Жанр: Классика
Речные заводи (том 1-2)
...товщина! - подумал Чжи-шэнь, - если б я раньше знал, что близко имеется
такое местечко, я не стал бы драться из-за той кадушки, а давным-давно купил бы
себе здесь вина. За последние дни я только и видел, что воду. Пойду-ка посмотрю,
что здесь можно достать".
Звуки, которые он слышал еще на горе, доносились из кузницы, где ковали железо.
Рядом находился постоялый двор, на воротах которого висела вывеска: "Приют отцам
и сыновьям".
Подойдя к кузнице, Чии-шэнь увидел, что там работают три человека.
- Эй, хозяин, есть хорошая сталь? - спросил он.
Кузнец поднял голову и, увидев лицо Чжи-шэня, на котором безобразно торчала
небритая щетина, сперва испугался. Прекратив работу, он произнес:
- Пожалуйста, присядьте, святой отец. Что прикажете вам изготовить?
- Мне надо выковать монашеский посох и кинжал, - ответил Чжи-шэнь. - Есть ли у
тебя сталь высшего сорта?
- Сейчас у меня есть очень хорошая сталь, - ответил кузнец. - Какого веса вы
хотели бы иметь посох?
- В сто цзиней, - сказал Чжи-шэнь.
- Что вы! - засмеялся кузнец. - Это был бы непомерно тяжелый посох. Боюсь, что
мне и не выковать такой. Да и как вы будете носить его? Даже меч Гуань-вана
весил всего восемьдесят один цзинь!
- А чем я хуже Гуань-вана! - вспылил Чжи-шэнь. - Он тоже был всего-навсего
человек!
- Я всем говорю, - ответил кузнец, - что можно выковать посох не тяжелей сорока
или пятидесяти цзиней весом. Да и тот слишжом тяжел!
- Ну, пусть будет по-твоему! - согласился Чжи-шэнь. - Сделай мне посох, как меч
Гуань-вана - в восемьдесят один цзинь.
- Такой посох будет очень толст, - уговаривал Чжи-шэня кузнец, - некрасив и
неудобен. Послушайтесь моего совета, отец, и я выкую вам хорошо закаленный посох
в шестьдесят два цзиня. Но если он покажется вам слишком тяжелым, то пеняйте на
себя! Насчет кинжала понятно, о нем не стоит и говорить. Все это я изготовлю вам
из самой лучшей стали.
- А сколько будут стоить эти две вещи? - спросил Чжи-шэнь.
- Сговоримся, - отвечал кузнец, - за все я возьму пять лян серебром.
- Будь по-твоему, - сказал Чжи-шэнь. - А если сделаешь хорошо, то сверх платы
получишь еще и вознаграждение.
Взяв задаток, кузнец сказал:
- Так я сейчас же и примусь за работу.
- У меня тут осталась кое-кякая мелочь, - добавил Чжи-шэнь, - может быть, купим
немного вина и выпьем?
- Вы уж, пожалуйста, отец, устраивайте это сами, - промолвил кузнвц. - Мне нужно
закончить работу, и я не могу составить вам компанию.
Расставшись с кузнецами и пройдя не более тридцати шагов, Чжи-шэнь увидел
вывеску кабачка. Откинув двернyю занавеску, он вошел туда, уселся за столик и,
постучав по нему, крикнул:
- Подайте вина!
К нему тотчас подошел хозяин и вежливо сказал:
- Извините меня, отец, но дом, который я занимаю, и деньги, на которые торгую,
дал мне монастырь. Игумен строго приказал всем нам, торговцам, не продавать вина
монахам, иначе он отберет деньги и выгонит из дома. Не вините меня - сами
видите, в каком я положении.
- А ты всe же подай мне немного вина, - стал просить Чжи-шэнь. - Я никому не
скажу об этом.
- Никак нельзя, - отвечал хозяин кабачка. - Может быть, вы пойдете куда-нибудь в
другое место. Прошу вас, не гневайтесь!
Что было делать Чжи-шаню? Он встал и, уходя, угрожающе сказал:
- Хорошо, я найду вино в другом месте, а потом вернусь и поговорю ещe с тобой!
Невдалеке Чжи-шэнь увидел вывеоку другого кабачка. Он немедленно завернул туда,
сел и потребовал:
- Хозяин! Подай скорее вина, пить хочется!
- Отец, - ответил хозяин, - разве вы не понимаете нашего положения? Вы должны
знать о приказе игумена. Почему же вы хотите подвести нас?
Несмотря на вее уговоры, хозяин так и не соглаcился отпустить Чжи-шэню вина. Тот
заходил еще в несколько питейных заведений, но и там ничего не добился.
"Надо пойти на хитрость, - подумал Чжи-шэнь, - а то так и останешься без
выпивки..." Тут он заметил на краю поселка, под абрикосовыми деревьями, шест с
метлой. Лу Чжи-шэнь поспешил туда и увидел еще один небольшой кабачок. Он вошел
и, сев у окна, окликнул хозяина:
- Эй, подай-ка вина прохожему монаху!
Взглянув на него, хозяин спросил:
- Ты откуда пришел?
- Я странствующий монах. Только что пришел к вам в поселок и хочу немного
выпить, - отвечал Чжи-шэнь.
- Если ты из монастыря на горе Утай, я не могу продать тебе вина.
- Да нет же, - возразил Чжи-шэнь. - Давай скорее вино.
Хозяин оглядел Лу Чжи-шэня с ног до головы и, решив, что и по виду и по
разговору он отличается от здешних монахов, спросил:
- Сколько тебе подать вина?
- Да не спрашивай, наливай побольше - и ладно, - сказал Чжи-шэнь. Выпив с
десяток чашек, он опять подозвал хозяина:
- Найдется ли у тебя какое-нибудь жаркое? Подай мне! - С утра было немного
говядины, да я уж всю распродал, - развел руками крестьянин.
Но в это время Чжи-шэнь почувствовал запах мяса. Он вышел на улицу и увидел, что
на очаге около стены в горшке варится собачье мясо.
- У тебя же есть собачина, почему ты не хочешь мне продать?
- Я нe думал, что монах станет есть собачину, - отвечал крестьянин. - Потому и
не предлагал тебе.
- Вот, держи деньги! - сказал Чжи-шэнь, вытаскивая все свое наличное серебро. -
Давай мне половину твоего мяса!
Хозяин торопливо отрезал половину сварившейся собачьей тушки, нарезал немного
чесноку и поставил еду перед Чжи-шэнем. Последний так и накинулся на мясо,
разрывая его руками и обмакивая в чесночную приправу. Не забывал Чжи-шэнь и о
вине. Выпив с десяток чашек, он все более входил во вкус и требовал еще и еще.
Хозяин кабачка остолбенел от удивления и только вскрикивал:
- Ну и монах! Вот чудеса!
- Я не даром у тебя ем! - огрызнулся Лу Чжи-шэнь, свирепо посмотрев на
хозяина. - Какое тебе дело до меня?
- Сколько же тебе еще налить? - спросил хозяин.
- Давай еще кадушку, - потребовал Чжи-шэнь.
И хозяину ничего не оставалось, как поставить перед ним еще кадушку вина.
Вcкоре Чжи-шэнь опорожнил и эту кадушку, а недоеденную собачью ногу сунул себе
за пазуху. Перед тем как уйти он сказал:
- Завтра я снова приду выпить на оставшиеся деньги.
Хозяин кабачка был так напуган, что стоял, не двигаясь с места, вытаращив глаза,
и окончательно растерялся, когда увидел, что монах направляется к горе Утай.
Добравшись до беседки, Чжи-шэнь присел отдохнуть; между тем винные пары начали
оказывать свое действие. Вскочив на ноги, он закричал:
- Эх! Давненько я не тренировался! У меня уж и тело-то все одеревенело!
Попробую-ка я проделать несколько выпадов!
Выйдя из беседки и засучив рукава, он сделал несколько движений и почувствовал,
как в нем заиграла кровь. Тогда он приналег плечом на столб беседки раздался
сильный треск, столб сломался, и беседка повалилась набок.
Монастырские привратники, заcлышав грохот, взглянули вниз и увидели, что в гору
нетвердыми шагами подымается Лу Чжи-шэнь.
- Вот беда-то! - закричали они. - Эта тварь опять нализалаcь!
И тут же закрыли ворота на засов и стали подглядывать в щелку. А Лу Чжи-шэнь,
подойдя к воротам и обнаружив, что они заперты, начал отчаянно барабанить
кулаками. Но привратники не решалиcь его впустить.
Побарабанив так без толку неоколько минут, Чжи-шэнь повернулся и, увидев слева
от себя статую бога-хранителя монастыря, закричал:
- Ах ты, чертов истукан, почему ты не стучишь за меня в ворота? Еще кулаком
грозишь! А я тебя совсем не боюсь!
Тут Чжи-шэнь вскочил на возвышение, поломал, как перья лука, окружающyю статую
частокол и, схватив одну из палок, принялся дубасить бога-хранителя по ноге. Со
статуи посыпались глина и позолота...
Завидев это, привратники с криком "Ой, беда!" побежали доложить о случившемся
игумену.
Передохнув немного, Чжи-шэнь обернулся и, заметив справа от ворот такую же
статую, рявкнул:
- А ты, глупая тварь чего рот разинула? Тоже вздумала смеяться надо мной!
И, подскочив к этой статуе, он так хватил ее два раза по ноге, что тут же
послышался страшный треск и статуя бога-хранителя покатилась на землю. Подняв
сломанный деревянный каркас статуи, Чжи-шэнь громко рассмеялся от удовольствия.
Тем временем игумен уговаривал пришедших к нему с докладом привратников:
- Не раздражайте его, идите!
Но тут в келью игумена вошли настоятель храма, казначей и кeларь в сопровождении
других монахов. Все они заговорили разом:
- Этот дикий кот опять сегодня напился до безобразия. Он свалил беседку на горе
и разбил статуи богов-хранителей у ворот! Что же мы будем теперь делать?
- Еще в древности говорили, - отвечал им игумен: - "Даже Сын неба избегает
пьяных". Чтс же остается делать нам, старым монахам? Он уничтожил статуи боговхранителей,
а мы попросим его поручителя, господина Чжао, поставить новые. Он
поломал беседку, мы опять же попросим Чжао справить ее. Все это он, конечно,
сделает...
- Статуи богов охраняют монастырь, как же можно их заменять? - возразили монахи.
- Это еще полбеды, что он разрушил стоявшие у ворот статуи богов-хранителей, -
продолжал игумен. - Даже если бы он разбил все статуи Будды в храме, и то ничего
нельзя было бы сделать! Опасно доводить его до буйства. Вы же сами видели, как
он свирепствовал в прошлый раз!
- Ну и игумен у нас, - ворчали монахи, покидая его покои. - Глуп, как
невозделанный бамбук. Привратники! - приказали они. - Не смейте открывать
ворота, и все время наблюдайте за тем, что он там вытворяет.
Между тем Лу Чжи-шэнь разошелся вовсю.
- Эй вы, падаль, лысые ослы! - кричал он. - Если вы сейчас же не впустите меня в
монаcтырь, я разведу костер и сожгу ваше чертово логово.
Услышав это, монахи сказали привратникам:
- Откройте засов! Пусть эта скотина зайдет! А то он и в самом деле еще чтонибудь
натворит.
Привратники неслышно подкрались к воротам, потихоньку отодвинули засов и
мгновенно скрылись в помещение. Попрятались и остальные монахи.
В этот момент Лу Чжи-шэнь напряг все свои силы к обеими руками приналег на
ворота. Неожиданно ворота распахнулись, он с шумом влетел за ограду и упал.
Вскочив на ноги, он испуганно ощупал свою голову, а потом бросился в храм, где
сидели монахи, погрузившиеся в самосозерцание. Когда Чжи-шэнь рванул дверную
занавеску и ввалился к ним, они замерли в страхе и еше ниже склонили головы.
Едва Чжи-шэнь подошел к первой попавшейся скамье, как его начало рвать. Монахи
зажали носы и были лишь в состоянии бормотать: "Боже милостивый! Боже
милостивый!"
Облегчившись, Чжи-шэнь взгромоздился на скамью, развязал пояс, с треском
разорвал его и стащил с cебя одежду. Тут он заметил выпавшую из-за пазухи
собачыо ногу.
- Вот и хорошо! Я как раз проголодался! - и, разломав кость, он принялся есть.
Увидев это, монахи в ужасе прикрыли лицо рукавами и отошли подальше от Чжи-шэня.
Заметив это, Чжи-шэнь оторвал кусок собачины и, подойдя к близ стоящему монаху,
предложил:
- А ну, полакомься и ты!
Испуганный монах еще плотнее закрыл лицо рукавами одежды.
- А, ты не хочешь есть? - вокричал Чжи-шэнь и, повернувшись, сунул собачину в
рот монаху, сидевшему рядом. Тот не успел отстраниться и упал со скамьи. Тогда
Чжи-шэнь схвачил его за ухо и стал насильно всовывать мясо ему в рот.
Монахи, сидевшие напротив, вскочили со своих мест и принялись всячески
успокаивять Чжи-шэня, а тот, отброcив в сторону остатки собачины, стал
барабанить кулаками по их бритым головам. В храме поднялся невообразимый шум:
монахи с громкими возгласами схватили чашки для сбора подаяний и одежду и сломя
голову бросились бежать. Этот скандал впоследтвии получил название "разгон всего
храма". Как же мог настоятель храма остановить Лу Чжи-шэня?
Он теперь так разбушевался, что начал крушить все кругом. Большинство монахов
укрылось в своих кельях. Тогда казначей и келарь, ни слова не говоря игумену,
собрали монахов, позвали прислугу, а также монастырских кузнецов, рабочих-мирян,
послушников и носильщиков. Всего набралось около двухсот человек. Обвязав головы
косынками и воорyжившись палками и вилами, они все разом ворвались в храм.
Увидев их, Чжи-шэнь взревел от гнева и, не имея под руками никакого оружия,
ухватился за стоявший перед статуей. Будды стол для жертвоприношений. Выдернув у
стола ножки, он бросился на противника. Монахи сильно оробели и oтступили под
балкон. Расевирепевший Чжи-шэнь кинулся за ними, размахивая ножками от стола и
сбивая с ног всех, кто попадался ему под руку, пощадил он только двух старших
монахов.
Когда Чжи-шэнь пробился к самому алтарю, внезапно появился игумен и повелительно
крикнул:
- Прекрати безобразничать, Чжи-шэнь! А вы, монахи, также успокойтесь!
Среди монахов было уже несколько десятков раненых. Услышав голос игумена, все
попятились. Заметив это, Чжи-шэнь в свою очередь бросил ножки стола и
воскликнул:
- Святой отец, будьте моим заступником! - К этому времени он почти совсем
протрезвился.
- Чжи-шэнь, - строго обратился к нему игумен, - ты доставляешь всем нам много
беспокойства! Когда в прошлый раз ты напился и устроил скандал, я сообщил об
этом твоему названому брату Чжао. И он прислал письмо, в котором просил монахов
простить тебя. Сегодня ты снова нарушил святые заповеди Будды! Напившись до
безобразия, ты сломал беседку и разбил статуи богов-хранителей, стоящие у ворот.
Все это было бы еще полбеды, но ты учинил безооразие в самом храме и разогнал
всех монахов, а это уже непростителый грех! Наш монастырь Манджутры Бодисатвы
существует тысячу лет, это место священно, и мы больше не можем терпеть твое
богохульство! Иди за мной в мои покои. Ты проведешь там несколько дней, а я тем
временем постараюсь устроить тебя куда-нибудь в другое место.
Затем игумен отослал монахов обратно в храм предаваться самосозерцанию, а
получившим ушибы разрешил отдохнуть.
Чжи-шэня он оставил у себя ночевать.
На следующий день, посоветовавшись с настоятелем храма, игумeн решил выдать Чжишэню
немного денег на дорогу и отправить его в другой монастырь. Однако об этом
они решили предварительно известить Чжао. Игумен послал к нему двух служителей с
письмом да еще поручил им обо всем подробно рассказать и сразу же возврашаться с
ответом.
Когда Чжао прочел письмо, ему стало очень тяжко. Он написал игумену почтительный
ответ, в котором говорилось: "На восстановление статуй богов-хранителей и
беседки я немедленно вышлю деньги, а что касается Чжи-шэня, отправляйте его,
куда сочтете нужным".
Получив такой ответ, игумен приказал слугам достать монашеcкое одеяние из черной
материи, пару туфель и десять лян серебра. Потом он призвал Чжи-шэня и сказал
ему:
- Когда ты впервые в пьяном виде учинил в монастыре бесчинство, это можно было
отнести за счет твоего недомыслия. Но ты снова напился и настолько потерял
рассудок, что разбил статуи богов-хранителей, сломал беседку и даже выгнал из
храма всех монахов, углубившихся в самосозерцание. Это уже тяжкий грех. К тому
же ты ранил многих. Мы удалились от мира, это место благостно и свято, а твои
поступки нарушают его чистоту. Ради твоего благодетеля господина Чжао я даю тебе
письмо, чтобы ты мог найти себе иное пристанище. Здесь я больше нв могу тебя
оставить. Вечером я прочту тебе напутственную речь, четыре строчки наставления,
которые должны наставить тебя на праведный путь.
- Отец мой! - воскликнул Чжи-шэнь. - Я готов направиться туда, куда ты посылаешь
меня, и с благодарностью приму твое наставление.
Если бы игумен не отправил Лу Чжи-шэня в назначеннoе место и не заставил его
следовать данному завету, то, возможно, не произошло бы тех событий, о которых
можно сказать:
Mонаха посох вскинувши, играя,
Сражался он с героями Китая.
Вздымай во гневе инока кинжал,
Чтоб всюду он предателей сражал!
O том, кaкими словaми нaпyтствовал Лy Чжи-шэня игумен, рассказывaется в
следyющей глaве.
Глава 4
повествующая о том, как атаман разбойников оказался под расшитым свадебным
пологом и как Лу Чжи-шэнь учинил скиндал в деревне Таохуацунь
Итак, игумен сказал Чжи-шэню:
- Здесь тебе больше нельзя оставаться. У меня есть духовный брат по имени Чжицин,
который управляет монастырем Даеянго в Восточной столице. Ты пойдешь к нему
и вручишь это письмо. Попроcи его дать тебе какую-нибудь службу при монастыре.
Этой ночью мне было видение, и я поведаю тебе о четырех знамениях, касающихся
тебя. Смотри, крепко запомни их и следуй им всю жизнь.
- Я готов выслушать ваши наставления, yчитель, - отвечал Чжи-шэнь, опускаясь
перед ним на колени.
Тогда игумен торжественно произнес:
- В твоей жизни счастье связано с лесом; гора сулит тебе богатство; избегай
больших городов, но можешь спокойно останавливаться у полноводных рек.
Внимательно выслушав эти слова, Лу Чжи-шэнь отвесил игумену девять поклонов.
Затем он подвязал дорожные сумы, и спрятав письмо игумена, взвалил на плечи узел
с вещами.
Распростившись с игуменом и со всеми монахами, Лу Чжи-шэнь покинул гору Утай и
направился в гостиницу, расположенную рядом с кузницей. Там он решил немного
передохнуть, дождаться, когда будут изготовлены посох и кинжал, и затем
отправиться дальше.
Уходу Лу Чжи-шэня из монастыря все монахи очень обрадовались. Настоятель
приказал починить разбитые статуи богов-хранителей и сломанную бeседку. Спустя
несколько дней в монастырь прибыл и сам Чжао с богатыми подарками и деньгами.
Статуи богов и беседка были восстановлены, и об этом мы больше не будем
рассказывать.
Последуем лучше за Лу Чжи-шэнем. Он прожил в гостинице около кузницы несколько
дней и дождался выполнения своего заказа. Затем он приказал сделать ножны для
кинжала, а посох покрыть лаком. Хорошо вознаградив кузнеца за труд, Лу Чжи-шэнь
снова взвалил на плечи свой узел, привесил к поясу кинжал, взял в руки посох и,
простившись с хозяином гостиницы и кузнецом, тронулся в путь. Встречные
принимали его за бродячего монаха.
Поиинув монастырь на горе Утай, Лу Чжи-шэнь направился в Восточную столицу.
Более полмесяца провел он в пути, стараясь не останавливаться в монастырях и
предпочитая ночевать на постоялых дворах, где готовил себе еду; днем же он
заходил в придорожные кабачки.
Однажды, следуя намеченным путем, Лу Чии-шэнь так зaсмотрелся на красоту
окружающей природы, что не заметил, как наcтупил вечер. До постоялого двора было
далеко, и он оказался без ночлега. Как на беду, на дороге не было никого, кто
мог бы составить ему компанию, и он не знал, где устроиться на ночлег. Пройдя
еще двадцать ли и миновав какой-то деревянный мостик, Лу Чжи-шэнь-заметил
вдалеке мелькающие огни и вскоре подошел к поместью, расположенному в лесу.
Сразу за поместьем поднимались крутые горы, словно нагроможденуые друг на друга.
"Что поделаешь! - подумал Лу Чжи-шэнь, - придется попроситься ночевать здесь".
Он поспешил к поместью и увидел несколько десятков поселян, бегавших взад и
вперед и что-то перетаскивавших.
Подойдя к ним вплотнув, Лу Чжи-шэнь оперся на свой посох и с поклоном их
приветствовал.
- Монах, зачем ты пришел сюда в такое позднее время? - спросили поселяне.
- Я не успел добраться до ближайшего постоялого двора, - отвечал Лу Чжи-шэнь, -
и хотел попросить у вас разрешения переночевать здесь. Завтра я пойду дальше.
- Ну, здесь с ночлегом у тебя ничего не выйдет, - отвечали селяне. - У нас и так
сегодня хлопот хоть отбавляй!
- На одну-то ночь, уж наверно, можно найти приют, - возразил Чжи-шэнь, - ведь
завтра я уйду!
- Проваливай-ка лучшe, монах, - закричали крестьяне, - или тебе жить надоело!
- Что за чудеса? - удивился Чжи-шэнь. - Что же тут особенного, если я проведу
здесь одну ночь. И причем тут моя жизнь?
- Иди-ка ты отсюда подобру-поздорову! А не уйдешь - мы тебя свяжем!
- Ах, деревенщина неотесанная! - рассердился Чжи-шэнь. - Я ничего плохого вам не
сказал, а вы вязать меня вздумали!
Некоторые из селян принялись ругаться, другие же старались уговорить его уйти. А
Лу Чжи-шэнь, схватив свой посох, cовсем было собрался пустить его в ход, как
увидел, что из усадьбы вышел какой-то пожилой человек. Чжи-шэнь сразу решил, что
ему было за шестьдесят. Старик шел, опираясь на посох, который был выше его.
Приблизившись, он крикнул крестьянaм:
- Что это вы раскричались?
- Да как нaм тут не кричать, - отвечали те, - ведь этот монах собрался нас бить!
- Я из монастыря, что на горе Утай, - выступив вперед, сказал Лу Чжи-шэнь, -
держу путь в Восточную столицу, где буду служить. Я не усиел дойти до ближайшего
постоялого двора и решил просить ночлега в вашем поместье, а эти невежи
собрались вязать меня!
- Ну, если вы духовный отец с горы Утай, - сказал старик, - то следуйте за мной.
Лу Чжи-шэнь прошел следом за стариком в парадный зал, где они уселись, один
заняв место хозяина, другой - гостя, как того требовал обычай.
- Вы не обижайтесь, святой oтец, - начал старик, - крестьяне не знают, что вы
пришли из обиталища живого Будды - и смотрят на вас, как на простого человека. Я
же всегда глубоко почитаю три сокровища буддизма: Будду, его законы и буддийскую
общину. И хотя сегодня вечером в поместье много хлопот, я прошу вас переночевать
в моем доме.
Чжи-шэнь, поставив свой посох к стене, поднялся с места и, низко поклонившись
хозяину, промолвил с благодарностью:
- Я тронут вашей добротой, мой благодетель. Разрешите спросить, как называется
это поместье и ваше уважаемое имя?
- Фамилия моя Лю, - отвечал старик. - А наша деревня называется Таохуа - "Цветы
персика". Жители всей округи называют меня дедушкой Лю из поместья Таохуа.
Осмелюсь ли и я узнать ваше монашеское имя?
- Мой духовный наставник, игумен монастыря Чжи-чжэнь, нарек меня именем Чжишэнь.
Фамилия жe моя Лу, и потому теперь меня зовут Лу Чжи-шэнь.
- Разрешите пригласить вас отужинать со мной, - cказал хозяин. - Но я не знаю,
дозволяете ли вы себе скоромную пищу?
- Я не избегаю ни скоромного, ни вина, - отвечал Чжи-шэнь. - Все равно что пить
- водку ли из проса, или вино, я не привередничаю. Меня мало такмже интересует,
что передо мной - говядина или собачина, - что есть, то и ем.
- Ну если вы разрешаете себе мясную пищу и хмельное, - сказал хозяин, - то я
сейчас же прикажу слугам принеcти вина и мяса.
Вскоре был накрыт стол, и перед Лу Чжи-шэнем стояли блюда с мяеом и несколько
тарелочек с закусками, возле которых лежали палочки для еды. Чжи-шэнь развязал
пояс, снял сумку и уселся за стол. Между тем слуга принес чайник с вином, чашку,
налил в нее вина и подал Чжи-шэню. Лу Чжи-шэнь не заставил себя упрашивать и без
дальнейших церемоний принялся за еду и питье. Вскоре и вино и мясо были
уничтожены. Сидевший за столом против Чжи-шэия хозяин так изумился, что не мог
вымолвить слова. Снова были принесены кушанья, и Чжи-шэнь снова все съел. Лишь
после того как слуга убрал со стола, хозяин сказал:
- Вам, учитель, придется переночевать в боковой пристройке. Если вы услышйте
ночью какой-нибудь шум - не тревожьтесь и не выходите из дома.
- Разрешите спросить, что у ваc сегодня ночью должно произойти? - обратился Лу
Чжи-шэнь к хозяину.
- Ну, это для монахов не представляет интереса, - ответил старик.
- Вы чем-то расстроены, почтенный хозяин, - продолжал Лу Чжи-шэнь. - Быть может,
вы недовольны тем, что я потревожил вас своим появлением? Поутру я отблагодарю
за все хлопоты и покину ваше жилище. - Я уже говорил вам, - возразил хозяин, -
что постоянно принимаю у себя монахов и делаю им подношения. Чем же может
помешать мне один человек? Я огорчен тем, что сегодня вечером в наш дом
приезжает жених моей дочери и у наc состоится свадьба.
Лу Чжи-шэнь в ответ на слова старого Лю засмеялся и сказал:
- Да ведь это обычное событие в жизни человека! Всегда так бывает, что взрослый
мужчина женится, а девушка - выходит замуж. Зачем же вам печалиться?
- Вы далеко не все знаете, почтенный отец, - возразил хозяин. - Эту свадьбу мы
устраиваем не по доброй воле.
Тут Чжи-шэнь громко расхохотался.
- Какой же вы чудак, почтенный хозяин! - воскликнул он. - Если на этот брак нет
согласия обеих сторон, так чего ради вы выдаете дочь замуж и принимаете к себе в
дом зятя!
- У меня одна-единственная дочь, - ответил хозяин. - Ей только что минуло
девятнадцать лет. Поблизости от нашей деревни есть гора, которая называется
Таохуа. едавно там появились два смелых атамана, которые собрали человек пятьсот
- семьсот, построили крепость и занимаются в окрестностях грабежом и разбоем.
Цинчжоуские власти посылали войска для расправы с ними, но ничего не смогли
поделать. Один из этих главарей пришел в наше поместье, чтобы вынудить у нас
денег и продуктов, но когда увидел мою дочь, то оставил двадцать лян золота и
кусок шелка в качестве свадебного подарка и назначил свадьбу на сегодняшний
день. К вечеру он обещал прийти в наш дом. Я, конечно, не мог с ним спорить и
должен был дать свое согласие. Вот что меня тревожит, а вовсе не ваш приход.
Выслушав старика, Лу Чжи-шэнь воскликнул:
- Ах, вот в чем дело! Ну, так я сумею отговорить его от женитьбы на вашей
дочери. Что вы на это скажете?
- Да ведь это - сущий дьявол. Для него убить человека - пустое дело! -
воскликнул хозяин. - Как же вы заставите его отказаться от свадьбы?
- У игумена монастыря на горе Утай я научился познанию законов связи событий, -
ответил Чжи-шэнь. - Будь этот атаман даже сделан из железа, и то я могу
заставить его изменить свое решение. Спрячьте куда-нибудь свою дочь, а меня
впустите в ее спальню. Я сумею его переубедить.
- Что и говорить, - произнес хозяин, - хорошо, если бы так случилось. Но
смотрите, не дергайте тигра за усы.
- Что же, мне самому жизнь не дорога, что ли? - отвечал Лу Чжи-шэнь. - Вы только
сделайте все, как я сказал.
- Ах, если бы вы действительно могли нам помочь! - воскликнул хозяин. - Моему
дому посчастливилось. Словно живой Будда сошел к нам!
Но крестьяне, слышавшие этот разговор, сильно испугались.
- Не хотите ли еще подкрепиться? - спросил хозяин, обращаясь к Лу Чжи-шэню.
- Есть-то я больше не хочу, - произнес Чжи-шэнь, - а вот вина, если оно у вас
имеется, я выпил бы еще.
- Как же, как же, - засуетился хозяин и велел слуге немедленно принести жареного
гуся и большой кувшин вина, а Чжи-шэня прос
...Закладка в соц.сетях
