Жанр: Боевик
День рождения буржуя
...,
как петли виселиц в ожидании приговоренных. Вот фотографии на стенах — за
патиной пыли угадываются лица Амины, бабы Кати, малыша. Вот детский манеж с
яркими игрушками — самый страшный призрак убитого счастья...
Буржуй прислонился к стене и закрыл глаза. Кот вырвался из рук,
спрыгнул на пол и, отбежав, жалобно замяукал. Этот зов помог Владимиру прийти в
себя, он вошел на кухню и набрал номер на мобильном телефоне.
Воскресенский предпочитал являться на службу за час до урочного
времени: можно без суеты настроиться на напряженный ритм рабочего дня. Стоя в
ожидании лифта, он уже предвкушал, как использует этот самый любимый им отрезок
времени. В кармане зазвонила мобилка.
— Алло, — отозвался он, и лицо его вытянулось. — Снова вы. Знаете,
мне начинает осточертевать то, что вы ко мне цепляетесь, ясно? Я уже, кажется,
обещал вам обратиться в милицию... Да, не сделал, потому что мне не нужны
скандалы. Я вообще не хочу привлекать к себе внимание... Меня не интересует
ваше мнение... Зачем я здесь появился — это мое дело! Мое — и больше ничье...
Послушайте, я не знаю, кто вы, но мне не нужны никакие союзники...
Отключив телефон, он инстинктивно оглянулся и едва удержался от
невольного восклицания: за его спиной стояла секретарша Алла. На ее красивом
лице ничего не отражалось — обычная маска строгой деловитости и невозмутимого
спокойствия. Угадать по этому лицу, слышала ли она разговор, Воскресенскому
было не по силам.
Алла вежливо поздоровалась и прошла мимо остолбеневшего начальника
в открывшуюся кабинку лифта. Вперив ей в спину подозрительный взгляд,
Воскресенский шагнул следом.
Вера всегда просыпалась легко — стоило только открыть глаза.
Обычно она тут же вставала. Нужно было сварить кофе, приготовить завтрак
любимому мужу. Вот он лежит рядом и чмокает во сне губами, как младенец.
Младенец. Сегодня Вере вставать не хотелось. Ее переполняло
ощущение такого огромного счастья, что она боялась: вот сейчас попробует
подняться и взлетит. Неужели у нее будет ребенок? Маленький Толстый. Она лежала
и прислушивалась к себе.
Большой Толстый заворочался рядом. Вера скосила глаза. Любимый муж
захлопал ресницами. Уставился в потолок еще осовелым взглядом. Что-то вспомнил
и улыбнулся этим своим мыслям, стал поворачиваться на бок — к Вере лицом.
Она тут же закрыла глаза и притворилась спящей. Но Толстый не
поверил.
— О чем думаешь? — спросил на всякий случай шепотом.
Она сдалась и ответила:
— Я не думаю. Я чувствую. Знаешь, как хорошо просто лежать и
чувствовать. А ты о чем думаешь?
— Как о чем? О нашем пацане, ясное дело.
— Почему о пацане? — улыбнулась Вера. — А если будет девочка?
Толстый даже приподнялся на локте и воззрился на нее ошалевшим
взглядом:
— Чего?! Какая девочка?
— Маленькая такая, хорошенькая. — Тут с Толстого слетели и остатки
сна.
— Ты что такое говоришь, а? — шумно завозмущался он. — Нет, ты что
— специально издеваешься? Девочка! Да что я с ней делать буду?
— Будешь о ней заботиться. Любить ее будешь, защищать.
— Вер, ты это... Не дразни меня, слышишь? Ни о какой девочке
базару не было. — Вера расхохоталась:
— Ладно, успокойся. Будет тебе пацан. — Толстый воспринял это
обещание вполне серьезно и успокоенно откинулся на подушки.
— Так бы сразу, — проворчал он. — Девочка! Лишь бы испугать
человека.
— Извини, Толстый, не обижайся. Это я от счастья, — улыбнулась
Вера.
Толстый улыбнулся в ответ и положил руку ей на живот. Сказал
задумчиво:
— Вот ведь чудо. Кажется — нет пацана и в помине, а скоро со мной
в футбол играть будет.
— Какой ты быстрый! — возмутилась покорная жена. — Его, между
прочим, еще надо выносить, потом родить...
— Да ладно, — Толстый состроил презрительную гримасу. — Выносить,
родить. Это уже не мои проблемы. Сама разбирайся. А мне пацана такого реального
— вынь да положь!
— Как скажешь, любимый, — Вера снова была сама покорность, но до
конца свою роль доиграть не смогла и разулыбалась. — Слушай, а Буржую говорить
будем?
— Ну ясное дело! — авторитетно заявил Толстый. — Кому ж и
говорить, как не родному деду!
— Почему деду? — захихикала Вера.
— Ну этому, дяде... Какая разница!
На тумбочке зазвонил телефон, и Толстый снял трубку
— Да, — бросил он в микрофон. — А вот и дядя, — сообщил он Вере,
хотя она и так уже узнала отчетливо различимый голос брата. — Только тебя
вспоминали, — пояснил он родственнику и другу. — Ты как, Буржуй?
— Хреново я, — голос в трубке звучал угрюмо. — Знаешь, вы,
наверное, вчера были правы: не стоило мне уходить от вас.
— А я говорил — хоть всю жизнь оставайся на постое. Вот не
слушаешь умных друзей, а потом сам жалеешь.
— Я думал — справлюсь, — пожаловался Буржуй. — А тут, куда ни
повернусь... Одним словом...
Пауза затянулась. Видимо, собеседник Толстого не знал, как
объяснить, что его гнетет, и тот поспешил ему на выручку:
— Я понимаю. И вообще — ну его, этот дом! Что на нем — свет клином
сошелся?! Я тебе подыщу квартирку по соседству — зимний сад, два клозета, все
дела...
— Нет, — прервал Буржуй эти соблазнительные речи. — Я буду жить в
этом доме. Когда-нибудь. Когда смогу...
— Вот и отличненько! Сможешь — скажешь. А пока что оборудуем тебе
на кухне раскладушечку. В тесноте, да не в обиде, уж не обессудьте...
— Ладно, заканчивай хвастаться, — рассмеялся Владимир. — Видел я
твою тесноту! Ты в офис собираешься, простой человек? На часы смотрел?
— О-о! — дурашливо проворчал Толстый. — Начальство вернулось.
— Теперь не я, теперь ты начальство. Или забыл?
— Как же, забудешь тут с вами! Мне, кстати, сегодня тебя по любому
предъявить надо. А то народ точно решит, что я поплыл, а доктор купленный. Так
что давай, закрывай там все, бери котейку, а я за тобой заскочу...
— Только давай скорей, ладно? — попросил Буржуй. — Тошно одному...
— Не извольте беспокоиться, дядя.
— Сам ты — дядя.
— Нет уж, извините... — Толстый едва удержался от соблазна тут же
выложить другу потрясающую новость, но справился с порывом. — Ладно, полетел на
водные процедуры. Кстати, Верунчик тебя целует.
— Ее тоже поцелуй от меня. Только сдержанно, слышишь? По-братски.
А то я тебя полдня ждать буду...
Обстановка в квартире эксперта Семена Аркадьевича напоминала нечто
среднее между чаепитием в Мытищах и советом в Филях. Хозяин жилища
отсутствовал, а Борихин с Василием устроились на кухне и кипяточком из
электросамовара разводили растворимый кофе.
— Значит, я так понимаю, выходить из подполья мы не собираемся.
Печально... — подвел Василий итог первому этапу совещания.
— Почему печально? — не согласился с ним Борихин. — Если хочешь
знать, у нас появился уникальный шанс...
— Это понятно. Я, вообще-то, совсем о другом. О личной жизни,
Игорь Борисович. О маленьких внеслужебных радостях...
— Тьфу! — возмутился старый сыщик. — Я с ним как со взрослым
человеком, а у него девчонки на уме.
— Скажите спасибо, что не мальчишки, — подначил его Василий.
— Спасибо, — буркнул Борихин. — Ладно, хватит ерундой заниматься.
Давай о деле. Подведем итоги. На сегодняшний день все, кроме Семена Аркадьевича
и Артура, который вроде бы ни при чем, считают нас мертвыми. Так? Это — плюс.
Большой, но пока что единственный. Базы мы лишились, все материалы уничтожены.
Однако на нашей стороне фактор абсолютной неожиданности. Долго использовать
его, не обнаружив себя, мы не сможем...
— Если вообще сможем, — прервал Василий оценку обстановки.
— Ты это о чем?
Борихин с подозрением уставился на помощника, ожидая очередной
подначки, но парень сохранял серьезность:
— Ваши бывшие коллеги — не идиоты, между прочим. Взрыв-то взрыв,
но когда они не обнаружат наших бренных останков...
Борисыч вздохнул:
— Сам об этом все время думаю. Кстати, насчет этих самых, как ты
выражаешься, бренных останков. О каких это разорванных трупах наш модельер
лепетал?
— Кто его знает, — пожал плечами Василий. — Может, со страху. А
может, телевизионщики подмонтировали. А что — им сенсация нужна, а не голая
ментовская правда. Как говорится, кто на кого учился...
— Ладно, запишем пока в загадки...
— Многовато загадок насобиралось. С отгадками у нас хуже.
— Вот именно. Поэтому давай составим план действий...
— Что вы все — действия, действия, — напустился на начальство
бесцеремонный Василий. — Мы с вами ни разу не пытались просто подумать: что,
собственно, происходит!
Борихин слегка удивился такой перемене ролей. Обычно Василий
придерживался прямо противоположного принципа: он предпочитал по-суворовски
ввязаться в бой, а уж потом разбираться, что к чему. Решив не замечать прямое
нарушение субординации, Борисыч нравоучительно заметил:
— Надо накапливать оперативный материал. Сидя на диване,
преступления не раскрывают.
— Шерлок Холмс, между прочим, с вами бы не согласился.
— Шерлоку Холмсу легче: он придуманный, — отрезал Борихин и
продолжал развивать свою мысль. — Конечно, в полном отрыве от окружающих мы
работать не сможем. А Семена Аркадьевича стеснять неловко. И так уже... В
общем, мне кажется, первый человек, с кем мы должны связаться, — это Толстов...
— Вот это правильно! — одобрительно покивал Василий. — Пусть
возместит ущерб! И вообще — два дня, как пора зарплату получить.
Борихин грозно посмотрел на нахального юношу. Помолчал. Потом
махнул рукой и благоразумно решил не реагировать на пацанские выходки — себе
дороже станет.
— Во-первых, — продолжил он, — его обманывать мы не имеем права,
мы на него работаем. Во-вторых, мы не сообщили ему даже того малого, что узнали
— о твоих людях в черном, например. Кроме того, у него тоже могут быть новости.
И, наконец, я просто ему верю...
— А своему дружку-майору, выходит, — не особенно? — невинно
поинтересовался Василий и таки добился своего.
— Ты что, совсем того?! — цыкнул на него Борихин. — Я Серегу
двадцать пять лет знаю!
— Тогда я чего-то не понимаю...
Борисыч сразу же успокоился и принялся объяснять:
— Тут у меня расчет простой. Может, в отношении Сереги не совсем
красивый, но ничего, он простит...
— А что за расчет?
— Сам посуди: я для Мовенко все равно мент, а бывший там, частный
— неважно. И давний товарищ. Да его ребята, расследуя мою смерть, такую
деятельность разовьют — никому мало не покажется! Что-нибудь да всплывет... —
Тут Василий снова не удержался от иронии:
— Может, человек восемь уже призналось. А мы тут сидим и ничего не
знаем.
— Хватит умничать, Василий. Ты до его уровня дорасти, а потом
будешь симпатии-антипатии демонстрировать.
Но Вася слишком хорошо помнил перекрестный допрос в кабинете
Мовенко, и наглый тон, и покровительственные замашки.
— Не хочу я, — отказался он.
— Чего не хочешь?
— До вашего Мовенко дорастать не хочу. Сразу видно, что он
карьерист и на допросах зверствует. Из-за таких, как он, народ ментов
ненавидит.
Обстановка вновь начала накаляться, Борихин побагровел. Но тут
входная дверь в квартиру открылась, и на кухню протиснулся Семен Аркадьевич,
едва выглядывавший из-за огромных пакетов, которые он нес перед собой.
— Вот и я, молодые люди, — объявил старик. — Знаете, я так давно
не был в магазинах модной одежды. Просто глаза разбегаются. В мое время было
совсем не так. Василий, я немного сомневался насчет фасона туфель, но надеюсь,
вы простите старика... — Борихин строго посмотрел на помощника и заверил
эксперта:
— Простит, простит. Спасибо вам огромное, Семен Аркадьевич.
Вчерашняя встреча с покойником произвела на Артура такое
неизгладимое впечатление, что он счел за благо отменить очередную дрессировку
девиц и остался дома. Береженого, как известно, и Бог бережет. Уже с утра
тонкая и впечатлительная натура художника потребовала допинга, и вскоре
благодаря знакам почтовой оплаты модельер плохо соображал, что вокруг
происходит. В одном халате он сидел за столом, на котором стояла бутылка
минеральной воды и белел лист бумаги с аккуратно разложенными на нем марками. И
напрасно парижские коллеги будущего великого кутюрье демонстрировали в
телевизоре свои последние достижения. Артур даже не смотрел на экран — так был
поглощен процессом. Он любовно оторвал половину марки и отправил ее в рот. Но
просмаковать посыл до конца не успел — зазвонил телефон. Артур поморщился, но
трубку взял.
— Алеу. Же вуз экут, — томно произнес он в микрофон. — Да, я...
Как вы сказали?.. Манифик... — вторая половина марки отправилась вслед за
первой. — Мир прекрасен и полон неожиданностей. Уау... Что? Нет, я себя
чувствую очень хорошо. 0-о-очень... Коман? Конечно же, я знаю Веру... С
удовольствием... Я, сет а дир, люблю это нежное, порочное существо. Я даже вас
люблю, хоть мы и незнакомы... Ну не будьте таким грубым, зачем? Мир совершенен.
И мы совершенны в нем! Поверьте! Даже трупы больше не исчезают, а продолжают
ходить по городу в поисках радости... Что вы! Я вообще не пью... Это совсем
другое... Как вы сказали? Встретиться с Верой? Хорошо, сегодня же!.. Хочу ли я
мести? Бьен сюр, хочу! Но она...Она должна быть окрашена во все цвета радости.
Как жопа мулатки на бразильском карнавале... Нет, это так просто — имажинасьон
артистик... Конечно, конечно, звоните мне позже. Звоните мне всегда...
Артур положил трубку и уже окончательно отъехал, откинувшись на
спинку стула.
— Уже уходишь?
Лиза вышла из комнаты, когда Пожарский накинул пиджак и
направлялся к двери. Олег был человеком самолюбивым и часто переживал из-за
того, что окружающие будто бы подозревают в нем все мыслимые и немыслимые
недостатки. Особенно ему не хотелось бы показаться смешным в глазах Лизы.
— Глупо, да? — Он даже покраснел слегка. — Изображаю примерного
мальчика, хожу на службу. Может, плюнуть на все, сказать, что заболел? Поедем
за город, куда-нибудь подальше отсюда...
— Нет, Олег. Давай не будем давать им повода для подозрений.
— Им? Интересно, ты кого именно имеешь в виду?
— И тех, и других, — Лиза подошла к Олегу и обняла его. — Для меня
теперь весь мир делится на нас с тобой и всех остальных.
— Для меня — тоже. Наверное, нужно было встретить тебя, чтобы
понять это.
Зазвонил телефон. Лиза, к которой он был ближе, взяла трубку.
— Алло, — сказала она. Слушая, что ей говорят на другом конце
линии, она слегка изменилась в лице и, шепнув Олегу:
Это они
, протянула ему
трубку.
— Да, сделал. А вы? — достаточно твердо произнес он в микрофон,
отвечая на вопрос. — Нет, не через час и не в этом месте. А в шесть вечера и
как можно ближе к центру. Я не хамлю, а сообщаю свои условия. Если вы захотите
тут же пристрелить меня, то пусть вам будет не слишком удобно. А в офис я
просто обязан заехать: во-первых, — чтобы все шло, как обычно, а во-вторых, то,
что вас интересует, лежит у меня в верхнем ящике стола... Где? Хорошо. Я буду
ровно в шесть.
— Олег, милый, будь осторожнее. Я прошу тебя! — Испуганная Лиза
прижалась к Олегу, но тот нежно отстранил ее и поставил портфель.
— Погоди минуту, — бросил он девушке и стал набирать номер
телефона.
Лиза покорно стояла и ждала. Судя по тому, что Олег нащелкал на
кнопках дюжину цифр, звонил он далеко. И говорил по-английски. За его коротким
вопросом последовала длинная пауза. Потом ему что-то ответили, он поблагодарил,
и на этом разговор закончился. Но Олег долго не вешал трубку, а молча таращился
на телефон. Лиза в конце концов не выдержала:
— Что? Олег, почему ты молчишь?
Тот повесил трубку и повернулся к ней лицом:
— Пятьсот тысяч долларов лежат на моем счету в
Ситибэнк оф
Майами
, — он очумело помотал головой, словно желая стряхнуть с себя
наваждение. — Бред какой-то. Как будто это не со мной происходит. Как все,
оказывается, просто...
Скептики были посрамлены. Анатолий Анатольевич Толстов не врал, не
выдумывал и не порол чушь в приступе белой горячки. Ибо сам Коваленко Владимир
Владимирович, основатель фирмы, слегка смущенный, но вполне материальный и
очень даже живой, стоял перед сотрудниками своего предприятия. Его даже можно
было потрогать. Рядом с ним переминался с ноги на ногу, как застоявшийся конь,
весьма довольный произведенным впечатлением, а посему расплывшийся в широчайшей
улыбке генеральный директор.
Буржуй тоже пытался улыбаться, но у него не очень получалось.
Слыша недоуменный ропот и понимая двусмысленность ситуации, он решил
объясниться:
— Ну что вы так смотрите, друзья? Это я. С кем-то я не виделся
очень давно, с кем-то вообще не знаком. Но это я, Владимир Коваленко, и я жив.
Так иногда случается в жизни, что нужно исчезнуть. Да не волнуйтесь вы! Уж, во
всяком случае, я — не призрак. Так что, пожалуйста, живите и работайте
спокойно, как и раньше...
Уловив, что с объяснением у него не очень-то ладится, Владимир
решил переключиться на конкретного человека. Он уже давно выхватил взглядом из
толпы высокого парня в строгом деловом костюме. Парень держался чуть
отстранение, а окружающие явно видели в нем начальника.
— Извините, вы Алексей Степанович? — спросил Буржуй у молодого
человека.
— Да. Здравствуйте, — слегка натянуто проговорил тот. Буржуй
протянул ему руку.
— Тол... Анатолий Анатольевич очень много хорошего рассказывал о
вас.
Воскресенский пожал протянутую руку. Человек он был очень
неглупый, и фантазии у него хватало, когда дело касалось финансовых операций,
но вот в реальной жизни двусмысленностей, недоговоренностей и скользких
ситуаций он не любил. А потому, кивнув в знак благодарности, тут же попытался
перевести разговор в знакомую ему плоскость:
— Вы, наверное, захотите изучить суть текущих сделок и механизм
управления...
И был совершенно ошарашен, когда Буржуй поспешно ответил:
— Нет, не захочу. Сейчас — так наверняка. Да и потом вряд ли.
В этот момент в приемную вошел Пожарский. Завидев его, Буржуй
бросился навстречу:
— Олежка! Наконец-то!
Но ответного порыва Коваленко не дождался. Не то чтобы Пожарский
проявил как-то свое недовольство или обиду, но и особого энтузиазма не выказал,
и глаза его смотрели чуть в сторону. Так что Буржуй даже слегка притормозил в
полуметре. Не такой реакции от старого друга он ожидал. Но потом, решив, что
все это ему почудилось, все же крепко обнял Олега и с чувством сказал:
— Ну, здравствуй.
Пожарский вяло приподнял руку, изображая ответное объятие, во
второй руке он так и продолжал сжимать свой кейс.
— Ты чего? — поразился Буржуй. — Что, тоже не веришь, что я живой?
— Отчего же, верю, — Олег криво улыбнулся. — Мне еще вчера
сообщили...
— Ладно, еще наговоримся, — похлопал его по плечу Буржуй и
повернулся к Толстому: — Ну что, босс, отпускайте людей работать.
— Люди! — огласил Толстый. — Отпускаю вас работать!
Воскресенский счел нужным добавить:
— Да, господа, давайте приступим.
Маленькая толпа стала потихоньку рассасываться. Люди уходили,
негромко, но оживленно обсуждая увиденное. Вопросов оставалось больше, чем было
получено ответов.
— Ну что, Толстый, Олежка, — сказал Буржуй, когда они остались
почти одни. — Вот мы и снова вместе. Хоть и не все, — добавил он печально.
— Ладно, может хватит торчать в коридоре? Айда ко мне! — предложил
Толстый, покосившись на Аллу.
— Вы идите. Я... позже зайду.
— Чего это ты так? — Буржуй внимательно посмотрел на Пожарского.
— Нужно сделать кое-что. Срочное...
— Ну ладно, сделай, раз такое срочное, — чуть обиженно проговорил
Буржуй. — И давай приходи, мы тебя ждем.
Оказавшись у Толстого в кабинете. Буржуй восхищенно присвистнул.
— Ну как? — расплылся хозяин в самодовольной улыбке.
— Роскошно, господин генеральный! Слушай, а секретарша у тебя! Я
красивее женщины в жизни, наверное, не встречал. Как это Верка тебе позволила?
— Вот еще! — пожал могучими плечами строгий супруг. — Стану я
разрешения спрашивать! А Алла у нас — дама, конечно, уникальная. Выглядит
всегда на шесть баллов, ничего не забывает, а в остальном — как Штирлиц. С
товарищами по работе поддерживает ровные отношения, в связях замечена не
была...
— А что с Олежкой происходит? Нет, я понимаю, он, конечно,
обиделся на нас и все такое... Но какой-то он совсем странный.
— Не то слово, — подхватил Толстый. — Раньше заходил ко мне все
время. Выходные у нас с Веркой просиживал. Недавно у него барышня завелась —
так он мне первому прибежал рассказать. Радостный такой был. А последние дни
творится с ним черт знает что! Хотя, если честно, я бы на его месте тоже
обиделся. А я еще тогда говорил — давай Олежке скажем!
— Ну говорил, говорил...
— Так вот иди к нему и подтверди! — вынес свой приговор Толстый.
— Пойду, куда я денусь, — покорно согласился с ним Буржуй.
— Главное — про меня скажи! И еще скажи, чтобы вечером был у нас!
Без никаких! — покончив с ультиматумом, Толстый поинтересовался: — А когда в
дела въезжать будешь?
— А вот ни в какие дела, дружище Толстый, я въезжать не собираюсь.
У меня сейчас одно дело... — поднявшись, ответил ему Буржуй и отправился к
Пожарскому.
В кабинете Олега он оседлал стул и посмотрел на Пожарского. Тот
как-то не очень убедительно изображал вялую деятельность, перекладывая с места
на место бумаги.
— Все дуешься? — начал Буржуй примирительным тоном. — Не надо,
Олег. Ну прости, может, я действительно глупо поступил. Кстати, Толстый с
самого начала ворчал, что нужно тебе все рассказать.
— Очень благородно с его стороны, — буркнул Олег.
— Да что с тобой, в самом деле? — изумился Буржуй и усмехнулся: —
Смотри, я еще подумаю, что ты не рад меня видеть.
— Рад. Правда рад, Буржуй, — деревянным голосом заверил его
Пожарский.
— Тогда не стесняйся, прояви радость. А то по тебе не скажешь,
честное слово!
— Настроение не игривое...
— А что случилось?
— Да ничего. Так, личное...
— А помнится, были времена — мы друг другу все рассказывали.
— Да.
Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в
себя
. Помнишь такую старую песню?
— Почему только песню? Я все помню, — Буржуй чувствовал непонятное
напряжение. — Это ты, по-моему, что-то забыл, Олежка. Что-то важное. Сидишь вот
передо мной — и тот, и не тот. Прямо чужой человек какой-то... Мне даже
говорить с тобой как с родным не хочется.
Пожарский оторвал наконец глаза от дисплея и пристально посмотрел
на Буржуя.
— А ты что — действительно считаешь меня родным?
Коваленко даже брови вскинул.
— Конечно, — ответил он без тени сомнения. — Да что с тобой, в
конце концов?!
— Сам не знаю. Повзрослел, наверное.
— Повзрослел! Я за этот год, когда каждый день, каждую ночь ждал
встречи с убийцей, не повзрослел, а постарел. И все равно знаю одно: на этом
свете очень мало людей, которых я люблю, за которых сдохнуть готов. Но они
есть! И ты — один из них. Ясно тебе?
Пожарский напряженн
...Поділитися у соцмережах
