Жанр: Детектив
Чертова баба
...Ну, нет... Очевидно, Лидия Евгеньевна,
несмотря на свои годы, собирается еще жизнью попользоваться. Ведь приятней и
удобней ездить на
Гелендвагене
, чем на
Оке
. Но для этого нужны деньги. Вот
она и доит Погребижскую. Поэтому и читает с такой радостью новые произведения.
Новые сказки — новые бабки...
. Стало быть, алчность секретаря Лидии Евгеньевны — как мотив всех этих
убийств? Нет... Маловато... Такое ощущение, что маловато будет — для мотива.
Такое ощущение, что следует поискать что-то повесомее.
Глава 15
А капитан Дубовиков между тем обдумывал информацию, сообщенную ему его
давнишним приятелем, до сих пор работающим в органах, в отличие от него самого,
отставного капитана. Ибо та информация, которую Дубовиков записал на
автоответчик Светловой, была далеко не единственной, попавшей ему в руки. В тех
сведениях, что капитан утаил от Анны, не было вроде ничего особенного. Милиция
вышла на след, почти
села на хвост
заурядному, средней руки преступнику, уже,
видно, не первый год промышлявшему в столице... Ничего особенного.
Ничего особенного? Если бы не место, где базировался и проживал этот
тип. А проживал этот тип под Тверью...
И теперь капитан Дубовиков задумчиво изучал карту. Ставил точки,
кружочки, проводил загадочные линии, соединял ими эти свои точки и кружочки.
Ну, в общем, просто генерал, размышляющий над будущим полем сражения.
0-хо-хо-хо... Вроде бы все сходится! В тех же самых местах нашли и труп
Селиверстова...
В общем-то, Тверь не так уж и далеко от Москвы, размышлял капитан.
Скатать, что ли?
Преступник этот мелкий пока только в разработке у милиции. Милиция его
деятельность
с убийством журналиста Селиверстова никак не связывает. У них к
этому хмырю свой интерес.
И пока, суть да дело, пока на этого деятеля милиционеры соберут
материал, пока возьмут с поличным... Анино дело совсем скиснет. Застряло, судя
по всему, на мертвой точке. Что там с этим парнем, журналистом Селиверстовым,
случилось? Поди теперь разбери — уже и столько времени прошло, с тех пор как он
погиб.
И опять же этический момент. Не скажет капитан ничего об этой
информации Светловой — нехорошо. Считай, подвел, и дружбе конец. Она надеется,
ждет от него информации. И как не сказать?! Информация — Дубовиков нюхом своим
капитанским чует! — точно по ее делу, прямо ключевая информация.
Не сказать ничего — ну, значит, просто Светлову под корень подрубить.
Может статься, Анна без нее, без этой информации, и вовсе до истины не
докопается. А сообщит ей капитан — что будет? Анна сама туда, к этому деятелю,
сунется и подведет капитанского приятеля под монастырь — все-таки информация
конфиденциальная.
Время-то у самого капитана сейчас как раз есть, можно выкроить денек. А
Светлову жалко — бедная девочка крутится одна на свой страх и риск с делом
этого пропавшего журналиста... Капитан, по правде сказать, чувствует себя
виноватым, что мало ей помогает.
А что, если сделает он все сам? Профессионально, аккуратно, чисто
сделает, как он, профессионал, это умеет, никого не потревожа. И Светловой
поможет, и приятеля своего, который из органов, не подведет. Просто поедет да
поглядит...
Просто поедет туда, под Тверь, и, что можно, узнает... А что? Неплохая
идея?
Капитан еще с полчасика помучился и принял наконец решение.
Светлова тоже планировала путешествие. Монастырь Федора Стратилата и
женщина в темном платке по-прежнему не давали ей покоя. А Кит наконец
выздоровел.
У Пети как раз две недели от отпуска — он хочет к морю и взять с собой
Кита, — размышляла Анна. — Что, если не ехать с ними? Отдохнула ведь уж в
Дубровнике! Отдых, правда, получился своеобразный, ну да ладно... Что, если не
ехать с Петей и Китом к морю, а попробовать все-таки навестить эту монашенку?..
От моря, правда, отказываться до ужаса жаль... Но зато...
Анины размышления прервал, как это водится у детективов, телефонный
звонок.
Звонила Алиса, блондинка с зелеными глазами.
— Собирайся! — приказала она Светловой.
— Это еще зачем?
— Заеду за тобой. Через полчаса. Я сейчас здесь, в вашем говен...
городе... Извини, хотела сказать в вашем ужасном городе...
— Но...
— Прокатишься со мной — кое-что тебе покажу.
— Но...
— Это займет у нас с тобой несколько часов. Но зато ты, может,
вычеркнешь меня наконец из своих списков особо тяжких преступников,
претендующих на высшую меру за предумышленное с отягчающими.
И Светлова согласилась. Не вычеркнуть, а поехать...
Вздохнула. И стала звонить Стелле Леонидовне, своей свекрови, у которой
в это время был Кит.
Конечно, категоричности и просто наглости зеленоглазой блондинке не
занимать... Но если Алиса так настаивает, возможно, в этом ее приглашении
что-то есть? Во всяком случае, все равно вечером, когда вернется Петя и Стелла
Леонидовна привезет Кита, Анна уже будет дома.
Поплутав изрядно по разбитым проселочным дорогам — счастье, что еще не
развезло, погода стояла морозная! — капитан Дубовиков добрался наконец до
озера, на берегах которого и располагался вышеозначенный хмырь.
Называлось озеро Заволок.
Озеро небольшое, но очень красивое. Живописное место выбрал, гад! Со
вкусом!
Красота эта, правда, показалась несколько суровой для такого небольшого
водоема... Пологие берега, серые и черные огромные валуны...
Правда так же и то, что насколько сурова эта красота, капитан понял
несколько позже... А сначала он просто залюбовался. Впрочем, применительно к
профессионалу это, конечно, называлось
осмотром местности
.
Где-то вдалеке на противоположном берегу озера капитан увидел крышу
современного коттеджа. А на том берегу, где остановился капитан; все лес да
лес. И, оставив машину, Дубовиков принялся по этому лесу добросовестно плутать,
стараясь держаться поближе к воде.
Капитану, конечно, сказали адрес... Но ведь когда речь заходит о таких
местах, все очень приблизительно. Какие тут улицы, какие номера домов? Да
никаких...
Капитан и сам не заметил, как деревья, между которыми он плутал, резко
кончились и он оказался рядом с какими-то постройками. Что-то вроде
заброшенного хуторка. Возле одной из них — сарай не сарай, гараж не гараж, во
всяком случае, в распахнутые двери были видны белые
Жигули
— что-то
паял-лудил, низко склонившись, щуплый сутулый человек в очках.
Рядом валялся какой-то железный автомобильный хлам.
— Вы что тут делаете? — вдруг резко поднял голову сутулый.
— Да вот... заблудился, — вежливо объяснил капитан.
— Заблудились? Ну, так я вас провожу.
— Да что меня провожать — я не девушка, — возразил Дубовиков. — Сам
дорогу найду!
— Это вам так кажется, что найдете! — проворчал сутулый.
— А что — нет?
— Места у нас тут непростые.
— Что значит — непростые?
— Да словно заговоренные. Можно на одном месте сутки топтаться да так и
не понять, где находишься.
— Да вы что?!
— Верно говорю. Так что я вас лучше провожу, — настойчиво повторил свое
предложение сутулый.
Он пристально поглядел на Дубовикова, и даже сквозь стекла его очков
капитана поразило, какие луженые и оловянные у этого типа глаза... у хмыря
этого! И держаться хмырь этот сразу стал пытаться позади капитана, что
последнему вовсе не понравилось.
Так, старательно пропуская друг друга вперед, они вышли на тропинку
между деревьями.
Капитан намеренно не поворачивался к сутулому спиной. Да вот беда — в
сельской местности для городского человека много непредвиденных обстоятельств,
на которые он реагирует порывисто и эмоционально.
Так и капитан, угодив ботинком в кучку лошадиного навоза, аккуратно
наваленного посреди тропы, чертыхнулся, отвлекся на это дерьмо — и...
Чем он, этот сутулый хмырь, огрел его по голове?! Это уже Дубовиков
потом разобрался, а сначала только понял, что было это что-то очень тяжелое,
увесистое. Настолько увесистое, что капитан мгновенно вырубился. И очнулся от
холода, когда над краем красивого озера Заволок уже зажегся лимонного цвета
зимний закат.
А холод был — зуб на зуб не попадешь.
Сотового телефончика у капитана не обнаружилось. Да и рукой пошевелить
он не мог. Выяснилось, по возвращении сознания, что стоит капитан Дубовиков,
опоясанный и крепко прикрученный к дереву какой-то веревкой. Стоит и застывает
на декабрьском ветру.
Вот и конец... Поистине трагический для отставного капитана! — подумал
Дубовиков. — Погибнуть в лесу в декабре от стужи... На закате короткого зимнего
дня. И почему я его сразу не пришиб? — вконец огорчился Дубовиков. — Ведь не
понравился же он мне! С первого взгляда не понравился!
И ведь какая сволочь — даже убить побоялся! Мелочь вонючая... Все, что
смог, — это привязать к дереву... Рука, наверное, не поднялась. Мол, сам не
могу прикончить — так замерзни!
Странный хруст вдруг отвлек капитана от мрачных мыслей. Сначала
Дубовиков даже вздрогнул... Похоже на шаги! Неужели хмырь передумал и решил
вернуться, чтобы его прикончить? Пораскинул гад, видно, мозгами и решил:
оставлять живого человека в зимнем лесу — это все-таки рулетка! Вдруг
связанному повезет?
Странные эти шаги приближались откуда-то из-за спины... А странные
потому, что вроде как бы и не один теперь шел хмырь, а несколько хмырей сразу.
Капитан напрягся. Ну, что? Неужто пришло время прощаться с жизнью? И не
знаешь ведь, чтолучше: замерзать-коченеть тут долго и мучительно или вот так
сразу?
И вдруг что-то теплое, мокрое и тяжело дышащее ткнулось капитану сзади
в шею.
Почти ласково!
Если это хмырь, то он очень изменился
, — подумал капитан.
Если же это какое-то чудовище озера Заволок, наподобие лох-несского,
то...
В общем, капитан отчего-то не решался оглянуться, а так и стоял,
замерши: вдруг это нечто сейчас ему что-нибудь откусит?
Наконец он все-таки осторожно скосил глаза.
Лошадиная морда! Сзади стояла лошадь.
— Тпрру! — обрадовался капитан. — Ух, моя дорогая... А уж я было
подумал! Подумал, что пропал!
В ответ
дорогая
показала капитану свои крупные лошадиные зубки.
Может, это даже означало ответную лошадиную улыбку.
А ведь, может, и нет...
А ведь, может, и тяпнуть, — озадаченно подумал капитан. — Что я с ней,
связанный, сделаю? Закусает, забьет копытом. Я у нее, как партизан на допросе —
полностью во власти: стою, как дурак, привязанный, пальцем не могу пошевелить!
Но лошадь не стала жестоко пытать капитана. Она просто смотрела на
привязанного к дереву капитана своими бархатными темными глазами — полными ума,
совести и, даже как показалось Дубовикову, чести... Да, это надо было признать!
На контрасте с лужеными оловянными глазками хмыря — человечность лошадиных
просто бросалась в глаза.
И почему это у животных бывает такая человеческая внешность, а у людей
такая нечеловеческая?
— даже подумал капитан.
А потом каурая повернула, не торопясь, свою лошадиную голову и
посмотрела куда-то сквозь деревья. — И в это время опять послышался прежний,
странный хруст — и из-за деревьев вышли и встали рядом с первой еще две
лошадки.
Худоватые, не чищенные...
Казалось, они понимали, что капитан привязан и беспомощен. Наверное,
тот, кто подолгу стоит на привязи, хорошо понимает, что это такое.
Ничего плохого лошадки капитану, конечно, не сделали. Но и хорошего они
сделать для него ничего не могли. Ну, разве что дышали горячо, отыскивая и
покусывая подле его ног какие-то пожухшие былинки, топтались рядом, — и от
этого окоченевшему капитану было как-то теплее. А так, в общем, ну, что может
лошадь?! Ни развязать, ни позвонить
приятелю из органов
... Ни позвать его на
помощь ржанием призывным.
Лошадки вообще не ржали — а напротив, как показалось капитану, вели
себя как-то чересчур тихо и даже осторожно.
Сам капитан кричать тоже опасался — кого тут, кроме хмыря, накличешь?
И вдруг лошадки напряглись.., И как-то незаметно, по-тихому
растворились — исчезли между деревьями!
Слух у лошадей, видно, получше, чем у человека. Скоро и капитан
расслышал то, что учуяли лошади.
Это были уже человеческие шаги. Кто-то чавкал сапогами, разбивая
морозную твердую корку, покрывавшую уже черную холодную и мокрую землю.
Еще несколько минут волнительного ожидания — хмырь, не хмырь, убьют, не
убьют? — из-за деревьев показалась колоритная фигура — в тулупе, кирзовых
сапогах и облезлой, сбившейся в какой-то бесформенный ком от долгих жизненных
испытаний, шапке-ушанке.
Выйдя на полянку, где замерзал капитан, фигура резко притормозила,
остановилась и оторопело уставилась на Дубовикова.
— Ты кто? — первым проявил любознательность Дубовиков.
— А ты кто? — невежливо вопросом на вопрос ответили ему.
— Я капитан Дубовиков.
— Да?! — удивился человек в сапогах. — А я конюх.
— А чего ты в лесу делаешь?
— А ты чего?
— Да я вот в передрягу попал...
— Да?! — опять удивился человек в сапогах. — А я лошадей ищу...
— Лошадей?
— Лошадей.
Да вот же они — только что тут были!
— хотел подсказать конюху
капитан... Но почему-то передумал, не подсказал.
Ему почудилось даже, что из-за деревьев смотрят на него, оценивая его
намерения, бархатные темные лошадиные глаза.
— А чего ты их ищешь? — вместо подсказки поинтересовался капитан.
— Да убежали ведь — вот и ищу!
— А давно убежали-то?
— Да уже весной. В мае, кажется.
— Так зима же уже?
— Вот я и думаю, раз зима уже — может, они вернутся?
— А почему они убежали-то? — снова поинтересовался капитан.
— Да убегают вот, работать не хотят. Как лето — так в бега...
Наши лошади!
— подумал капитан.
— Вот что, конюх... — попросил он. — Ты бы меня развязал!
— Да?! — опять непонятно чему удивился человек в сапогах.
— Да, — заметил капитан. — Мог бы и сам догадаться. Думаешь, я тут ради
спортивного интереса стою?
— Да я что... Я могу и развязать, если надо... И конюх, не торопясь,
как и полагается в сельской местности конюху, принялся за дело.
Так капитан Дубовиков обрел наконец долгожданную свободу и вернулся в
Москву.
А давнишний приятель Дубовикова, работающий в органах, тот самый, что
снабдил капитана информацией о хмыре, оказался настоящим приятелем... Да что
там... Настоящим другом!
Узнав о том, какой суровой смертью мог погибнуть капитан Дубовиков,
приятель наплевал на
разработку
, в который находился подозреваемый хмырь...
Более того, он, как настоящий друг, наплевал и на
поимку с поличным
.
К вечеру следующего дня, когда так счастливо избежал гибели капитан
Дубовиков, на красивых берегах озера Заволок появился милицейский
газон
... И
в доме хмыря был устроен такой шмон. Сам хмырь же, поднятый с постели
неожиданным милицейским налетом, стоял в трусах в сенях своего дома и стучал
зубами, как еще недавно это делал Дубовиков.
— Ну, понял теперь, какая погода в декабре? — заметил, проходя мимо
него, капитан.
Хмырь дрожал и только молчал, потупившись.
— Зачем ты меня по башке-то огрел? — поинтересовался капитан. — Дурак,
что ли?
— Дурак, — согласился хмырь.
— Смысла ведь никакого?
— Никакого.
—.А чего ж?
— Испугался.
— А чего испугался-то? За грабителя, что ли, меня принял?
—Не-е...
— А за кого?
— За милиционера.
— Похож разве?
Хмырь опять смущенно потупился:
— Да у вас на лбу написано —сейчас арестуете, — помолчав, наконец
признался он.
— Вот как?
— Ну, я и испугался. И тут... смотрю: дубина валяется! А вы как раз
наклонились... Ну я и того! Вас! А потом уж и думать стал... ну, что теперь мне
с вами делать?
— И придумал! Умен, нечего сказать. — Дубовиков только махнул рукой. —
А если б я там замерз?
Хмырь только пожал плечами.
— Дубину он увидел... видите ли... — пробормотал капитан.
— Да я ж это... я не подумавши... Не со зла...
Вот минус
профессионалов, — подумал капитан, — простые смертные отчего-то за версту
чувствуют наше появление. Видно, как только появляемся — сразу несет от нас
милицейским профессионализмом
.
Хороший шмон он вообще-то любые, ювелирной тонкости разработки
за
пояс заткнет. Может, оно и к лучшему, что так вышло... — думал давнишний
приятель Дубовикова, до сих пор в отличие от самого капитана работающий в
органах.
Может, оно и к лучшему, что так — экспромтом... А то пасли бы этого
хмыря еще лет сто, выслеживали — время дорогое теряли...
Итоги проведенной операции подтверждали все подозрения милиционеров. А
обнаруженные вещественные доказательства вполне оправдывали затраченный на
экспромт
бензин.
Но более всех был доволен сам капитан Дубовиков... То, что нашли по
сарайчикам в заброшенном хуторке у этого хмыря, право же, стоило его опасных
для жизни приключений.
И как это я догадался! — нахваливал себя капитан. — Связать вместе
Анин вопрос об угнанной из Катова машине, милицейскую информацию о том, что под
в Тверью базируется какой-то тип, промышляющий угоном машин в столице... И
место, где найден был труп Селиверстова! Тоже Тверь, между прочим!
Эта удача и собственная проницательность несколько смягчали неприятные
ощущения капитана от случившегося конфуза... И как это он, профессионал,
позволил этому олуху огреть себя по голове какой-то дубиной, валявшейся на
тропинке?!
Если бы довольный завершением операции Дубовиков знал, как близко от
озера Заволок и от него самого была в тот момент Светлова в компании с
зеленоглазой воинственной блондинкой Алисой.
Кольцевая. Ленинградка. Подмосковные поселки и деревеньки. Снег, черные
деревья... Всю дорогу Алиса угрюмо молчала. Словно копила силы для чего-то им
предстоящего. Ну, а Светлова благоразумно на беседу не напрашивалась.
Наконец машина остановилась.
Они приехали.
Алиса вышла из машины и подошла к уже хорошо известным Анне воротам.
Ворота были снова закрыты.
Светлова с интересом наблюдала за своей спутницей. У зеленоглазой
блондинки, надо сказать, было при этом такое выражение лица, будто она сейчас
вытащит
кольт
и раза три пальнет... Ну как это у них полагается... По замку.
Однако Анина спутница просто достала ключ и открыла ворота.
— Этот замок я еще сама ставила, — объяснила она Ане.
Навстречу выскочил, грозя бешеным лаем, лохматый черный ньюфаундленд.
Но Алиса только взглянула на эту
гору
, и та, жалко стушевавшись,
повизгивая, задом, на брюхе, уползла куда-то в сторону.
— Годзилла... — снова объяснила она Ане. — Это он так приветствовал
меня! Такой же дармоед и прохиндей, как его хозяин. Я его еще щенком помню.
— Кого — щенком?
— Годзиллу, конечно. Не хозяина же...
— А чего ты меня в тот раз не предупредила, что цесь собака?
— Потому и не предупредила, что Годзилла это не собака. Так,
недоразумение... Говорю же, дармоед и прохиндей, как и его хозяин. Безопасный
пес. Вот он у меня совершенно из головы и выле тел тогда, поэтому ничего тебе и
не сказала.
- А чего он на меня не лаял?
- А у него голос пропадает от страха, когда ремальная ситуация.
Ну,
прямо как у меня...
— подумала Светлова.
— А когда у него экстремальная ситуация? — на всякий случай
поинтересовалась она.
— Когда чужих видит.
В общем, это был победный проход в духе полицейских фильмов с участием
Бельмондо. Ничто не могло преградить путь великолепной блондинке.
Ане даже казалось, что прекрасные зеленые глаза Алисы сегодня
вспыхивают каким-то неземным инопланетным блеском, которым, очевидно, она и
завораживает всех этих ньюфаундлендов, словно инопланетянин в
космических
эпопеях
.
Но на этом победы закончились.
Алиса поднялась по ступенькам, подошла к евродвери хорошенького домика
и принялась, повернувшись задом, колотить в нее каблуком. По-видимому, этот
замок ставила уже не она.
— Тихо, тихо! — послышалось из глубины дома. И в круглое, как
иллюминатор, окошко над дверью выглянуло тоже круглое, и тоже, как иллюминатор,
женское лицо.
— Его нынешняя пассия, — прокомментировала Светловой Алиса. — Очередная
идиотка.
— Чего надо? — спросило круглое лицо.
— Уж не тебя — это точно, — довольно лаконично, объяснила Алиса.
— А может, все-таки...
Но Алиса не дала ей договорить.
Светлова с удовольствием бы заткнула уши; три минуты нелитературной
лексики на грани фола — дальше уже начиналась, по-видимому, собственно
нецензурщина.
Но, увы, Анна, будучи при исполнении, просто не имела право так
поступить — в этом потоке изысканной дамской брани могла проскользнуть
какая-нибудь важная для нее информация.
Вот работа сыщика! — вздохнула Светлова. — И уши не заткнешь, когда
хочется
.
— Пусть вылезает! — приказала наконец Алиса круглолицей, завершая свой
трехминутный крайне насыщенный монолог.
— А может... — все-таки попробовали возразить за дверью.
Опять. Светлова снова взглянула на часы: еще три минуты.
Очередная Алисина трехминутка наконец тоже иссякла...
— Думаешь, я повернусь и уеду, как эта интеллигентная девушка?! —
пригрозила круглолицей Алиса, кивнув на скромно потупившуюся Светлову. — И не
надейся! — Она еще раз стукнула каблуком эксклюзивного сапога в дверь, оставляя
на ее европоверхности неприятные отметины.
— Открой им, — послышался вдруг из глубины дома мужской голос. — Дверь
жалко... И им наконец открыли.
— Вот полюбуйся! — кивнула Алиса на мужчину, появившегося на пороге. —
Это я и хотела тебе показать! Сказала же: прокатишься со мной — кое-что тебе
покажу.
— Это кое-кто... — уточнила Светлова.
— Не обольщайся насчет его одушевленности, — вздохнула Алиса. — Это
кое-что — мой бывший муж.
— Очень приятно... — промямлила Светлова, обращаясь к мужчине, со
стоическим спокойствием взиравшего на свою брызжущую комплиментами бывшую
супругу.
— Ну что?! Я его, по-твоему, убила и закопала?! — продолжала Алиса. — А
он вылез! Впрочем, с таким, как этот, все возможно... Не задушишь, не убьешь!
— А почему вы мне не открыли в прошлый раз?
Почему не захотели со мной поговорить? — спросила Светлова Алисиного
мужа
— Это все она... — кивнул тот на свою круглолицую подругу, — я-то вас
не видел.
— Ну да, поленился, наверное, даже с дивана слезть поглядеть! —
прокомментировала Алиса.
— А она решила, — снова кивнув на свою круглолицую пассию, продолжал
мужчина, — что это была Алиска. Ну и испугалась.
— Уж могу представить, что ты обо мне рассказываешь! — возмутилась
Алиса.
— Как бабе не испугаться! Она ведь думает, что Алиска всегда с
винчестером
... Чуть что — и сразу палит!
Алиса только фыркнула и надменно отвернулась.
Выражение ее лица, надо полагать, означало:
На таких и патронов жалко. Доллар за штуку! Обойдетесь...
— Ну что, довольна? — спросила она Аню. — Меня можно пока еще не
сдавать ментам? Аня кивнула.
— Тогда поехали обратно.
Если бы Светлова знала тогда, как близко от нее был капитан и какой
небезынтересной для нее он обладает информацией! Если б знала! Возможно, все
дело Селиверстова повернулось бы тогда иначе...
Но ничего этого Анна не знала на тот решающий для расследования момент.
Телефон хмырь у капитана отобрал, когда к дереву бесчувственного
привязывал. А когда Дубовиков добрался до телефона и вернулся наконец в
Первопрестольную, у Светловой уже, так получилось, не было его
телефончика... Да и самой ее не было в Москве.
В трапезной монастыря Аня Светлова, повязав голову платочком, помогала
убирать посуду со столов. Помогала Анна полненькой пожилой послушнице Ефимии,
женщине очень словоохотливой и доброжелательной.
— Знаете, деточка, мы, когда в юности комсомольской читали
Вия
, —
рассказывала Ане Ефимия, — очень смеялись. Это потом уж... Ну, сейчас, в
монастыре, я поняла, как это бывает.
— Неужели, как у Гоголя?
— Вот только не думайте, что он сильно преувеличил.
— То есть?
— Да вот нынешней зимой это со мной уже было... Не так и давно.
Представьте... Ночь, вьюга, мороз. Темень у нас кругом, сами видите, какая. А
мне в три ночи вставать. Моя очередь была в церк
...Закладка в соц.сетях
