Жанр: Боевик
День рождения буржуя
...а поморщился, но только, видимо, не боль в ребрах
мучила его на этот раз. Он неохотно признал:
— В общем, конечно, складывается. Как говорится, все одно к
одному.
— Вот именно. Одно к одному.
— Ну а его ночные приключения?
— Ты-то хоть мальчишку передо мной не изображай, ладно? — Майор
начинал злиться уже по-настоящему. — Обычная шелуха для отвода глаз. И для
отвода подозрений. Мол, ищите, дядечки, злобных киллеров в
командирских
часах, а я, хороший мальчик Вася, тут совершенно ни при чем: сам от них
пострадамши. Не знаешь, что ли, как это делается?
Конечно, Борихин знал. Недаром ведь столько лет проходил в ментах!
Но знал он и другое: как легко шьются дела теми, кому хочется и удобно их
пришить. А улики против Василия слишком уж удобно выстраивались в обвинительный
приговор. Хоть сейчас — в камеру. К тому же что-то не давало Борихину поверить,
что его молодой помощник способен на подлость. Уж настолько-то в людях он
разбирается!
Размышления Борихина майор принял за молчаливое согласие.
— Ладно, хватит предположения строить. Я вызываю группу, —
направился он к телефону.
— Погоди. Не надо группу, — Борихин прикрыл трубку ладонью. — Ты,
кстати, даже не допустил, что тормоза могли испортить, пока Василий здесь, с
нами, был.
Толстый медленно осел в кресло.
— Т-ты... — хрипло выдавил он из враз пересохшей глотки. В его
глазах плескался ужас. Не сознательное опасение одного человека перед лицом
другого, таящего угрозу, не подсознательный инстинктивный страх перед неведомой
опасностью, а глубинный, почти мистический ужас, корни которого уходят в бог
весть какие глубины и измерения. Сердце Толстого ухнуло и провалилось вниз, по
хребту от копчика и до шеи словно кто-то провел холодными пальцами, во рту
появился кислый привкус. Перед ним стояло привидение.
— Я. Здравствуй.
Голос Кудлы был до странности бесцветным и мертвенно-спокойным, но
это был голос существа во плоти. И звуки его привели Толстого в себя. Перед ним
стоял человек, едва не лишивший его жизни. Перед ним стоял человек убивший его
друзей. Перед ним стоял враг.
— Сука... — горло Толстого опять перехватило, на эта раз — от
слепой ярости.
Ноги гиганта сами по себе напружинились, тело приготовилось к
броску, он приподнялся в кресле. Но Кудла, видимо, был к этому готов.
Набалдашник его трости несильно, казалось бы, ткнулся в какую-то точку на теле
Толстой и тот, бессильно обмякнув, снова рухнул в кресло.
— Перестань, — в лишенном эмоций голосе Кудлы неожиданно
прорезались примирительные нотки. — Последний раз, когда мы виделись, я сделал
тебе больно. Не нужно, чтобы это повторилось.
— Мне плевать, — прохрипел Толстый и так вцепился подлокотники,
что костяшки пальцев побелели. — Я тебе горло вырву, падаль...
— Успокойся. Иначе мне действительно придется убить тебя, — голос
Кудлы снова стал завораживающе, гипнотически спокойным, но глаза продолжали
оставаться настороженными. — А я пришел совсем не за этим. — Слепящая ярость
ушла. Теперь Толстый уже мог смотреть на противника с холодным расчетом,
взвешивая свои шансы.
— Ты — покойник, — бросил он, чтобы выиграть время. — Если не я,
то Буржуй...
Кудла иронично ухмыльнулся.
— Уж кто меня точно не убьет, так это наш маленький подкидыш.
Скорее я его убью, потому что он это заслужил. Если ты перестанешь сверкать
глазами и ждать, когда я расслаблюсь, мы сможем спокойно поговорить.
— Не о чем нам говорить, — отрезал Толстый.
— Есть, — без всякого нажима заверил его Кудла. Ясный рассудок
только сейчас в полной мере вернулся к Толстому. А вместе с ним — и
беспокойство. Он выплеснул его в вопросе:
— Где... Буржуй?
— Как и положено трупу — на кладбище...
Лежавший на столе мобильный телефон зазвонил. Толстый протянул к
нему руку, но Кудла молниеносным ударом трости разбил трубку и едва ли не тем
же движением смахнул осколки аппарата на пол.
В комнате повисла тишина. Ее нарушали шаги Кудлы, который,
постукивая тростью о ладонь, принялся расхаживать по поскрипывающим половицам.
При этом он совершенно беззаботно поворачивался к Толстому спиной. Но даже в
такие моменты тот чувствовал на себе взгляд Кудлы — бдительный, жесткий.
Наконец хозяин дома остановился, присел на краешек стола и взглянул на
Толстого.
— То, что мне пришлось стрелять в тебя, — единственное во всей
этой истории, о чем я жалею. Но у меня не было выхода — ты это тоже понимаешь.
— А все эти трупы, кровь?
— Это входило в правила игры, — с усталым безразличием Кудла пожал
плечами. — Мне и сейчас плевать на них. Я ни о чем не жалею. Вернее, почти ни о
чем. — Он усмехнулся и чуть пошевелил тростью, но в этом движении таилась явная
угроза. — И перестань, наконец, сжиматься комок, чтобы наброситься на меня. Ты
потерял форму. Толстый, и я все чувствую...
— Да, потерял форму, — гигант зло сверкнул глазами. — Потому что
лежал трупом. Только слышал обрывки голосов и мочился под себя. А еще испытывал
на себе то, что чувствуют люди на электрическом стуле!
— Я уже говорил, — с тягучим сожалением произнес Кудла, — мне
действительно жаль. Мы с тобой — воины, и оба понимаем, что умереть тебе было
бы лучше, но не моя вина, что ты такой сильный.
— Был сильный, — из горла Толстого вырвался не то всхлип, не то
стон. — Пока ты, мразь, не превратил меня в то, во что превратил.
— Понимаю, — Кудла покивал головой, — ты никогда не простишь меня,
но я пришел не просить у тебя прощения.
— Где Буржуй? — снова спросил Толстый о том, что его сейчас
тревожило больше всего.
— Я уже ответил тебе: он на кладбище. Ты сам позвал его туда.
Вернее, я от твоего имени. Телефон — очень удобная штука, правда? Особенно,
если хорошо владеешь голосом...
— Что с ним? — Толстый невольно подался вперед.
— Ничего, — трость в руках Кудлы опять угрожающе дрогнула. — Если
не принимать во внимание, что он так и остался маленьким смешным человечком. Но
это уже, согласись, не моя вина.
— Ты хоть понимаешь, что все равно не уйдешь живым?
— Ну и что? Смерть — всего лишь часть жизни! — Кудла произнес эту
фразу просто и искренне, а потом с вялым любопытством взглянул на Толстого. — И
потом, с чего ты решил, что я дам убить себя?
— Почему тебя не арестовали? — ответил вопросом на вопрос Толстый.
— С какой стати? — брови Кудлы поползли вверх. — Если ты имеешь в
виду смерть всех этих клоунов, то доказать мою вину невозможно.
— Борихин все знает...
— Ну и что? — Кудла пренебрежительно дернул щекой. — Борихин —
облезлый мент-неудачник, а я — крупный бизнесмен, и к тому же — гражданин
Соединенных Штатов. Так что оставим в стороне ментов и прочие глупости. Все это
бред и суета. Я бы давно забыл эту историю. Но я оставил в этой части света
единственное, что было мне по-настоящему дорого — любимую женщину, а
дворняжка-Буржуй позволил убить ее. И, конечно, не придумал ничего более
умного, чем спрятаться от собственного страха, гоняясь за мной по миру и
прячась в моем собственном доме.
Совершенно ошеломленный тем, что услышал, Толстый едва сумел
выдавить из себя:
— Это ты убил Амину...
Одним прыжком Кудла слетел со стола, оказавшись в ногах у
Толстого, тростью пережал тому горло и придавил его затылок к спинке кресла.
Потом прошипел:
— Еще раз скажешь это и услышишь напоследок, как будет хрустеть
твое горло.
— Давай... — прохрипел Толстый. — Вперед...
— Нет, — злобные огоньки в глазах Кудлы внезапно потухли, и он
опустил трость. — Если только ты сам не вынудишь меня. — Он на шаг отступил от
кресла, потом очень неспешно направился к двери, а на полпути оглянулся. — Я
пересек океан только потому, что знаю: ни ты, ни твой друг-найденыш не сможете
ни найти убийцу, ни отомстить. Это сделаю я. Передай мои слова Буржую. И еще
передай: пусть убирается из моего дома. Здесь живут воспоминания, которыми я не
собираюсь делиться ни с кем, тем более — с ним.
Солнце закатилось за кромку леса, и длинные закатные тени
расползлись уютным сумеречным полумраком. Буржуй сидел, привалившись спиной к
тыльной стороне собственного надгробного камня. Так его невозможно было
заметить с проселочной дороги, проходившей рядом с могилами, а местные, это он
точно знал со слов Толстого, не любят появляться здесь, да еще и когда время
близится к ночи. Кстати, Толстый. Он почему-то сильно опаздывал. И что это за
блажь у него появилась назначать встречи в таких местах? Помнится, он всегда
недолюбливал кладбища. С минуту поразмыслив над этой странной причудой друга,
Буржуй извлек из кармана телефон и нажал кнопку, под которой был закодирован
номер Толстого. Длинные гудки. Владимир пожал плечами, спрятал трубку и,
откинув голову так, что затылок оперся о шершавую поверхность еще теплого
камня, прикрыл глаза...
...Потылычиха торопливо семенила по проселку мимо бывшей усадьбы
покойной бабы Кати. Из города пришлое добираться последней электричкой, и
теперь, в темень, нужно было миновать это страшное место. Мотря ускорила шаг. И
вдруг ноги помимо ее воли свернули на тропинку, ведущую к могилам. Бабка
дернулась, попыталась вернуться на дорогу, но ноги не повиновались и несли ее
дальше. Потылычиха перекрестилась, пробормотала:
Свят-свят-свят
и покорилась
жуткому порыву...
...В полудрему проник неясный шорох. Буржуй открыл глаза и
удивился: вокруг совсем стемнело. От тропинки до него доносились шаркающие шаги
и одышливое старческое сопенье. Он осторожно выглянул из-за камня. К могилам,
то и дело озираясь, приближалась какая-то бабка. Буржуй снова укрылся за плитой
и затаил дыхание. Шаги приблизились. Старуха долго кряхтела, что-то бормотала
себе под нос, потом речь ее, прерываемая горестными вздохами, зазвучала яснее:
— Просты мэнэ, Катэрыно, зарады Господа... И вы проститэ,
диточкы... Гришна я баба... Tилькы Господь знае, яка гришна... Васыль просыть —
скажы, що знаеш... А що казаты... Кому я допоможу?.. Вы, диточкы, у Царстви
Божому, вы сами всэ знаетэ... А я вжэ дожыву coби, як судылося... — У
пораженного словами бабки Буржуя невольно вырвалось сдавленное восклицание, и
покаянный тон старухи немедленно изменился. — Що такэ?.. Хто там?.. —
проговорила она с ужасом. — Свят-свят-свят... Якщо ты людына — выходь!.. Нэ
лякай стару... Чуеш, выходь!..
Какую-то минуту Буржуй колебался, не стоит ли затаиться, или молча
броситься к близкой леваде, но потом решил, что так может до смерти перепугать
пожилого человека, и счел за лучшее показаться. Кашлянув предварительно, он
очень медленно и осторожно, выглянул из-за камня. Хотел как лучше. Но вышло —
хуже некуда.
— А-а! — захлебнулась старуха коротким вскриком, схватилась за
сердце и ничком рухнула на землю. Буржуй тут же вскочил на ноги и подбежал к
неподвижному телу. Склонился над ним и, крякнув от усилия, перевернул бабку на
спину.
— Послушайте. Эй! Бабуся! Вот черт! — На всякий случай он проверил
пульс, хотя и без того было слышно хриплое дыхание потерявшей сознание старухи.
Потом он пошлепал ее по щекам. И безрезультатно. — Да что ж такое... — Буржуй
беспомощно озирался.
Выбор у него оставался небогатый. Справа виднелись огни села, но
туда нести бабку ему не хотелось — слишком многие его там помнили и знали, что
умер он страшной смертью. Слева, на отшибе, светились окна одинокой хаты. В
ней, Владимир это знал, жила ворожка Стефания. А она, по словам Толстого,
догадывалась, что он, Буржуй, жив, да и полумертвые от страха старухи — это как
раз ее профиль. Выбирать не приходилось. Крякнув от усилия, Коваленко взвалил
тяжеленное тело на себя и, пошатываясь, побрел к хате сельской колдуньи.
Буржуй покрылся потом и выбился из сил, пока дотащил наконец до
дома Стефании огрузневшую в беспамятстве бабку. Осторожно привалив ее к беленой
стене, он с трудом распрямился и, отдуваясь, подошел к окну...
...Доктор Костя склонился над ветхими ворожкиными тетрадями. Глаза
его слипались, но он — скорее по привычке, чем из чувства долга — упорно
вчитывался в текст. К тому же он знал, что Стефания придирчиво проверит
заданный на сегодня урок.
— ...Взяты травыночку любыстку... — монотонно твердил Константин,
отвлекаясь временами на критические замечания: — Ну и почерк! Прямо какой-то
церковнославянский устав, честное слово. И вообще — что это за срочность
такая?! Ну чисто тебе мединститут перед сессией... Так. Травыночку любистку,
змынаты з сушеною пэчинкою cиpoи жабы... фу, гадость... и заклынаты, як
напысано... Вид кого наслано, тому видислано... и маета и страшни корчи...
Господи, страсти-мордасти какие. — Он встал, подошел к холодильнику, вынул
кольцо колбасы, надкусил его и, почесывая живот, вернулся к
конспектам
. —
Так. Страшни корчи та лыхо в хати... Хай тэбэ оборотни забэруть...
Где-то вдалеке жутко завыла не то собака, не то волк. Костя
вздрогнул, недовольно поморщившись встал и подошел к окну, чтобы задвинуть
занавеску — глухая сельская темнота всегда пугала его, а тут еще эти
душераздирающие звуки! Прежде чем отгородиться от ночи, доктор выглянул на
улицу и тут же отпрянул. Со двора на него глядело чье-то лицо — в свете полной
луны бледное, как рыбье брюхо. Очень осторожно доктор снова приблизил голову к
оконному стеклу, прикрыв от света глаза ладонью. И дико взвизгнул. На него
смотрел покойный Буржуй и противно шевелил губами.
Костя опрометью бросился назад, укрылся за столом и, крестясь,
принялся твердить какие-то обрывки заклинаний:
— Изыди! Геть! Геть вид мене! — Доктор перекрестил окно, и лицо за
ним пропало. — Господи, да как же там? — От страха Костя позабыл все магические
формулы и теперь, чуть не плача, пытался припомнить нужные: — Ночи сыну, иди в
домовину... — Лицо за окном появилось вновь, и этого душа начинающего колдуна
вынести уже не смогла. — А-а-а!!! — завопил доктор что есть мочи и ринулся вон
из хаты.
Оказавшись на улице, он помчался не разбирая дороги к недалекому
лесу, который почему-то казался ему теперь самым надежным прибежищем.
— Доктор, стойте! Не бойтесь! Да стойте же! — кричал ему в спину
Буржуй, но это только заставило Константина прибавить шагу. Спотыкаясь на
огородных кочках и оскальзываясь на раздавленных огурцах, он убегал все дальше.
Буржуй растерянно посмотрел на бесчувственную, как и прежде, бабку и понесся
следом за Костей. Нагнал он его уже неподалеку от опушки.
— Да погодите вы! — задыхаясь от быстрого бега, крикнул Буржуй, но
доктор припустил еще сильнее. И тогда Коваленко, не найдя другого выхода,
прыгнул ему на спину. Тишину ночи разорвало полное ужаса завывание, от которого
умолкли даже воющие псы. Поднявшийся на ноги Буржуй наклонился над неподвижным
телом и в отчаянии схватился за голову: теперь у него на руках оказалось уже
два полутрупа...
...То ли от этого вопля, то ли от ночной прохлады Потылычиха
пришла в себя и испуганно огляделась по сторонам. Как она оказалась на подворье
Стефиной хаты? Ведь послед нее, что помнила, — это бледное лицо мертвеца.
Катерининого внука, выглянувшее из-за могильного камня. Явился-таки покойничек
по ее грешную душу да почему-то не уволок за собой. Не веря собственному
счастью, Мотря проворно поднялась на ноги и с удивительной для своей комплекции
быстротой потрусила со двора.
— Свят-свят-свят, — бормотала она на ходу, мелко крестясь. —
Прости и помилуй, святый Боже...
...Бледный и все еще трясущийся Костя чуть приподнялся на кушетке
и спросил уже в который раз:
— Это... Это правда вы?
— Я, доктор, я, — досадливо махнул рукой Буржуй. — Сколько можно
повторять.
— Я имею в виду — живой? Ну то есть...
— Да живой, живой...
— А вас, простите, не затруднит?.. — смущенно начал доктор.
— Что? — оборвал его Коваленко, которого уже начинала раздражать
эта дурацкая ситуация.
— Перекреститься, — договорил доктор. — Я, конечно, очень
извиняюсь...
Буржуй поморщился, но повернулся лицом к образам в углу Стефиной
хаты и перекрестился.
— Вот вам крест.
Костя, который до этого момента упорно избегал какого-либо
телесного контакта с сидевшим у него в ногах Коваленко, радостно схватил его за
руку и зачастил:
— Володя! Володенька! Я знал! Вот вы не поверите, а я всегда...
всегда чувствовал... Какое счастье! Скажите, а... Амина и...
— Нет, — нахмурился Буржуй. — Только я...
— А... А как же тогда?.. — В Константине проснулось любопытство,
но под угрюмым взглядом Буржуя он тут же осекся и забормотал: — То есть, я
хотел сказать... В общем, неважно...
— Я все расскажу вам, Костя. И вам, и всем остальным. Как только
сам узнаю. А почему вы один? Где Стефания?
— Ушла за травами. Сегодня же полнолуние, — пояснил Доктор. — А
меня вот за свои, с позволения сказать, конспекты усадила. Заладила: вчыся,
вчыся, покы я жива. Только и разговоров...
— Болеет, что ли? — поинтересовался Буржуй.
— Как же — болеет! — с сарказмом произнес Костя. — Она нас с вами
переживет. Вы не волнуйтесь, я ей ничего не скажу, но хочу сразу предупредить:
скрыть от нее что-либо трудно. Сами понимаете — ведьма!
— Ничего, доктор. Можете и не скрывать. Я не собираюсь вечно
прятаться, — Буржуй встал с кушетки. — Я, наверное, пойду.
— Посидите еще немного. Пожалуйста, — взмолился Костя. — А то,
если вы исчезнете так же, как появились, я буду думать, что сошел с ума и мне
все это привиделось. Начитался тут всякого...
Но Буржуя теперь занимало не Костино душевное здоровье, а то, куда
мог подеваться Толстый. Он оглянулся уже в дверях:
— Вы не сумасшедший, доктор. Это действительно я. И мы скоро
увидимся. — И Коваленко шагнул за порог.
Борихин возвращался домой до предела измотанный и злой. Усталость
— это понятно: за всю его богатую событиями милицейскую жизнь таких деньков,
как нынешний, — на пальцах одной руки пересчитать можно. А вот злость... Как ни
защищал Борисыч Василия, а доводы Мовенко заронили все-таки сомнение в
ментовскую душу. И теперь он злился за это на себя.
Пересекая двор, Борихин поднял глаза на собственное окно и замер.
В окне горел свет. Позабыв об усталости, Борисыч взлетел по лестнице, вытащил
из кобуры пистолет и очень осторожно приблизился к двери. Та была прикрыта, но
не заперта. Рывком, чтобы не заскрипели петли, сыщик приоткрыл ее и проник в
коридор. Прижимаясь к стене, прокрался к комнате и сквозь застекленную дверь
заглянул внутрь. У стола стоял Василий и рылся в картотеке, где хранилось
единственное дело — дело Буржуя.
Что-то перевернулось в душе старого мента. Он замер на секунду и
тут же с нечленораздельным криком ввалился в комнату. Испуганный Василий
выронил из рук бумаги, но больше ничего сделать не успел. Борихин повалил его
на стол и ткнул стволом в лицо.
— Что, не ожидал, юный подонок?! — осевшим от ярости голосом
прохрипел сыщик. — Сволочь!
— Шеф, — с трудом выдавил из себя полупридушенный парень,
таращившийся на Борихина одним глазом. Второй, который начальник того и гляди
мог выдавить стволом, Василий предусмотрительно зажмурил. — Вы что — того? Да
отпустите меня, в конце концов, больно же!
— Ничего, потерпишь, — с бешенством в голосе проревел Борисыч,
вращая безумными от ярости глазами. — Ну что, все нашел, чего искал? На кого
работаешь, а?
Вася, понявший, что разговаривать с шефом в нынешнем его состоянии
совершенно бесполезно, ребрами обеих ладоней резко ударил Борихина по пояснице,
захватил руку с пистолетом, умело вывернул ее и провел бросок. Оружие осталось
у него в руке, а шеф отлетел в дальний угол комнаты. Но тут же вскочил на ноги
и с ненавистью уставился на помощника.
— Ну, стреляй! — процедил Борихин презрительно. — Давай, чего
ждешь? Первый раз не получилось меня угробить — может, сейчас повезет.
— Вы что несете?! — Василий оторопело смотрел на Борисыча.
— Надо было сразу тебя пристрелить! — заорал сыщик. — Всю жизнь я
умных людей не слушал!
— Да что происходит?! — тут уже и Вася поднял голос. — Вы что,
перебрали там со своим этим... однополчанином?! Пора скорую вызывать?!
— Чего не стреляешь? Ручонки дрожат? — продолжал реветь сыщик,
испепеляя парня налитыми кровью глазами. — Смотри, промахнешься — голыми руками
задушу.
— Да что происходит?! — взмолился Василий. — Может, объясните
наконец?
— А ты, наивный, не понимаешь, да?
— С вами поймешь! Вваливаетесь со стволом... Кто ж, знал, что вы
припадочный! Что вы так смотрите?
— А как, по-твоему, на предателей смотрят?
— Что? Это я предатель? Спасибо на добром слове, шеф. Вы и вправду
— того. Не в себе... — К Василию постепенно возвращалось самообладание, а с ним
и чувство юмора. — Давайте серьезно. Вы сами успокоитесь или действительно
позвонить
03
? Пусть вам укольчик сделают.
— Хочешь серьезно? Пистолет отдай, — гаркнул Борисыч. Василий
недоуменно посмотрел на пистолет в своей руке, о котором он в горячке совсем
забыл, и без малейших колебаний бросил его на стол.
— Берите. Только, пожалуйста, не бросайтесь на меня. И так морда
огнем горит.
Борихин не без некоторой настороженности подошел к столу, взял
пистолет, повертел его в руках и все-таки сунул в кобуру. Насмешливо
наблюдавший за этими маневрами Василий уже совсем спокойно поинтересовался:
— Теперь-то хоть скажете, что произошло? Или вы просто не в
настроении?
— Что ты делал сегодня в машине? — Борихин уставился на помощника
тяжелым взглядом. Тот округлил глаза.
— В какой машине?
— В моей машине. А ты что, еще в какой-нибудь был?
— В смысле, когда вы к дружку на беседу отправились, а меня с
собой не взяли? — Борихин хмуро промолчал, но про себя отметил: это не он не
взял, а Василий идти отказался. Тот продолжал: — А что я там мог делать,
по-вашему? Сидел, скучал. Ментов рассматривал, если уж вам так интересно. Как
они на
бобиках
подруливали. А что?
— А то. В это самое время кто-то повредил мне тормоз Очень умело,
кстати говоря.
— Серьезно?! — Вася только сейчас обратил внимание на заклеенную
бровь шефа, и до него быстро и беспощадно дошел смысл сказанного. Парень даже
отступил на шаг. — Подождите, вы что же, думаете...
— А что прикажешь думать, если после этого ты наотрез отказался
ехать со мной?! Вас на вашем юрфаке учили факты сопоставлять? А теперь ты
втихаря роешься в моих бумагах, это тоже совпадение?
— Во-первых, в наших общих бумагах. А во-вторых, я, что ли,
виноват, что вы трубку не берете?
— А ты, конечно, мне звонил... — Борихин полез в карман за
трубкой, которая фиксировала входящие звонки.
— Да раз двадцать! — с жаром заверил его парень. — мог понять,
куда вы пропали.
— Пропал! Не дождешься! — Из кармана появилась на свет разбитая,
видимо в аварии, трубка. Борихин недоуменно уставился на нее.
— Ну вот! — хихикнул Василий. — А еще меня ванной попрекали.
— Не зубоскаль, — рявкнул на него Борихин. — Это с тебя подозрений
не снимает.
— Чего не снимает? — парня уже всерьез начинали злить слова шефа.
— Знаете, вы говорите, да не заговаривайтесь! Ясно?!
— Ты еще поори на меня, сопляк! — тут же взвился Борисыч.
— Я не сопляк! Это вы — престарелая истеричка! Отставной мент с
манией преследования, — выдал обозленный Васили
...Поділитися у соцмережах
