Жанр: Боевик
День рождения буржуя
...й. — Год на месте протоптались,
так решили меня в убийцы записать! Сами придумали или ваш друг-опер подсказал?
Вася, конечно, понял, что переборщил, но было уже поздно. Борихин
несколько мгновений смотрел на него с брезгливым удивлением, а потом совершенно
спокойно проговорил:
— Телефон на стол, пистолет на стол и пшел вон!
Парень выложил мобилку и свое оружие, открыл было рот, чтобы
сказать что-то, но, взглянув на непроницаемое лицо шефа, передумал и поплелся к
двери.
ГЛАВА 8
В собственную свою квартиру Толстый проникал осторожно, как вор.
Отпер пластиковым ключом дверь и тихонько прокрался по коридору. Заглянул в
темную кухню, в одну комнату, в другую. Никого. Тогда он замер посреди коридора
и, негромко позвал:
— Вер... Верунь... Ты где? Ну не молчи, ладно? Так получилось...
Квартира отозвалась тишиной. Тогда он решился зажечь свет и
включал его во всех помещениях, мимо которых проходил. Веры нигде не было, и
это вдруг встревожило Толстого, который привык, что жена встречает его в любое
время дня и ночи.
Оставалась последняя комната, их общая с Верой спальня. Вспыхнула
люстра под потолком и осветила аккуратно застеленную кровать. В груди у
Толстого что-то оборвалось, он прислонился к косяку. И только тогда заметил
лист бумаги, белевший на кроватном покрывале. Слава Богу — записка!
Толстый, любимый, — было написано на листке аккуратным Вериным
почерком. — Вообще-то Бог сотворил ночь для того, чтобы люди или спали, или
занимались любовью, или совмещали то и другое. Ушла по срочному делу. Целую,
твоя Вера.
— Святая... — пробормотал Толстый в равной мере растроганно и
облегченно.
И хотя за окном еще и сереть не начинало, а Вера в записке не
сочла нужным объяснить мужу, куда отправилась в такую рань, Толстый сразу
успокоился. Зато оставалась другая проблема. Он бросился к телефону и принялся
лихорадочно набирать номер. После долгой серии длинных гудков в трубке
прозвучал голос Буржуя:
— Алло.
— Это я, — сообщил Толстый.
— Наконец-то, — тут же набросился на друга Буржуй. — Ты где
пропал? Мобильник молчит. Я не знал, что и думать. И вообще — с каких это пор
ты встречи на ночных кладбищах назначаешь? Да еще и не являешься?
— Встретиться надо. Прямо сейчас.
Толстый не стал ничего объяснять. Голос Буржуя на другом конце
провода звучал устало:
— Я вообще-то не спал всю ночь.
— Я тоже, — сухо сообщил Толстый.
— У меня, кстати, без приключений не обошлось...
— Ты слышишь меня? — не дал ему договорить гигант. — Надо
встретиться. Чем скорее — тем лучше. И дверь закрой.
— Ты чего это? — Буржуй наконец расслышал непривычно суровые нотки
в голосе друга.
— Расскажу — поймешь, — отрезал Толстый.
— Дружище, с тобой все в порядке?
В ответ раздался тяжкий вздох.
— У нас и раньше все было не в порядке, Буржуй, — очень серьезно
проговорил Толстый. — А теперь и подавно. Закрой дверь и жди. Я скоро буду.
— Странный ты сегодня какой-то, — забеспокоился Коваленко. — Что
случилось-то? Хоть намекни.
— Нет, намекать не буду.
Буржуй несколько мгновений помолчал, прикидывая, видимо, что еще
могло стрястись. Потом сказал:
— Ладно, Толстый, приезжай скорей, а то умеешь ты иногда туману
напустить...
Всю ночь после разговора с Василием Борихин провел, расхаживая из
угла в угол по своему не слишком просторному жилью. Несколько раз он принимался
приводить в порядок картотеку, однажды даже попробовал, не раздеваясь,
вздремнуть, но работа валилась из рук, а сон не шел. И снова он начинал
метаться по комнате, морщась от невеселых мыслей, как от зубной боли.
Под утро — еще не начинало светать — он решительно сунул в кобуру
пистолет, набросил пиджак и вышел из дому. Ранней пташке, когда-то учила его
мать, и Бог дает. А Борихину теперь предстояло работать за двоих да еще и
мотаться по всему городу без колес.
Отгромыхавшая после полуночи гроза унесла с собой стоявшую
несколько дней духоту, и накурившийся до одури сыщик полной грудью вдыхал
свежий, с привкусом озона и зелени, воздух. Выйдя из-под арки на улицу, которую
уже не освещали фонари и еще не освещало солнце, Борихин тут же влез в лужу.
Чертыхнувшись, заплясал на одной ноге и попытался стащить обувку, чтобы вылить
воду. Три негромких хлопка, раздавшихся в этот самый момент, возможно и не
привлекли бы его внимания, но характерный свист у самой головы, визг
рикошетирующих от стены пуль и кирпичная крошка, брызнувшая в лицо,
недвусмысленно подсказали, что происходит. Борихин рухнул прямо в лужу,
перекатился по ней под прикрытие старого каштана, одновременно доставая
пистолет, и выглянул из-за ствола. Рассмотреть удалось немногое — задние
габаритные фонари быстро удалявшейся машины, ни марку, ни цвет которой сыщику
определить не удалось: в темноте все кошки серы. Правда, поблизости Борисыч
углядел невольного свидетеля происшедшего. У своей
восьмерки
, уже открыв
дверцу, застыл столбом немолодой мужчина и провожал взглядом уносившийся по
улице автомобиль.
С криком:
Милиция! Ключи!
сыщик вскочил на ноги, пробежал
несколько метров, отделявших его от
восьмерки
, вырвал из рук оторопевшего
хозяина ключи и прыгнул за руль. Взвизгнули проворачивающиеся по мокрому
асфальту колеса, и Борихин понесся за мерцавшими вдалеке красными огоньками.
После нескольких минут отчаянной гонки ему стало казаться, что он
нагоняет преследуемых, но пара красных волчьих глаз впереди вдруг свернула в
какой-то переулок и исчезла из виду. А когда Борихин повернул за тот же угол,
огоньки словно растворились в предрассветной мгле. Машина, из которой стреляли
по сыщику, пропала без следа.
Борихин остановил
восьмерку
у бровки и в великой досаде стукнул
кулаком по рулю. Несколько минут он сидел неподвижно, приходя в себя, потом
собрался трогаться: машину нужно было вернуть хозяину, а то он, небось, скоро в
милицию названивать начнет. Только теперь Борисыч заметил, что гнал по темным
улицам почти вслепую, — в спешке даже фары позабыл включить. Он повернул
рычажок, вспыхнул ближний свет, а в нем вдруг блеснули чьи-то отражатели. В
темноте, всего лишь в паре десятков метров от
восьмерки
, пряталась чужая
машина. У Борисыча екнуло сердце. Она?!
Сжимая вспотевшей ладонью рифленую рукоятку пистолета, он
осторожно выбрался из салона и медленно пошел вперед. Когда до цели оставалось
несколько метров, загорелись габаритные огни чужой машины, дверца ее открылась,
и из салона выбралась чем-то смутно знакомая Борихину фигура. Вихляющей
походкой человек пошел навстречу сыщику.
— Заставляете себя ждать, господин Долгоиграющий, частный сыщик,
или как вас там!
Господи, — успел подумать Борихин, — неужели этот гомик...
Но
так и не довел мысль до конца. Снова хлопнули выстрелы. На этот раз стреляли в
упор, и все три пули угодили точно в цель — в левую сторону груди Борисыча. Он
мешком повалился на асфальт.
При звуке выстрелов Артур присел, потом зайцем отпрыгнул в сторону
и через секунду оказался за рулем своего автомобиля. Мотор взревел, и, едва не
переехав неподвижное тело машина понеслась к выходу из переулка.
С неловко подогнутой ногой Борихин лежал на земле, а налетевший
вдруг предрассветный ветерок игриво теребил его редкие волосы.
— Ничего себе! Ты что, подруга, рехнулась? Не спится? — Привыкшая
рано являться на работу Зина была поражена, увидев сидевшую на ступеньках
женской консультации Веру.
— Точно. Не спится, — улыбнулась подруге Вера.
— Эти мне избалованные женщины! — проворчала Зинаида, поднимаясь
по ступенькам. — Да я бы, если б могла, полдня дрыхла...
— Мы деревенские. Привыкли вставать рано, — Вера поднялась,
отряхнула юбку и пошла за докторшей. Та продолжала ворчать:
— Ага, деревенская она. Труженица полей! Психиатру расскажешь, а я
— гинеколог. Чего это ты светишься, как майская роза?
— Не знаю. Настроение хорошее!
— Поэтому ко мне с утра пораньше? Чтобы я тебе его испортила?
— Нет, просто я знаю, что лаборатория рано открывается.
— Слушай, ты и правда сегодня странная, — Зинаида внимательней
присмотрелась к подруге. — Говоришь, мало спала, а выглядишь — нормалек! На
нежные семнадцать.
— А может, мне столько и есть!
Зина пожала плечами и открыла дверь консультации.
— Ну заходи, малолетка. Насчет лаборатории это ты серьезно?
— Серьезней не бывает, — Вера снова улыбнулась. — Слушай, ну хочет
женщина получить консультацию! За что вам деньги платят, разве не за это?
— За это, за это. Будет тебе консультация, женщина. Только не
обижайся, если я твое хорошее настроение подпорчу договорились?
Безмятежно-радостное настроение не покидало Веру все время, пока
она сдавала анализы и сидела в кабинете подруги, дожидаясь результатов. Зина
влетела в комнату не то встревоженная чем-то, не то до предела удивленная.
Бросив быстрый взгляд на улыбчивую пациентку, она снова уткнулась в бумаги.
— Что, уже? — без тени волнения поинтересовалась Вера.
— Уже-то уже... — хмыкнула докторша. — Слушай, ты не спешишь?
— Да нет, не особенно. — Вера лениво потянулась и зевнула. — А
что?
— Да хочу повторные сделать. Они там, в лаборатории, по-моему, не
проснулись еще.
— А по этим что получается?
— По этим бред получается. Выходит, что ты у нас — идеально
здоровая молодая барышня со стопроцентными показателями. Разве что не
девственница.
— Что правда — то правда, врать не буду, — усмехнулась Вера.
— Ладно, давай я быстренько повторные сделаю. Пока людей не
набежало.
— А эти тебе чем не нравятся?
— Тем, что ошибочные, и я в них не верю.
— Напра-асно, Зин, — с шутливым укором в голосе протянула Вера и
добавила наставительно: — Человек должен верить хорошему.
— Должен, должен, — хозяйка кабинета оторвала взгляд от бумаг и
строго взглянула на подругу. — Раздевайся!
— Не-а, — помотала головой та, изображая капризную девочку.
Зинаиду уже начинали раздражать эти смешинки в Вериных глазах, и
она слегка повысила тон:
— Ну хватит баловаться, Верунчик! Если уж я начала — должна
установить картину.
— Положим, должна ты совсем другое...
— Ты это о чем? — мгновенно насторожилась Зинаида.
— О тысяче долларов. Да не пугайся, не пугайся, — Вера души
расхохоталась, заметив, как вытянулось лицо у подруги, — я тебя амнистирую в
честь радостного события.
— Погоди, ты что, была там? У этой? — потрясенная гинекологиня
плюхнулась на стул. Вера молча кивнула. — Ни черта себе! Дела! Перепроверить
точно не хочешь?
— Точно. Не хочу. Я и так знаю, что это правда. Чувствую.
— И себе, что ли, в колдуньи податься? — задумчиво протянула Зина,
не отводя взгляд от счастливого лица Веры.
— Давай, Зинка. Из тебя классная ведьма получится!
— Спасибо. Делай вам добро после этого, — Зина попыталась иронично
улыбнуться, но заметно было, что слова подруги ее и поразили, и расстроили. — Я
колдую над вами, колдую, а чудеса другие делают...
Воскресенский нажал кнопку селектора:
— Алла, Анатолий Анатольевич уже приехал?
— Нет, — донеслось из динамика, — его не было.
— На мобильный тоже звонили?
— Конечно, Алексей Степанович. Несколько раз. Мобильный не
отвечает.
— Ладно. Соедините меня с Пожарским, пожалуйста... Олег? Доброе
утро. Извини, ты случайно не знаешь, где Анатолий Анатольевич?
— Понятия не имею. Сам все утро его набирал. А что?
— Да нет, ничего. Просто странно...
Воскресенский отключил селектор и снова перенес все внимание на
дисплей компьютера, но тут зазвонил телефон. Алексей поднял трубку.
— Алло... Что?.. Это снова вы? Послушайте, мне надоело! Если вы
позвоните еще раз — я вызову милицию?.. Откуда у вас такая уверенность?.. —
Телефонный собеседник, видимо, принялся что-то объяснять, поскольку
Воскресенский долго и терпеливо слушал, потом заговорил снова: — Хорошо,
допустим, вы правы, это действительно так. Но какое это имеет значение? А
главное: что вам до этого? И вообще — кто вы, собственно, такой? Впрочем, меня
это не интересует. Я вас предупредил: не смейте меня преследовать! Слышите? Не
смейте! — В раздражении Алексей швырнул трубку на рычаг и процедил: — Подонки!
Уже не в первый раз Толстый приносил Буржую скверные известия.
Хотя, если разобраться, была ли новость о Кудле такой уж скверной? Толстый и
сам уже не знал. В конце концов, разве не сам Буржуй гонялся за этим
художничком недоделанным по всему белу свету? А теперь тот сам сюда пожаловал.
Вот только радости во взоре Буржуя не было Толстый посмотрел на давно уже
молчавшего товарища и не выдержал:
— Ты о чем думаешь?
— Честно? — Буржуй неопределенно мотнул головой. — Ни о чем.
Пытаюсь не сойти с ума.
— Во-во, у меня то же самое было! До утра отходил.
— Да, дела... — Буржуй отхлебнул из фляги и протянул ее Толстому.
— Хочешь?
— Давай.
Флягу Толстый сумел донести почти до самого даже в предвкушении
сложил губы трубочкой, но тут его дрогнула, лицо искривилось в гримасе
отвращения, и неохотно вернул сосуд хозяину, проводив его сожалеющим взглядом.
— Ты чего? — поразился Буржуй.
— Да не могу я! — вздохнул Толстый. — Не поверишь второй день уже.
Только запах чувствую — дрожь пробирает. Не иначе — ведьма постаралась, старая
сволочь.
— Ты ей спасибо скажи. Здоровее будешь.
— Ага, спасибо, — Толстый свирепо зыркнул на друга — издевается
он, что ли? — Моя воля, я б ей сказал! И вообще — ей совсем другое заказывали!
— А откуда ты знаешь, что Вера ей заказывала? — хихикнул Буржуй.
— А вот Верка, — с жаром проговорил обидевшийся подругу Толстый, —
мне никогда такой подлянки не сделает, понял?!
— Да понял, понял, шучу... — Буржуй надолго замолчал и снова
вернулся к прежним невеселым мыслям. Потом, курив, сказал: — Знаешь, Толстый, я
вот все думаю: если кто другой рассказал, не ты — я бы не поверил. Я год хожу
по чужой стране, ищу его, хватаюсь за любую соломинку, а он является как ни в
чем не бывало! Бред какой-то.
— Бред? Хорошо бы! Только я еще из ума не выжил.
— Как это ты его не убил сразу? Удивительно.
— Убил! Да я чуть мозгами не поехал! — Толстого даже передернуло
от неприятных воспоминаний. — Сидел как деревянный.
— Ничего не могу понять! — задумчиво проговорил Буржуй. — Ну что
прикажешь теперь думать: Кудла не убийца?! Нет, за тебя он свое получит, я о
другом... Но не полный же он идиот — вот так вот взять и появиться! Что же
теперь, верить ему прикажешь?! Ты чего молчишь?
— Знаешь, Буржуй, — отмахнулся Толстый, — из нас двоих умный ты,
так давно повелось, вот и думай сам. Если хочешь знать мое мнение — нужно, как
только он объявится, убить его без всяких там декадансов. Серьезно. Хуже не
будет. Тем более — давно собирались. Что, не так?
— Так.
— Вот и я говорю. Сам я, конечно, могу не справиться...
— Ну хватит кокетничать-то! — оборвал Буржуй привычную припевку
Толстого. — Здоровый, как носорог, а все старая песня...
— Я серьезно. А вот вместе — в четыре руки — мы его сделаем в
лучшем виде. И знаешь, что самое смешное: меня совесть мучить не будет, я точно
знаю. Странно, да? Никого еще в жизни не убил, а тут точно знаю: он еще не
остынет, а я буду спокойно
Сникерс
жевать. Только почему-то мне кажется... —
Он вдруг замолчал.
— Что кажется?
Толстый тяжело вздохнул.
— Кажется — мы его больше не увидим.
— Увидим, — с полной уверенностью заявил Буржуй. — Теперь, когда
он появился, увидим точно. Даже если б не хотели... Одно ясно: сидеть мне здесь
больше точно незачем...
— Я тебе давно говорил, — оживился Толстый. — Так может, вместе и
махнем? Ты же у нас с Веркой вообще еще не был! Родственничек!
— Ничего, еще побываю.
Где Василий прошлялся всю ночь, он и сам точно не помнил. Бродил
где-то по ночным паркам, прятался от дождя под мостом через Днепр, ездил на
первых поездах метро
И думал.
Вот и сейчас, поднимаясь к себе на третий этаж, он перебирал в
мыслях детали своего вчерашнего разговора с шефом. Конечно, надо было
сдержаться, не попрекать Борисыча их общими неудачами. Но ведь и тот хорош! Как
же он посмел заподозрить его, Василия, в предательстве!
Из мрачных раздумий парня вырвали чьи-то цепкие руки клещами
ухватившие предплечья. Лицо его уткнулось в стену.
— Эй, ребята! — дернулся он. — Вы что!
— Заткнись, — посоветовали ему. Повторялась история позапрошлого
вечера, только теперь при свете ясного утра и чуть ли не в центре города. Но от
этого было не легче.
— Больно же... — решил на всякий случай пожаловаться Василий.
— Надо же! А ты, оказывается, мальчик нежный...
Голос за спиной. Не тот ли самый? Похож...
— Какой там нежный! Всю морду ободрали, — произнес Василий вслух.
— Ничего, потерпишь. Скоро еще больней будет. И намного.
— Это почему же так?..
— А потому, красавчик. Тебе что приказано было? Находиться на
связи, сообщать обо всем, о чем спросят. А у тебя трубка молчит, сам где-то
бегаешь... Ты что — поиграть с нами решил?
Видимо, повинуясь безмолвному приказу главаря, Baсилия посильнее
прижали израненным лицом к стене, он невольно застонал.
— А ну тихо... — прошипел голос за спиной. — Cocеди вокруг. Выйти
— не выйдут, но испугаются, а зачем пугать мирных обывателей?
— Да чего вы от меня-то хотите?
Вася постарался придать голосу испуганно-хнычущие интонации. На
самом деле того, прежнего, большого страха он на этот раз не испытывал. Просто
старался немного оттянуть время и хоть что-то увидеть. Но как ни косил глаза,
ничего, кроме черных перчаток на своих плечах, рассмотреть не мог. А голову не
позволяла повернуть ладонь, лежащая на затылке.
— Хотим мы, Вася-Василек, чтобы ты послушным мальчиком был, —
ласково начал голос и внезапно перешел к зловещей интонации. — Мы как
договаривались, а?!
— Так уволили меня! Честное слово, — заныл Василий. — и мобильник
забрали!
— Уволили, говоришь? Ай как плохо, — говоривший сожалеюще поцокал
языком. — Выходит, ты нам больше без надобности. Вгоним тебе пулю в живот — и
лежи полдня на лестнице, подыхай...
— Да за что же? — парень вдруг понял, что и такое вполне может
сейчас произойти, и ему стало не по себе.
— За то, что доверия не оправдал, — охотно пояснил голос. —
Доверие в нашем деле — главное. Без доверия все со-овсем бы не так было.
— Подождите... Подождите... Вы что?!. Я же не виноват... Я не
хотел...
— Чего залебезил, Васятка? Жить хочешь? — насмешливо
поинтересовались из-за спины.
— Хочу... — хрипло выдохнул Василий.
— Ясное дело. Все вы почему-то хотите. Только жизнь — ее ведь
заслужить надо.
— Я... я все сделаю... Но он... он меня правда выгнал...
— Заподозрил что-то?
— Откуда я знаю! Просто он идиот. — Это обвинение далось парню без
всяких усилий.
— Если выгнал — не такой уж идиот, — возразил говоривший. — Верно
тебя, щенка, почувствовал.
В этих словах и в интонации, прорвавшейся сквозь глуховатое
механическое дребезжание, Василию на мгновение почудилось что-то неуловимо
знакомое, но времени на размышления и воспоминания ситуация не оставляла. Нужно
было отвечать.
— Ничего он не почувствовал, — проговорил Вася. — Так вышло.
— Ну а теперь по-другому выйти должно. Понял?
— Как — по-другому?
— На работу тебе пора возвращаться, стажер. Хватит гулять.
Вася представил себе, как придет к Борихину и станет просить,
унижаться... В ту же секунду у парня даже испуг пропал.
— Да вы что?! — чуть ли не крикнул он. — Как я вернусь? Как?!
— Твои проблемы.
— Да он меня на порог не пустит!
— Я же сказал: твои проблемы, — с нажимом произнес голос. — На
колени становись, об стенку головой бейся. Но чтоб уже сегодня ты был рядом с
ним. А я — чтобы все знал. Понял? — ствол пистолета с силой ткнулся Васе под
ребро.
— Понял... — прошелестел Вася.
Скамейка неподалеку от красивого многоэтажного кондоминимума
Толстого представляла собой идеальное место для встреч: и до квартиры рукой
подать, и оживленный бульвар рядом. Так что двое друзей, сидевших на ней, вряд
ли могли привлечь чье-нибудь нежелательное внимание. Толстому удалось дотащить
Буржуя именно до этой точки дальше идти тот наотрез отказался: время, мол, еще
не пришло. Теперь оба сидели молча и думали о своем.
— Странно все получается, правда? — вдруг начал Буржуй, словно
размышляя вслух.
— Ты это о чем? — поинтересовался Толстый, отрываясь от
собственных дум.
— Ведь год — целый год! — ничего не происходило. А теперь — одно
за другим, опомниться не успеваешь. Словно он пройти должен был, этот год,
когда мертвых тревожить нельзя.
Толстый заметно напрягся.
— Давай-давай, пугай лучшего друга.
— Кто тебя пугает! — Сделав глоток из фляги, Буржуй машинально
протянул ее другу, но тот только поморщился. С досадой и оттолкнул руку.
Владимир смущенно спрятал флягу в карман и спросил виновато: — Что, так и не
проходит?
— Как же — проходит! Нутром чую — навсегда это. Постаралась Баба
Яга, — Толстый зло сплюнул в сторону.
— Я к ней тоже съезжу... — решил Коваленко.
— По своей воле? — великан округлил глаза. — Ты что, Буржуй?
— А то. Откуда-то же она знает, что я жив.
— Вот именно! А откуда она знает, а? Я тебя спрашиваю! — Толстый
поднял вверх указательный палец. — Ведьма — она и есть ведьма.
— А мне все равно: ведьма, черт, дьявол! — упрямо мотнул головой
Коваленко. — Я хочу знать правду.
— Ага, она тебе расскажет правду! — содрогнулся всем телом
Толстый. — Мало не покажется! Сами все раскопаем.
— Что-то долго копаем... — с печальной иронией в голосе проговорил
Буржуй. — Кстати, что Борихин говорит?
— Ничего не говорит. Пропал он.
— Что значит пропал? — удивился Коваленко.
— А то и значит, — вздохнул Толстый. — Дома — глухо, мобильник
молчит...
— Объявится — я сам с ним поговорю, — пообещал Буржуй.
— Вот именно. Лучше с ним, чем со всякой нечистью... — и Толстый,
стараясь сделать это незаметно, перекрестился.
В кармане у Буржуя зазвонил мобильный телефон. Как-то неохотно он
достал его и нажал кнопку.
— Алло... Я узнал.
Но в недолгой паузе между двумя этими короткими фразами по лицу
Буржуя пронесся шквал эмоций: неверие, удивление, ярость, ненависть, холодная
решимость. В физиономии Толстого, который наблюдал за реакцией друга, как в
зеркале отразились все эти чувства, а вдобавок к ним — явная встревоженность.
— Это он? — тихо спросил великан, но ответ ему и не требовался.
— Нет, не там, — жестко сказал в трубку Буржуй. — В любом другом
месте. Ты слышал меня? — однако в наушнике уже прозвучали короткие сигналы
отбоя.
...Поділитися у соцмережах
