Жанр: Боевик
День рождения буржуя
...ахнулась, и со словами
Верунь, я недолго, честное слово!
на пороге возник Толстый в сопровождении
своих громил. Рука с пистолетом едва уловимым промельком отпрянула назад.
Секунду спустя, никем не замеченная, тень растворилась в темноте.
— Все, хватит, Василий, — в присутствии посторонних Борихин явно
не желал продолжать препирательства с дерзким мальчишкой. — Завтра в восемь —
на работе! Доложишь в письменном виде, как положено... Да нет, не издеваюсь.
Все, привет.
Толстый, не очень уверенно, но целенаправленно двигаясь к выходу
из ресторана, на полпути остановился и строго поглядел на своих телохранителей:
— Все, дальше я сам.
— Анатолий Анатольевич... — начал было старший из охранников.
— Ну что, неясно сказано, что ли? Вот, — палец Толстого указал на
Борихина. — Сыщика нашего охраняйте. Головой отвечаете! — Толстый подмигнул не
слишком обрадованному ролью громоотвода капитану.
Тот только пожал плечами и зашагал в зал. Его почетный караул, то
и дело оглядываясь, дисциплинированно последовал за ним. Толстый исчез за
входной дверью ресторана.
На поляну с печальными обелисками в центре падал теперь лунный
свет. В нем вдруг возникла расплывчатая фигура, приближавшаяся к надгробьям со
стороны левады. Месяц, светивший из-за спины фигуры и то и дело скрывавшийся за
облаками, вычерчивал только неясный силуэт и оставлял в тени лицо
приближавшегося. Фигура подошла к надгробной плите Амины и небрежно, ногой,
смахнула с нее корзину с цветами, оставленными днем. На их место пришедший
положил огромную охапку белых роз. Постояв молча над могилой, фигура
направилась к обелиску с именем Буржуя, но здесь задержалась только для того,
чтобы вытереть о кромку могильной плиты налипшую на подошвы грязь. Потом фигура
снова исчезла за опушкой левады.
То и дело спотыкаясь и сопровождая каждый промах чертыханьем,
Толстый добрел до своего джипа, отключил сигнализацию и завел двигатель. Машина
тронулась с места, благополучно выехала со стоянки и выбралась на широкий
бульвар. Сразу за ней со стоянки выполз еще один автомобиль с погашенными
фарами. Ближний свет загорелся в нем только на бульваре. Как приклеенный,
автомобиль следовал за джипом Толстого, а тот, поглощенный управлением своей
мощной
телегой
, ничего не замечал.
Несмотря на свое состояние, Толстый вел машину на удивление
уверенно и ровно через час оказался далеко за городом. Джип остановился у
мрачного особняка, чем-то напоминавшего средневековый замок. За окнами строения
было темно.
Толстый поднялся на крыльцо, толкнул легко поддавшуюся дверь и
вошел в дом. Судя по тому, как уверенно oн ориентировался в полной темноте, это
место Толстому была хорошо знакомо. Остановился он в большом зале со стеклянным
фонарем вместо потолка. Здесь на столе стояла горящая керосиновая лампа,
которая бросала слабые отсвет на задернутые тяжелыми шторами окна, затянутые
пыльными драпировками стены, покосившийся мольберт в углу. Судя по всему,
когда-то это помещение служило мастерской какому-то художнику, но сейчас на
всем лежала печать заброшенности.
Толстый подошел к столу, бросил на него бумажный парт — похоже с
провизией, — который он принес из машины пододвинул поближе к слабому свету
кресло и устало пухнул в него. Так, в полной неподвижности, он просидел минут
пять. Драпировки за его спиной едва заметно колыхнулись, а потом решительно
отодвинулись, взметнув изрядное облачко пыли.
Когда на плечо Толстого легла рука подошедшего сзади человека, он
даже не вздрогнул.
— На панихиде нажрались, господин генеральный директор? — раздался
голос за высокой спинкой кресла.
— На ней, родимой, — грустно улыбнулся Толстый. Помедлив несколько
мгновений, словно собирался с силами, он тяжело встал и повернулся лицом к
говорившему.
Перед ним стоял Буржуй.
— Привет, покойничек!
ГЛАВА 3
Солнечный луч, проникший в щель жалюзи, медленно полз по
роскошному ковру огромной спальни. Вот он уткнулся в орехового дерева спинку
необъятной кровати, остановился на секунду и двинулся вверх. Достигнув края
спинки, луч перевалил через кромку, резко метнулся вперед и, преодолев шелковый
океан простыни, застыл на широченной, украшенной рваным шрамом спине лежавшего
в кровати человека.
Толстый приоткрыл один глаз и осторожно пошевелился. Не спал он
уже давно, но, пока рядом была Вера, успешно притворялся спящим, чтобы не
расстраивать боевую подругу. Теперь откуда-то издалека, из кухни, едва
доносилось позвякивание посуды — жена готовила завтрак. У Толстого все не шел
из головы ночной разговор с Буржуем в заброшенном особняке Кудлы. О нем
напомнил и запах свежежаренного кофе, уже разнесшийся по квартире.
...Они сидели у зажженного вопреки всем законам конспирации камина
и молча попивали сваренный на угольях кофе.
— Ненавижу этот дом, — произнес наконец Буржуй, задумчиво глядя в
огонь.
— Я, может, не очень умный, но никак не пойму, чего ты вообще
здесь забыл.
Толстый подождал немного, надеясь на ответ, но, поскольку друг
вообще никак не откликнулся, сменил тему, а заодно и тональность начинавшегося
разговора:
— Ну, выкладывай, как там Америка. В Диснейленде был?
Но Буржуй шутку не поддержал.
— Знаешь, я Штаты возненавидел, — подавленно проговорил он. — А
ведь раньше любил. Нью-Йорк особенно, ты знаешь. Но теперь они для меня —
просто огромная страна, миллионы людей с ненастоящими улыбками и ощущением
беспомощности. Я ведь его не нашел...
Но Толстый утешить друга не пожелал:
— Да ну? Я чего-то так и решил.
— Нечего издеваться, — обозлился Буржуй. — Первый месяц я был
уверен, я чувствовал, что иду по его следу. Я переезжал из города в город,
звонил в сотни дверей, и каждый раз мне казалось — сейчас я войду, он поднимет
на меня свои рыбьи глаза, и все будет кончено. Или я его, или он меня.
— Еще чего! — с непосредственностью крепко подвыпившего человека
хмыкнул Толстый. — Он — тебя!
Буржуй поднял на друга внимательные глаза:
— Толстый, пей кофе, я тебя прошу. Убьешься когда-нибудь. Зачем
было вообще так нажираться?
— Да не нажрался я, не нажрался, — с тоской протянул Толстый, —
так, выпил немного. А ты думаешь, мне легко? Мне этот год — за десять!
Буржуй поворошил уголья в камине.
— Год... Целый год... — в отчаянии проговорил он.
— Слушай, Буржуй, надо завязывать с этим делом, — взмолился
Толстый. — Год по стране Чингачгука шастал теперь в этой халабуде засел. А что
толку? Я скоро мозгами поеду от тоски. Я вообще — врать особенно не того, а
последнее время и вовсе невмоготу стало. От Верки глаза прячу.
— Как она?
— Сам-то как думаешь? Другая баба давно свихнулась бы. А она
ничего — держится. Еще и меня, инвалида, держит.
— Ладно тебе! Инвалид нашелся...
— Да не обо мне речь. Хватит тебе по чужбинам шастать, плакать в
подушки отелей. Хорошо было придумано, да не сработало, — Толстый раздраженно
поколотил ложечкой о стенки уже пустой чашки, нерешительно посмотрел на друга
но все же спросил: — Буржуй, а ты никогда не думал... Может, это был не он? Ну
не Кудла?
— Не знаю, — безнадежно вздохнул Буржуй. — Теперь уже не знаю. Но
ты-то носишь в теле его железки...
— Я — да. Только речь сейчас не обо мне, — упрямо повторил
Толстый. — Мне-то еще ничего. Я хоть знаю, что ты живой. А Вера, Олежек? Они же
сегодня, между прочим, и тебя поминали! Свечи за упокой ставили! Ничего себе
жуть, да? В общем, — Толстый решительно рубанул воздух рукой, — пора тебе
выбираться из пещеры, Буржуй. Ты здесь полжизни проберложить можешь и все равно
ничего не узнаешь.
— Слушай, — вспомнил вдруг Коваленко, — а что Борихин?
Толстый пожал плечами.
— Борихин? Ничего. Я так понимаю — у него тоже дубль-пусто.
— Ничего себе! Год! Год прошел!!! Ты за что ему платишь?
— Да старается мужик, — вступился за сыщика Толстый. — Правда,
старается, это ж видно. Переживает.
— Не переживать, а работать надо. Убийцу ловить!
— Да это ясно, — поскреб в затылке Толстый. — Он того... В общем,
на месте не сидит. Да и друг из ментов — кажись, майор — ему неофициально
помогает, он же теперь без ксивы, сам понимаешь. А вообще-то менты ему мешают.
Они-то дело давно закрыли, думают — это ты...
— Что, до сих пор думают? Дебилы!
— А что им еще думать? Все сгорело, один труп опознан как твой...
— Вот этого я совсем не понимаю.
— Да я вообще ничего не понимаю, — в сердцах сплюнул Толстый, а
потом неожиданно улыбнулся. — Знаешь, иногда забудусь под утро — и так легко
становится. Кажется — все как раньше. У тебя так не бывает?
— Нет, — жестко ответил Буржуй и поднялся. — Все, дружище, давай
двигай.
— Может, прямо сейчас вместе и рванем, а? — без особой надежды
спросил Толстый. — Верка точно не спит — ждет.
— Рехнулся, да?
— А чего?
— В день поминок, на ночь глядя.
Здрасьте, сестричка!
Что,
хочешь овдоветь молодым?
— Все равно же тебе рано или поздно всплыть придется.
— Придется, придется. Кстати, ментам тоже многое объяснять
придется, так что Варламова далеко не отпускай. Ну пойдем. Я тебя в транспорт
погружу.
У темного крыльца они обнялись на прощанье, и Толстый
взгромоздился на сиденье. Уже включив двигатель, oн опустил стекло и подмигнул
Буржую:
— Знаешь, друг, а ведь мы его, гада, все равно поймаем. Правда.
И очень серьезно Буржуй кивнул в ответ:
— Я знаю. Я за этот год чувствовать научился. Как волки чувствуют.
Он вообще где-то близко...
— Любимый! Э-эй! Просыпайся. Такой большой — и такой соня.
Голос жены, неслышно вошедшей с подносом в комнату, вырвал
Толстого не то из воспоминаний, не то из полудремы. Вера поставила поднос на
тумбочку, присела на кровать и взъерошила Толстому волосы. Тот сладко
потянулся, точно сию вот только минутку очнулся от глубокого сна,
поинтересовался:
— Который час?
— Самое время, Толстый, — Вера протянула мужу дымящуюся чашку.
Манерно отставив мизинец, гигант продегустировал напиток, томно
закатил глаза и крякнул вполне по-рабоче-крестьянски:
— Ух, хорошо!
— Ты не забыл, что вчера обещал? — невинно поинтересовалась Вера.
По лицу Толстого заметно было, что он лихорадочно перебирает в
голове события вчерашнего дня, чтобы вспомнить какие такие обещания успел
надавать любимой жене. Не вспоминалось ничего. Для оттяжки времени он пустился
на хитрость и задал уточняющий вопрос:
— Кому обещал?
— Мне, любимый, мне. Твои обещания остальным женщинам меня не
волнуют, можешь их цинично обманывать.
— Каким еще женщинам? — потрясенный столь гнусной клеветой,
Толстый схватился за сердце. — Это все вранье!
— Другая на моем месте сейчас бы придралась к словам.
— Так я же не на другой женился, а на тебе, — широко улыбнулся
Толстый.
— И правильно сделал. Кстати, у тебя из кармана пиджака обертка
Сникерса
торчит.
— Враги подкинули. Завистники. Никому верить нельзя, — выпучив для
убедительности глаза, принялся отпираться Толстый. Потом приобнял Веру и
поинтересовался как бы невзначай: — Слушай, а чего я это... обещал?
Вера очень-очень ласково поглядела мужу в глаза, взяла его за руку
и проговорила умильно:
— Ты обещал сегодня вечером поехать на сеанс к Марии-Стефании.
Тут уж глаза у Толстого полезли из орбит без всякого притворства.
Он? К ворожке? Да быть такого не может!
— Чего? Что за бред? Когда это я такое обещал? — растерянно
залепетал гигант, но тут взгляд его остановился на смеющемся лице жены, и он
одним движением повалил ее на спину, всем своим весом прижав к матрасу. — Вот
сейчас кое-кто получит за вранье!
— Толстый! Ай! Пусти! — в притворном ужасе вопила Вера.
— Не пущу. Будешь знать, как обманывать сонного мужа! Думаешь,
если я вчера спиртного пригубил, так ничего не помню? Вот погоди, я Буржую
пожалуюсь...
Вера под ним сдавленно ойкнула. Тут только Толстый сообразил, что
опять проговорился, опять испугал жену. Он как-то сразу сник, обмяк. Вера без
труда вывернулась из-под него и встала с кровати. Улыбка медленно стаивала с ее
лица, она смотрела на мужа с такой жалостью, с таким отчаянием, что тот даже
поежился.
— Толстый, — проговорила наконец Вера. — Там, на кухне, рюмка
текилы. Пойди похмелись.
Анатолий Анатольевич Толстов поднял на супругу виноватые глаза и
предпринял робкую попытку оправдаться:
— Да нет, я... В астральном смысле...
— А я в прямом, — отрезала Вера. — Легче станет.
— Ты же знаешь — я не похмеляюсь.
— Чем пугать меня, лучше бы похмелялся.
Толстый встал с кровати, подошел к жене, нежно ее облапил и
принялся раскачивать, будто убаюкивая.
— Да я не пугаю. Вырвалось просто, — примирительно проговорил он.
— Ну извини. Что я, специально, что ли?
— Извиню, если поедешь к Стефании. Костя за тобой заедет.
Толстый невольно разомкнул руки и отступил на шаг. Несколько
секунд он простоял, переваривая услышанное, а потом чуть ли не подобострастно
заглянул Вере в глаза. Он надеялся увидеть в них лукавинку, веселый огонек,
который означав бы, что ее слова — шутка и ничего более. Вот сейчас она
дурашливо шлепнет его ладонью по груди и расхохочется...
Вере было безумно жаль этого огромного ребенка, своего мужа,
который если и боялся чего в жизни, так это ведьм, колдуний, гадалок, черных
кошек и прочей чертовщины. Еще одно мгновение ей захотелось отступиться,
пощадить его такого сильного и такого испуганного. Но тут она вспомнила
прежнего Толстого и решилась. В ответ на жалобный взгляд мужа она твердо
посмотрела ему в глаза. Толстый все понял.
— Да не поеду я к ведьме! Я ее боюсь! — Он обиженно отвернулся. —
Что тебе за удовольствие издеваться над человеком?
Вера шагнула вперед и прижалась к широкой спине.
— Толстый, милый, ты же не хуже меня понимаешь, что надо что-то
делать. Я бы ради тебя, ради нас не только к Стефании — к Бабе Яге в ножки
пала. Так дальше нельзя Я хочу, чтобы ты снова стал прежним, чтобы ты
просто-напросто вспомнил себя.
Толстый, стоявший до этого каменным изваянием, едва заметно
пошевелился.
— Ага! — все еще обиженно проговорил он. — Она что, Стефания твоя,
пули из меня повыковыривает? Хирурги старались — не вышло!
— Не знаю. Стефа разберется. Да мне Костя о ней чудеса
рассказывал, если хочешь знать!
— Вот-вот — чудеса, — с готовностью подхватил большой ребенок. — Я
только услышу о них, мне под одеяло залезть хочется.
— Трусишка. Ну хочешь — я с тобой поеду?
— Нет уж! — такую жертву со стороны жены Толстый, несмотря на все
его страхи, принять не мог и не хотел. — Держись от этой мерзости подальше.
Лучше я сам.
— Честно? Поедешь? — обрадовалась Вера.
— Да что — обязательно сегодня, что ли? — заныл Толстый, но в
голосе его уже чувствовалась обреченность: он понимал, что помилования ему не
дождаться.
— А чего откладывать? — дожимала его любимая жена. — Ну, говори:
Обещаю
.
— Ну... В общем... — промычал Толстый. И именно в этот момент
зазвонил телефон.
— О, телефон! — передал жене благую весть воспрянувший духом
Толстый. — Пусти, Верунчик, — он легко отодвинул подругу в сторону, схватил
трубку и радостно рявкнул: — Алло!.. Да, я... Привет, Борисыч!.. Что?! А это
точно? Может, ошибка?
Мельком взглянув на Веру, он нажал кнопку динамика, чтобы и она
слышала разговор. В комнату проник хрипловатый басок Борихина:
— Да нет, не может. Он это. Василий его даже сфотографировал на
всякий случай. Вы с нами поедете или мы сами?
— Как это сами?! — возмутился Толстый. — Я уже еду! Давайте через
двадцать минут возле офиса. — Он положил трубку и попросил жену: — Верунь,
звони ребятам, пусть уже выезжают. Я хоть физиономию сполосну.
Он бодрой рысцой припустил к ванной. Вера, так ничего и не
понявшая из услышанного разговора, тревожно бросила ему в спину:
— Что-то случилось?
— Гость объявился, — махнул рукой Толстый. — Один из тех, кого
давно ждали.
Пожарский, лишь год назад получивший водительские права, да к тому
же и по характеру человек аккуратный, за рулем особо не лихачил. Но год
шоферского стажа — этап опасный. На смену страху и осторожности первых месяцев
за рулем приходит иллюзия уверенности, а это штука опасная.
На обычном маршруте от дома к работе Олег уже давно успел изучить
каждый знак и каждую выбоину. Дорога не таила никаких сюрпризов, и он позволил
своему сознанию не то чтобы отвлечься, а как-то расслоиться. Часть его следила
за дорогой, за педалями, рычагом и рулем, вторая же была погружена в невеселые
думы о вчерашней годовщине, о Толстом...
Когда впереди, чуть ли не перед капотом машины, показалось
неожиданное препятствие, сработал навык: нога автоматически перелетела на
педаль тормоза и вдавила ее в пол, руки вывернули руль в сторону. Теперь
сознание автоматически фиксировало противный визг трущейся об асфальт резины,
надвигающееся, как в замедленной съемке, препятствие. Сознание вопило: это
человек! Девушка! Автомобиля едва ощутимо тряхнуло, и он остановился.
В шоке Пожарский еще несколько мгновений оставался за рулем, а
потом распахнул дверцу и бросился к пострадавшей. Вокруг уже собирались люди,
сыпались комментариям
— Ездят — на дорогу не смотрят!
— Выдают права кому попало...
— Да она ему сама прямо под колеса прыгнула, коз-за!
Пожарский, растолкав зевак, подскочил к девушке и дрогнувшим
голосом спросил:
— Вы... Вы живы?
Вопрос прозвучал нелепо: девушка не лежала неподвижно на асфальте,
а сидела и, ухватившись одной рукой за бампер, второй поспешно оправляла высоко
задравшуюся юбку
— Кажется, да... Извините, я не хотела... Помогите мне встать,
пожалуйста.
Пожарский подхватил девушку и поднял на ноги. Потом, совершенно
непроизвольно, принялся ее ощупывать: голову, руки, ноги. Вдруг девушка
оттолкнула его. Сначала Олег удивился, но тут же запоздало покраснел. Еще не
придя в себя, он как-то не до конца осознавал, кто перед ним. Главным в тот
момент было другое: жива ли, цела ли. Теперь ему стало ясно: перед ним девушка.
Красивая девушка! Очень красивая девушка!!!
Смущаясь и запинаясь, Олег предложил отвезти ее в больницу — мало
ли что! Девушка сделала несколько шагов, прислушалась к своим ощущениям и
отказалась — она в полном порядке.
— Все равно лучше съездить в больницу. На всякий случай, —
настаивал Пожарский.
— Не надо, правда. Ничего не болит. Просто испугалась. Пойду выпью
чего-нибудь, а то и правда трясусь.
— Пойдемте, я вас угощу, — решился Олег.
— Да что вы, я и так вас задержала, — девушка тоже отвечала
механически, еще не придя в себя.
— Извините, вас как зовут?
— Что? А, Лиза, — представилась девушка.
— Я — Олег. Садитесь в машину, Лиза.
Где-то, когда-то Пожарский вычитал, что лучший способ в чем-то
убедить человека — это употребить в речи его ходовые словечки. А для него вдруг
стало очень важным убедить Лизу. И поэтому он сказал:
— Правда. Все равно вокруг ни одного бара. А я знаю одно место —
тут, рядом.
Через пять минут, проведенных за столиком кафе, они признались
друг другу, что оба смертельно испугались во время случившегося на дороге.
Через десять минут перешли на
ты
и оба почувствовали, что уходить не
хочется...
— Слушай, я тебя правда не задерживаю? — вдруг спохватилась Лиза.
— Ты же ехал куда-то?
— Куда-то ехал, — улыбнулся Пожарский, — да не доехал. Ты, кстати,
тоже куда-то шла. И даже спешила.
— Ой! — схватилась Лиза за голову. — Я же!.. Вот дура! Подожди
минутку, я сбегаю позвоню.
— Держи, — Пожарский протянул ей мобильный телефон.
— Спасибо.
Лиза быстренько уладила все проблемы со своим начальством,
произнеся буквально пару фраз, а потом, словно оправдываясь, сообщила Олегу:
— Я в магазине
Искусство
работаю.
— В центральном?
— Ага.
— Странно...
— Почему странно?
— Я туда заходил пару раз, а тебя не видел...
— Чтобы такой, как ты, запомнил, надо к нему под машину попасть, —
немного грустно улыбнулась Лиза. — Ой, извини, я пошлости говорю. Наверное,
еще в себя не пришла.
— Приятные пошлости. Можешь сказать еще парочку таких же.
— Нет, правда. Мне почему-то так легко сейчас, будто мы сто лет
знакомы. Или ты на всех девушек так действуешь?
Пожарский грустно улыбнулся:
— Не знаю. Если бы они были, можно было бы спросить...
— В каком смысле?
— Да с девушками у меня, видишь ли, никак.
— Подожди, ты что же... — чуть нахмурилась Лиза.
— Да нет, — расхохотался Олег, сообразив, в чем она его
подозревает. — Что ты. Я о другом. Просто не везет мне с девушками — вот и все.
Лиза окинула парня критичным взглядом. Шутит он, что ли? Высокий,
стройный, красивый. Да еще в таком прикиде, при такой машине. Какая девушка
устоит?!
— Что-то не верится.
— Честное слово! Может быть, сегодня повезло, — и Олег накрыл
рукой лежащую на столе ладонь девушки.
Ладонь чуть заметно дрогнула, но осталась на месте — Лиза только
подняла глаза, внимательно глядя на открытое, совсем недавно чужое ей лицо
сидящего напротив человека.
— Хорошо, что я успел затормозить, правда? — невольно вырвалось у
Олега.
— Ага, — улыбнулась ему Лиза. — А то я сейчас лежала бы холодная,
с бирочкой на ноге. И ничего этого не было бы...
— Перестань говорить всякие ужасы. Слушай, поехали куда-нибудь.
— Куда?
— Да куда угодно. Кататься. Ко мне. Или ты... не хочешь?
— Хочу. Очень хочу, Олег. Я хочу кататься, хочу к тебе. Но мне
нужно на работу.
— Да ну ее! Давай прогуляем!
— А ты что — большой начальник?
— Не особенно. Но прогулять могу.
— А я не могу. Правда. Танька и так из-за меня от прилавка к
прилавку полдня бегает. Ты отвезешь меня?
— Конечно, отвезу. Должен же я знать, куда мне заехать за тобой
вечером.
— А ты не передумаешь до вечера? Не передумай, пожалуйста. Ладно?
Воскресенский был раздражен: прошло два часа с начала трудового
дня, а в офисе не с кем работать. Пожарский позвонил и пролепетал нечто
невразумительное о задержке по непредвиденным обстоятельствам. Толстый так и
вовсе не удосужился сообщить, где он и когда будет. Ну как же — начальство! А
дел-то невпроворот...
— Алло!.. — схватил он трубку заблажившего телефона. — Да я...
Что?.. Вы, наверное, ошиблись, — трубка брякнулась на аппарат.
Несколько минут Воскресенский листал бумаги, потом телефон
зазвонил снова.
— Алло... Что?.. Послушайте, я же говорю — вы ошиблись номером!..
Да, это я, но я не понимаю, о чем вы говорите.
На этот раз он не стал класть трубку на рычаг, на нажал кнопку
селектора:
— Аллочка, переключите мой прямой на себя и ни с кем не
соединяйте.
И Воскресенский снова зашелестел бумагами.
Артур упивался творческим процессом.
— Ирка, ну что ты прешь на меня, как морской пехотинец?! —
покрикивал он. — Ольга, опять ты жопу оттопырила, выдра!
На с
...Поділитися у соцмережах
