Жанр: Классика
Речные заводи (том 1-2)
Ши Най-Ань.
Речные заводи (том 1-2.)
Ши Най-Ань.
Речные заводи (том 1)
"Речные заводи" ("Шуйху чжуань") - авантюрно-героическая эпопея, основанная на
народных сказаниях и драмах, в которой воспевается крестьянское восстание под
руководством Сун Цзяна (XII в.). Наибольшее распространение роман получил в
обработке Цзинь Шэн-таня (XVII в.), с которой переведён на русский и другие
европейские языки. Герои его варианта эпопеи порывают с обществом и создают
своеобразную вольницу, царство равенства и братства. Ближе к подлиннику, видимо,
варианты, состоящие из 100 и 120 глав. Многие эпизоды и сцены, написанные живым
разговорным языком, стали излюбленной темой уличных рассказчиков. Композиция и
художественная манера весьма точно воспроизводят приёмы устного народного сказа.
Источник - БСЭ
Ши Най-Ань
Речные заводи (том 1)
Начнем наше повествование с того, как небесный наставник Чжан Тянь-ши
молебствиями и жертвоприношеними избавляет народ от эпидемий и как сановник Хун
Синь по неведению освобождает оборотней.
Пятицарствия дни были яростней бурь,
Но ушли облака - и явилась лазурь.
Вновь растенья нашли влагу жданных дождей,
Снова свет засиял над вселенною всей.
Даже в будни народ одевался в шелка,
К струнам лютней в домах прикасалась рука.
Мир спокойно дышал, был безгорестен он...
Пенье птиц, и цветы, и полуденный сон...
Как гласит предание, эти восемь строф были написаны знаменитым конфуцианцем Шао
Яо-фу, который был известен также под именем Канцзе и жил при дворе покойного
императора Шэнь-цзуна династии Сун. Он изливал свою скорбь по поводу того, что
эпоха пяти династий, принесшая гибель династии Тан, послужила причиной
непрекращающихся войн в Поднебесной, и в те времена могло быть так, что утром
правили Ляны, а к вечеру воцарялись Цзини. Даже поговорка такая сложилась:
"Императоры Чжу, Ли, Ши, Лю, Го - династии Лян, Тан, Цзинь, Хань, Чжоу. Было их
пятнадцать императоров, а смуту сели пятьдесят лет!"
Но затем наступил перелом в лихолетии, и все изменилось. В небольшом военном
городке Цзяма повился на свет будущий родоначальник династии Сун - император Удэ.
При рождении этого мудрого человека красное зарево разлилось по всему небу,
необычайный аромат не рассеивался всю ночь, и он, как бог грома и молний, сошел
на землю. Был он столь отважен, мудр и великодушен, что ни один император не мог
с ним сравниться. С палицей в руках, такой же огромной, как он сам, У-дэ разбил
войска четырехсот округов и всех их покорил. Он очистил Поднебесную и освободил
ее от всякого зла. Эру его правления называли Да Сун, а столицу свою он учредил
в Бяньлян, в Кайфыне. Среди восьми императоров бывших до него девяти династий он
считался главным и первый заложил основы четырехсотлетнего царствования. Вот
почему Шао Яо-фу восторженно писал: "Но ушли облака - и явилась лазурь". И в
самом деле, он, как солнце, светил народу.
В те времена в западных горах Хуашань проживал один ученый даос по имени Чэнь
Туань. Человек этот владел тайнами магии и отличался высокой добродетелью. Он
мог предсказывать по облакам, и однажды, когда верхом на осле Чэнь Туань
спускался с гор, направляясь в город Хуаинь, он услышал разговор путников,
беседовавших о том, что император Чай Ши-цзун уступил свой трон в Восточной
столице полководцу Чжао Куан-иню. Эти слова очень обрадовали Чэнь Туаня, и,
обхватив голову руками, он так расхохотался, что даже свалился с осла. Когда
видевшие это люди спросили его, отчего он так смеется, монах ответил:
- Отныне в Поднебесной воцарится мир!
Поистине, это соответствовало воле неба, законам земли и желаниям людей.
Вступив на трон, Чжао основал новую династию. Он правил семнадцать лет, и мир
царил по всей Поднебесной. Затем он передал правление брату, императору Тайцзуну,
который управлял страной двадцать два года, после чего воцарился
император Чжэнь-цзун, в свою очередь оставивший трон императору Жэнь-цзуну.
Про Жэнь-цзуна можно сказать, что ему еще в детстве дали прозвище древнего
философа Лаоцзы: Босой великий отшельник. Едва он родилс, как принлся плакать и
плакал непрерывно и днем и ночью. Тогда по приказу императора повсюду были
расклеены объвления, призывающие лучших врачей вылечить наследника. Это событие
тронуло сердце небесного правителя, и он отправил на землю духа планеты Венеры
Тай-бо. А тот, спустившись, превратилс в старика, сорвал все объвлени и завил,
что может успокоить императорского наследника. Чиновник, ведающий объвлениями,
провел его во дворец, и старец предстал перед императором, который повелел
провести его во внутренние покои к колыбели наследника. Старец приблизилс к
малютке, взял его на руки и прошептал ему на ухо восемь слов, после чего ребенок
тут же затих; а старик, не называ своего имени, исчез, будто его и не было.
Какие же слова прошептал старец на ухо младенцу? А сказал он следующее: "Звезда
мудрости поможет тебе, звезда войны защитит тебя". И правда, послал правитель
неба две звезды на землю, чтобы они оказывали императору помощь. Звездой
мудрости был великий ученый Бао Чжэн, живший в южном дворце Кайфына, а звездой
войны - полководец Ди Цин, покоривший государство Сися. Мудрые сановники во всем
помогали императору этой династии, который правил сорок два года и девять раз
сменил наименование своего правления.
Первый год правления Тянь-шэн был последним годом шестидесятилетнего цикла
летоисчисления, и в Поднебесной царил мир, вдоволь было хлеба и всяческого
продовольствия, и народ спокойно занимался своими делами. В эти времена, если
кто, бывало, обронит на дороге вещь, так там она и останетсяя, и даже жвери
домов на ночь не запирались. Так жили в этот первый период, длившийся девять
лет.
Благодатным был и период, длившийся также девять лет - с первого года правления
Мин-дао до третьего года правленияя Хуан-ю. А в третий период, то есть в
четвертый год правления Хуан-ю и второй год правления Цзя-ю, также тянувшийся
девять лет, поля приносили еще большие урожаи, чем прежде. Эти три периода,
занявшие двадцать семь лет, народ назвал эпохой великого мира и процветани и
наслаждался радостной и спокойной жизнью. Но кто мог подумать, что после того,
как радость достигнет предела, наступит горе? И вот весной третьего года
правления Цзя-ю в поднебесной разразилась эпидемия. Она охватила всю страну от
Великой реки до Восточной и Западной столиц, и не было такого места, где бы не
болели люди, и такого человека, который бы не пострадал от нее. Из всех округов
и областей Поднебесной, как снежинки в буран, сыпались донесения, сообщения,
доклады и просьбы о помощи.
Надо сказать, что от этой эпидемии уже погибла большая часть гражданского и
военного населения Восточной столицы как в самом городе, так и в пригородах.
Правитель Кайфэна - Бао Чжэн прилагал все усилия к тому, чтобы помочь народу и
прекратить мор. На собственные деньги он покупал лекарства и помогал многим, но
разве мог он вылечить всех? Эпидеми свирепствовала все больше и больше; и вот
однажды военные и гражданские чины собрались на совет в зале Водяных часов, где
и дожидались императора, чтобы доложить ему обо всех бедах.
А было это в третий день третьей луны третьего года правления Цзя-ю, во время
пятой стражи. Когда император вышел к собравшимся и заколчились полагающиеся по
этикету церемонии, ведающий приемами провозгласил:
- Пусть тот, у кого есть какое-нибудь дело, выступит вперед и доложит о нем
императору. Те же, у кого нет дела, могут удалиться.
Среди присутствовавших сановнеиков находились главный советник Чжао Чжэ и
советник Вэнь Янь-бо, которые вышли из рядов и почтительно доложили:
- Сейчас в столице свирепствует эпидемия. Много жертв она унесла как среди
военных, так и среди гражданского населения. Разрешите же смиренно просить вас,
всемилостивейший император, проявить милосердие, освободить всех преступников,
облегчить пытки и сбавить налоги, и ради спасения народа устроить моления, чтобы
небо избавило нас от этого мора.
Выслушав это обращение, император тотчас же повелел палате ученых составить
проект императорского указа, в котором бы объявлялось о прощении всех
преступников Поднебесной и о том, что народ должен быть освобожден от поборов и
налогов. В то же самое время всем храмам и кумирнм столицы был разослан приказ
об устройстве молений.
Однако эпидемия в тот год еще больше усилилась. Когда слухи об этом дошли до
Сына неба Жэнь-цзуна, он очень встревожилс и снова призвал на совет всех своих
сановников. В числе собравшихся находился один из старших сановников, который,
не дожидаясь своей очереди, выступил вперед и обратился к императору с докладом.
Взглянув на него, император узнал государственного советника Фань Чжун-ня,
который, поклонившись и воздав ему должные почести, почтительно обратился к
императору со следующей речью:
- Повсюду жестоко свирепствует эпидемия, страдает и военное и гражданское
население. Ни днем, ни ночью никто не может быть спокоен за свою жизнь.
Выслушайте же мое скромное предложение: чтобы избавиться от эпидемии, необходимо
немедленно призвать во дворец потомка ханьского небесного наставника и во
внутренних покоях совершить молени и принести жертвы всемогущему небу. Тогда
наши мольбы дойдут до Небесного царя, и мы избавимс от эпидемии и спасем народ.
Император Жэнь-цзун согласился с его предложением и тут же приказал мудрецам
составить нужный приказ, под которым собственноручно и подписалс. Затем он велел
послать монахам благовонных свечей из императорских запасов и отправил к ним
главного военачальника Хун Синя. Он должен был в качестве личного посла
императора явитьс в провинцию Цзянси, в уезд Синьчжоу, на гору Лунхушань и
пригласить во дворец потомка ханьского небесного наставника - Чжан Тянь-ши.
После этого во дворце были зажжены благовонные курени, и император лично вручил
военачальнику Хун Синю указ, написанный на красной бумаге, приказав ему тотчас
же собиратьс в путь. Получив указ, Хун Синь простился с Сыном неба, заучил указ
наизусть, сложил в ларец полученные от императора благовонные свечи и сел на
кон. Сопровождаемый свитой в несколько десятков человек, он покинул Восточную
столицу и отправился к городу Гуйцисянь, в округе Синьчжоу.
Когда они достигли города Синьчжоу, в провинции Цзянси, все чиновники этого
города вышли им навстречу. Тотчас был послан гонец на гору Лунхушань к
настоятелю и монахам, чтобы предупредить их о прибытии императорского посла.
На следующий день все чиновники города отправились вместе с Хун Синем к подножию
горы Лунхушань. Тут они увидели, что с горы спускается огромна толпа монахов с
большими хоругвями, знаменами и благовонными свечами в руках. Подъехав к
монастырю, Хун Синь сошел с коня. Здесь собрались все монахи - от настоятел до
последнего послушника, - которые провели Хун Синя в главный храм, чтобы
совершить пред ним жертвоприношение. Обратившись к настотелю, Хун Синь просил,
где сейчас находитс великий учитель, и монах с поклоном отвечал:
- Разрешите довести до вашего сведения, господин военачальник, что нынешний
потомок ханьского небесного учителя, именующийся великим учителем Сюй Цзином,
обладает возвышенным характером, любит тишину и уединение. Торжественные встречи
и проводы его утомляют, поэтому он поселился в хижине на вершине горы Лунхушань
и живет там, совершенствуя свою чистоту. Вот почему и нет его с нами в
монастыре.
- Но я прибыл с императорским указом, и мне необходимо повидать этого небесного
наставника, - говорил Хун Синь.
- Разрешите попросить вас, - отвечали монахи, - положить императорский указ
здесь, в приемном зале. Мы, смиренные иноки, не смеем раскрыть и читать этот
рескрипт. Еще мы просили бы вас, господин военачальник, пройти в келью игумена и
выпить там чаю. А уж после мы все это обсудим.
Хун Синь оставил императорский указ в главном зале и вместе со всеми отправился
к игумену. Там он уселся посреди кельи, и прислуживающие монахи налили ему чай.
Затем были поданы разные явства и срежи них всевозможные плоды земли и воды.
Когда трапеза окончилась, Хун Синь вновь спросил монахов:
- Если небесный наставник поселился на вершине горы, то, быть может, вы пошлете
к нему кого-нибудь и попросите спуститьс, чтобы мне прочесть ему императорский
указ.
- Теперешний небесный наставник хоть и живет в горах, - отвечали монахи, -
однако достоинства его необычайны. Он передвигается на тучах и облаках, и
поэтому его трудно обнаружить. И частенько случается так, что мы, смиренные
монахи, не можем найти его, когда бывает в нем нужда. Как же можно послать за
ним?!
- Ну, если так обстоит дело, - отвечал Хун Синь, - то как же я смогу повидать
его? Сейчас в столице свирепствует болезнь, и Сын неба послал меня сюда, вручив
указ и благовонные свечи, чтобы пригласил небесного наставника совершить моление
всем духам праведников на небе об избавлении народа от стихийного бедствия. Что
же мне предпринять?
- Сын неба желает спасти народ! - воскликнул настоятель. - Тогда докажите всю
искренность своих намерений, питайтесь только постной пищей и вымойтесь. Оденьте
простые одежды, и, оставив здесь свою свиту, воскурите присланные благовония, и,
захватив императорский указ, пешком отправляйтесь на гору, где, преклонив
колени, сообщите великому учителю свою просьбу. Если в сердце вашем нет места
притворству, то, возможно, вы и увидите его. Если же вы не проявите всей
искренности, то лишь напрасно потеряете время и врд ли увидите учителя.
- прибыл сюда из столицы и уже питался постной пищей, как же вы можете говорить
о неискренности? Но пусть будет по-вашему. Завтра рано поутру отправлюсь на
гору.
Вскоре после этого все разошлись на отдых.
На следующий день, еще до рассвета, монахи поднялись с постели, согрели воду и,
приготовив благовонное умывание, пригласили Хун Син помыться. Затем он облачился
в новую одежду, на ноги надел туфли, сделанные из конопли, с соломенной
подошвой, захватил благовоний, а также императорский указ и спрятал все в желтый
мешочек, который прикрепил за спиной. Затем, взв серебрнную курильницу, возжег
благовония, отчего все кругом заволокло дымом.
Толпа монахов проводила Хун Син на гору и там указала ему тропинку, по которой
он должен был следовать дальше. Расставась с Хун Синем, монахи напутствовали его
следующими словами:
- Если вы, господин военачальник, решили спасти народ, то не раскаивайтесь.
Твердо и решительно ступайте к намеченной вами цели.
Расставшись со своими провожатыми, Хун Синь призвал на помощь милость неба и
стал подниматься в гору. Так он шел некоторое время по извилинам горной
тропинки; ему приходилось цепляться на крутых склонах за лианы и другие ползучие
растения. Пройдя два или три ли и оставив позади несколько горных перевалов, Хун
Синь почуствовал, что ноги у него ослабели и он не может больше двигаться. Тогда
он подумал про себя: "Я, один из почитаемых при императорском дворе сановников,
когда жил в столице, спал на мягкой постели, ел из богатой посуды - и даже тогда
уставал. Как же мне не устать теперь, когда я должен идти в этих соломенных
туфлях по такой дороге! Для того лишь, чтобы узнать, где находится этот
наставник, мен заставляют переносить подобные трудности!"
Сделав еще пятьдесят шагов, он остановился и расправил плечи, чтобы перевести
дух, как вдруг из лощины налетел сильный порыв ветра. Раздалс громоподобный рев,
и из-за соснового леса с шумом выскочил огормный тигр с белым лбом и глазами
навыкате. Хун Синь перепугался и с криком "Ай-я!" повалился на землю. Тигр
приблизился к Хун Синю, обошел его кругом и с громким рыком умчался в горы. Хун
Синь, лежа под деревом, от страха стучал зубами. Сердце его учащенно билось, все
тело онемело, а ноги ослабели, как у петуха, побитого в бою противником. Он
лежал и беспрерынво стонал, охваченный страхом.
Немного времени спустя Хун Синь поднялся с земли, подобрал курильницу для
возжигания благовоний, зажег еще несколько свечей из тех, что послал император,
и снова двинулся в путь, решив во что бы то ни стало разыскать учителя. Пройдя
еще шагов пятьдесят, он снова принялся вздыхать и сетовать на свою судьбу:
- Император послал меня сюда с поручением и заставил пережить такие ужасы...
Не успел он произнести этих слов, как опять поднялся сильный ветер, принесший с
собой отвратительный запах. Хун Синь стал оглядываться и вдруг услышал шипение:
из зарослей бамбука выползла громадная змея с белыми пятнами, в обхват не меньша
бадьи.
Тут Хун Синь снова пришел в ужас. Он отбросил в сторону курильницу для
возжигания благовоний и закричал:
- Ну теперь я погиб! - и, попятившись назад, свалился у выступа скалы.
Змея быстро подползла к нему и, свернувшись кольцами, уставилась на Хун Синя
глазами, сверкавшими желтым светом. Широко раскрыв свой огромный рот и высунув
зык, она обдавала его ядовитым дыханием.
У Хун Синя от страха душа ушла в пятки. Змея еще некоторое время смотрела на
него и, наконец, извиваясь, поползла прочь и быстро скрылась. Когда она исчезла,
Хун Синь поднялся на ноги и воскликнул:
- Какой позор! Я ведь чуть не умер от страха!
Тут он увидел, что все его тело покрылось пупырышками, словно от холода, и
принялся ругать монахов:
- Вот ведь бессовестные негодяи, подшутили надо мной и еще заставляют переживать
все эти страхи! Если только я не найду великого учителя на вершине горы, то уж,
когда спущусь, разделаюсь с ними!
Он снова поднял курильницу, поправил на спине мешочек с императорским указом,
привел в порядок одежду и головной убор и стал подниматься в гору. Но едва он
сделал несколько шагов, как из-за леса послышался слабый звук флейты, который
все приближался и приближался. Присмотревшись, Хун Синь увидел молодого
послушника, ехавшего на буйворе, лицом к хвосту, и с улыбкой игравшего на
флейте. Когда он переваливал уже через вершину, Хун Синь окликнул его:
- Эй, ты, откуда? Ты знаешь меня?
Но послушник не обращал на него никакого внимания и продолжал играть на флейте.
Хун Синю пришлось еще несколько раз к нему обратиться, прежде чем тот ему
ответил. Громко рассмеявшись и указывая на Хун Синя флейтой, послушник сказал:
- Не вы ли прибыли сюда повидаться с великим учителем?
- Ведь ты простой пастух, - с удивлением заметил Хун Синь, - откуда же ты знаешь
это?
Послушник засмеялся и ответил:
- Утром прислуживал учителю в хижине и слышал, как он сказал: "Сегодня прибудет
военачальник Хун Синь, которого Сын неба послал ко мне с указом и курильницей
для возжигани благовоний. Он взойдет на гору и попросит, чтобы я отправился в
столицу дл жертвоприношени и молился всем свтым о прекращении эпидемии. Поэтому
я сегодня же полечу на моем журавле ко двору императора". Теперь он, верно, уже
в пути, - продолжал послушник, - в хижине вы его не найдете. Вам нет надобности
ходить туда, потому что на горе много диких зверей и ядовитых змей, и вы можете
там погибнуть.
- Смотри не обманывай мен! - пригрозил Хун Синь послушнику.
Но тот только рассмеялся и, снова заиграв на флейте, спустился с горы. "Откуда
только этот паренек все знает? - подумал про себя Хун Синь. - Не иначе, как сам
небесный наставник послал его. Так оно и есть, наверно, как он рассказывает.
Надо бы мне взойти на гору, да только страшно. Как вспомнишь те ужасы, от
которых я только что чуть не погиб... Нет, уж лучше мне спуститься вниз".
Хун Синь подобрал курильницу, отыскал тропинку, по которой пришел, и стал быстро
спускаться с горы. Монахи проводили Хун Синя в келью игумена, и там настоятель
спросил его:
- Виделись ли вы с великим учителем?
- Я - сановник, уважаемый при дворе императора, - отвечал Хун Синь, - как же
могли вы послать меня на гору, где мне пришлось перенести всевозможные страдания
и я чуть было не лишилс жизни? Прежде всего на полпути мне повстречался тигр с
белым птном на лбу и глазами навыкате и до смерти перепугал мен. Когда же я
пошел дальше, то из зарослей бамбука выползла громадная пятнистая змея и,
свернувшись кольцами, преградила мне дорогу. Если б судьба не благоприятствовала
мне, вряд ли довелось бы мне вернуться живым в столицу! И все это учинили вы,
чтоб только подшутить надо мной!
- Но могли ли мы, смиренные монахи, проявить такое непочтение к вам, уважаемому
сановнику? - возразил настотель. - Все это были лишь испытания, посланные вам
небесным наставником, и, хоть на этой горе и водятся змеи и тигры, они не
причиняют людям вреда.
- Я уже выбился из сил, - продолжал Хун Синь, - и все же карабкался на гору, как
вдруг увидел послушника, который выехал из леса верхом на буйволе и играл на
флейте. Когда он поднялся на вершину, я спросил его, откуда он едет и знает ли
мен. Он ответил, что знает все, и сообщил мне, что небесный наставник еще утром
сел на журавл и полетел в Восточную столицу. Поэтому-то я и вернулся обратно.
- Очень жаль, господин военачальник, что вы упустили такой случай, - опечалился
настоятель. - Ведь пастушок и был сам великий учитель!
- Если это был великий учитель, так почему же он походил на столь простого,
заурядного человека? - спросил Хун Синь.
- Наш великий учитель человек необычайный, - отвечал настоятель. - Хоть он еще и
молож годами, но добродетели его не знают себе равных. Он отличается от всех
людей и в разных местах меняет свой облик. Проницательность учителя необычайна,
и люди зовут его родоначальником всех мудрецов, постигших тайны великого Дао.
Вот уж истинно, хоть и есть глаза, а не смог распознать небесного наставника, -
сетовал Хун Синь. - Встретил его и не знал, кто передо мной!
- Успокойтесь, господин военачальник, - продолжал настоятель. - Если небесный
наставник говорил о своем путешествии, то к вашему возвращению в столицу моления
будут уже совершены.
Только после этих слов сердце Хун Син успокоилось. Тут настотель приказал
устроить пир в честь военачальника, а указ велел положить в ларец для
императорских писем и поставить его в храме, в главном приделе которого зажгли
благовонные свечи из кладовых императора.
Пир состоялся в тот же день в келье игумена, куда было подано вино и различные
яства, приготовленные из постной пищи. Пир закончился только поздно вечером, и
Хун Синь снова ночевал в монастыре.
На следующий день после завтрака к Хун Синю пришли настоятель и монахи и
пригласили его погулять с ними по горному склону. Хун Синь был очень рад этой
прогулке. Вместе с ним отправилась и его свита. Шествие двинулось из кельи
игумена; впереди в качестве проводниоков шли два послушника. Монахи и их гости
обошли вокруг храма, наслаждаясь красотой природы. Главный придел храма
отличался такой роскошью, что ее и описать невозможно. В левом крыле находились
приделы девяти небес, императорской пурпурной звезды, а в правом - придел
первобытного бога, придел трех князей - неба, земли и воды, и придел изгнания
злых духов.
Когда все было осмотрено, они свернули вправо, и Хун Синь увидел неподалеку еще
один храм, стовший в стороне, стены которого цветом напоминали красный перец.
Впереди высились две темнокрасные решетки, двери же храма были крепко заперты, и
на них висели замки величиной с человеческую ладонь. Они были запечатаны более
чем десятью бумажными полосами, на которых стояло множество красных печатей. Под
карнизом храма висела горизонтальная табличка красного цвета с выгравированными
на ней четырьмя золотыми иероглифами, гласившими: "Придел покоренных злых
духов".
- Что это за храм? - спросил Хун Синь, указывая на него монахам.
- В этот храм заточили злых духов, усмиренных при небесных наставниках прошлых
поколений, - отвечал настоятель.
- А почему на двери так много печатей? - продолжал расспрашивать Хун Синь.
- Великий духовный наставник при Танской династии Дун Сюань запер здесь владыку
злых духов, и каждый последующий небесный наставник собственноручно прибавлял к
уже имевшимся новую полоску бумаги, чтобы будущие поколени не могли самовольно
открыть этой двери, ибо освобождение злого духа было бы необычайным бедствием.
Сменилось уже девять поколений, и все они принесли клятву в том, что не будут
отпирать этот придел. Замок запаян расплавленной медью, и кто знает, что
делается внутри? Я, смиренный настоятель, уже более тридцати лет ведаю этим
храмом и знаю только то, что уже сообщил вам.
Выслушав этот рассказ, Хун Синь очень изумился и подумал: "Я должен взглянуть на
этого властелина духов".
- Откройте, пожалуйста, дверь, я хочу увидеть, каков из себя этот властелин, -
сказал он настоятелю.
Господин военачальник, - смиренно отвечал тот, - никак не могу открыть храма.
Наши небесные наставники запрещали это, повторяя, что никто из последующих
поколений не смеет открывать двери храма.
- Глупости! - засмеялся Хун Синь. - Просто вы хотите дурачить порядочных людей,
вот вы и выдумали, что заперли здесь властелина злых духов. читал множество
книг, и нигде не говорилось о том, чтобы можно было заточить злых духов. Ведь
духи и дьяволы живут в преисподней. не верю, что тут сидит властелин злых духов!
Откройте же побыстрее, и посмотрю, что это за властелин такой.
- Этот храм нельзя открыть, - упорно твердил настоятель, - иначе мы наделаем бед
и причиним вред людям.
Тут Хун Синь рассвирепел и сказал монахам:
- Если вы не откроете мне дверь, я, возвратившись ко двору, доложу императору,
что вы, монахи, нарушили его высочайшее повеление, препятствовали мне зачитать
императорский указ и не дали увидеться с великим учителем. Еще я скажу, что вы
тайно построили здесь храм и, делая вид, будто держите в нем властелина духов,
обманываете народ. Тогда у вас отберут монашеские свидетельства, заклеймят и
сошлют в ссылку, - хлебнете вы горя!
Настоятель и монахи испугались, и им ничего больше не оставалось, как позвать
работников, которые сначала сорвали бумажные печати, а потом сшибли молотом
замок. Затем они толкнули дверь и проникли в храм, где было темно, как в пещере,
и ничего не было видно.
Хун Синь приказал сво
...Закладка в соц.сетях
