Жанр: Детектив
Чертова баба
...ирающей материал для дипломной работы. Анна
знала, что большинство людей, ну не то чтобы глуповаты и простодушны, но как бы
вообще не обращают внимания на логические несообразности. Главное, чтобы тема
была человеку интересной и близкой!
— Кажется, в апреле... Сейчас, сейчас... Вспоминаю. Ну, да... да... В
апреле... Два года назад. Мне тогда как раз катаракту удаляли.
Два года назад
, — прошептала Светлова, кладя трубку.
Светлова лихорадочно принялась рисовать новую схему, условно назвав ее
Погребижская минус два года
.
Кто был тогда вокруг этой женщины? Анна придвинула близко к
нарисованной фигурке писательницы ее старого приятеля Малякина, потом директора
Андромеды
, бывшую золовку Елизавету Львовну. Был среди тех, с кем постоянно
общалась тогда Погребижская, судя по словам Малякина, и ее бывший муж.
Итак, муж умер. Малякин перестал общаться с Погребижской, в общем-то,
из-за какого-то надуманного пустячного конфликта.
Любопытно при этом, что старому знакомому Малякину сообщила о разрыве
отношений не сама Погребижская, а ее секретарь. Нет, чтобы по-простому,
по-человечески, послать насолившего ей чем-то Малякина куда подальше! Все-таки
не один десяток лет знакомы... Вместо этого церемонии почти на уровне
межгосударственных отношений — посол вручает ноту и сообщает о разрыве
дипломатических отношений.
Тогда же Погребижская, очевидно, перестала видеться и с золовкой
Елизаветой Львовной.
Светлова рисовала на своей схеме эти исчезнувшие из жизни писательницы
фигурки пунктиром... Так что, в итоге, фигурка Погребижской на бумаге оказалась
окружена какими-то пунктирными привидениями... Как говорится:
И все они
умерли, умерли, умерли
. Ну, это в переносном смысле. Умерли все эти люди, если
так можно выразиться, как бы для общения с писательницей!
Кроме бывшего мужа Марии Погребижской, который умер по-настоящему.
Да вот еще домашнего доктора... Доктора Ми-лованова Якова Ильича,
пользовавшего, по словам Елизаветы Львовны, семейство Погребижских чуть ли не
всю свою жизнь...
Доктор тоже исчез из ближайшего окружения
классика
Марии
Иннокентьевны Погребижской два года назад. И тоже не в переносном, а в самом
буквальном смысле слова.
Светлова подумала и набрала номер своего старого знакомого капитана
Дубовикова.
— Капитан, можно кое-что узнать об одном старом ДТП, случившемся два
года назад, в результате которого погиб человек?
— Опять
очень нужно
?
— Опять.
Глава 9
—Яков Ильич, что, был рассеянным человеком? — спросила Светлова.
— Не сказал бы... Скорей наоборот. Дедушка был точен, как часы. Вся
жизнь по принципу: береженого бог бережет.
— Но он был уже не очень молод? — возразила Аня. — Старики ведь
рассеянны.
— Нет, — решительно покачал головой юный внук доктора Милованова. — К
дедушке это не относилось. Вы будете чай? Или кофе?
— Нет, спасибо.
Алекса Милованова, внука
потерпевшего Милованова, позже скончавшегося
в больнице от травм, не совместимых с дальнейшей жизнедеятельностью
, Светлова
разыскала с помощью капитана Дубовикова.
Подняли сведения по ДТП, случившемуся два года назад. Фамилия оказалась
редкой... А внук погибшего в результате того ДТП гражданина Милованова, Алекс,
как выяснилось, жил в той же самой квартире, в которой был прописан прежде и
его дед.
Светлова не стала юноше врать: она сказала, что расследует в качестве
частного детектива преступление; и, возможно, оно связано с тем давним ДТП,
которое произошло два года назад, и в котором погиб его дедушка.
Интересно, что молодой восемнадцатилетний парень, у которого, по идее,
ветер должен был бы свистеть в голове и
одни дискотеки на уме
, сразу
согласился на встречу. Оказалось, что случившееся два года назад по-прежнему
волнует молодого человека.
— Значит, какой-то лихач... может быть, пьяный... промчался на красный
свет, сбил доктора Милованова и умчался в неизвестном направлении? — уточнила
картину преступления
Светлова.
— Видите ли... — терпеливо стал объяснять Алекс, — каждый вечер дедушка
выходил на прогулку в парк, расположенный неподалеку от дома. И вот так все это
и случилось... Милиция нашла потом даже свидетельницу. Одна женщина, как
выяснилось, из окна видела все происшествие от начала до конца.
— Вот как?
— Да, она обратила внимание на дедушку, который ждал, когда зажжется
зеленый свет светофора, чтобы перейти дорогу, и видела какую-то машину,
которая, притормозив, остановилась было у светофора...
— Ту самую машину?
— В это время, в десять вечера, улица пустеет, и У перехода стояла
всего одна машина... И вот, когда дед ступил на
зебру
, эта машина вдруг
неожиданно рванула с места.
— А номера?
— В том-то все и дело... Свидетельница видела все, что случилось, от
начала и до конца, а вот номер-то машины, увы, — ведь были уже сумерки! — не
разглядела. Женщина тут же позвонила в милицию и
Скорую
... Но спасти деда не
смогли.
— Яков Ильич, что же, судя по тому, что вы охарактеризовали его, как
крайне педантичного человека, выходил на прогулку действительно ежедневно? —
поинтересовалась Светлова.
— Да, у деда даже была такая присказка:
Я старорежимный человек, и
поэтому у меня режим дня!
— А ваша фраза, Алекс,
точен как часы
, не означает ли, что доктор
выходил на прогулку ровно в одно и то же время?
— Ну, бывали, конечно, исключения. Мало ли что в жизни случается —
болезни, командировки, какие-то неотложные дела... Но, в общем, да, именно так:
каждый день и в одно и то же время.
— Значит, каждый день в десять вечера он возвращался из парка домой?
Алекс Милованов кивнул.
— А вы не подскажете, где находится это место? — попросила Анна. — То,
где все и случилось...
И юный Милованов, вздохнув, принялся объяснять Светловой, как пройти к
парку, возле которого погиб доктор, пользовавший знаменитую писательницу
Погребижскую.
Осматриваясь по сторонам, Светлова стояла у
того самого
светофора...
Да, получалось, что дорога от дома Миловановых до парка, которой обычно
ходил Яков Ильич, самая удобная. И, в общем-то, единственная — в том смысле,
что самая предпочтительная... Остальные пути намного длиннее.
Удобная дорога, ничего не скажешь, только вот надо обязательно
переходить улицу у светофора.
Аня вздохнула.
Ох, уж эти ежедневные пробежки, прогулки,
железные правила
, сила
воли, режим и
здоровый образ жизни
! Прямой путь в могилу... Ох, уж эти
точные, аккуратные, педантичные люди! Ну, просто подарки для киллера.
Сколько их, совершающих пробежку
ровно в восемь
или прогулку
ровно в
семь
, полегло уже на тенистых дорожках парков. Идеальное место для заказного
убийства. Да и время, которое обычно отводится для занятий спортом — раннее
утро или вечер, — тоже для киллеров подходящее. В общем, человек с такими
здоровыми привычками действительно настоящий подарок для киллера. Есть у
киллера хорошая возможность присмотреться. Все рассчитать, подготовиться, и в
назначенный день и час,
ровно в восемь
или ровно в Десять вечера...
По сути дела, этот автомобильный наезд на Милованова — самое настоящее
убийство. Только тот, кто убрал доктора Милованова, обошелся без снайперской
винтовки и пистолета. Место и время лучше не придумаешь — сумерки, малолюдье...
Трудно поверить в случайность... Однако тем не менее и родственники, и
милиция в нее поверили. Поверили, поскольку очень сложно ответить на вопрос:
зачем было убивать старого доктора? Кому это могло понадобиться? И
родственникам, и милиции проще было предположить нелепую случайность: какого-то
безумца в
стадии обострения
или очень пьяного человека за рулем той
сумасшедшей машины, что сбила доктора Милованова.
Тем не менее скорее всего это было обдуманное убийство. А ключом к
ответу на вопрос
зачем было убивать старого доктора?
— может стать время его
совершения: ведь все это произошло... Да, да! Два года назад. Отчего-то тоже
два года назад. Не раньше и не позже.
Что-то случилось тогда... И
бабуля
начала, по-видимому, выбивать
одного за другим людей из близкого окружения Погребижской.
Но если кому-то можно было просто отказать от дома, — скажем, тому же
Малякину, то как откажешь старому семейному доктору? Милованов был уже сам как
член семьи, судя по всему. И главное, он, очевидно, регулярно и часто общался
со своей пациенткой Погребижской. А такому доктору пациенты поверяют не только
проблемы со здоровьем. Ему, скорее всего, доверяют и другие тайны. С ним,
скорее всего, советуются, ему жалуются...
И вот доктора, судя по всему, и заказали. Вряд ли, конечно, его убила
сама бабуля...
Заказала!
Но что тогда, два года назад, случилось с Погребижской? У кого это
можно выведать? С кем потолковать на эту тему?
Снова напроситься в гости к Малякину? Аня с некоторой тоской припомнила
его бесконечные вздохи:
Ах, Маша, Маша...
Жуть, сколько времени займет эта
малякинская ностальгия по ушедшим временам и молодости! К тому же его
воспоминания все какие-то однобокие и довольно бесполезные.
А что, если... Что, если взяться за его жену?
Аня припомнила взгляды, которые исподлобья бросала эта выдрессированная
особа. Наверняка дама хранит уйму информации, и, разумеется, эта информации
несколько иного плана, чем у ее благоверного. Эта дама вряд ли будет восхищенно
вздыхать: Маша, Маша!
Точно! Вот кто нужен Светловой.
Еще во время предыдущего визита предусмотрительная Анна выяснила, что
классик детской литературы
Малякин тоже придерживается строгих
здоровых
правил. То есть ежедневно с двух До четырех совершает прогулки по ближнему
лесочку. Теперь эта осведомленность Светловой оказалась очень кстати. Именно в
это время Анна к
классику
домой и заявилась.
К счастью для Светловой, и в этот день Малякин был верен своим
правилам.
— Ой! А что — Георгия Семеновича нет? — всплеснула Анна руками, когда
госпожа Малякина открыла ей дверь.
— Нет, — без всякого намека на улыбку и любезность проинформировала
Светлову преданная подруга классика.
— И не будет?
— Будет. Но не скоро.
— Ой, а можно я его подожду?
Малякина о чем-то подумала и посторонилась, впуская Светлову в дом.
Вероятно, ей пришло в голову, что если она выгонит девушку, которой так
симпатизировал ее муж, то ему это может и не понравиться?
Светлова украдкой взглянула на часы: в ее распоряжении были час и сорок
пять минут... А потом домой вернется многословный писатель.
— Проходите, — сухо пригласила ее Малякина.
Анна смотрела на замкнутое, мрачноватое лицо хозяйки дома и не верила,
что с ней будет легко. Разговорить такую даму — дорогого стоит!
Однако, по-видимому, уединенная жизнь за городом в обществе капризного
классика не была столь уж захватывающе интересной, и, мало-помалу, слово за
слово, Малякина все-таки разговорилась. Даже принесла кофе.
Обсудили одного, другого... Детского писателя Кравинского, детского
писателя Горчакова, их жен, их подруг. Наконец добрались — Аня нервно взглянула
на часы! — до Погребижской.
— Мне почему-то показалось, что вы очень неплохо ее знаете, — заметила
Светлова.
— Ну, допустим, — нехотя призналась жена Малякина. — Я ее знаю. Или,
точнее, знала. — Она замолчала. И после некоторой паузы добавила: — Как
облупленную!
— Я так и подумала! — с облегчением вздохнула Аня. — Вы подруги?
— Были когда-то.
— А потом пути разошлись?
— Это точно — разошлись... — невесело вздохнула Анина собеседница. —
Она, как вы знаете, писательница Мария Погребижская, а я жена Малякина.
— Вы так преданы своему мужу, — попыталась подбодрить ее Аня.
— Дальше некуда! Чуть меньше преданности — и . мне прямой путь на биржу
труда. А там:
Ваша профессия? — Бывшая жена Малякина. Поищите мне новую
вакансию. — А сколько вам лет? — Ха-ха...
И Малякина как-то чересчур нервно рассмеялась.
Светлова терпеливо ждала, когда ее собеседница успокоится.
Вообще, по Аниным наблюдениям, эти сверхзависимые
жены своих мужей
были одной из самых сложных категорий собеседников... Они как-то слишком легко,
буквально из-за ничего, как говорится,
на ровном месте
, могли вдруг впасть в
терику. Наверное, постоянная зависимость от настроения и капризов мужей
доводила этих женщин до нервного перенапряжения.
— Ну, расскажите хоть немного об этой Погребижской. Так интересно!
— Чего интересного-то?
— Она ведь такая знаменитая...
— Да что я могу вам рассказать?
—Чтобы бывшей подруге и нечего было рассказать? — искренне удивилась
Аня.
— Знаете, мы уже очень давно не общаемся.
— Давно — это два года? — с готовностью предположила Светлова.
— Да нет... — усмехнулась Малякина, — уже почти всю жизнь. Точней
сказать, всю мою замужнюю жизнь. Так... наблюдаем друг за другом издалека.
Такой вот жизненный казус — с ним она дружит. Ну, во всяком случае, дружила —
до последнего времени, а со мной...
— Это из-за него вы поссорились? Из-за вашего Малякина?
Женщина кивнула:
— Хотя ведь... Ну что такого, собственно? В чем была моя вина? Я и
замуж-то за него вышла только благодаря тому, что она не очень хотела.
— А она обиделась? Малякина опять кивнула:
— Да так бывает: все не нужен и не нужен... А как только другие
приберут к рукам — вдруг и выясняется сразу, что очень даже нужен. В общем, мы
давно уже с ней не общаемся.
— Ну, неважно, — заметила Светлова.— Главное что вы знаете ее с юных
лет. Понимаете, некоторые особенности, черты характера сопровождают человека с
молодости на протяжении всей жизни. Особенно пороки, — подчеркнула Светлова.
— Пороки? — Малякина усмехнулась. — Так они вас, по-видимому, и
интересуют?
— У нее были пороки?
— Были? — с удивлением переспросила Малякина. — Что значит были? А куда
ж они вообще могли деться?! Тут вы правы. Сопровождают... и всю, заметьте,
жизнь!
— Какие же, например, пороки сопровождают Марию Иннокентьевну? —
проклиная свой слишком деловитый, бухгалтерский тон уточнила Светлова.
— Вы лучше спросите, а каких у неё не было?
— Да. Каких у нее не было?
— Были все! — вдохновенно произнесла Малякина.
— То есть?
— Все! — убежденно повторила Малякина.
— То есть вы хотите сказать, что Мария Иннокентьевна с детства... То
есть я хочу сказать, с юности: пила, курила марихуану, имела кучу любовников и
так далее?
— Точно. Пила, курила марихуану, имела кучу любовников, — с заметным
удовольствием повторила Малякина.
— Любопытно.
— Еще бы не любопытно... И к тому же, добавьте, напившись, Маня тут же
обычно садилась за руль и гоняла по городу.
— О-о! — почти восхищенно пробормотала Светлова, вполне удовлетворенная
этим впечатляющем перечнем. Улов, ничего не скажешь, был богат! А визит к
Малякиным отнюдь не зряшным.
— Ну, а Лидия Евгеньевна?
— Какая Лидия Евгеньевна?
— Ну, ее секретарь?
— А эта... Лида! Да, я ее плохо знаю. Совсем немного. Собственно, она
там у них в доме прижилась несколько позже, когда мы уже с Маней разругались
из-за Малякина. Ну, вот, а потом появилась эта Лида... — Жена классика
задумалась.
— Да, да... — Светлова с нетерпением ждала. Ее крайне интересовало, что
же было потом, после того, как она
с Маней разругалась из-за Малякина
?
— К тому же, что о ней, об этой Лиде, скажешь? — пожала плечами
Малякина. — Мышка серая... Безответная. Все
да-да
, все кивает, со всем
соглашается, внимательно слушает — только не поймешь, понимает или нет? Что ей
не сделают, все ей хорошо.
— Неужели? — удивилась Светлова, у которой от Лиды осталось совсем иное
впечатление.
— Вообще-то, она в доме у Погребижских уже довольно давно появилась.
— Вот как?
— Понимаете, тогда все члены Союза писателей по статусу имели право
завести секретаря. Но конечно, мало кто этим пользовался — из не крупных фигур.
Обычно оформляли на эту должность фиктивно каких-то бедных родственников, детей
знакомых — чтобы стаж трудовой человеку шел. Тогда ведь, знаете, как было — два
месяца нигде не работаешь, уже тунеядец. Вот и эту Лиду так же оформили. Она
вроде все куда-то поступала, поступала в какой институт — просто вечность
целую, — да так и не поступила! Нигде не работала, ничего не умела. Хотя,
по-моему, она уже не и такая молоденькая при этом была... Здорово старше самой
Мани Погребижской, это точно. Но в общем, даже и я не помню, откуда она вообще
взялась, эта Лида...
— И что же — не поступила эта Лида в институт, а дальше?
— Ну, вот... А Маня Погребижская тогда уж была членом Союза писателей.
Ну, вот эту Лиду, чтобы помочь бедной девушке, неудачнице, и оформили. А потом
как-то все так и пошло — Лида, и правда, как говорят, стала вести Манины дела и
прямо-таки заправским секретарем сделалась.
— Да-да, и я что-то слышала об этом...
— Прямо говорят, чуть не главней самой Мани стала. Бедного моего
Малякина так по телефону отчитала и сама лично отставку ему дала. И даже До
тела Погребижской не допустила.
Это точно, — подумала про себя Светлова. — Главней самой Мани
.
— А доктор Милованов?
— А что доктор? — пожала плечами Малякина. — Милейший человек. Все их
семейство. Погребижских, пользовал, еще Маниной маменьки! был приятель.
— А от чего он их лечил-то?
— Да всех и от всего. Он ведь талант уникальный. Вообще-то, он
специалист по заболеваниям крови, гематолог.
— А сама Мария Иннокентьевна от чего, от каких заболеваний страдает, не
знаете?
— А чего ей страдать? — удивилась Малякина. — Она всегда здоровая была.
Здорова, как... как... — Жена писателя, по-видимому, передумала и не стала
завершать не слишком изящное сравнение. — Ну, в общем, ничем она никогда не
страдала.
— Кстати, доктор Милованов умер, — заметила Светлова. — Уже два года
назад.
— Что вы говорите?! Я и не знала! — подавленно вздохнула Малякина. —
Вот видите, как мы живем! Ничего друг про друга не знаем — в одном городе, а
как будто на разных планетах. А вы еще спрашиваете, что я о них знаю... Вот
доктор, оказывается, давно умер, а я и понятия не имела!
Светлова взглянула на часы и еще в окно. Там, кажется, собирался дождь.
Если непогода загонит классика Малякина домой раньше времени, то Светловой
отсюда еще долго не выбраться.
— А что-нибудь еще о Погребижской можете сказать? Ну, о какой-нибудь
примечательной черте характера?
— Маня собак всегда очень любила, — заметила Малякина. — Всегда держала
собак.
— Очень интересно!
— Да что ж тут интересного?
— Ну, пожалуй, я уже не дождусь вашего мужа. — Анна снова взглянула на
часы. и засобиралась, заторопилась.
— Может, еще кофейку на дорожку? — предложила разговорившаяся дама.
— Нет, нет, спасибо!
И Светлова быстренько е верной женой Малякина распрощалась.
Всю обратную дорогу домой Анне не давала покоя собака.
Почему у Погребижской сейчас нет собаки? Никакого тявканья на даче. Ну,
хоть бы кто гавкнул...
Ну, хорошо, пусть
бабуля
отвадила от писательницы всех знакомых и
друзей — очевидно, чтобы они не могли вмешаться и помочь Погребижской. Но зачем
она убрала собаку?
Загадка!
Однако все другие откровения Малякиной не оставляли сомнений: подловить
Марию Иннокентьевну Погребижскую на какой-то слабости, на каком-то проступке,
может, даже преступлении, ее секретарю Лидочке не стоило большого труда.
Шантаж...
Ох, уж эти
верные люди
в доме! Ничего, в общем, удивительного. Во
всяком случае, Анне известны были случаи, когда женщины откровенно боялись,
например, своих домработниц. Терпели их воровство, неаккуратность, не решались
уволить... И все только потому, что те слишком много знали.
Например, Маня могла напиться, сесть за руль и кого-нибудь отправить на
тот свет.
Достаточно ли
бабуле
такого знания, чтобы держать ее на крючке и
шантажировать? Более чем достаточно. Лучше для Погребижской слушаться бабулю
Лидочку, чем отсиживать срок за убийство человека.
В общем, теперь, после откровений бывшей подруги, многое в поведении
писательницы становилось Анне понятным. Скажем, то, что Мария Иннокентьевна так
легко пригласила тогда в Дубровнике Светлову посидеть
за бокальчиком вкусного
местного винца
, и как при этом игнорировала явное недовольство своей
секретарши. Типичное поведение алкоголички, которой не дают выпить и которая
всеми правдами и неправдами торопится выйти из-под контроля надзирателя и
поскорее хлопнуть стаканчик! Случайный посторонний человек, в присутствии
которого
надзирателю
неудобно протестовать, подходит для этого как нельзя
лучше. В этой роли
постороннего
, с которым Мария Иннокентьевна торопилась
хлопнуть стаканчик
, и оказалась Светлова. А другие, так сказать,
пороки
?
Аня вспомнила, кик легко познакомилась неприступная на первый взгляд
Мария Иннокентьевна с тем уличным ловеласом в Дубровнике и как они
недвусмысленно удалялись в бархатные адриа-тические сумерки!
В общем, вряд ли Малякина лжет...
А женщина с такими привычками, что и говорить, ходит по краю и ведет
опасную жизнь. Если ей есть что терять, то это непременно с нею, в конце
концов, и случится.
С Погребижской, видно, и случилось.
Так-так... — бормотала про себя Светлова. — Ну, теперь-то уж я от них,
пожалуй, не отстану...
Светлова набирала телефонный номер Погребижской, настроенная очень
воинственно. Теперь Лидии Евгеньевне трудно будет посоветовать Светловой:
Убирайтесь!
— или вовсе не узнать.
Конечно, дело о том старом ДТП закрыто, но Светлова непременно изложит
Лидии Евгеньевне свои соображения о странных обстоятельствах смерти доктора
Милованова. И если секретарь не захочет шума, пусть не препятствует Аниной
встрече с Погребижской!
Однако вместо обычного секретарского
вас tJiyuiaioT
в доме
Погребижской включился автоответчик.
К сожалению, нас нет дома
, — сообщил Светловой голос Лидии
Евгеньевны.
Запись была до безобразия лаконичной. А так бы Анне хотелось пояснений
и комментариев.
Это продолжалось дня два. Светлова, в конце концов, начала сходить с
ума, без конца выслушивая эту фразу. И вряд ли, кроме нее самой, кто-то еще мог
понять, какая язвительная наглость была заключена в этой простенькой фразе. И
Аня нисколько не сомневалась, что это ехидство в голосе адресовано именно ей.
Это явно был
мэсседж
, послание, звучавшее на самом деле
приблизительно так:
Ну что, выкусила, сыщица? Докопалась до истины? И что теперь?
Да что теперь
? — только и могла пробормотать сбитая с толку таким
поворотом дел Светлова.
А что, если они уехали куда-нибудь... вообще?!
Спустя два дня, потеряв всякую надежду услышать кого-нибудь, кроме
этого отвратительного автоответчика, Светлова позвонила в
Туманность
Андромеды
. Уж там-то должны бы знать...
Однако на этот раз директор
Андромеды
разговаривал с Аней как-то
ускользающе и очень осторожно:
— Да мы как-то не в курсе... Мы как-то... Наконец он все-таки
раскололся и вздохнул:
— Ну, ладно, ради Андрея Кронрода! Так и быть...
— Да-да? — Светлова подумала, что надо бы все-таки потом выяснить у
Кронрода, что за отнощения их связывают, если ради него человек идет на такие
жертвы.
— Мне вообще-то Лидия Евгеньевна не советовала с вами откровенничать и
вообще... общаться.
— Вот как?
— Видно, вы ей не приглянулись.
— Да, я ей не приглянулась — это точно, — согласилась Светлова.
— Но ради Андрея...
— Именно. Исключительно ради Андрея!
— Они уехали. Обе. За границу и надолго.
— А когда вернутся?
— Этого не знает, я думаю, никто.
Особые отношения связывают мир живых и мертвых — в монастыре послушница
Ефимия часто размышляла на эту тему. И часто возвращалась мыслями к
преставившейся своей маменьке, напророчившей когда-то перед смертью, что найдут
Ефимия и ее дочь свою судьбу на улице Гагарина.
Возвращалась... Ибо в отношениях с преставившейся маменькой кое-что
Ефимию смущало. Дело в том, что умерла-то маменька с легкою душою... Это было
видно, поскольку выражение лиЦа у покойной, когда о
...Закладка в соц.сетях
