Жанр: Боевик
День рождения буржуя
...омыслом. Борихин и Семен Аркадьевич пили
кофе, курили, разговаривали. И, судя по тому, насколько сгустилась в помещении
атмосфера, беседа тянулась уже довольно долго.
— Вот еще выдумали! — горячился старик. — Даже не думайте никуда
переезжать!
— Помилуйте, Семен Аркадьевич, — убеждал его Борихин, — наниматель
дает новую квартиру — что ж мы будем вас стеснять! И так вон уже...
— Эх, только ваша молодость... — При этих словах старика Борихин
комично погладил себя по плешивой голове. — Да-да, только ваша молодость не
позволяет вам понять: самое лучшее, что вы можете для меня сделать — это, как
вы выразились, стеснять меня по любому поводу. Хуже одинокой старости — только
старость одинокого мента. И когда Сережа... Когда он... — старик задохнулся от
возмущения.
— Ну-ну, успокойтесь, Семен Аркадьич. Не обижайтесь на него. Как
говорится — отпечаток профессии...
Эксперт упрямо покачал головой и сказал печально:
— Пнуть старость — это не отпечаток профессии, Игорек. Это
душевная жестокость. Умение получать удовольствие от страданий другого
человека. Или полное безразличие, что, поверьте, не намного лучше.
В душе Борихин был вполне согласен со стариком. Имеются у Сергея
подобные замашки. Но признать это вслух, критиковать друга за его спиной, то
есть как бы даже предать его, он не мог, а потому поспешил перевести разговор
на другую тему:
— Вы мне лучше о взрыве еще расскажите.
— Да картина, собственно говоря, довольно ясная, — охотно поддался
на уловку эксперт. — Я бы сказал, незагадочная...
— Все-таки думаете — не подрыв во время минирования?
— Убежден. Характер останков — уцелевших участков кожи и
внутренних органов — и анализ одежды позволяют говорить о нездоровом образе
жизни, пьянстве, возможно — бродяжничестве. А минировали ваше жилище
профессионалы, это видно сразу.
— Спецслужбы? — сразу же напрягся Борихин.
— Нет, совсем не обязательно. В методах ничего нового и
неожиданного. Работали люди, попросту владеющие традиционными навыками
минирования, вот и все...
— И вам это все кажется незагадочным?
Эксперт развел руками, словно извиняясь за то, что картина взрыва
не является для него загадкой.
— Конечно, — пояснил он. — Квартира была уже заминирована, когда в
ней оказались случайные люди — скорее всего, бомжи или мелкие квартирные воры.
Это, конечно, лишь версия.
Борихин поскреб щетинистый подбородок и проговорил задумчиво:
— Значит, кто-то из нас двоих, как говорится, фартовый — или я,
или Василий.
— Кстати, должен признаться, удивляюсь вашему спокойствию, Игорь,
— с ноткой осуждения в голосе сказал Семен Аркадьевич. — За все время вы ни
разу ему не позвонили. — Сыщик протестующе взмахнул рукой.
— Да какое, к черту, спокойствие! Извините. Сижу, как на иголках!
Просто он, скорее всего, за рулем, а ездит — словно смерти ищет. Да и вообще мы
договорились: он первым выходит на связь.
Уже через несколько километров гонки с преследованием Василий
сильно зауважал своего подопечного. Тот вел машину лихо, но без лихачества,
уверенно, но без излишней самонадеянности, и парню приходилось прикладывать все
свое умение, чтобы не отстать, не потерять автомобиль Кудлы из виду и вместе с
тем не обнаружить себя. А тут еще новая неприятность: как назло именно сейчас
Василию до зарезу приспичило в туалет, а какой уж тут туалет, когда несешься на
скорости за сто двадцать. Не помигаешь же переднему фарами, чтоб затормозил и
дал возможность облегчиться.
И когда в пригородах Кудла остановился около придорожного
цветочного павильончика, Вася тут же прижался к обочине, выскочил из машины и
под ее прикрытием сделал в кювете то, чего давно требовала душа. Испустив вздох
облегчения, он тут же ринулся назад: Кудла недолго мучился с выбором — взял
самый роскошный букет роз, бросил купюру и, не дожидаясь сдачи, зашагал к
своему автомобилю. Так что штаны Василию пришлось застегивать на ходу.
Как учил его Борихин, по дороге Вася анализировал, не обнаружил ли
его подопечный слежку. Но тот вел машину ровно, резко не ускорялся и не
тормозил, не совершал неожиданных поворотов, когда же все-таки поворачивал,
исправно мигал сигналами. У павильона с цветами даже не думал озираться по
сторонам. Так что Василий пребывал в полной уверенности, что Кудла его не
вычислил. И не знал парень, что тот давно поглядывает на его автомобиль в
зеркальце заднего вида и улыбается устало и немного даже сочувственно.
На одной из центральных улиц Кудла принял в салон пассажира.
Вернее — пассажирку. Сделал он это красиво: вышел из машины, вручил девушке
букет, распахнул перед ней дверцу. Дама, как отметил про себя Василий, этого
заслуживала: высокая, стройная, с распущенными по плечам длинными волосами.
Присутствие в салоне передней машины подобного создания
окончательно Василия успокоило. И он не то чтобы совсем потерял бдительность,
но как-то подрасслабился. И потому, когда машина Кудлы, заложив крутой вираж,
нырнула в лабиринт старых домиков полуразрушенного частного сектора, Василий
растерялся, проехал несколько лишних метров и упустил время. Всего-то ничего —
несколько секунд, но, углубившись в путаницу старых улочек, автомобиля Кудлы он
уже не увидел. Суетиться, впрочем, не стал — наоборот, поехал медленно,
внимательно озираясь по сторонам. На улицах не горел ни один фонарь, дома
выглядели заброшенными, хотя кое-где в них светились окна. Увлеченный
наблюдениями, Василий едва не въехал в задний бампер Кудлиной машины, которая
была припаркована на обочине без стояночных огней.
И тут Вася совершил второй прокол. Нет бы ему тихо сидеть в
автомобиле и дожидаться появления хозяина, а он решил определить наиболее
вероятный маршрут, по которому ушел его подопечный. Шаг за шагом Василий
достаточно далеко ушел от оставленной машины и углубился в такую давящую и
беспросветную темень, что рука его невольно потянулась к кобуре и на всякий
случай он вытащил пистолет.
В обозримом пространстве, а видеть Вася мог метров на десять и не
дальше, не было ни единой живой души. Парень решил возвращаться и только
повернул назад, как пистолет будто сам по себе вылетел у него из рук. И пока
Вася с открытым ртом оглядывался по сторонам и пытался нашарить взглядом
упавшее в темноту оружие, у горла его оказался узкий стальной клинок. Вася
непроизвольно сглотнул, и острое лезвие оцарапало ему кадык. Рядом стоял
улыбающийся Кудла.
— Ты не умеешь вовремя остановиться, мальчик, — спокойно
проговорил он. — Я терпел до той минуты, пока мне не надоело. А теперь ты
будешь отвечать на мои вопросы. Коротко и внятно.
ГЛАВА 20
Даже бурные события последних часов не мешали Вере ежесекундно
ощущать какую-то особую наполненность своего нынешнего существования и
наслаждаться ею. С удвоенной остротой это чувство проявляло себя сейчас. Она
сидела, прижавшись спиной к широкой груди мужа, он обхватил ее за талию рукой,
и от этого ей было очень уютно и спокойно. Буржуй увел Пожарского в другую
комнату, и о чем-то они там беседовали.
— Как это страшно — то, что он рассказал, да? — продублировала она
вслух свои мысли.
— Ясное дело, не мультик, — согласился Толстый.
— Представь только, если б ты меня увидел вот так... Ну как он
рассказал. Жуть, да?
Женщины почему-то часто хотят, чтобы любимые представляли их в
разного рода запредельных ситуациях и чтобы при этом ужасались, переживали и
высказывали свои чувства вслух. А вот мужчины, странное дело, терпеть не могут
воображать, что их любимые могут в подобных ситуациях оказаться. Толстый
рассердился так, что даже крепенько встряхнул Веру.
— Ты что болтаешь?! Что ты болтаешь?!
— Я просто представила... — виноватым голосом начала Вера.
— Не надо такое представлять, Верунь, — оборвал ее Толстый. —
Ладно? А вообще, конечно, невезучий он парень, Олежка. Хороший, а невезучий.
Хотя сам виноват. Рассказал бы сразу — может, все по-другому было бы...
— Значит, ты его простил? — она запрокинула голову, чтобы
взглянуть на мужа.
— А чего тут прощать? Запутался человек слегка — с кем не бывает!
— Толстый, Толстый. Никогда ты не разучишься людей по себе мерить,
— Вера ласково взъерошила ему шевелюру.
— А по кому мне их мерить — по Гитлеру? — хмыкнул Толстый и
признался не без ревности: — Мне другое обидно: вот он с Буржуем уединился,
будто я и не друг ему вовсе.
— Глупый, — улыбнулась Вера, — он же просто комплексует.
— Опять новости! Чего ему передо мной-то комплексовать?
— Потому что он всегда старался стать таким же сильным, как ты, а
у него так и не получилось.
— А Буржуй — слабак, да? — обиделся за друга Толстый. — Так
получается?
— Буржуй — не слабак. Но все равно он не такой, как ты. Таких, как
ты, больше на свете нет.
Толстый немножко поразмышлял над этим утверждением, а потом решил
согласиться.
— А что — может, и верно, — выпятил он грудь, но тут же вспомнил,
что не успел сообщить жене кое-что важное. — Слушай, я тут вот чего решил.
Завтра тебя ребята на дачу отвезут. А то сама видишь, что делается.
Веру подобная перспектива совершенно не прельщала.
— Толстый, миленький, — заныла она жалобно, — там так скучно.
— Там же телевизор есть! — напомнил ей Толстый. — И этот... свежий
воздух. А пока ты здесь, я ничего делать не смогу, только и буду дергаться.
— Думаешь, на даче безопасней?
— С тобой Иван останется. И вообще: кто о ней знает? Два месяца,
как купили. Я сам иногда не сразу дорогу туда нахожу. Зато мы с Буржуем тут
быстро со всем разберемся! — на этом Толстый подвел черту под прениями и
перешел к другому вопросу: — Слушай, а чего они там так долго, как ты думаешь?
— Думаю, есть им что сказать друг другу.
Руки Толстого, сплетенные на талии Веры, вдруг вздрогнули.
— Слушай, он пошевелился, — заорал вдруг гигант.
Вера даже дернулась от испуга.
— Кто пошевелился? — почему-то шепотом спросила она.
— Кто, кто. Пацан мой! — продолжал счастливый папаша.
— Толстый, перестань! Он еще не может шевелиться.
— Что значит — не может? — возмутился будущий родитель. — Я же
слышу. Вот, пожалуйста, еще раз. А ты сама что — не чувствуешь?
Вера расхохоталась.
— Толстый, глупый, это у меня в животе урчит! Я же с этими вашими
делами так толком и не поела.
В комнате но соседству с той, где сидела чета Толстовых, было
почти темно. Пожарский, когда вошел туда, свет не включил, а Буржуй понял
почему и оставил все, как есть. Сам Олег уже почти напоминал нормального
человека, только подавленность, которую выдавал голос, напоминал о недавнем
срыве.
— Ты не думай, Буржуй, — проговорил он, продолжи давно начатый
разговор. — Я все понимаю. С потенциальными самоубийцами всегда разговаривают
ласково. Чтобы они успокоились.
— Я тебя не успокаиваю, Олежка, — возразил Буржуй. — Толстый,
по-моему, тебя достаточно успокоил. Я о другом. Ты вот никак не хочешь понять —
жизнь, она ведь всем устраивает жуткие экзамены. Всем. Исключений не бывает.
По-твоему получается — я давно на себя руки должен был наложить. — Олег
попытался что-то вставить, но Коваленко не дал: — Погоди спорить, послушай. Я
потерял жену, ребенка, бабушку. Да что потерял — дал их убить, так вот: я очень
долго чувствовал себя слюнтяем и ничтожеством. Честное слово...
Пожарский не выдержал и все-таки перебил его:
— Буржуй, только не передергивай, не надо. С тобой случилась беда.
Самая страшная, какая только может быть... А я решил, что можно одновременно и
сподличать, и остаться честным. И не надо говорить, что ты не видишь разницы.
— Вижу. И что с того. Если мой друг ошибся, то я что, должен его
вообще потерять, так, что ли? И что мы вообще обсуждаем? Ты же вполне мог не
рассказывать нам, что сначала согнал достоверную информацию и только потом
состряпал
липу
. А ты сказал.
В комнату сначала заглянул, а потом и вошел Толстый.
— Так, заговорщики, — заявил он безапелляционно. — Нам с дражайшей
половиной, между прочим, режим питания соблюдать необходимо. Или ты что,
Олежка, хочешь, чтобы твой крестник каким-нибудь бухенвальдом на свет появился?
Буржуй поднялся и пошел к двери, а вот Пожарский так и остался
сидеть на диване.
— Я не могу... — забормотал он. — Там Вера... — Толстый, не говоря
ни слова, подхватил его с дивана и повел за собой. По дороге, наградив парня
шутливым подзатыльником, объяснил по понятиям:
— Там не только Вера. Там еще и надежда, любовь, а также текила с
варениками.
И все-таки за столом Пожарский вел себя еще очень скованно.
— Олег, поешь хоть немного, — уговаривала его хозяйка. — Вареники,
между прочим, я специально для тебя готовила. Толстый их вообще-то не очень...
— Спасибо. Мне не хочется, — твердил Пожарский.
— Толстый очень даже очень, — с набитым ртом сообщил человек,
совсем не любящий вареники. — Отцам и матерям необходимы витамины.
— Не примазывайся, Толстый! — поставила его на место Вера. —
Отцы-то тут при чем?
— Много ты понимаешь! — оскорбился за отцов Толстый. — Очень даже
при чем. Я по телевизору слышал — мужья беременных переживают намного больше
жен. Ясно?
С трубкой телефона в руке вошел Буржуй и присел к столу.
— Все жрете? Мне что-нибудь оставили?
— Ну, что? — Пожарский уже хоть к чему-то стал проявить интерес,
если не к еде.
— Как я и думал, — доложил Буржуй. — Саппортивный счет.
— А это как?
— Есть такая простая операция. Обычно используется для
подстраховки сделок. Если в течение 12 часов деньги никто не востребует, они
возвращаются на прежние счета. В данном случае — на анонимные в Швейцарию.
Просто, как мычание.
— Вот гады! — разобиделся Толстый, у которого щеки уже лоснились
от еды. — А я было об острове размечтался.
— Какого еще острова?
— Да мы тут с Олежкой придумали... Неважно.
— Текилы плесни, островитянин, — потребовал Буржуй.
— Да ты только продукт переводишь! — Толстый спрятал бутылку за
спину. — Пьешь, пьешь — и ни в одном глазу.
— А ты пожалел, да?
— А вот и не пожалел. Завидую просто, — на полном серьезе вздохнул
хозяин.
Он налил мексиканской водки Буржую, предложил плеснуть и
Пожарскому, но тот покачал головой:
— Нет. Спасибо. Я теперь спиртного не скоро захочу. — Толстый
облапил Олега и поцеловал его в макушку.
— Ох, дружок. И как же я тебя понимаю!
Клинок у горла Василия держала опытная рука — он даже не дрогнул
ни разу. А вот у самого парня руки предательски дрожали и по лбу градинами
катился пот. Вася только надеялся, что в темноте этого не видно.
— Тебе не стоило так долго испытывать мое терпение, — проговорил
Кудла с какой-то даже ленцой. — Я не люблю, когда за мной следят, особенно если
я с дамой. Кто послал тебя шпионить?
Вася, собрав воедино все свое мужество, промолчал. Лезвие чуть
глубже впилось в шею.
— Я задал тебе вопрос. И жду ответа, — Кудла сделал паузу, которая
Василию показалась страшнее слов, и снова процедил: — Если сейчас ты не
заговоришь, я проткну тебе живот и оставлю умирать на этой мусорке мучительной
и бесславной смертью. Кто послал тебя? Я жду!
Вася оцепенел от ужаса, однако зубы сцепил и не проронил ни
словечка. Вдруг, ухмыльнувшись, Кудла отнял клинок от горла и ловко вставил его
в трость-ножны.
— Ты — воин, — произнес он с одобрением. — Но эти ничтожества, на
которых ты работаешь, все равно испортят тебя. И очень быстро. Жаль.
Он бесшумно растворился в темноте, а потрясенный Василий нашел в
себе силы простоять на подгибающихся ногах еще с десяток секунд. Потом
обессиленно рухнул на груду битого кирпича и прикрыл глаза.
На шахматной доске сложилось непростое положение, однако еще
большая напряженность витала в воздухе. Семен Аркадьевич и Борихин молча
передвигали фигуры и молча поглядывали на телефон.
И тот наконец зазвонил. Оба как по команде кинулись к аппарату, но
Борихин успел первым: был ближе.
— Алло! — крикнул он в трубку и, услышав голос говорившего,
покивал старику, давая понять, что именно этого звонка они и ждали. Эксперт
облегченно вздохнул. — Ну что?! — На том конце провода ему что-то долго
втолковывали. Наконец Борихин иронично бросил в трубку: — Мои поздравления,
господин сыщик. Ладно, сам-то цел?.. Точно?.. Ты где?.. Ну, это ясно, без тебя
бы догадался... — Он прикрыл ладонью микрофон и повернулся к эксперту: — Семен
Аркадьевич, можно, будет взять вашу машину?
— Что вы спрашиваете, Игорь! — взвился старик.
— Жди на месте. Я сейчас буду, — погрозил Борихин трубке и положил
ее на рычаг.
В киоске у метро Воскресенский купил ежедневную деловую газету,
мельком просмотрел первую страницу, сунул газету в карман и зашагал домой. Путь
предстоял не такой уж и близкий, и проще было бы сесть в маршрутное такси, но
Алексей заставлял себя ежевечерне проходить пешком эти три километра. При его
загрузке на работе то был единственный способ хоть как-то поддерживать
физическую форму, который он мог себе позволить.
От самого киоска за Воскресенским ехала машина с тонированными
стеклами. Погруженный в свои мысли, он этого не замечал. Что и не удивительно.
На больших, хорошо освещенных улицах преследователи могли себе позволить
держаться подальше: ведомого было хорошо видно. Там их к тому же хорошо
маскировало оживленное движение. Но вскоре Воскресенский свернул в небольшой
переулок, за которым шел лабиринт таких же узеньких улочек и проездов. Так он
срезал расстояние. И вот тут уж людям в машине пришлось выбирать: либо
отпустить Алексея подальше с риском потерять его в этих темных закоулках, либо
двигаться вплотную к подопечному по дороге, где не было ни прохожих, ни других
автомобилей, и, возможно, обнаружить себя раньше времени. Преследователи
выбрали второй вариант.
Все так же погруженный в свои мысли, Алексей
хвоста
не замечал.
Только раз он оглянулся, но не обратил ни малейшего внимания на ползущую чуть
позади машину. Лишь когда Воскресенский свернул за угол, а машина последовала
за ним, он насторожился. Попробовал пропустить автомобиль вперед, но тот упорно
обгонять его не желал. Алексей остановился совсем — затормозила и машина. Он
прибавил шагу — двинулась живее и она. Он свернул в очередной переулок — она
последовала за ним. Вот тогда Воскресенский испугался и побежал. Двигатель
машины взревел.
Вскоре преследователи включили дальний свет. Так было легче
отслеживать каждое движение беглеца и не дать ему скрыться в каком-нибудь
дворике. А Воскресенский уже запаниковал и стал метаться из стороны в сторону.
Прошло немного времени, и он обнаружил, что сбился с пути. Теперь он бежал не
разбирая дороги — без определенного направления и с единственной целью уйти от
страшной погони. Он взмок и уже задыхался.
Вдалеке ясно были видны огни его жилмассива, и, казалось, спасение
близко. Но тут Алексей обнаружил, что забежал в тупик. Справа — глухая
кирпичная стена, слева — высокий забор, на который ему не залезть. Впереди
высокой пирамидой — под самую крышу павильончика, видимо пункта приема
стеклотары, — громоздились деревянные, железные и пластмассовые ящики. Сзади,
слепя фарами, приближался автомобиль.
Ящики. Это единственный выход, мелькнула лихорадочная мысль. Стоит
взобраться по ним на крышу, а там, быть может, удастся спрыгнуть по ту сторону
павильона. И Алексей принялся карабкаться вверх. Он уже преодолел половину
пути, когда подъехавшая машина ударила бампером под основание пирамиды. Она
заколебалась. Второй удар последовал, когда Алексей уже тянулся к кромке крыши.
Пирамида рухнула. Высота была небольшой, но Воскресенский не сумел
сгруппироваться и боком ударился о что-то твердое. Сверху посыпалась
бесконечная лавина увесистых ящиков. Испуганный крик Алексея утонул под ней.
Детектив был захватывающим. Дежурный врач так увлекся чтением, что
вздрогнул, когда от порога донеслось:
— Удивительно, даже планировка точно такая, — в голосе звенели
нотки радостного узнавания. — Раньше и дурдомы одинаково проектировали, надо
же. Добрый вечер!
Врач поспешно захлопнул книгу и вскинул взгляд. В дверях
ординаторской стоял тот самый пациент, которого привезли прошлой ночью и из-за
которого он имел сегодня
удовольствие
общаться с этим неприятным милицейским
майором — Мовенко, кажется. Больной дружелюбно улыбался.
— Вам кто разрешил подняться? — врач встал из-за стола. —
Немедленно возвращайтесь в постель. И вообще... — вдруг вспомнил он, — как вы
из палаты выбрались?
— Ну, с моим-то опытом... — видимо из скромности больной не стал
договаривать, а просто махнул рукой: пустяки, мол. — Да вы, собственно, не
волнуйтесь. Ведь я ваш коллега...
Врач тут же припомнил, какие запоры стоят на палатной двери, и
сделал вывод, что
сотоварищ
может быть опасным. Голос его немедленно обрел ту
профессиональную интонацию, в которой сложно переплетаются снисходительность,
сочувствие, жесткость и гипнотическое убеждение:
— Даже так? Вот что, коллега, давайте с вами договоримся: мы с
вами сейчас тихо-мирненько, без санитаров, пойдем назад в палату, ляжем в
кроватку....
— Понимаю, понимаю, — больной покивал головой. — Я бы реагировал
точно так же. Но я действительно ваш коллега. Заведовал отделением в Кичеевке.
Не верите? Могу вам доказать. Вот у моего соседа, скажем, типичный случай. Так
если позволите профессиональный совет, я бы на вашем месте применял не
галоперидол, а трифтазин и рисполент в таблетках. Гораздо эффективнее. Честное
слово.
Врач мысленно оценил рекомендацию как вполне и вполне
заслуживающую внимания. Но подобные
профессиональные
советы способен давать
каждый второй пациент с рецидивным течением болезни. А такие могут быть очень
опасными. Рука психиатра поползла к панели под крышкой стола.
— Пожалуйста, не тянитесь к кнопке, не надо, — взмолился странный
больной. — Сегодня в отделении так спокойно, а вы всех взбудоражите. И сами
потом пожалеете, знаю по опыту. Лучше позвоните в Кичеевку.
Врач задумался. А почему бы и нет? Этот тип в дверях — видимо,
давний клиент областной психбольницы в Кичеевке. Так что, уж как бы там ни
было, получит от коллег рекомендации по его случаю.
Минуты через три, после короткого разговора с Кичеевкой, врач
широко улыбнулся и пошел навстречу
больному
.
— Извините, ради бога. Понимаете, я тут всякого насмотрелся, — он
протянул руку. — Голик Леонид Ефимович. Леня.
— Константин, — представился новый знакомый, ответив на
рукопожатие.
— А с Петуховым вы меня здорово удивили, — признал Леня. — Ну с
вашим соседом...
— А, химик-изобретатель! — снисходительно улыбнулся Костя. —
Ничего, у меня и не такие попадались. А что — угадал?
— С первого раза! Завтра обязательно попробую ваши рекомендации.
Тут Константин решил окончательно сразить коллегу
продемонстрировав врачебную эрудицию.
— А мне вы, конечно, вкатили банальный диазепам внутримышечно, да?
— тоном утверждения спросил он.
— А вот тут не угадали.
— Да? Странно... — неприятно удивился своей промашке Константин. —
Ярко выраженная узкофрагментарная блокировка сознания...
— Погодите, Костя, вы что — ничего не по
...Поділитися у соцмережах
