать-то на кладбище?
— Да ничего я не собираюсь с вами делать, — попробовала успокоить
старушку Аня. Начало разговора получалось не слишком удачным. Напрасно,
кажется, Светлова понадеялась, что тема похорон волнует Елизавету Львовну так
же, как и тема болезней.
— Ой, ли?
— Я интересуюсь обстоятельствами смерти вашего брата, — уже без всяких
уловок и вранья насчет дипломной работы честно выложила золовке Светлова.
Удивительное дело, но Елизавета Львовна почему странным образом сразу
успокоилась.
— А вы знаете, — вдруг заметила старая дама, — я всегда знала, что
кто-нибудь этим рано или поздно заинтересуется!
Ну, вот как хорошо: человек волнуется, когда что-то непонятно, а когда
понятно, сразу успокаивается
, — обрадовалась такому поведению золовки
Светлова.
— Ведь не может быть, чтобы Леша так странно и рано умер. И ничего —
всем наплевать! Не может ведь так быть? — вопросительно взглянула на Аню
Елизавета Львовна.
Наивная, наивная золовка Елизавета Львовна. Вера в справедливость у
этих стариков просто неистребима, — вздохнула про себя Аня. — Еще как бывает! И
умирают, и рано, и странно. И никого это не колышет
.
— Значит, вы даже ждали, что кто-то рано или поздно заинтересуется
обстоятельствами смерти вашего брата? — произнесла она вслух, обращаясь к
золовке.
И Елизавета Львовна кивнула своей седой головой в круглой каракулевой
шапочке.
Оказалось, что кроме собственных болезней, есть нечто, что интересует
Елизавету Львовну еще больше. И это была странная смерть ее брата.
— А вы все-таки кто? — наконец спросила она у Светловой. — Ведь не
студентка же?
— Видите ли... Я частный детектив, — призналась Аня.
— Ну, тогда это точно то, что нужно, — вздохнула Елизавета Львовна. —
Понимаете, при вскрытии выяснилось, что смерть наступила в результате
отравления. Да, в общем, никто в этом и не сомневался, и я в том числе. Но они
квалифицировали его как пищевое отравление.
—Кто?
— Судебно-медицинские эксперты. Они посчитали, что яд попал в желудок
вместе с каким-то спиртным. У Леши там, в его квартирке московской, где я нашла
брата мертвым, стояли бутылочки.
— Какие бутылочки?
— С наливкой вишневой. Леша из деревни привозил.
— Ах, вот оно что!
— Ну, они и сделали заключение — по статистике, мол, самая
распространенная смерть от вишневой наливки с косточками.
— Статистика у нас, — вздохнула Светлова, — как всегда, сама
замечательная в мире — что нужно, то и подтвердит. А я-то думала, что улицу в
неположенном месте переходить более рискованно, чем пить вишневую наливку...
— В общем, они мне все говорили, успокаивали: зачем и кому могло
понадобиться убивать вашего брата? Не волнуйтесь, это не убийство. Такой тихий
человек — и ничего из квартиры не пропало!
— А вы все равно волновались?
— Я и сейчас не успокоилась. Понимаете?.. Я много раз пила эти его
вишневые наливки — и, как видите, жива! А Леша умер. В расцвете сил... Он ведь
был не стариком. Мужчина средних лет. Вы меня понимаете?
— Понимаю, — успокоила ее Светлова
Ох, как понимаю...
— подумала она про себя.
— Скажите, не было у него каких-то происшествий в квартире незадолго до
смерти? Может, приблизительно в то же время, когда он погиб?
—Да нет...
— Взлома? Кражи?
— Нет. Нет...
— Мог кто-нибудь проникнуть в квартиру без его ведома?
— Ну, если бы нашелся кто-то, кто смог открыть и закрыть замок, то
вполне. Ведь когда Леша уезжал в деревню, квартира стояла пустой.
Итак, два почти очевидных убийства, — думала Светлова, распрощавшись
с золовкой Елизаветой Львовной. — Доктор Милованов, Леша Суконцев... А возможно
и кто-то еще! И это, не считая подозрений по поводу убийства Селиверстова.
Да... для такой серии преступнице нужен весомый мотив!
Конечно, деньги — это мотив, но неужто у По-гребижской такие высокие
гонорары? И в этом ли дело?
А зачем столь немолодой уже Лидии Евгеньевне столько денег?
Светлова вспомнила вдруг Феликса Федуева, его поклонение писателю Ивану
Андреевичу Гончарову. А ведь, пожалуй, нью-помещик прав: Гончаров — писатель ну
очень современный. И Светлова открыла запомнившийся ей отрывок. Тот самый, где
дядюшка Петр Иванович спрашивает племянника, почему его потянуло из деревни в
столицу:
Скажи-ка, зачем ты сюда приехал?
— Я приехал... жить.
— Жить? То есть, если ты разумеешь под этим словом есть, пить и спать,
так не стоило труда ездить так далеко: тебе так и не удастся ни поесть, ни
поспать здесь, как там, у себя. А если ты думал что-нибудь другое, то
объяснись.
— Пользоваться жизнью, хотел я сказать, — прибавил Александр, весь
покраснев. — Мне в деревне надоело — все одно и то же...
— А! Вот что! Что ж, ты наймешь бельэтаж на Невском проспекте, заведешь
карету, составишь большой круг знакомства, откроешь у себя дни?
— Ведь это очень дорого, — заметил наивно Александр.
— Мать пишет, что дала тебе тысячу рублей: этого мало, — сказал Петр
Иванович. — Вот один мой знакомый недавно приехал сюда, ему тоже надоело жить в
деревне; он хочет пользоваться жизнью, так тот привез пятьдесят тысяч и
ежегодно будет получать по стольку же. Он точно будет пользоваться жизнью в
Петербурге, а ты — нет!
Светлова закрыла книгу и задумалась.
Жить и не пользоваться жизнью?
...Закладка в соц.сетях
