Жанр: Детектив
Чертова баба
... Он потому и убил
ее, что хотел
избавить от скверны
.
— Радикальный способ, ничего не скажешь... — вздохнула Светлова. — А
сейчас-он Что же — уже не помнит, что скинул ее со скалы?
— В общем, да. Не помнит. Это стерлось в его памяти. Сейчас вы для него
Клара. Он воспринимает вас как дурную женщину, которую...
— Поняла, поняла... надо
избавить от скверны
— Верно. Отсюда и эти нападения.
— А насчет этой Клары... Это все было правдой?
— Нет. Она была совершенно приличной, порядочной женщиной.
—Но...
— Это и есть шизофрения. Маниакальные, ни на чем не основанные
подозрения...
— Просто ужас! Значит, я теперь Клара, которую надо
избавить от
скверны
?! Чудненько!
— Да-да, конечно, я понимаю ваш страх и возмущение, дорогая Анна, —
вздохнул профессор Хензен. — Даже мы, врачи, не отрицаем, что прежняя
изолирующая психиатрия была более эффективной... В том смысле, что лучше
охраняла обывателя. Но...
— Чудненько, чудненько, — опять пробормотала Светлова, почти с
содроганием вспоминая волну, закрывающую выход из грота, и человека
без
—лица
, несущегося в лодке на бешеной скорости. Лично ее,-подумала про себя
Светлова, прежняя
изолирующая психиатрия
вполне бы устроила!
— Но, повторяю, — настойчиво заметил профессор Хензен, — общество
здоровых обязано переносить те опасности и нагрузки, которые связаны с близким
соседством больного.
— Значит, я просто-напросто
несу нагрузку
? — довольно кисло заметила
Светлова. — Во имя торжества идей новой
открытой психиатрии
! Ну что ж...
Можно сказать, вы меня успокоили. Одно дело: погибнуть ни за что, просто так,
ни за понюшку табаку... И совсем другое: отправиться на тот свет ради победы
прогрессивных научных взглядов профессора Хензена на лечение шизофрении! Мерси,
профессор!
— Анна! — перебил ее Ганс Хензен. — Что вы все-таки решили?
— Решила?
—Да... насчет полиции? — осторожно поинтересовался профессор Хензен.
— Я должна подумать.
— Ну что ж... Более убедительных аргументов у меня нет. Думайте. И
прощайте. Я должен возвращаться.
— Я провожу вас, — предложила Светлова.
— Не откажусь.
Анна проводила профессора до пристани, где покачивалась его лодка, до
боли, кстати сказать, напоминавшая ту, что проплывала тогда мимо гро-та, чуть
не утопив там ее.
Вы к себе?—осведомилась она.
— Да. На остров...
— Святого Андрея?
— Верно.
—А он?
— Он ждет меня там.
Некоторое время Светлова еще смотрела вслед лодке профессора Хензена,
удаляющейся в направлении одинокого, затерянного в море-островка, на котором
находился его безумный пациент. Довольно необычно населенного островка.
Перечень его обитателей напоминал список действующих лиц в театре абсурда:
Смотритель маяка, Сумасшедший и Профессор.
Жизнь вообще странно устроена — с чем только не приходится мириться:
например, с тем, что тебя чуть не отправили на тот свет!
Ладно... Пусть как хотят. Как знают! Все равно скоро улетать в Москву.
Обойдусь без полиции
, — решила Анна.
Опустив плечи, Светлова шла к отелю по дорожке, усаженной цветущими
олеандрами. И эту цветущую дорожку ей неожиданно заступила женская фигура в
длинном платье. Погребижская! Собственной персоной...
— Добрый вечер.
— А он добрый? — Светлова пожала плечами.
— Да ладно вам тоску нагонять! Молодая еще —предаваться таким
настроениям. Не знаю, что у вас там случилось, но взбодритесь, голубушка. Хочу
вам кое-что сообщить.
— Вот как?
— В общем, мне не хочется больше темнить, -неожиданно призналась
Погребижская, — вы угадали. То интервью с Максимом Селиверстовым действительно
состоялось.
— Почему вы решили сейчас мне это сказать?
— Наверное... пожалела вас. У вас такой вид.
—Какой?
— Как будто вы ищете гвоздик.
— Гвоздик?
— Ну да, чтобы накинуть на него веревку и повеситься.
Ну и юмор! Чисто писательский, наверное
, — мельком подумала Светлова,
передернув плечами.
— Пожалуйста, Мария Иннокентьевна, — попросила она. — Припомните, не
упоминал ли Селиверстов при вас каких-то фамилий?
— Фамилий? — задумалась Погребижская. — Что-то было... Знаете, как у
Гончарова... Кажется, Адуев!
— Может, Федуев?
— Пожалуй, вы опять правы, именно Федуев. Молодой человек признался
мне, что ему не хватает профессионального роста, продвижения, и это задание,
полученное в редакции и связанное с Федуевым, — шанс попробовать новое. Шанс
продвинуться.
— И что же, именно в такой связи он упоминал имя Федуева?
— Ну, да, именно так... В этой связи. Насколько я помню, Селиверстов в
конце беседы стал посматривать на часы и сказал: я тороплюсь.
— Спасибо, Мария Иннокентьевна...
— Только у меня к вам тоже просьба, — придержала Анну на прощанье за
руку Погребижская.
— Слушаю?
— Вы Лидочке не проговоритесь, что я вам все это рассказала.
—— А что, Лидия Евгеньевна против того, чтобы вы помогали
расследованию? Возражает?
— Еще бы! Категорически! Она не хочет, чтобы я лезла в это дело.
Погребижскую Светлова видела в Дубровнике еще лишь однажды — правда,
при весьма неожиданных, если не сказать, пикантных обстоятельствах.
Прогуливаясь накануне дня отъезда по вечернему городу, Аня вдруг
издалека углядела Марию Иннокентьевну и приветственно помахала ей рукой.
Но ей не ответили: очевидно, Погребижская ее не заметила.
А далее Светлова с некоторым изумлением наблюдала, как к Марии
Иннокентьевне подошел красивый молодой мужчина и принялся о чем-то оживленно с
ней толковать. И это, вне всякого сомнения, было самое настоящее ухаживание.
Более того... Светлова, как говорят в таких случаях завзятые сплетники,
своими
собственными глазами
видела, как они потом, после недолгой беседы, удалялись
по узкой улице Дубровника куда-то в сгущающиеся сумерки. И бархатная
романтическая адриатическая ночь укутывала их все больше и больше, скрывая от
глаз всяких дотошных сыщиков и просто любопытных.
Ну, в общем, что ж... — подумала Светлова. — Пенсионерка-то она
пенсионерка... Ну а если взглянуть на нее глазами мужчины? Синие очи, идеально
правильный профиль, темные без седины волосы, еще очень стройная, легкая в
движениях... А Малякин-то, похоже, прав, и этого уличного ловеласа можно
понять!
Марио Безич, мелкий предприниматель, крутился, как мог.
Летний бизнес
— летом в Дубровнике,
зимний бизнес
— зимой в Загребе. Маленькая пиццерия в
Дубровнике за один сезон приносила хороший доход, как, впрочем, и все в этом
благословенном городе. Но курортные сезоны здесь не слишком длинные, и надо
было крутиться вовсю. Следить за кухней, за официантами, за кассой. Не
отлучишься ни на часок. При этом Марио был истинным сыном своей земли,
чувственным и галантным, для которого мир хорош прежде всего потому, что в нем
есть женщины, а потом уж, в порядке убывания, все остальное.
Такая напряженная жизнь в городе, наполненном фланирующими туристками
со всего мира, в курортных, соблазнительных нарядах, выныривающих из ласковых
вод Адриатики и покрытых свеженьким дорогим загаром, просто вынудила
разрывающегося на части Марио выработать особую тактику блицроманов. Надолго он
отлучиться из своей пиццерии никак не мог, а вот часок — уже было возможно!
Обычно Марио выуживал своим орлиным безошибочным глазом ловеласа из
прогуливающейся толпы туристов какую-нибудь достаточно соблазнительную даму —
тут уж он себе не отказывал: женщина должна была ему действительно
понравиться... Соблазнительную, но уже глубоко бальзаковского возраста. Что бы
еще все было
о'кей!
, но уже
женщина в ожидании последнего шанса
. И тогда
Марио пикировал на нее со своим неизменным
до ю спик инглиш а литл?
— и
просто сокрушал жертву потоком банальностей типа:
Когда вас увидел, у меня просто земля ушла из-под ног. — Почему вы
одна? — Не верю своим глазам: такая красивая женщина и в одиночестве! — Вы
свободны и я свободен. — Не выпить ли нам по чашечке капуччино?..
Уровень банальности вполне компенсировался напором. А главное — тем,
что сам Марио был замечательно хорош собой и молод.
Для стареющей дамы в фазе грустного прощания с надеждами на любовь,
казалось, что наяву происходит чудо из
любовных романов
. Когда уже и не
ждешь, и вдруг вот он, принц! Да какой!.. Просто кинематографический
голливудский уровень мужской красоты. И оказывается, это не просто лживая
ремесленная уловка, которую используют для утешения своих стареющих читательниц
авторы любовных романов, — а вот он! Явился-таки..
В общем, дамы такого рода — в фазе грустного прощания с надеждами на
любовь — более всего подходили для изобретенных Марио блицроманов. Сдавались
они легко и быстро, что и было крайне важно, как именно фактор времени был для
Марио решающим. Времени, как известно, у него было очень и очень мало.
После чашки капуччино Марио предлагал даме посидеть в уютном уголке,
куда не добирается свет старинных фонарей, в густой тени старинных крепостных
стен. Ну, а дальше... В общем, все без исключения мимолетные избранницы
любвеобильного хозяина пиццерии хранили воспоминания о встрече с Марио
долго-долго и нежно-нежно.
Но на этот раз... Марио был просто ошеломлен оказанным отпором!
Ошеломлен, обескуражен и даже обижен.
У него так мало времени, черт побери! — летний бизнес, зимний бизнес...
И потом, в чем, собственно, дело?! Что случилось?! Все женщины, не задумываясь,
падают в его объятия, так было всегда! И это очень удобно, потому что ему
всегда некогда! И если бы эти женщины задумывались и уж тем более долго думали,
его личной жизни просто пришел бы конец!
А эта туристка! Да она просто пробила брешь в его непоколебимых
представлениях о себе и своем месте в этом мире. Отказать ему, Марио! Нет, это
просто не укладывалось у красивого хозяина пиццерии Марио в голове...
Глава 7
—
Под большим-большим деревом, баобабом, в далекой африканской земле
жила-была большая и дружная семья львов — правд. Да, так называется, мой
дорогой маленький читатель, львиная семья...
Добрая мама Лев, храбрый папа Лев и маленькие непослушные львята. А
самого младшего из них, самого умного и храброго, звали Рик
.
Аня Светлова читала сыну произведение Марии Погребижской.
—
Все было прекрасно у Рика: и огромное тенистое дерево, под которым
жила львиная семья, и ласковое солнце круглый год, и добрая мама... Одно только
было ужасно: маленького Рика никто не считал за льва!
Папа-лев никогда не брал Рика с собой на охоту. А попугай какаду,
тараторивший без умолку:
Рик-Рик, маленький Рик...
— готов был болтать о чем угодно. Но
сколько ни просил его Рик: Скажи, что Рик — лев!
— вредный какаду никогда
этого не делал.
А глупые гиены, те и вовсе хохотали Рику вслед. А ведь если бы они
считали его львом, разве бы посмели смеяться над ним?
— Мам, — прервал вдруг Анну сын, — ему, наверное, обидно было ужасно?
Ведь на самом же деле он лев, да?
— Ну, это же сказка...
— А я, знаешь, мам, что думаю...
— Что, дорогой?
— Я думаю, он им, в конце концов, покажет!
— Да? — Светлова рассеянно закрыла книжку с красивой глянцевой
обложкой.
Все-таки молодец эта Мария Иннокентьевна, — думала Аня, пропуская мимо
ушей лепет Кита. — Молодец, что призналась насчет Селиверстова...
Аня вообще высоко ценила людей, которые могли поступиться личным
обывательским спокойствием ради того, чтобы помочь расследованию и
восстановлению справедливости.
Теперь, к счастью, дело, кажется, сдвинулось с мертвой точки, —
размышляла Светлова. — Впереди — Федуев!
Тот самый редактор отделарасследований, с которым Максим Селиверстов
договаривался незадолго до своей гибели о материале, взглянул на монитор
компьютера и произнес, обращаясь к Ане:
— Ну, вот, пожалуйста! Извольте познакомиться. Вот его досье... Феликс
Федуев, вор и коррупционер... Не слишком, правда, крупный, по отечественным
меркам. Уже насытившийся вор, удалившийся на покой, отошедший от дел. В общем,
на первый взгляд ничего особенно интересного.
— Значит, этот неинтересный коррупционер и был тем самым
заданием
Селиверстова?
— Именно.
— Но почему Максим выбрал именно этого? Их же много... пиши — не хочу.
— Видишь ли, Анна, Федуев не просто коррумпированный чиновник, скучный
и стандартный, каких тысячи и тысячи. Он с изюминкой. С блажью. А блажь его,
видишь ли, с литературным привкусом. Я думаю, потому он и заинтересовал
Селиверстова — уж больно своеобразен! Максик ведь у нас вообще-то работал в
отделе литературы.
— А что в этом Федуеве интересного?
— А вот бы тебе побывать в его имении.
— Имении?
— Да, в Федуевке... Ты Гончарова давно читала?
— Давно.
— Перечитай.
— Надо?
— Перечитай и поезжай в Федуевку — сама все увидишь.
Золотая осень
крепостного права
— в натуре.
— Чего-чего?
— Того... Говорю же, в гости поезжай в Федуевку — сама все увидишь.
— Хорошо, — согласилась с этим странным предложением Светлова. — Но как
я попаду к нему в гости? Постучусь в дверь, как промокший Свинопас Ганса
Христиана Андерсена?
— Да, это вопрос... — задумчиво согласился, оглядывая ее, все знающий
редактор отдела расследований — словно примеривал к Светловой амплуа Свинопаса.
— Может, тебе представиться журналисткой?
— Журналисткой?
— Нет, не годится.
— Да-да, не годится, — поторопилась согласиться с ним Светлова. —
Никуда не годится: один журналист уже, кажется, пробовал к нему постучаться.
Кстати, почему Максим надеялся, что этот тип его примет? Как он собирался к
нему попасть?
— Вообще-то, мы думали о том, что Макс, если бы поехал к нему, мог бы
представиться там как корреспондент журнала
Мой дом
.
—
Мой дом
?
— Ну, да... Они пишут об усадьбах
новых русских
, о том, как у них
устроены дома — дизайн, интерьеры и все такое... Мой дом, мой сад, мое
гнездышко... и тому подобное. Обычно таких журналистов принимают охотно:
богатым лестно похвастать своими достижениями.
— Нет, мне такая легенда не подойдет... —вздохнула Аня. — Этот Федуев
меня быстро выведет на чистую воду.
— Вот что... — предложил вдруг редактор. — Погоди-ка минут десять в
коридоре. Я сделаю сейчас один звоночек.
— Погожу. — Светлова послушно направилась к выходу.
— Есть одна риэлторская фирма — торговля недвижимостью в сельской
местности. Федуев через них покупал свои хоромы. А у меня там друзья, —
объяснил ей вдогонку редактор отдела расследований, набирая телефонный номер.
Минут через пятнадцать он выглянул в коридор, приглашая Аню снова
войти.
— Извини, это, увы, вынужденная конфиденциальность.
— Да-да, понимаю, — кивнула Светлова. — Имена, фамилии, явки...
— В общем, так! Мои друзья говорят: Алиса, соседка Федуева, — вот что
тебе нужно. Она живет рядом с Федуевым и постоянно с ним общается.
— На какой почве?
— Вот именно что,
на почве
. У них там земельный спор, земельный
неразрешенный конфликт.
— Они спускают друг на друга собак?
— Да нет, пока до этого дело не дошло. В общем, мои друзья сказали:
Алиса — это то, что тебе нужно. А это такие люди — они знают, что говорят.
— А кто она, эта Алиса?
— Докладываю. Алиса, зеленоглазая, в высшей степени привлекательная
блондинка, разбогатевшая еще на первой волне поставок компьютеров в Россию.
Тридцать с небольшим лет. Больше сказать о ней, кажется, нечего. Впрочем, я
думаю, этой информации для общения вполне по нынешним временам достаточно. Как
ты думаешь?
Светлова согласилась.
— Мои друзья предупредят ее о твоем приезде. Ты когда собираешься?
— Да можно прямо завтра, с утра, — вздохнула Светлова, чувствуя, что
отступать ей уже некуда.
— Ну, вот и хорошо. Потом расскажешь, что и как. Мне это
профессионально интересно. Вся эта... Федуевщина.
И редактор отдела расследований в хорошем темпе — время всех здесь в
редакции поджимало — принялся объяснять Светловой дорогу.
— Только не перепутай! — снова вдогонку, когда Светлова была уже в
дверях, крикнул редактор отдела. — Мои друзья риэлтеры говорят: там два
поворота — одна дорога к Алисе, другая к Федуеву... Так тебе сначала к Алисе,
направо... А то многие путают.
Поначалу все шло хорошо.
Светлова выехала с утра и надеялась к середине дня быть уже у этой
самой зеленоглазой блондинки, разбогатевшей на компьютерах...
Так оно все поначалу и было. Уложившись почти в рекордное время,
Светлова пересекла границу Московской области, но уже к самому концу пути дело
застопорилось.
Это был перекресток, перепутье... Как в сказке —
направо пойдешь...
Налево пойдешь...
В чистом поле — ни стрелки, ни указателя. Светлова остановилась,
сверяясь со схемой, нарисованной для нее редактором отдела расследований.
Направо? Или налево? Которая дорога ведет к Федуеву? Которая — к Алисе? Если
стоять лицом на восток, то направо, а если, наоборот, на запад, то значит
налево. Так как стоять?
На восток
или
на запад
? Вечный российский выбор...
Вдруг спелые колоски зашевелились, и над колышущейся нивой возникла
лохматая голова. Тоже как в сказке —
откуда ни возьмись
!
— Запутались? — поинтересовалась голова.
— Точно! — подтвердила Светлова.
— Тут все останавливаются! — порадовалась голова. — Вы грибочков не
хотите?
— Каких еще грибочков?
— Сушеных. Белые, подберезовики. А хотите маринованных, в баночке?
Домашний засол!
Лохматый мужик раздвинул колоски, за которыми скрывался, и Светлова
увидела на примятой ниве расстеленную клееночку, а на ней некие домашнего вида
припасы, снедь. Связки сушеных грибов, банки.
— Ага, грибочков, — с сомнением покачала Анна головой, —чтобы на тот
свет отправиться поскорее... Ну вас, с вашим засолом! А откуда это тут у вас?
Вы вообще откуда тут возникли, скатерть-самобранка?
— Да нет, я не самобранка, — возразил мужик, — я тут торгую...
— Бизнес, значит?
— Верно. Здесь всегда все останавливаются — и стоят, гадают, куда
повернуть.
—А ты им, значит, впариваешь свои... баночки?
— Угу! Хорошее место для торговли — никаких конкурентов! — Лохматый
обвел взглядом бескрайние просторы.
— А если указатель поставят?
— Тогда бизнесу конец — все проскакивать будут!
— Может, он и стоял тут, этот указатель? Да ты его — того?
Голова застенчиво промолчала.
— Так куда мне поворачивать? — поинтересовалась, взглянув на часы,
Светлова. — Мне Алиса Кочкарева нужна.
— К Алисе Викентьевне — направо, а к Феликсу Ивановичу налево, —
вежливо пояснила голова.
Светлова уже отъехала и вдруг резко притормозила.
— Слушай-ка...
Аня остановилась и достала из машины фотографию.
— А ты тут, на своем перекрестке, случайно когда-нибудь не видел вот
этого молодого человека?
— А давно он тут был? — уточнила голова.
— Давно, — вздохнула Аня. — С год, наверное.
— Вот как оно...
— Даже больше года...
— Да разве такое упомнишь?.. — Лохматый почесал в затылке.
— Жаль... — Светлова снова включила двигатель.
— Все-таки вроде я его видел...
— Подумай!
— Точно, кажется, он! А может, не он?
— Так как же, запомнил ты его или нет?
— А он у меня грибков не купил! Я таких запоминаю... А может, все же
купил?..
— Ну так как — купил или не купил?
— Да, я, кажется, рассердился и неправильно ему подсказал.
— То есть?
— Да он хотел вроде бы к Феликсу Ивановичу попасть, а я ему показал
поворот к Алисе Викенть-евне... А может, и наоборот: он хотел к Алисе
Викентьевне, а я...
— Вот как? Мало того, что памяти нет, так еще и вредный? Ну, да ладно,
давай свои... поганки, — вздохнула Светлова. — Куплю! И говори, который поворот
к Алисе Викентьевне? Только не ври! А то ведь я вернусь...
— Ну, если вернетесь... — загадочно напутствовал Светлову лохматый,
пересчитывая деньги. — Тогда, конечно...
Знакомство с зеленоглазой, в высшей степени привлекательной блондинкой
происходило под аккомпанемент непрерывного, невыносимого — до звона в ушах —
тявканья ее крошечного той-терьера.
— Господи, какой маленький! — наконец не выдержала этой пытки Светлова.
— А как лает! Как же его зовут?
— Фудзияма, — объяснила Алиса.
— Как?
— Ну, вулкан такой в Японии!
—Ах, вот что...
Крошка, оскалившись, взорвался таким немыслимым лаем, что Светлова
внутренне согласилась: имя вулкана вполне малютке подходит.
— Как же мне вас с Феликсом Ивановичем познакомить? — Алиса задумчиво
оглядела Светлову. — Дело в том, что отношения-то у нас с Федуевым не очень...
Если я просто приведу подружку на чаек... не поверит!
— Не поверит?
—Нет.
— А как же быть?
— Вот что... Сделаем так... Будто вы покупательница, а он, будто как
сосед мне так надоел, что я продаю вам свой дом! Это почти похоже на правду.
— Вы думаете? — засомневалась Аня. Но блондинка Алиса была видно не из
тех, кто выслушивает возражения.
— И не будем откладывать, поехали сразу. Я знаю, что он сейчас дома.
Идет?
Светлова согласно кивнула и направилась к своей машине.
— Стоп! — остановила ее блондинка. — Так дело не пойдет!
— Почему?
— Нет! — Хозяйка виллы
Алиса
критически осмотрела машину Светловой.
— А Что такое?
— На этом к нему ехать нельзя. Не сойдете вы за покупателя моей
недвижимости. Никак не тянете. Пересаживайтесь в мою. — Алиса кивнула на свою
сияющую
Тойоту Лэнд Круизер
И дорога запетляла среди золотистых полей, окаймленных вдали полосой
темного леса.
— Раздолье! — Светлова залюбовалась.
— Так! — Алиса вдруг яростно ударила по тормозам, и машина чуть не
стала на дыбы посреди полей.
Анина спутница вышла из машины и, наливаясь гневом, аки спелое яблоко,
уставилась на полосатый явно пограничного какого-то вида столбик, торчавший
посреди
чиста поля
.
— Ну, вот видите, что творит! — Алиса обошла вокруг и пнула столбик
носком босоножки от
Valentine
.
— А что это значит?
— Наставил столбов, обормот! Оттяпал у меня сантиметров десять, как
минимум...
— Не меньше? — скрывая улыбку, уточнила Аня.
— Никак не меньше! — на полном серьезе взорвалась ее спутница.
— Но, Алиса, — уже без усмешки, недоуменно взглянула на нее Светлова, —
зачем такому человеку десять сантиметров? И зачем...
— И зачем они мне, хотите вы сказать?
—Да.
— Все от скуки, дорогая.
— То есть?
—А вы как думали? Все, абсолютно все здесь ради единственной попытки
хоть как-то оживить однообразие будней.
— Неужели?
— А вы как думали? И всегда в деревне так было. Ссоры между соседями,
поджоги, потравы озимых, дуэли — все от нее, от скуки.
— Любопытно.
— Ну-ка, Фудзияма, — приказала Алиса Виг кентьевна. — Быстро пописай на
этот столбик. Это неправильный столбик. Это наша земля! И мы ее отберем.
Фудзияма быстро и профессионально исполнил приказ.
— Ну что, поехали дальше?
— Поехали, — кивнула Светлова, предчувствуя, что ей увидеть предстоит
еще немало интересного.
К дому Федуева вела длинная тенистая аллея, обсаженная могучими липами.
— Столетние? — поинтересовалась Светлова.
— Угу. Полторы тысячи долларов за штуку. Особая технология пересадки.
Одна фирма этим занимается. Пересаживают прямо в таком, столетнем виде. Вот
Федуеву в прошлом году и пересадили...
Как говорят богатые люди, неважно, сколько это стоит, главное, чтобы
нравилось!
— подумала Анна. Аллея была вполне в духе писателя Гончарова.
Впрочем, и сам дом Федуева не походил на современные навороченные
коттеджи. Деревянный и выкрашенный трогательной голубенькой
...Закладка в соц.сетях
