Жанр: Боевик
День рождения буржуя
... не очень злобно буркнул сержант. — Отвечать
положено сразу! На выход.
— Наконец-то, — пробурчал себе под нос Буржуй.
— А ну пошел! Руки за спину! И молча мне. — Проходя мимо дежурки,
Коваленко слышал, как за дверью надрывается чья-то мобилка.
В кабинете, куда его привели, метался из угла в угол разъяренный
чем-то майор. Увидев задержанного, он подскочил поближе и злобно уставился на
него. Потом бросил острый взгляд на разводящего милиционера:
— Сержант, свободен.
— Есть! — с подозрительной готовностью отозвался тот и направился
к двери.
— Послушайте, тут у вас... — начал Буржуй.
— Молчать! — рявкнул майор. — Сесть. Вон туда, на табурет.
— Я не буду говорить без своего адвоката, — заявил Коваленко, не
сходя с места,
Сержант, видя, как развиваются события, на всякий случай
задержался у порога.
— Да? Серьезно? — майор ухмыльнулся и наотмашь ударил Буржуя по
лицу тыльной стороной ладони и тут же, не давая опомниться, добавил по другой
щеке. — На табурет, я сказал!
Буржуй медленно утер кровь с разбитой губы и внезапно, по-волчьи
пригнув голову, бросился на майора, но тот легко уклонился от столкновения.
Пролетев по инерции несколько метров, Буржуй уткнулся грудью в письменный стол.
Подоспевший к месту событий сержант обрушил ему на голову дубинку. Буржуй
свалился кулем, и сержант с майором наручниками замкнули ему руки за спиной,
приподняли и посадили на привинченный к полу табурет. Майор как бы походя, с
ленцой, но очень сильно еще раз ударил Буржуя по лицу. Тот поднял на него
ненавидящий взгляд.
— Что, майор, любишь бить связанных людей?
— Людей, говоришь? Не знаю, не пробовал. У меня здесь все больше
такие подонки, как ты. От которых людям только вонь и ужас. Понял?
— В чем ты меня обвиняешь? — спросил Буржуй, едва шевеля разбитыми
губами.
— Ты мне еще потыкай, сявка.
— Я тебе не сявка.
Оба несколько минут играли в детскую игру гляделки, но у хозяина
кабинета в ней имелось явное преимущество. Он схватил Буржуя за длинные волосы
и с силой оттянул ему голову назад.
— Я сказал — сявка, значит — сявка. Ясно? А теперь слушай. Здесь у
меня не будет никаких адвокатов, телефонов и прочей фигни. Будут реальные
допросы и, как положено, камерные дела, когда тебя всей
крыткой
отымеют, а
потом смеха ради будут головой в парашу макать. Это так, для информации. Теперь
второе. Если я захочу, ты признаешься в чем угодно. Я имею в виду вообще во
всем. Смерти на себя возьмешь, изнасилования там. Одним словом, что скажут. Но
сейчас мне нужно другое. Следствие располагает данными о твоей причастности к
убийству моего друга капитана Борихина.
— Ах вон оно что. Понятно... — протянул Буржуй. Как там Толстый
фамилию майора называл, борихинского товарища? Уж не он ли это?
— Что тебе там понятно без команды?
— Методы.
— Привыкай. Других не будет.
— Когда мои друзья там, на воле, узнают, как вы тут... работаете,
вы, майор, сами на парашу сядете. А говорят, зеки ментов не очень-то...
Особенно таких, как вы.
Майор покосился на сержанта и бросил ему:
— Идите, сержант.
Тот вышел, а майор, вплотную приблизив свое лицо к лицу Буржуя и
выдохнув тому дым прямо в глаза, негромко проговорил:
— Так ведь для того, чтобы тебя нашли, волосатик, нужно, чтобы
искали. А чего тебя, нереального, искать? Ты же у нас в трупах числишься...
Рабочий день давно должен был начаться, а в офисе Толстого
творилось нечто непонятное. Кадровый состав толпился в просторной приемной уже
минут двадцать, поскольку Анатолий Анатольевич распорядился собраться, ибо
намерен был сделать важное сообщение. Но сам засел в своем кабинете и не
появлялся.
Народ начинал роптать — у всех хватало дел, а утреннее время самое
продуктивное. Высказывались разные предположения, в том числе и самые
фантастические.
— Здравствуйте! — в приемной появился новый персонаж.
Кое-кто ответил пришедшему, а кое-кто и не счел нужным здороваться
со странным типом: всклокоченные волосы, мятый пиджак, потертый школьный
портфельчик в руке.
— Извините... Разрешите...
Рассыпаясь в извинениях и раскланиваясь на все стороны, тип бочком
протиснулся сквозь толпу и нырнул в кабинет Толстого. Строгая секретарша Алла
не стала останавливать посетителя, поскольку была предупреждена заранее и знала
доктора Костю по частым визитам.
Из своего кабинета выглянул Воскресенский и, увидев, что
безобразное и необъяснимое нарушение трудовой дисциплины продолжается,
страдальчески поморщился: он болезненно реагировал на любое отступление от
установленного порядка. Бросив на Аллу настороженно-подозрительный взгляд,
главный менеджер опять скрылся за дверью.
Необычайно бледный, с мешкали под глазами, на пороге появился
Пожарский. Здороваясь на ходу, он подошел к конторке секретарши.
— Привет, Ал.
— Здравствуйте, Олег Константинович.
— Что это у нас такое? Что-то случилось?..
— Честно говоря, понятия не имею. Но вы зайдите. Анатолий
Анатольевич на месте.
— Да нет, не стоит. Я вместе со всеми подожду, — после секундного
колебания решил Олег.
А если бы все же зашел к старому другу, то стал бы свидетелем
любопытного разговора.
— Вы, собственно, совершенно напрасно так волнуетесь, Анатолий, —
вещал доктор менторским тоном. — Если хотите знать, человеческая психика всегда
подсознательно настроена на позитивные новости. Даже если они... э-э-э...
несколько неожиданны...
— Ага, позитивные... — высказал здоровое сомнение Толстый. — Так,
мол, и так, господа хорошие, сейчас придет труп, так вот он не то чтобы труп,
как вы все думаете, а вполне даже живой! А теперь работайте себе спокойно и ни
о чем таком не думайте!
— Вы это мне говорите?! — доктор позабыл о наставническом тоне. —
Между прочим, наш труп Володя мне в окно постучал! Да-да, посреди ночи! Да еще
в полнолуние. Очень мило с его стороны...
— Я бы помер, — Толстый даже зажмурился, представив такую жуть. —
Точно говорю. Так, доктор, мы договорились, да? Вы им сразу...
— Не волнуйтесь, Толя, я все помню! Я сразу же как эксперт
подтверждаю сотрудникам вашу полную вменяемость.
— Итак... поубедительней, да?
— Ну, знаете, злоупотреблять тоже не стоит. Будет выглядеть
довольно подозрительно. Мол, еще и еще раз авторитетно заявляю вам, товарищи,
что ваш босс — не шизофреник.
— Ничего, лишним не будет. Кстати, что-то наш усопший не звонит.
Мы договорились — как только он выезжает, я начинаю.
Толстый набрал номер мобильного телефона Коваленко, целую вечность
слушал длинные гудки и только потом дал отбой. В кабинет уже проникал
недовольный ропот собравшихся в приемной. Толстый взглянул на часы, потом — с
надеждой — на доктора, набрал в грудь побольше воздуха и решительно шагнул к
двери. Костя поспешил за ним.
Как только они возникли на пороге, взгляды истомившихся в ожидании
сотрудников разом устремились на них. И от этого пристального внимания Толстый
мгновенно растерял всю свою решимость.
— Доброе утро... Я... В общем, извините, что заставил вас ждать...
— начал мямлить он и ухватился за рукав Кости, как за спасательный круг. —
Разрешите вам представить Константина... Как ваше отчество?
— Да ладно. Просто Константина.
— В общем... Доктор, давайте лучше вы.
— Я? А что, собственно?
— Ну мы же договаривались. Что я — в своем уме и так далее...
— Да? А вы не думаете, что для начала это будет звучать довольно
странно? Я бы, например, после такого предисловия напрягся.
— Без этого еще хуже будет...
Аудитория, слушавшая все эти препирательства, и в самом деле
заметно напряглась, начались перешептывания. Первым не выдержал Пожарский.
— Слушай, может, скажешь, что все-таки случилось? — подступил он к
Толстому.
— Ничего плохого — говорю сразу! Скорее, совсем даже наоборот. В
общем...
— Ну, смелее, — громким шепотом приободрил его доктор.
Толстый наконец решился.
— Одним словом, вы все знаете, что Буржуй... Владимир Коваленко
умер. Так вот, он... не умер. Что вы все так на меня смотрите?! Доктор! —
беспомощно оглянулся он на Константина.
— Что?
— Ну вы же обещали!
— А у вас и так хорошо получается.
Толстый обернулся к недоумевающим сотрудникам.
— Ну не смотрите так! Не поехал я мозгами, не поехал. Буржуй
живой! И вообще, скоро он сам объявится. Собственной персоной. Тогда я вам и
предъявлю тело. В том смысле, что как раз не тело, а совсем наоборот.
Доктор понял, что пора все-таки брать ситуацию в собственные руки.
— Так, все успокоились, успокоились, — начал он тоном экстрасенса,
проводящего массовый сеанс гипноза, и, как ни странно, возбужденный ропот в
аудитории потихоньку спал. — Очень хорошо. Владимир Владимирович Коваленко жив
и здоров, но по ряду причин скрывал это целый год...
— Больше, — справедливости ради уточнил Толстый.
— Даже больше, — не стал спорить доктор и снова обратился к
собравшимся: — Поскольку все вы о нем слышали, а многие даже знали... знают его
лично, новость может показаться вам... как бы это сказать... несколько
неправдоподобной, даже шокирующей. Но поверьте моему опыту — это лучше, чем
если бы покойный попросту взял и вошел в эту дверь посреди рабочего дня. Тут уж
последствия было бы трудно прогнозировать...
— Толстый, — Пожарский уже не мог выносить этого издевательства. —
Что это за бред?
— Олежка, ты это... — потупился гигант. — В общем, зайди ко мне. А
вы работайте, господа, работайте спокойно. Мое дело предупредить...
И с этими словами Толстый поспешно скрылся в своем кабинете. После
таких доходчивых объяснений собравшийся в приемной народ расходиться не
торопился. Все недоуменно переглядывались. Многие знали, что работодатель в
последнее время крепко выпивал. Инициативу взял было на себя Воскресенский:
— Господа, давайте попытаемся работать, правда. Хотя... — он
безнадежно махнул рукой и отправился к себе.
А в кабинете Толстого доктор Костя, вполне довольный тем, как
прошла встреча, убеждал хозяина:
— Ну вот видите, как все замечательно прошло. А вы волновались.
— Да. Интересно, кто из них сейчас карету вызывает? — Толстого
все-таки мучили сомнения. — Хоть бы Буржуй поскорее объявился! А то всегда так:
договоримся, а он пропадает.
Он снова набрал знакомый номер и снова услышал в ответ длинные
гудки.
В кабинет без стука влетел Пожарский. После всего услышанного он
был не то что зол — взбешен.
— А, заползай, Олежка, — как ни в чем не бывало приветствовал его
хозяин.
— Может, объяснишь все-таки, что это за бред? — отчеканил Олег.
— Пожалуй, мне лучше вмешаться... — начал было доктор.
— Пожалуй, вам как раз лучше не вмешиваться! — жестко оборвал его
Пожарский и повернулся к Толстому. — Мы можем поговорить?
— Собственно, мне пора. Извините, — доктор прихватил свой
портфельчик и заторопился к двери.
Толстый попытался его удержать, но доктор поспешил удалиться.
— Ну вот, человека обидел. Зря ты так, — с упреком посмотрел на
Пожарского Толстый. Тот угрюмо молчал и лишь глазами посверкивал. — Да не
смотри на меня как на врага народа. Я тебя вчера, между прочим, весь день
искал! Не хотел, чтобы ты узнал вместе со всеми.
— Да что, что узнал?!
— Ну что Буржуй живой, что ж еще.
— Погоди. Ты что несешь?
— Да ничего я не несу. Буржуй не погиб, он год косил, по
заграницам шастал, хотел убийцу отыскать. Что тут неясного?
— Да теперь только одно в общем-то, — криво улыбнулся Пожарский. —
Почему ты об этом знаешь, а я — нет. Почему я как идиот езжу на его могилу?
Иногда вместе с тобой, между прочим. И ты со мной по этому поводу водку жрешь
и плачешь крокодиловой слезой! Вот что неясно!
— Так и знал, что ты обидишься, — Толстый спрятал глаза.
— Нет, я тебя обниму со слезами благодарности! — Олег не собирался
жалеть друга. — За то, что ты мне врешь целый год! И что за дурачка меня
держишь! Слушай, а кто вообще придумал, что ты врать не умеешь, а? Ого-го! Нам
бы всем у тебя поучиться!
Толстый чувствовал, что виноват, а в запасе у него был только один
аргумент:
— Думаешь, мне легко было?! Да я чуть не рехнулся! Я Верке — и то
ни полслова, ясно? А у меня от нее вообще никогда секретов не было, если
хочешь знать!
— Не хочу. Я в чужие семейные дела не лезу. — Пожарский уже не
желал прислушиваться ни к чему. Ему нужно было самооправдание для того, что он
собирался сделать. Он хорошо понимал это сам, а оттого злился еще больше.
— Зачем ты? — Толстый искренне переживал. — С каких это пор мы
тебе чужими стали?
— Сам не знаю. Незаметно все получилось, правда? Как-то само
собой...
— Олежка, ну хватит мне душу мотать, честное слово. — На Толстого
жалко было смотреть. — Приедет Буржуй — лучше его поругаешь. А у меня сил
больше нет! Ну хочешь — стукни меня. Может, полегчает...
— Пошел ты!
Пожарский вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью, пробежал
мимо изумленной Аллы, а в своей комнате тут же бросился к телефону.
— Алло, Лиза? Будьте добры Лизу, — потребовал он, набрав номер. —
Это я, любимая. Знаешь, ты была права. Во всем. Ты намного мудрей меня. Мы
уедем отсюда. Очень далеко. И очень скоро.
После ухода друга вконец разогорченный Толстый уныло пошатался по
кабинету, повздыхал и наконец побрел в кабинет Пожарского мириться.
— Все дуешься? — начал он прямо с порога. — Не надо, слышь. Ну не
я это придумал, не я! Мне этот год — за десять был, если хочешь знать...
— Нет, не хочу, — оборвал его Олег.
— Ну хватит уже. Мне вот наоборот — классно! Такой груз с души
свалился! И вообще — обижаться потом будешь! Главное же, что Буржуй живой!
— А кстати... Где он?
— А фиг его знает! Опять запропастился куда-то... Сегодня вместе в
Круглую башню
рванем — совсем как когда-то... — Толстый все надеялся улестить
Олега. — Правда, тогда нас Аминка дома ждала... — вспомнил он о грустном. —
Ругалась.
— Вот ты сказал — как когда-то. Ты что, серьезно думаешь, что мы
не изменились? — Пожарский наконец снизошел до разговора.
— Не знаю. Я, по-моему, с пятнадцати лет не меняюсь.
— Слушай, а если бы я, к примеру, сказал: дай мне пятьсот тысяч,
ты бы дал? Так, без всяких вопросов?
Толстый решил, что Пожарский оттаял, что это обычная дружеская
подначка и весело включился в игру.
— Пятьсот штук? Круто! Слушай, на такие бабки лучше всего остров
купить. В океане. Выстроим там парочку халабуд в туземном стиле, купим эти...
водные мотоциклы. Не житуха, а сплошное светлое будущее!
В дверь постучали, и вошел охранник.
— Извините, Анатолий Анатольевич, там человек ломится. По виду —
типичный уголовник.
— Так гони его в шею! Мы тут мечтаем, может быть...
— Он говорит... извините...
Вашему Толстому поклон от Буржуя
.
— Блин! — Толстый схватился за голову. — Ни дня без сюрприза!
Давай его живо ко мне!
Через пять минут развалившийся в кресле неприятный молодой крепыш,
только что выпущенный на волю, закурил, обвел нагловатыми глазами Толстого,
Пожарского и охранника, так и не решившегося выйти из кабинета шефа, и
подытожил свой рассказ:
— Вот такой расклад, брателло.
— А ты ничего не путаешь? — спросил Толстый.
— Гадом буду, — энергично подтвердил свою правдивость крепыш.
— Понятно... — задумчиво протянул Толстый. — И за что ж Буржуя на
этот раз?
— Такие вопросы у солидной братвы не хиляют, — авторитетно
отозвался крепыш.
— Ясное дело, — прочувствовал ситуацию Толстый. — Ну спасибо,
друг. Тебе Буржуй сколько обещал?
— Давай без фуфла, — искренне обиделся парень. — Я тебе сам
отсыпать могу, между прочим! Корешу помочь обещал.
— Хороший ты человек, сразу видно, — умилился Толстый. — Ну,
полетели!
— Лети умеренно, брателло, — напутствовал его урка. — Не в любви
твой Буржуй у мусоров. Нипочем его не выпустят!
— Выклыкав, Васылю?
Сержант Дончик поднял голову. В узкую щелку едва приоткрытой двери
заглядывала Потылычиха.
— Выклыкав, выклыкав, титко Мотрэ. Заходьтэ, будь ласка. — Старуха
робко — все-таки побаивалась она участкового — проследовала к столу и осторожно
взгромоздилась на хлипкий стул.
— Що у тэбэ знов до старои?
— Та ничого нового. Всэ тэ ж...
И без того узкие губы старой сплетницы превратились в тонкую
полоску. Она со злобой уставилась на сержанта.
— А якщо тэ самэ, то нащо ты мэнэ марно по сэлу ганяеш? Я вжэ нэ
дивка туды-сюды бигаты — здоровья нэма...
— Ну выбачтэ, — развел руками сержант. — Я просто був выришыв —
можэ, надумалы?
— Що надумала? — бабка отвела от сержанта взгляд.
— Знаетэ ж сами. Нащо пытаты?
Потылычиха засопела и зло сощурила маленькие глазки:
— Я тoби от що скажу, Васылю. Ты, може, и влада, алэ я памьятаю,
як щэ босый сэлом бигав, курэй ганяв...
— Цэ вы до чого?— изумился Дончик.
— А до того, що нэ тoби мэни, старий бaби, казаты, що робыты.
— Цэ як подывытысь. Якщо знаетэ щось про злочын — повынни
розказаты. Цэ нэ я выгадав — закон такый.
— Закон згадав? Ну и добре, — бабка была настроена
злобно-решительно. — Я тоди тoби ось що скажу: що ты там co6и надумав — мэнэ
воно нэ обходыть. Що я бачыла, що нэ бачыла — спочатку довэды, а потим
чипляйся. Отак! А я доводыты ничого нэ повынна! Е такэ правыло. Забула, як
звэться.
— Ты дывы! — проговорил удивленный такой правовой грамотностью
участковый. — Просто тoби адвокат, а нэ Мотря Потылыця!
— Давай, лайся, ображай стару, алэ... бильшэ мэнэ нэ звы, Васылю.
Всэ одно нэ прыйду. А будэш тыснуты — до миста скаргу напышу. Так coби и знай.
— Та хто ж на вас тыснэ, титко Мотрэ? Як тыснуть — вы навитъ нэ
знаетэ. Я так, по-людськи хотив...
— А якщо по-людськи, я тoби так скажу: якщо я, стара брэхуха,
мовчу, то и тoби кращэ в цэ дило нэ лизти.
Дончик наконец не выдержал, схватил папки с бумагами и со всего
маху шлепнул ими о стол.
— Мовчытэ-то вы, мовчытэ. Тилькы сэбэ з боку нэ бачытэ...
— А що такэ? — испугалась старуха.
— Так вы ж на сэбэ нэ схожи! Выдно — нэ жывэться вам на свити...
Потылычиха потемнела лицом и оторвала грузное тело от стула.
— То мое лыхо. Нэ тo6i судыты. Бувай.
Она направилась к двери. Участковый бросил ей вслед:
— А скажитъ, баба Катя y cни до вас нэ прыходыть? — Бабка, уже
открывшая дверь, остановилась на пороге, обернулась к участковому и посмотрела
на него долгим странным взглядом:
— Однэ тoби скажу, Васылю. Нэ дай Божэ тоби побачыты, хто в мои
сны прыходыть...
Как и обещала, Вера все-таки привезла Зину на могилу Амины. Они
расстелили на травке одеяло, быстро собрали на нем нехитрую закуску, водрузили
бутылку горькой. По старинному обычаю, в память о покойных выпили не чокаясь.
— Умница он все-таки, твой Толстый, Верунь, что участок сразу
выкупил, — начала Зина, — Сообразил! Вот что значит мужик. Нам-то казалось
тогда: нашел, о чем думать! Да как он может! А вообрази — сейчас какой-нибудь
из
новых
забабахал бы на этом месте особнячок с бассейном квадратов эдак на
триста...
— Даже представить себе не могу, как это я бы к Амина не сюда
ходила. И к бабуле. Я же прямо вот здесь сто раз вместе с ними гуляла,
сидела... — Вера смахнула слезу. Наверное... никогда не привыкну...
— Жуть, да? Солнышко, красота, а рядом — смерть...
— Слушай, хватит, а? Мы же людей поминаем, и не чужих. На могиле
надо о светлом думать, а не о смерти.
— Здоровая крестьянская психология, — позавидовал Зина. — Ну,
наливай.
На опушке недалекой левады блеснул сиреневым отсветом мощный
объектив. Человек, наблюдавший за девушками с самого начала, оторвался от
окуляров, отошел к при прятанному в кустах автомобилю. Достал телефон.
— Алло, это я. Да... Извините, я просто подумал... Наша девушка на
объекте. Место глухое, вокруг — ни души... да можно сказать — одна, с бабой
какой-то. Взять ее сейчас — и весь базар, можно завязывать комедию... Ну ясное
дело — тихо...
ГЛАВА 14
Гардероб эксперта Семена Аркадьевича не отличался ни богатством,
ни разнообразием. Поэтому Борихин и Василий в разнокалиберной одежде с плеча
эксперта выглядели клоунами-неудачниками. Борисыч, мужчина плотной комплекции,
испытывал сложности с застегиванием пуговиц: старик-то был сухонький, тогда как
у Василия из штанин и из рукавов далеко выглядывали длинные худые конечности.
Борихин, крякнув, уселся за стол — одежда угрожающе напряглась на
швах — и налил себе кофе.
— Босс, — Василий похлопал себя по широко разинутому в зевке рту,
— а вы что, серьезно каждый день в такое время встаете?
— Вообще-то раньше, если честно, — ответил Борихин. Василий
всплеснул руками и закатил глаза в притворном восхищении.
— Бонд. Джеймс Бонд!
— Что? — не понял Борисыч.
— Супермен вы, вот что. Моя б воля, я бы сейчас — шустрым
кабанчиком под одеяло. — Борихин насупился.
— Постеснялся бы. Молодой здоровый парень... — Вася сонно подпер
голову кулаком.
— Уже не такой молодой, как до встречи с вами.
— Вот и отлично. Я с тобой как раз об этом поговорить и собирался.
Но начать разговор сыщику не дал Семен Аркадьевич, который вошел в
этот момент в комнату. Его интересовало, не желает ли молодежь отведать
яичницы. Молодежь поупиралась было, понимая, что поневоле тунеядствует на
небогатых стариковских харчах, но хозяин настаивал и заверил, что такого блюда
им еще пробовать не доводилось — как-никак сорок лет практики. Когда старик
зашаркал на кухню, Вася сам вернулся к прерванному разговору:
— Босс, я, честно говоря, не понял последней реплики.
— Знаешь, Василий, ты только пойми меня правильно... В общем, нам
сейчас лучше расстаться. Или разделиться, так точнее. Ты чего улыбаешься?
— А вы сейчас похожи на мужа, который уходит от жены к другой и
подыскивает слова...
— Я с тобой серьезно разговариваю, между прочим. Ты что не видишь,
что меня тупо хотят убить? Причем не напугать, не отстранить. Именно
уничтожить.
— Так это ж хорошо. В том смысле, в каком вы сами говорили:
значит, мы что-то нащупали!
— Говорил, говорил. Только сейчас я о другом. Работает не шпана,
работают люди вполне серьезные. Если они себе поставили такую цель, скорее
всего, у них получится.
— Это вам по утрам такие светлые мысли приходят? Тогда лучше спали
бы до обеда.
— Ты хоть иногда серьезным бываешь? — вздохнул Борихин.
Василий внимательней присмотрелся к шефу.
— Подождите. Вы что — не шутите?
— Да какие уж тут шутки! Нет, ты меня пойми правильно: я тебя не
увольняю. Просто... лучше тебе на время уехать. А потом, когда все уляжется...
Парень так посмотрел на Борихина, что тот даже заерзал на стуле. И
горечь в голосе Василия была неподдельной:
— Вы меня уж совсем за ссученного держите, Игорь Борисыч.
— Чего это вдруг у тебя блатная лексика прорезалась?
— От радужного настроения! — огрызнулся парень.
— Да пойми ты, дурак молодой: им не ты, им я ну
...Поділитися у соцмережах
