Жанр: Классика
Жизнь клима самгина 3.
...и-то драть, но
ведь мужики - не взирают...
- Хорош охранитель, - усмехнулась Марина. - Вот, Клим
Иванович, познакомься с Васей, - тут есть великан такой.
Мужики считают его полуумным. Подкидыш, вероятно -
барская шалость, может быть, родственник парижанину-то.
Пришла Лидия, тоже измятая, с кислым лицом, с капризно
надутыми губами; ее Марина встретила еще более ласково, и
это, видимо, искренно тронуло Лидию; обняв Марину за
плечи, целуя голову ее, она сказала:
- С тобою всегда, везде хорошо!
- Вот какие мы, - откликнулась Марина, усаживая ее рядом с
собою и говоря: - А я уже обошла дом, парк; ничего, - дом в
порядке, парк зарос всякой дрянью, но - хорошо!
Тонкая, смуглолицая Лидия, в сером костюме, в шапке
черных, курчавых волос, рядом с Мариной казалась не русской
больше, чем всегда. В парке щебетали птицы, ворковал
витютень, звучал вдали чей-то мягкий басок, а Лидия
говорила жестяные слова:
- Он - очень наивный. Наука вовсе не отрицает, что все
видимое создано из невидимого. Как остроумно сказал деМестр,
Жозеф: "Из всех пороков человека молодость - самый
приятный".
Вошел Безбедов, весь в белом - точно санитар, в сандалиях на
босых ногах; он сел в конце стола, так, чтоб Марина не видела
его из-за самовара. Но она все видела.
- Тебе, Валентин, надобно брить физиономию, на ней что-то
растет, - и безжалостно добавила: - Плесень какая-то.
И, улыбаясь навстречу Турчанинову, она осыпала его
любезностями. Он ответил, что спал прекрасно и что все
вообще восхитительно, но притворялся он плохо, было видно,
что говорит неправду. Самгин молча пил чай и, наблюдая за
Мариной, отмечал ее ловкую гибкость в отношении к людям,
хотя был недоволен ею. Интересовало его мрачное настроение
Безбедова.
"В нем тоже есть что-то преступное", - неожиданно подумал
он.
Завтракали утомительно долго, потом отправились
осматривать усадьбу.
Марина и Лидия шли впереди, их сопровождал Безбедов, и это
напомнило Самгину репродукцию с английской картины: из
ворот средневекового, нормандского замка величественно
выходит его владелица с тонконогой, борзой собакой и
толстым шутом.
Утро было пестрое, над влажной землей гулял теплый ветер,
встряхивая деревья, с востока плыли мелкие облака, серые,
точно овчина; в просветах бледноголубого неба мигало и
таяло предосеннее солнце; желтый лист падал с берез; сухо
шелестела хвоя сосен, и было скучнее, чем вчера.
Турчанинов остался в доме, но минут через пять догнал
Самгина и пошел рядом с ним, помахивая тросточкой,
оглядываясь и жалобно говоря:
- Нет, как хотите, но я бы не мог жить здесь! - Он тыкал
тросточкой вниз на оголенные поля в черных полосах уже
вспаханной земли, на избы по берегам мутной реки,
запутанной в кустарнике.
- Я часа два сидел у окна, там, наверху, - у меня такое
впечатление, что все это неудачно начато и никогда не будет
кончено, не примет соответствующей формы.
Самгин искренно спросил:
- Скучно?
- Более чем скучно! Есть что-то безнадежное в этой
пустынности. Совершенно непонятны жалобы крестьян на
недостаток земли; никогда во Франции, в Германии не видел
я столько пустых пространств.
Помолчав, он предложил Самгину папиросу, долго и неумело
закуривал на ветру, а закурив - сказал, вздыхая:
- Мой сосед храпел... потрясающе! Он - болен?
- Кажется - да.
- Странный тип! Такой... дикий. И мрачно озлоблен. Злость
тоже должна быть веселой. Французы умеют злиться весело.
Простите, что я так говорю обо всем... я очень впечатлителен.
Но - его тетушка великолепна! Какая фигура, походка! И эти
золотые глаза! Валькирия, Брунгильда...
Тетушка, остановясь, позвала его, он быстро побежал вперед, а
Самгин, чувствуя себя лишним, свернул на боковую дорожку
аллеи, - дорожка тянулась между молодых сосен куда-то
вверх. Шел Самгин медленно, смотрел под ноги себе и думал
о том, какие странные люди окружают Марину: этот кучер,
Захарий, Безбедов...
- Гуляешь?
Самгин вздрогнул, - между сосен стоял очень высокий,
широкоплечий парень без шапки, с длинными волосами
дьякона, - его круглое безбородое лицо Самгин видел ночью.
Теперь это лицо широко улыбалось, добродушно блестели
красивые, темные глаза, вздрагивали ноздри крупного носа,
дрожали пухлые губы: сейчас вот засмеется.
"Вася", - сообразил Самгин.
- Ничего, - гуляй, - сказал Вася приятным мягким баском. На
его широких плечах - коричневый армяк, подпоясан веревкой,
шея обмотана синим шарфом, на ногах - рыжие солдатские
сапоги; он опирался обеими руками на толстую суковатую
палку и, глядя сверху вниз на Самгина, говорил:
- Я тебя - знаю, видел ночью. Ты - ничего, ходи, не бойся!
- Вы - сторож? - спросил Самгин.
- Я-то? Ожидающий я буду.
- Они все ушли туда, вниз, - показал ему Самгин.
- Я - знаю. Я все вижу: кто, куда.
Теперь Вася улыбался гордо, и от этой улыбки лицо его стало
грубее, напряглось, глаза вспыхнули ярче.
- Живу тут, наверху. Хижина есть. Холодно будет - в кухню
сойду. Иди, гуляй. Песни пой.
Эх, опустился белый голубь
На святой Ердань-реку..
- запел он и, сунув палку под мышку, потряс свободной рукой
ствол молодой сосны. - Костерчик разведи, только - чтобы
огонь не убежал. Погорит сушняк - пепел будет, дунет ветер -
нету пеплу! Всё - дух. Везде. Ходи в духе...
Он мотнул головой и пошел прочь, в сторону, а Самгин,
напомнив себе: "Слабоумный", - воротился назад к дому,
чувствуя в этой встрече что-то нереальное и снова подумав,
что Марину окружают странные люди. Внизу, у конторы, его
встретили вчерашние мужики, но и лысый и мужик с
чугунными ногами были одеты в добротные пиджаки, оба - в
сапогах.
Лысый, сняв новый коричневый картуз, вежливо пожелал
Самгину:
- Доброго здоровьица! И спросил:
- Наследник - это вы будете? Из окна высунулось бледное
лицо Захария, он отчаянно закричал:
- Да нет же! Я же вам оказал... Солдат, выплюнув соломинку,
которую он жевал, покрыл его крик своим:
- Ты сказал, а мы - не поверили! И - спрячь морду! Захарий
скрылся. Мужики, молча выслушав объяснения Самгина,
пошептались, потом лысый, вздохнув, сказал:
- Так. Ну, вам поверить можно, а то здесь... - Он безнадежно
махнул рукой.
Солдат, вынув из кармана кисет, встряхнул его, спрятал и
обратился к Самгину:
- Дадите, что ли, папироску? А получив папиросу, сказал,
строго разглядывая фигуру Клима:
- Вот бы вас, господ, года на три в мужики сдавать, как нашего
брата в солдаты сдают. Выучились где вам полагается, и -
поди в деревню, поработай там в батраках у крестьян, испытай
ихнюю жизнь до точки.
- Нескладно говоришь, - вмешался лысый, - даже вовсе
глупость! В деревне лишнего народу и без господ девать
некуда, а вот хозяевам - свободы в деревне - нету! В этом и
беда...
- Глядите - идут! - сказал седобородый мужик тихонько;
солдат взглянул вниз из-под ладони и, тоже тихонько,
свистнул, затем пробормотал, нахмурясь:
- Зотова здесь, эге!
Мужики повернулись к Самгину затылками, - он зашел за угол
конторы, сел там на скамью и подумал, что мужики тоже
нереальны, неуловимы: вчера показались актерами, а сегодня
- совершенно не похожи на людей, которые способны жечь
усадьбы, портить скот. Только солдат, видимо, очень
озлоблен. Вообще это - чужие люди, и с ними очень неловко;
тяжело. За углом раздался сиплый голос Безбедова:
- А - вам какого еще чорта надо? Сказали вам - не продается,
ну?
Не желая встречи с Безбедовым, Самгин пошел в парк, а через
несколько минут, подходя к террасе дома, услыхал
недоумевающие слова Турчанинова:
- Бунтуют и - покупают землю! Значит - у них есть деньги?
Почему же они бунтуют?
- Едем! - крикнула Марина, выходя на террасу. Самгин сел в
коляску рядом с Турчаниновым; Безбедов, угрюмо сопя, стоял
пред Лидией, - она говорила ему:
- Вы распорядитесь, чтоб солдат поместили удобно. До
свидания! Едемте, Павел.
Кучер, благообразный, усатый старик, похожий на
переодетого генерала, пошевелил вожжами, - крупные лошади
стали осторожно спускать коляску по размытой дождем
дороге; у выезда из аллеи обогнали мужиков, - они шли
гуськом друг за другом, и никто из них не снял шапки, а
солдат, приостановясь, развертывая кисет, проводил коляску
сердитым взглядом исподлобья. Марина, прищурясь,
покусывая губы, оглядывалась по сторонам, измеряя поля;
правая бровь ее была поднята выше левой, казалось, что и
глаза смотрят различно.
Самгин с непонятной ему обидой и печально подумал, что
бесспорный ум ее - весь в словах и покорно подчинен
азартному ее стремлению к наживе. Турчанинов, катая
ладонями по коленям тросточку, говорил дамам:
- В Париже особенно чувствуется, что мужчина обречен
женщине...
А Лидия поучительно внушала ему, что в культе мадонны
слишком явны элементы языческие, католичество чувственно,
эстетично...
- В нем нет спасительного страха пред высшей силой...
Самгин вспомнил слова Безбедова о страхе и решил, что
нужно переменить квартиру, - соседство с этим человеком
совершенно невыносимо.
Ударив перчаткой по колену его, Марина сказала:
- Какое усталое и сердитое лицо у тебя. Тебе бы пожить в
Отрадном недели две, отдохнуть...
- В беседах с мужиками о политике, об отрубах, - хмуро
добавил Самгин. Она усмехнулась:
- Зачем же? Не хочешь беседовать - не беседуй, храни свою
мудрость для себя. Обиделись мужики-то! Лида очень
предусмотрительно поступает, выписывая солдат.
- Это - твой совет, - напомнила Лидия, но Зотова отреклась:
- Ну, что ты, у тебя - свой ум, не дитя! Лошади бежали быстро,
но путь до города показался Самгину утомительно длинным.
На другой же день он взялся за дело утверждения Турчанинова
в правах наследства; ему помогали в этом какие-то тайные
силы, - он кончил дело очень быстро и хорошо заработал на
нем. Раньше почти равнодушный к деньгам, теперь он принял
эти бумажки с чувством удовлетворения, - они обещали ему
независимость, укрепляли его желание поехать за границу. Он
даже настроился спокойнее, крепче. Безбедов не так уж
раздражал его, и намерение переменить квартиру исчезло. Но
тут в жизнь его бурно вторглись один за другим два эпизода.
Сереньким днем он шел из окружного суда; ветер бестолково
и сердито кружил по улице, точно он искал места - где
спрятаться, дул в лицо, в ухо, в затылок, обрывал последние
листья с деревьев, гонял их по улице вместе с холодной
пылью, прятал под ворота. Эта бессмысленная игра вызывала
неприятные сравнения, и Самгин, наклонив голову, шел
быстро.
Обыватели уже вставили в окна зимние рамы, и, как всегда,
это делало тишину в городе плотнее, безответней. Самгин
свернул в коротенький переулок, соединявший две улицы, - в
лицо ему брызнул дождь, мелкий, точно пыль, заставив
остановиться, надвинуть шляпу, поднять воротник пальто.
Тотчас же за углом пронзительно крикнули:
- Караул...
Там слышен был железный шум пролетки; высунулась из-за
угла, мотаясь, голова лошади, танцевали ее передние ноги;
каркающий крик повторился еще два раза, выбежал человек в
сером пальто, в фуражке, нахлобученной на бородатое лицо, -
в одной его руке блестело что-то металлическое, в другой
болтался небольшой ковровый саквояж; человек этот
невероятно быстро очутился около Самгина, толкнул его и
прыгнул с панели в дверь полуподвального помещения с
новенькой вывеской над нею:
"Починка швейных машин и велосипедов".
"Иноков, - сообразил Самгин, когда из-под козырька фуражки
на него сверкнули очень знакомые глаза. - Это Иноков. С
револьвером. Экспроприация".
За углом - шумели, и хотя шум был не силен, от него
кружилась голова. Дождь сыпался гуще, и голова лошади,
высунувшись из-за угла, понуро качалась.
Самгин решал вопрос: идти вперед или воротиться назад? Но
тут из двери мастерской для починки швейных машин вышел
не торопясь высокий, лысоватый человек с угрюмым лицом, в
синей грязноватой рубахе, в переднике; правую руку он
держал в кармане, левой плотно притворил дверь и запер ее,
точно выстрелив ключом. Самгин узнал и его, - этот приходил
к нему с девицей Муравьевой.
- Не узнаете? - негромко, но очень настойчиво спросил
человек, придерживая Самгина за рукав пальто, когда тот
шагнул вперед. - А помните студента Маракуева? Дунаева? Я -
Вараксин.
- Ах, да, как же, - пробормотал Самгин, следя за правой рукою
Вараксина, а тот спросил его:
- Вы - что? Нездоровится?
- Там что-то случилось, - сказал Самгин, указывая вперед, -
Вараксин спокойно произнес:
- Пойдем, взглянем.
Он пошел сзади Самгина, тяжело шаркая подошвами по
кирпичу панели, а Самгин шагал мягкими ногами, тоскливо
уверенный, что Вараксин может вообразить чорт знает что и
застрелит его.
Взглянув на Вараксина через плечо, он сказал:
- Неузнаваемо изменились вы...
- А вы - не очень, - услышал он равнодушный голос. За углом,
на тумбе, сидел, вздрагивая всем телом, качаясь и тихонько
всхлипывая, маленький, толстый старичок с рыжеватой
бородкой, в пальто, измазанном грязью; старичка с боков
поддерживали двое: постовой полицейский и человек в
котелке, сдвинутом на затылок; лицо этого человека было
надуто, глаза изумленно вытаращены, он прилаживал мокрую,
измятую фуражку на голову старика и шипел, взвизгивал:
- С-сорок две тысячи, их ты! Среди белого дня! На людной
улице-е!
Уже собралось десятка полтора зрителей - мужчин и женщин;
из ворот и дверей домов выскакивали и осторожно подходили
любопытные обыватели. На подножке пролетки сидел
молодой, белобрысый извозчик и жалобно, высоким голосом,
говорил, запинаясь:
- Он, значит, схватил лошадь под уздцы и заворачивает в
проулок...
- Ну, и врешь! - крикнул из толпы человек с креслом на голове.
- Ей-богу - не вру! Я его кнутом хотел, а он револьвер
показывает...
Кто-то одобрительно заметил:
- Ловко время выбрали, обеденный час! Публика шумно
спрашивала:
- Сколько их было? Куда побежали?
А рядом с Климом кто-то вполголоса догадывался:
- Похоже, что извозчик притворяется.
Дождь сыпался все гуще, пространство сокращалось, люди
шумели скупее, им вторило плачевное хлюпанье воды в трубах
водостоков, и весь шум одолевал бойкий торопливый рассказ
человека с креслом на голове; половина лица его,
приплюснутая тяжестью, была невидима, виден был только
нос и подбородок, на котором вздрагивала черная, курчавая
бороденка.
- Я - вон где шел, а они,, двое, - навстречу, один в картузе,
другой - в шляпе, оба - в пальтах. Ну, один бросился в
пролетку, вырвал чемоданчик...
- Саквояж, старик сказал...
- Это - все равно! Вырвал и побежал в проулок, другой -
лошадь схватил, а извозчик спрыгнул и бежать.
- Я? От лошади?..
- Вот те и - я! Струсил, дубина...
- В проулок убежал, говоришь? - вдруг и очень громко спросил
Вараксин. - А вот я в проулке стоял, и вот господин этот шел
проулком сюда, а мы оба никого не видали, - как же это? Зря
ты, дядя, болтаешь. Вон - артельщик говорит - саквояж, а ты -
чемодан! Мебель твою дождик портит...
Начал Вараксин внушительно, кончил - насмешливо. Лицо у
него было костлявое, истощенное, темные глаза смотрели изпод
мохнатых бровей сурово. Его выслушали внимательно, и
пожилая женщина тотчас же сказала:
- Вот эдак-то болтают да невиноватых и оговаривают.
Самгин стоял у стены, смотрел, слушал и несколько раз
порывался уйти, но Вараксин мешал ему, становясь перед ним
то боком, то спиною, - и раза два угрюмо взглянул в лицо его.
А когда Самгин сделал более решительное движение, он
громко сказал;
- Вы, господин, не уходите, - вы свидетель, - и стал спокойно
выспрашивать извозчика: - Сколько ж их было?
- Двое. Один - шуровал около старика, а другой - он лошадь
схватил.
Самгин чувствовал себя неопределенно: он должен бы
возмутиться насилием Вараксина, но - не возмущался.
Прошлое снова грубо коснулось его своей цепкой, опасной
рукою, но и это не волновало.
Вараксин, вынув руку из кармана, скрестил обе руки на груди,
- из-под передника его высунулся козырек фуражки.
Самгин привычно отметил, что зрители делятся на три
группы: одни возмущены и напуганы, другие чем-то довольны,
злорадствуют, большинство осторожно молчит и уже многие
поспешно отходят прочь, - приехала полиция: маленький
пристав, остроносый, с черными усами на желтом нездоровом
лице, двое околодочных и штатский - толстый, в круглых
очках, в котелке; скакали четверо конных полицейских, ехали
еще два экипажа, и пристав уже покрикивал, расталкивая
зрителей:
- Кто очевидец? Этот? Задержите.
А штатский торопливо спрашивал человека с креслом:
- В проулок? Как одет?
Было очень неприятно видеть, что Вараксин снова, не спеша,
сунул руки в карманы.
- А вот люди никого не видали в проулке, - сказал кто-то.
- Какие люди?
- Я, - сказал Вараксин, встряхивая мокрыми волосами. - И вот
этот господин.
И, показав на Самгина правой рукой, левой он провел по
бороде - седоватой, обрызганной дождем.
"Как спокойно он ведет себя", - подумал Клим и, когда
пристав вместе со штатским стали спрашивать его, тоже
спокойно сказал, что видел голову лошади за углом, видел
мастерового, который запирал дверь мастерской, а больше
никого в переулке не было. Пристав отдал ему честь, а
штатский спросил имя, фамилию Вараксина.
- Николай Еремеев, - громко ответил Вараксин и, вынув из-за
передника фуражку, не торопясь натянул ее на мокрую голову.
- Расходитесь, расходитесь, - покрикивал околодочный.
Самгин взглянул в суровое лицо Вараксина и не сдержал
улыбки, - ему показалось, что из глубоких глазниц слесаря
ответно блеснула одобрительная улыбка.
"Мог застрелить, - думал Самгин, быстро шагая к дому под
мелким, но редким и ленивым дождем. - Это не спасло бы его,
но... мог!"
Он был доволен собою и вместе с этим чувствовал себя
сконфуженно.
"Вот - пришлось принять косвенное участие в экспроприации,
- думал он, мысленно усмехаясь. - Но - Иноков! Несомненно,
это он послал Вараксина за мной... И эта... деятельность - по
характеру Инокова как нельзя более".
Как всякий человек, которому удалось избежать опасности,
Самгин чувствовал себя возвышенно и дома, рассказывая
Безбедову о налете, вводил в рассказ комические черточки,
говорил о недостоверности показаний очевидцев и сам с
большим интересом слушал свой рассказ,
- Анархисты, - безучастно бормотал Безбедов, скручивая
салфетку, а Самгин поучал его:
- Сомнительная достоверность свидетельских показаний
давно подмечена юридической практикой, и, в сущности, она
лучше всего обнажает субъективизм наших суждений о всех
явлениях жизни...
- А, ну их к чорту, свидетелей, - сердито сказал Безбедов. - У
меня подлец Блинов загнал две пары скобарей, - лучшие
летуны. Предлагаю выкуп - не берет...
На другой день утром Самгин читал в местной газете:
"Есть основания полагать, что налет был случаен, не
подготовлен, что это просто грабеж". Газета монархистов
утверждала, что это - "акт политической разнузданности", и
обе говорили, что показания очевидцев о количестве
нападавших резко противоречивы: одни говорят - нападали
двое, другие видели только одного, а есть свидетель, который
утверждает, что извозчик - участвовал в грабеже. Арестовано,
кроме извозчика, двое: артельщик, которого ограбили, и
столяр - один из очевидцев нападения. Эти заметки газет не
вызвали у Самгина никаких особенных мыслей. Об
экспроприациях газеты сообщали все чаще, и Самгин хорошо
помнил слова Марины: "действуют мародеры". Вообще эпизод
этот потерял для Самгина свою остроту и скоро почти
совершенно исчез из его памяти, вытесненный другим
эпизодом.
Как-то вечером Самгин сидел за чайным столом,
перелистывая книжку журнала. Резко хлопнула дверь в
прихожей, вошел, тяжело шагая, Безбедов, грузно сел к столу и
сипло закашлялся; круглое, пухлое лицо его противно
шевелилось, точно под кожей растаял и переливался жир, -
глаза ослепленно мигали, руки тряслись, он ими точно
паутину снимал со лба и щек.
Самгин молча смотрел на него через очки и - ждал.
- Н-ну, вот, - заговорил Безбедов, опустив руки, упираясь
ладонями в колена и покачиваясь. - Придется вам защищать
меня на суде. По обвинению в покушении на убийство, в
нанесении увечья... вообще - чорт знает в чем! Дайте выпить
чего-нибудь...
Самгин не торопясь пошел в спальню, взял графин воды,
небрежно поставил его пред Безбедовым; все это он делал,
подчеркивая свое равнодушие, и равнодушно спросил:
- Что случилось?
- Влепил заряд в морду Блинову, вот что! - сказал Безбедов и,
взяв со стола графин, поставил его на колено себе, мотая
головой, говоря со свистом: - Издевался надо мной, подлец!
"Брось, говорит, - ничего не смыслишь в голубях". Я -
Мензбира читал! А он, идиот, учит:
"Ты, говорит, не из любви голубей завел, а из зависти, для
конкуренции со мной, а конкурировать тебе надобно с ленью
твоей, не со мной..."
Говорил он, точно бредил, всхрапывая, высвистывая слова,
держал графин за горлышко и, встряхивая его коленом,
прислушивался, как булькает вода.
Жутко было слышать его тяжелые вздохи и слова, которыми
он захлебывался. Правой рукой он мял щеку, красные пальцы
дергали волосы, лицо его вспухало, опадало, голубенькие
зрачки точно растаяли в молоке белков. Он был жалок,
противен, но - гораздо более - страшен.
Самгин не скоро получил возможность узнать: что же и как
произошло?
Безбедов не отвечал на его вопросы, заставив Клима пережить
в несколько минут смену разнообразных чувствований:
сначала приятно было видеть Безбедова испуганным и
жалким, потом показалось, что этот человек сокрушен не тем,
что стрелял, а тем, что не убил, и тут Самгин подумал, что в
этом состоянии Безбедов способен и еще на какую-нибудь
безумную выходку. Чувствуя себя в опасности, он строго,
деловито начал успокаивать его.
- Если вы хотите, чтоб я защищал вас, - вы должны
последовательно рассказать...
Безбедов поставил графин на стол, помолчал, оглядываясь, и
сказал:
- Ну... Встретились за городом. Он ходил новое ружье
пробовать. Пошли вместе. Я спросил: почему не берет выкуп
за голубей? Он меня учить начал и получил в ухо, - тут чорт
его подстрекнул замахнуться на меня ружьем, а я ружье
вырвал, и мне бы - прикладом - треснуть...
Он замолчал, даже поднял руку, как бы желая закрыть себе
рот, и этот судорожный наивный жест дал Самгину право
утвердительно сказать:
- Вы знали, что ружье заряжено.
- Да. Он сказал, когда оно было в моих руках... когда я смотрел
его, - угрюмо сознался Безбедов и схватился руками за
растрепанную голову, хрипя:
- Тетка - вот что! Если он в суд подаст, тогда она... А он -
подаст! Вы с ней миндальничаете...
- Не говорите глупостей, - предупредил Самгин и поставил
профессиональный вопрос:
- Свидетели - были?
- Нет, - никого, - сказал Безбедов и так туго надул щеки, что у
него налились кровью уши, шея, а затем, выдохнув сильную
струю воздуха, спросил настойчиво и грубо:
- Вина нет у вас?
Встал и, покачиваясь, шаркая ногами, как старик, ушел.
Раньше чем он вернулся с бутылкой вина, Самгин уверил себя,
что сейчас услышит о Марине нечто крайне важное для него.
Безбедов стоя налил чайный стакан, отпил половину и
безнадежно, с угрюмой злостью повторил:
- Подаст, идиот! Раньше - побоялся бы тетки, а теперь, когда
все на стену лезут и каждый день людей вешают, - подаст...
Следовало не только успокоить его, но и расположить в свою
пользу, а потом поставить несколько вопросов о Марине.
Сообразив это, Самгин, тоном профессионала, заговорил о
том, как можно построить защиту:
- Вы, очевидно, действовали в состоянии невменяемом, -
закон определяет его состоянием запальчивости и
раздражения. Такое состояние не является без причины, его
вызывает оскорбление, или же оно - результат легкой, не
совсем нормальной возбудимости, свойственной субъекту.
Последний случай требует медицинской экспертизы.
Свидетелей - нет. Показания потерпевшего? Выстрел был
сделан из его ружья. Он мог быть сделан случайно, во время
осмотра оружия, вы могли и не знать, что оно заряжено.
Наконец, если вы твердо помните, что потерпевший
действительно замахнулся ружьем, - вы могли вступить с ним
в борьбу из-за ружья, и выстрел тоже объясняется как
случайный. Не исключен и мотив самообороны. Вообще -
защита имеет неплохой материал...
Деловую речь адвоката Безбедов выслушал, стоя вполоборота
к нему, склонив голову на плечо и держа стакан с вином на
высоте своего подбородка.
- Ловко, - одобрил он негромко и, видимо, очень
обрадованный. - Очень ловко! - и, запрокинув голову, вылил
вино в рот, крякнул.
- Но все-таки суда я не хочу, вы помогите мне уладить все это
без шума. Я вот послал вашего Мишку разнюхать - как там? И
если... не очень, - завтра сам пойду к Блинову, чорт с ним! А
вы - тетку утихомирьте, расскажите ей что-нибудь... эдакое, -
бесцеремонно и напористо сказал он, подходя к Самгину, и
даже легонько дотронулся до его плеча тяжелой, красной
ладонью. Это несколько покоробило Клима, - усмехаясь, он
сказал:
- А - сильно боитесь вы Марины Петровны!
- Боюсь, - сказал Безбедов, отступив на шаг, и, спрятав руки за
спину, внимательно, сердито уставился в лицо Самгина
белыми глазами, напомнив Москву, зеленый домик, Любашу,
сцену нападения хулиганов. - Смешно? - спросил Безбедов.
- Не смешно, а - странно, - сказал Самгин, пожав плечами,
поправляя очки.
Безбедов уклончиво покатал из стороны в сторону
голубенькие зрачки свои, лицо его перекосилось, оплыло
вниз; видно было, что он хочет сказать что-то, но - не
решается. Самгин попробовал помочь ему;
- Человек она, кажется, очень властный...
- Человек? - бессмысленно повторил Безбедов. - Да, это -
верно... Ну, спасибо! - неожиданно сказал он и пошел к двери,
а Самгин, провожая его сердитым взглядом, подумал:
"Определенно преступный тип. Марину он не только боится,
но, кажется, ненавидит. Почему?"
А на другой день Безбедов вызвал у Самгина странное
подозрение: всю эту историю с выстрелом он рассказал как
будто только для того, чтоб вызвать интерес к себе; размеры
своего подвига он значительно преувеличил, - выстрелил он
не в лицо голубятника, а в живот, и ни одна дробинка не
пробила толстое пальто. Спокойно поглаживая бритый
подбородок и щеки, он сказал:
- Помирились; дал ему две пары скобарей и двадцать
целковых, - чорт с ним!
Самгину даже показалось, что и это - ложь да и не было
выстрела, все выдумано. Но он не захотел сказать Безбедову,
что не верит ему, а только иронически заметил:
- Побрились.
- Слушаюсь старших, -
...Закладка в соц.сетях
