Жанр: Классика
Речные заводи (том 1-2)
... скамейкой и приготовился было
спуститься вниз, чтобы проложить себе дорогу. Но старый Цзинь решительно замахал
руками и с возгласом: "Стойте, подождите! бросился на улицу. Подбежав к
чиновнику, Цзинь шепнул ему несколько слов, и тот, громко рассмеявшись, приказал
всем разойтись. Толпа быстро рассеялась.
Сойдя с лошади, чиновник вошел в дом и, когда старый Цзинь пригласил Лу Да
спуститься вниз, прибывший пал перед ним на колени и, земно кланяясь, сказал:
- Примите, благородный герой, мое самое искреннее уважение. Правильно говорится:
"никакая молва не заменит личного знакомства".
- Кто это? - спросил Лу Да, обращаясь к старому Цзиню. - Мы не встречались с ним
раньше, почему же он так приветствует меня?
- Это и есть муж моей дочери - господин Чжао, - улыбаясь, ответил Цзинь. - Он
узнал о том, что я привел наверх к дочери какого-то мужчину и что мы здесь сидим
и выпиваем. Вот он и поспешил собрать своих людей и привести их сюда, желая
проучить непрошенного гостя. Когда же я рассказал ему, в чем дело, он всех
отпустил.
- Так вот оно что! - сказал Лу Да. - Тут вы, конечно, не виноваты.
Обменявшись приветствиями, хозяин пригласил гостя пройти наверх. Когда они
уселись за стол, старый Цзинь снова наполнил чашки вином и приготовил закуску, а
Чжао попросил Лу Да занять почетное место.
- Что вы! Зачем это! - стал отказываться гость.
- Примите этот скромный знак нашего уважения к вам, - сказал Чжао. - Я много
слышал о вашем благородстве, и вот cегодня мне посчастливилось познакомиться с
вами. Это для меня огромная радость!
- Я простой и невежественный человек, - возразил Лу Да, - да к тому же еще
совершил такое тяжкое преступление. Но если вы не брезгуете моим обществом и
считаете меня cвоим добрым знакомым, то я в случае надобности всегда готов быть
вам полезным.
Эти слова обрадовали Чжао. Он расспросил Лу Да об обстоятельствах cмерти мясника
Чжэна, потом они заговорили о приемах фехтования и просидев за столом до
полуночи, разошлись, наконец, по своим комнатам.
На следующий день, рано утром, Чжао сказал гостю:
- Боюсь, что здесь оставаться вам небезопасно. Я хотел бы пригласить вас на
некоторое время в свое поместье.
- А где оно находится? - спросил Лу Да.
- Более десяти ли отсюда, - отвечал Чжао, - Местность эта называется Цибаоцунь.
- Лучшего и быть не может, - согласился Лу Да.
Чжао послал в поместье слугу, который к полудню привел второго коня. Простившись
с Цзинем и его дочерью, Лу Да и Чжао сели на коней и отправились в поместье
Цибаоцунь, дружески беседуя по дороге. Работник Чжао нес вещи Лу Да. Вскоре они
прибыли в усадьбу, и Чжао, поддерживая Лу Да под руку, провел его в дом.
Распорядившись, чтобы зарезали барана и приготовили вино и угощение, Чжао усадил
гостя на подобающее место и сам сел напротив. Поздно вечером Лу Да проводили в
его комнату на покой. А на следующий день его снова ждали и вино и яства.
- Не знаю, как благодарить вас, - обратился Лу Да к хозяину, - я совсем не
заслужил такого приема!
- Стоит ли говорить об этом! - воскликнул Чжао. - Ведь правильно сказано: "Среди
четырех морей все люди братья".
Не будем многословны и скажем лишь, что Лу Да так прожил в поместье Чжао семь
дней. Вдруг однажды, во время их мирной беседы в библиотеке, явился старый
Цзинь. Он быстро прошел прямо к ним и, увидев, что, кроме Лу Да и Чжао, в
комнате никого нет, обратился к гостю:
- Благодетель мой! е сочтите это за мнительность старика, но когда вы были моим
гостем и господин Чжао, введенный в заблуждение ложным доносом, собрал своих
слуг и поднял на улице шум - у соседей возникли подозрения. Пошли всякие слухи,
и вот вчера четыре стражника посетили наших соседей и подробно расспрашивали их
обо всем. Боюсь, как бы они не добрались сюда и не задержали вас! Тут надо быть
начеку!
- В таком случае я тотчас уйду, и все! - ответил Лу Да.
- Если оставить вас здесь, - начал рассуждать Чжао, - боюсь, это может плохо
кончиться, и тогда вы вправе будете презирать меня. Но в то же время мне очень
не хочется отпускать вас при таких обстоятельствах. Есть один верный способ
избавить вас от всех неприятностей и поселить в надежном месте. Не знаю только,
соглаcитесь ли вы на мое предложение?
- Я человек обреченный, - сказал опечаленный Лу Да, - могу ли я отказываться,
когда мне предлагают убежище?
- В таком случае все в порядке! - радостно воскликнул Чжао. - В тридцати ли
отсюда есть гора Утай. Там находится буддийский монастырь, где живет около
семисот монахов. Наcтоятель монастыря по имени Чжи-чжэнь - мой побратим. Еще мои
предки вносили пожертвования на этот монастырь, и потому нашу семью считают его
покровителями. Когда-то я дал обет отыскать кого-нибудь, желающего постричься в
монахи, и даже приобрел свидетельство на право пострига, но до сих пор еше не
нашел подходящего человека. Если вы, господин Лу Да, согласны идти в монастырь,
то все связанные c этим расходы я беру на себя. Только следует решить, в самом
ли деле вы готовы обрить голову и стать монахом?
"Если я сейчас и уйду отсюда, - подумал Лу Да, - то деваться мне все равно
некуда. Придется поступить так, как он предлагает". И, обращаясь к Чжао, он
сказал:
- Раз вы советуете, я с охотой пойду в монахи. Только надеюсь, что и в
дальнейшем вы не оставите меня своей помощью.
Так порешив, они тотчас приготовили шелк и другие подарки для монастыря и
собрали все необходимое в дорогу. Поднявшись на рассвете, они сели в носилки и
отправились к горе Утай. Часам к девяти утра путешественники были уже y подножья
горы, на которой стоял монастырь. Чжао послал вперед cлугу известить о своем
прибытии, а его и Лу Да понеcли дальше.
Когда они добрались до монастыря, навстречу им вышли келарь и казначей. Чжао и
Лу Да оставини носилки и вошли в беседку у ворот, чтобы здесь отдохнуть, тем
временем об их прибытии было доложено настоятелю монастыря. Последний, в
сопровождении надзирателя и монахов, вышел встречать гоcтей, а прибывшие
приветствовали его.
Поздоровавшись с ними, настоятель обратился к Чжао:
- Вы совершили далекое путешествие, благодетель.
Ответив на приветствие настоятеля, Чжао сказал:
- У меня есть к вам небольшое дело, и потому я решился обеспокоить вас.
- Прошу вас пройти в мои покои и выпить чаю, - приглаcил их настоятель.
Гости направились к дому. Впереди шел Чжао, а вслед за ним Лу Да. Когда они
вошли в келью, игумен пригласил Чжао cесть на почетное место гостя, а Лу Да
уселся на место келаря. Чжао тотчас наклонился к его уху и прошептал:
- Вы собираетесь стать монахом, как же вы можете сидеть в присутствии
настоятеля?
- А я и не знал, что это недозволено, - ответил Лу Да и, поднявшись, стал рядом
с Чжао.
По правую и левую руку игумена разместились его помощник, келарь, казначей,
монах, ведающий приемом гостей, писцы и другие монахи.
В это время слуги Чжао внесли корзины с подарками и пoставили их посреди кельи.
Увидев множество различных даров, настоятель сказал:
- Опять вы привезли нам подарки! Наш монастырь и без того не оставлен вашими
милостями.
- Мои дeяния столь незначительны, - ответил Чжао, - что о них не стоит и
говорить.
Когда монахи и послушники удалились, Чжао поднялся c места и обратился к
настоятелю с такими словами:
- Почтенный отец, я прибыл сюда, чтобы изложить вам одно дело. Я давно дал обет
прислать кого-нибудь в ваш монастырь. Все нужные для этого бумаги у меня на
руках, но до сих пор мне не удавалось осуществить своего желания. Наконец,
сегодня я привез к вам моего названого брата по фамилии Лу. Сам он из
пограничных войск. Убедившись в бренности всего земного, он решил покинуть мир и
пойти в монахи. Я выражаю свою искреннюю надежду, что вы проявите милосердие и
сочувствие к этому человеку и согласитесь принять его в семью братьев-монахов.
Не откажите ему в постриге ради вашего скромного просителя. Все необходимое для
этого уже мной приготовлено. Я искренне надеюсь, почтенный отец, что вы
исполните мою просьбу к тем самым доставите мне большую радость.
Настоятель монастыря с улыбкой ответил:
- O, это очень нетрудно сделать. Подобное событие только увеличит славу нашего
монастыря. А пока что разрешите угостить вас чаем, - и он прлказал послушнккам
накрывать на стол.
Когда чаепитие было окончено и посуда убрана, настоятель отдал распоряжение
казначею и келарю приготовить трапезу и пригласил своего помощника и настоятеля
храма обсудить вопрос о пострижении вновь прибывшего.
Обсуждая эту новость, помощник настоятеля вместе с другими монахами говорил с
недоверием:
- Какой из него монах! Вы только взгляните на его свирепые глаза!
Монах, ведающий приемом гостей, по просьбе других монахов, отвел Чжао и Лу Да в
приемную, чгобы дать возможность настоятелю храма переговорить с игуменом.
- У человека, который изъявил желание принять постриг, внешность преступника, -
сказал тогда настоятель храма. - Мы не должны брать его в монастырь, если не
хотим навлечь на себя беду.
- Он побратим нашего благодетеля Чжао, и мы не можем отказать ему, - возразил
игумен. - Отбросьте ваши сомнения и дайте мне подумать.
Тут зажгли свечу, и, поджав под себя ноги, игумен уселся в кресло,
предназначенное для размышлений. Повторяя про себя молитву, он предался
самосозерианию. Когда свеча догорела, он очнулся и произнес:
- Его обязательно надо постричь в монахи. Судьба этого человека предопределена
небом, сердце его непреклонно. Хотя сейчас он производит неприятное впечатление
и чем-то напоминает преступника, но жизнь его будет очень богата событиями, и со
временем он ступит на стезю праведников. Он не похож на других людей, и ему
удастся достичь высшего совершенства. В этом вы не можете с ним сравниться.
Когда-нибудь вы вспомните мои слова, а сейчас не препятствуйте ему.
"Игумен пристрастен к этому человеку, - подумал настоятель храма, - и нам
остается только повиноваться. Нашим долгом было предостеречь его, но, поскольку
он не послушался, нам не остается ничего другого, как примириться".
Тем временем в келье игумена была приготовлена трапеза, на которую вместе с
другими пригласили Чжао. После трапезы казначей подсчитал предстоящие расходы, и
Чжао дал деньги на пoкупку материи для монашеского облачения, на пошивку туфель
и головного убора, рясы, халата, а также всех предметов, необходвмых для обряда
пострижения.
Через два дня все было готово. Игумен выбрал благоприятный для данного случая
день и приказал звонить в колокола и бить в барабаны. Вскоре все монастырские
монахи собрались в храме. Человек шестьсот в длинных одеждах, разделившись на
две группы, уселись ровными рядами перед алтарем и сложив ладони, приготовилысь
к молитве. В это время Чжао вытащил из серебряного ларца слиток серебра, одежды
и благовонные свечи и все это с поклонами понес к алтарю.
После того как прочли молитву пострижения, послушник подвел Лу Да к алтарю.
Помощник игумена велел Лу Да снять с головы повязку и разделил его волосы на
девять прядей, придерживая их пальцами. Цирюльник обрил Лу Да голову, но, когда
дошла очередь до бороды и уcов, тот вдруг сказал:
- А нельзя ли их мне сохранить? Что тут особенного?
Услышав такие слова, монахи не могли удержаться от cмeха.
- Внемлите словам псалма! - провозгласил стоявший на возвышении у алтаря игумен
и начал читать: "Должен монах волосы снять, чтоб и следа не было их. Он от
соблазнов должен уйти. Чтобы не вызывать вожделений, ты должен быть обрит
сегодня!"
Кончив чтение псалма, игумен приказал:
- Обрить догола!
Цирюльник одним взмахом начисто сбрил усы и бороду Лу Да. Настоятель храма
поднес игумену монастыря свидетельство о пострижении и попросил дать
посвящаемому монашеское имя. Взяв свидетельство, в верхней части которого было
оставлено место для имени, игумен прочел строку из псалма:
- "Один луч чудотворного света стоит тысячи слитков золота. Да распространится
повсюду блеск учения Будды. И даруется тебе имя Чжи-шэнь, что значит Познавший
глубину".
Даровав Лу Да новое имя, игумен передал свидетельство монаху-писцу, который
вписал туда новое имя посвященного и отдал бумагу Лу Чжи-шэню. Затем игумен
вручил ему монашеское одеяние и сказал, чтобы он облачился в него. После этого
казначей подвел Лу Чжи-шэня к алтарю, и игумен, возложив ему на голову руки,
произнес:
- Отныне для тебя должны быть обязательными следующие три правила: быть таким же
добрым и всепрощаюшим, как Будда, следовать истинному учению, почитать и любить
своих наставников к друзей. Ты должен выполнять также пять заповедей: не
убивать, не красть, не прелюбодействовать, не пить вина и не лгать.
Чжи-шзнь не знал, что при совершении обряда следует отвечать только: "могу" или
"не могу" и вместо этого сказал: "я запомню", что также очень рассмешило
монахов.
Когда церемония пострижения была закончена, Чжао пригласил монахов в трапезную,
где всем, независимо от звания и положения, преподнес подарки. Затем келарь ввел
в трапезную Лу Чжи-шэня и, приказав ему поклониться старшим и младшим братьям,
усадил его у статуи Будды, позади остальных монахов. На этом можно закончить
описание этого дня.
На следующий день Чжао собрался домой. Он простился с игуменом монастыря и,
несмотря на все уговоры погостить, заявил, что ему надо возвращаться к себе.
После утренней трапезы все монахи вышли к воротам проводить Чжао. Сложив ладони
и кланяясь, он сказал собравшимся:
- Достопочтенный игумен и отцы-монахи, во всех своих делах вы проявляете
милосердие и сострадание. Мой младший брат Чжи-шэнь человек простой и
прямодушный. Возможно, что он не всегда будет учтиво и вежливо вести себя,
случайно обидит кого-нибудь словом или нарушит высокие правила монастырского
устава. В таком случае я очень прошу вас, ради меня, недостойного, простите и не
осуждайте его.
- Не тревожьтесь, господин Чжао, - отвечал на это игумен, - мы постепенно научим
его читать священные книги ы песнопения, будем разъяснять божественнм учение и
откроем ему путь к самосозерцанию.
- Когда-нибудь я постараюсь отблагодарить вас за все заботы о моем названом
брате, - промолвил Чжао.
Потом он вызвал из толпы монахов Лу Чжи-шэня, отвел его в сторону под сосны и
потихоньку прочел ему наставление:
- Дорогой брат! Теперь тебе придется расстаться со своими старыми привычками. Ты
должен вести себя соответственно заповедям и забыть свое прежнее положение в
обществе. В противном случае я не смогу сюда показаться. Ну, береги себя и будь
здоров. Всю необходимую одежду я буду тебе присылать.
- Вам нет надобности предупреждать мeня, дорогой брат, - ответил Лу Чжя-шэнь. -
Я буду исполнять все обряды и вести себя, как полагается.
Чжао еще раз попрощался с настоятелем и со всеми монахами, сел в носилки и
отправилея домой. Слуги понесли за ним пустые нoсилки и корзины, в которых были
доставлены подарки. А настоятель монастыря в сопровождении монахов вернулся к
себе.
Что касается Лу Чжи-шэня, то, миновав зал, где он принимал постриг, он повалился
на скамью, предназначенную для самосозерцания, и сразу же уснул. Монахи стали
расталкивать его, приговаривая:
- Так нельзя! Раз ты стал монахом - должен учиться, как предаваться
самосозерцанию!
- Я хочу спать! Это мое личное дело и никого не касается! - возмутился Лу Чжишэнь.
- О, боже, - взмолились монахи.
- Причем тут угорь? - закричал Лу Чжи-шэнь. - Я и черепах едал.
- Вот так беда! - воскликнули монахи.
- Почему же горько? - спросил, недоумевая, Лу Чжи-шэнь. - У черепахи большое
брюхо, она жирная и на вкус очень приятна.
Тут игра слов. Иероглифы, означающие "боже" и "угорь", произносятся одинаково:
"шань"; равно как и слова "горе", "беда" и "горько" произносятся: "ку".
Тут монахи оставили Лу Чжи-шэня в покое и больше не мешали ему спать. На
следующий день они все решили пойти к игумену и доложить ему о недостойном
поведении нового брата. Но настоятель храма стал их уговаривать:
- Ведь игумен cказал нам, что когда-нибудь Чжи-шэнь достигнет высшего
совершенства и никто из нас не сможет с ним сравниться. Ясно, что игумен
потворствует Чжи-шэню, и пока ничего с ним не поделаешь. Оставьте его в покое.
Монахи ушли восвояси.
А Лу Чжи-шэнь, видя, что его больше не тревожат, каждый вечер разваливался на
скамье для самосозерцания и засыпал, раскинув руки и ноги. По ночам на весь
монастырь разносился его громоподобный храп. Свои нужды он, к великому ужасу
всех монахов, отправлял прямо позади храма и загадил все кругом.
Монастырские служки отправились к игумену и стали жаловаться:
- Лу Чжи-шэнь не соблюдает никаиих приличий. Он ведет себя совсем не помонашески!
Как же можно держать такого человека в монастыре!
- Вздор! - сердито закричал на них игумен. - Мы не должны забывать нашего
покровителя. Брат Чжи-шэнь исправится.
После этого никто уж не решался заговаривать о новом монахе.
Так прошло около пяти месяцев, в течение которых Лу Чжи-шэнь, сам того не
замечая, постоянно нарушал спокойную жизнь монастыря на горе Утай. От
длительного безделья его cтали одолевлть различные мысли. Однажды, в начале
зимы, выдался прекрасный тихий день. Лу Чжи-шэнь надел черную pясу, подвязался
блестящим черным поясом, обулся в монашеcкие туфли и большими шагами вышел из
монастыря, не зная, куда направляется. Дойдя до беседки, расположенной на
середине горы, он сел на скамейку с выcoкой спинкой и задумался: "Что за
никудышная жизнь! Раньше я каждый день пил хорошее вино, ел вкусную пишу, а
теперь меня сделали монахом, я уже начал сохнуть с голоду! Вот и Чжао что-то
долго не присылает своих людей с провизией. Я уж ко всему потерял вкус! Достать
бы хоть вина немножко, то было бы хорошо".
Только Лу Чжи-шэнь подумал об этом, как вдалеке увидел человека, который нес на
коромысле две кадушки, закрытые крышками. В руках он держал оловянный
кипятильник для пoдогревания вина. Подымаясь в гору, неизвестный распевал:
У горы Цзюлишань
В бранном прахе нашел
Старый меч пастушок,
А на водах Уцзян
Ветер гонит ладью, -
Будто-юная Юй-цзи
От бавана ушла.
Сидя в беседке, Лу Чжи-шэнь поджидал, пока человек с ношей приблизится. А тот
опустил кадушки на землю у самой беcедки и остановился передохнуть.
- Послушай-ка, приятель! - обратился к нему Лу Чжи-шэнь. - Что это у тебя в
кадушках?
- Доброе вино.
- Сколькo же стоит кадушка? - спросил Чжи-шэнь
- Ведь ты же монах! Верно, хочешь посмеяться надо мной? - удивился пришедший.
- Буду я еще с тобой шутить! - рассердился Лу Чжи-шэнь.
- Это вино, - отвечал человек, - я приношу в монастырь для продажи мирянам,
работающим по найму: истопникам, носильщикам, уборшикам и другой прислуге. Если
мы, торговцы, будем продавать вино монахам, нас сурово накажут, отберут деньги,
которые выданы на торговлю, и выгонят из жилищ. Все мы торгуем на монастырские
деньги и живем в домах, принадлежащих монастырю. Как же я могу осмелиться
продать тебе вино?
- Так ты ы в самом деле не хочешь продать мне вина? - спросил Лу Чжи-шэнь.
- Хоть убей не продам! - отвечал продавец.
- Убивать я тебя не стану, - крикнул Лу Чжи-шзнь, - но вина ты должен мне
продать!
Видя, что дело плохо, продавец подхватил было свой товар, но тут Чжи-шэнь
выскочил из беседки, ухватился обеими руками за коромысло и пнул продавца ногой
прямо в пах. Тот, схватившись обеими руками за ушибленное место, так и присел на
землю и долго не мог подняться.
А Чжи-шэнь тем временем втащил обе кадушки в беседку, открыл одну из них, и
подобрав с земли кипятильник, стал черпать им вино, хотя оно и не было
подогрето. Быстро осушив кадушку, Лу Чжи-шэнь крикнул торговцу:
- Эй, парень! Приходи завтра в монастырь за деньгами!
Боль у продавца постепенно унялась. Боясь, что игумен узнает об этом
происшествии и лишит его заработка, парень сдержал свое негодование и даже и не
подумал о деньгах. Он разлил оставшееся вино поровну в обе кадушки, схватил
коромысло и бегом пустился с горы.
Лу Чжи-шэнь посидел еще немного, вино ударило ему в голову. Он вышел из бесeдки,
прилег под сосной отдохнуть и окончательно опьянел. Он спустил с плеч свою
черную монашескую одежду, и на его обнаженной спине открылась цветная
татуировка. Обмотав рукава вокруг поясницы и размахивая, как птица крыльями,
руками, он стал подыматься в гору. Так он и добрался до монастырских ворот. Два
привратника, издали заметив, что он пьян, вооружились граблями и преградили ему
дорогу.
- Ты последователь Будды! - закричали они. - Как смел ты напиться? Разве ты слеп
и не читал правил, где говорится, что нарушивший заповедь о непотреблении вина
приговаривается к сорока ударам палками и изгоняется из монастыря. А привратник,
допустивший пьяного монаха в монастырь, получает десять палок. Ступай-ка ты
скорее отсюда, тебе же лучше будет!
Но Лу Чжи-шэнь не так давно стал монахом и не забыл еще своих старых повадок.
Свирепо вытаращив на привратников глаза, он заорал:
- Ах вы, разбойники этакие! Вы что же, хотите побить меня? Давайте-ка померяемся
силами!
Один из привратников, видя, что дело плохо, побежал доложить о буяне казначею, а
другой попытался преградить Лу Чжи-шэню дорогу бамбуковыми граблями. Одним
движением отбросив грабли, Чии-шэнь размахнулся и закатил привратнику такую
пощечину, что тот зашатался и с трудом удериался на ногах. Тогда Чжи-шэнь ударил
его еще раз кулаком, и приратник свалился у ворот, завопив от боли.
- На этот раз я тебя милую, - сказал Лу Чжи-шэнь и, пошатываясь, вошел в
монастырь.
Казначей, услышав о том, что произошло, собрал человек тридцать истопников и
носильщиков, вооружил их палками и вышел из западного флигеля навстречу Лу Чжишэню.
А тот, завидев их, дико заревел и бросился к ним. Люди, шедшие смирять
пьяного, не знали, что еще недавно он служил в войcках. Испугавшись его
свирепого вида, они поспешно отступили к складу и закрылись там на зaсов.
Тогда Чии-шэнь вскочил на крыльцо, ударил в дверь кулаком, а потом ногой и
распахнул ее. Его противникам бежать было некуда. Чжи-шэнь отобрал у них палки и
выгнал их из склада. Казначей побежал к игумену и доложил ему о случившемся. В
сопровождении пяти служителей игумен подошел к флигелю и крикнул:
- Чжи-шэнь, перестань буйствовать!
Тот, хоть и был пьян, все же узнал голос настоятеля монастыря, отбросил палку,
поклонился ему и, указывая в сторону склада, сказал:
- Я выпил всего две чашки вина и никого не обидел, а вот целая толпа прибежала
меня бить.
- Ради меня, - сказал игумен, - отправляйся скорее спать завтра мы поговорим.
- Если бы не игумен, я убил бы кое-кого из вас, лысых ослов, - сказал Чжи-шэнь,
обращаясь к монахам.
Игумен приказал служителям уложить Чжи-шэня в постель. Завалившись, он тотчас же
захрапел.
Старшие монахи, окружив настоятеля, стали говорить ему:
- Мы уже предупреждали вас, почтенный отец, Что теперь делать? Разве можно
держать в монастыре этого дикого кота, оскверняющего правила буддизма!
- Правда, сегодня он доставил нам немало хлопот, - отвечал игумен, - но, верьте,
придет день - и он станет совсем иным. Ничего не поделаешь, ради нашего
благодетеля Чжао придется и на этот раз простить его. С завтрашнего дня я сам
примусь за него.
Расходясь по своим кельям, монахи насмешливо улыбались и говорили друг другу:
- Ну и игумен! Не хочет внять нашим словам!
На другой день после утренней трапезы игумен послал за Чжи-шэнем послушника.
Оказалось, что тот еще не вставал, и посланный решил подождать, пока он
проснется. Вдруг Чжи-шэнь вскочил и, набросив на плечи одежду, босой опрометью
выбежал из кельи так, что послушник даже испугался. Но, выйдя следом посмотреть,
куда побежал Чжи-шэнь, он не мог удержаться от смеха: тот сидел около храма и
справлял нужду. Дождавшись, пока Чжи-шэнь покончит со своими делами, послушник
сказал ему, что его вызывает игумен.
Когда Чжи-шэнь явился к настоятелю монастыря, тот стал упрекать его:
- Хотя ты и бывший военный, Чии-шэнь, но наш благодетель Чжао рокомендовал тебя
в монахи, а я, при пострижении, наставлял тебя пяти заповедям - непременным
правилам поведения монахов: не убивай живых душ, не воруй, не прелюбодействуй,
не пей вина и не лги! Первое, от чего должен отказаться принявший монашеский
обет, это от вина. Как же случилось, что вчера ты напился пьяным, избил
привратника, сломал двери на складе, разогнал всех служителей, кричал и ругался?
Разве такое поведение достойно монаха?
- Я никогда больше не буду так поступать, - cказал Чжи-шэнь, почтительно
преклоняя колени перед настоятелем.
- Ты ведь пошел в монахи, - продолжал игумен, - как же ты осмеливаешься нарушать
не только заповедь о запрещении вина, но и другие святые правила буддизма? Если
бы не наш покровитель Чжао, я тотчас выгнал бы тебя из монастыря. Смотри, не
повторяй подобных поступков!
Чжи-шэнь встал и, сложив ладони, сказал:
- Впредь я не посмею так вести себя.
Оставив Чжи-шэня в своей келье и позавтракав с ним, настоятель лаcково
уговаривал его вести себя, как положено монастыроким уставом. Потом он подарил
Чжи-шэню рясу из тонкой материи, пару монашеских туфель и послал его в храм.
Но тому, кто привык к вину, трудно отказаться от этого удовольствия. Недаром
говорится: "С вином дело ладится, с вином и провалится". Даже не слишком храбрый
человек, выпив вина, становится посмелее и поразвязнее, а уж что говорить о
человеке свободном и независимом по характеру!
После происшедшего скандала Лу Чжи-шэнь месяца четыре не осмеливался выходить из
монастыря. Но вот во втором месяце, когда выдался особенно теплый денек, он
вышел за ворота. Побродив около монастыря, он засмотрелся на гору Утай и даже не
мог не выразить своего удовольствия вслух. Внезапно ветерок донес до него
металличесжий звон "дин-дин-дон-дин", который раздался внизу, у подножья горы.
Чжи-шэнь вернулся к себе в келью, взял немного денег, положил их за пазуху и
медленно спустился с горы. Миновав арку с надписью "Обегованная земля Утай", он
увидел поселок, насчитывающий около семисот домов. Здесь шла бойкая торговля -
продавали мясо, рыбу, овощи, вино, хлеб.
"Вот чер
...Закладка в соц.сетях
