Жанр: Боевик
День рождения буржуя
...ворила — тихо и устало:
— Олег, пожалуйста, хватит... Ты же понимаешь, что они правы... Во
всем правы... Пусть они уйдут, я очень устала...
— Честно говоря, мне тоже надоело, Олег, — поддержал незнакомец
девушку. — Все сказано, все предельно ясно. И, чтобы уйти и оставить вас с
любимой девушкой, мне нужно только одно: знать, что мы заключили сделку.
— Говоря о пятистах тысячах, вы имели в виду... — Олегу
показалось, что это говорит не он, а кто-то другой. Его голосом...
— Счет на ваше новое имя в любом указанном вами банке мира.
Который очень легко проверить. Судя по вашему вопросу, мы договорились?
Пожарский встал и тихо произнес:
— Да.
— Ну и чего мы добились этой штурмовщиной? Перегрузка памяти,
между прочим, очень пагубно сказывается на формировании процесса позитивного
восприятия реальности и на мыслительной деятельности в целом. У любого
первокурсника спросите.
Доктора Костю после переживаний предыдущей бессонной ночи
пошатывало от усталости, но сидящая напротив Стефания все никак не хотела его
отпускать. Она читала нараспев жутковатые старинные заговоры и заставляла
своего ученика повторять их до тех пор, пока не добивалась полной точности не
только в словах, но и в каждой напевной интонации. А в ответ на нытье и жалобы
Костика раз за разом его увещала:
— Алэ тэпэр всэ памьятаеш. Бэрэжы народну мудристь, Костык, ой
бэрэжы. Нэ дай згынуты...
— Не дам, не дам... — в очередной раз уверил ее измученный доктор.
— Теперь-то хоть поспать можно?
— Щэ трохы потэрпы. Бо сон — вин ворожбу красты вмие. Посыдь щэ
трохы, покы нэ видчуеш, що вона у тоби, як кров, жывэ. Що никуды нэ
подинэться...
— Прямо Майданек какой-то, честное слово, — обреченно проныл
доктор. — Поесть тоже нельзя?
— Потим, писля сну поеш.
— Нет, вы это специально делаете, я сразу понял. Только не могу
понять — за что. Что я вам такого сделал?
— Дурнэ кажэш, — спокойно отозвалась Стефания.
— Ну конечно... Когда я хоть что-то умное говорил?! А вы сама,
кстати говоря, что — спать совсем не хотите?
— Нэ спаты вжэ мени. Жыву сылу тоби пэрэдала, тэпэр до Цэрквы пиду
Божои ласкы для души своеи гpишнoи просыты...
— Это в смысле — за издевательство надо мной? — мстительно бросил
Костя. — Понятно...
Стефания шутки не приняла и ответила очень серьезно:
— За всэ свое жыття довгэ та rpишнe. В усъому прынэсу покаяния, бо
скоро смэрть по мэнэ прыйдэ...
— Ничего-ничего, вы говорите... — Костя покивал поощрительно. —
Это я раньше пугался, а теперь привыкать стал... — Он зевнул во весь рот. —
Ничего, вот отосплюсь, поедем в клинику, я там всех знаю... — Последовал новый
зевок. — Примут без очереди, проведут сеанс... — Костя подергал себя за нос,
потер глаза и решительно поднялся. — Все, вы как хотите, а я больше не могу...
Ниякои ворожбы в мэне вжэ нихто нэ вкрадэ, гарантирую... Так что идите,
уважаемая Стефа, замаливайте грехи... — Волоча ноги от усталости, он добрел до
холодильника, выудил оттуда куриную ногу, запустил в нее зубы и направился к
кровати. — А мне нужен обычный здоровый сон... Никто, между прочим, не говорил,
что нам, колдунам, — доктор постучал себя в грудь свободной от курятины рукой и
рухнул в постель, — не нужно спать... — В очередном зевке Константин чуть не
вывихнул себе челюсть. — Даже наоборот, я бы сказал... — Голос доктора стал
слабеть. — Психические нагрузки крайне утомляют... утомляют... — Тут глаза
Кости закрылись и он уснул, так и не выпустив из руки недоеденной куриной
ножки.
Стефания встала из-за стола, подошла к иконам, перекрестилась,
поклонилась им в пояс, потом повернулась лицом к храпящему Косте и осенила
крестным знамением и его.
— Господи, Святый Божэ! Дай йому чаривнои сылы та доли довгои и
щаслывои.
Ворожка еще раз долгим взглядом посмотрела на спящего доктора и
засобиралась в церковь — надела чистую, красиво вышитую сорочку, сменила
домашние тапки на башмаки, увязала в платок десяток яиц. Прихватив свою клюку —
до церкви путь был неблизкий, — Стефания вышла со двора.
Солнце стояло уже высоко, когда ворожка вернулась домой. Только
что проснувшийся Костя слонялся по двору и с непривычки маялся от безделья. Ни
слова ему не сказав, Стефания прошла в хату. Доктор проводил ее осоловевшим со
сна взглядом и пожал плечами.
У самого плетня затормозила машина, и из нее вышла улыбающаяся —
улыбка теперь почти не сходила с ее лица — Вера. Костя радостно бросился ей
навстречу.
— Вера! Здравствуйте! Вы себе даже не представляете, как я рад! —
тут он понизил голос и воровато оглянулся. — Последние дни Стефа творит со мной
совершенно страшные вещи. Как с цепи сорвалась...
— Стий, доню!
Костя даже подпрыгнул от испуга и отшатнулся от Веры. На пороге
хаты стояла ворожка, которой еще секунду назад; там не было.
— Вы чего, теть Стефа? — улыбнулась ей Вера. — Здравствуйте!
— И тoби доброго дня. Стий, дэ стоиш, и сюды нэ ходы!
— Да вы чего? Я просто так, в гости приехала... — проговорила
ошеломленная таким приемом девушка.
— Нэ ходы бильшэ до мэнэ. Нэ можна тоби, — в голосе Стефании
зазвучала непреклонность.
— Я же вам говорил... — сделал доктор большие глаза, но под
взглядом ведуньи осекся.
— Теть Стефа, вы что — обижаетесь на меня за что-то? — Вера никак
не могла понять, что происходит и почему всегда приветливая ворожка гонит ее со
двора.
— Hи на кого я нэ обижаюсь, а ходыты до мэнэ тоби бильшэ нэ можна.
Недоумевающая и немного обиженная. Вера попыталась пошутить:
— А, может, я к доктору? Тоже нельзя?
— Ой нэ жартуй, доню. Нэ трэба. Бэрэжы сэбэ. Дужэ бэрэжы. Нэ сама
ты вжэ — розумиеш, про що кажу?
— Розумию, — оторопело проговорила гостья.
— От и добрэ. Иды coби з Богом.
— Минуточку! — встрял вдруг осмелевший Константин. — То есть как
это — с Богом? Вам хорошо говорить, а я тут одичал уже! Шаман-одиночка... Мне,
между прочим, необходимо человеческое общение!
— Костю, иды до хаты! — резко прервала его Стефания. Но доктор
сдаваться не хотел:
— Да когда, наконец, этот Бухенвальд закончится?!
— Чув, що я сказала? — ведунья не повысила голос, но прозвучал он
непривычно жестко.
Но Костя, капризный со сна, никак не хотел покориться. На сей раз
он повернулся к гостье.
— Вера! — умоляюще-требовательно проныл он.
— Извините, доктор, — ответила та. — Я и сама, если честно, хотела
с вами поболтать. Но вы же слышали...
— Что слышал? Если хотите знать, я за последние дни и не такого
наслушался! Я, в конце концов, не обязан... Подождите, я сейчас выйду!
— Никуды ты нэ выйдэш. — Стефания так глянула на доктора, что он,
не говоря больше ни слова, покорно засеменил к хате. Ворожка повернулась к
Вере. — А ты иды, доню. Хутко. И нэ прыходь до мэнэ бильшэ. Всэ, що могла, я
тоби вжэ зробыла.
— Как скажете, — Вера пожала плечами и направилась к машине. — До
свидания. Хотя странно все это...
Стефания перекрестила ей спину и тихо проговорила вслед:
— Прощавай, Bиpa Остання. Бэрэжы тэбэ Господь...
В углу собственного спортивного зала, весь в поту, Гиви,
натянувший костюм для сгонки веса, отрабатывал на груше серии ударов.
Отяжелевший, с заметным уже брюшком, он выглядел бы за этим занятием довольно
комично, как и всякий упорно молодящийся человек, если бы не уверенные
мастерские удары. Одетый в шелковый цветастый халат Артур нежился в шезлонге у
бассейна, цедил минеральную воду и с презрительной гримасой наблюдал за
происходящим. Наконец он не выдержал:
— Слушай, ты скоро закончишь, Тайсон? Меня сейчас стошнит...
Гиви оставил грушу в покое и, вытирая взмокшее лицо полотенцем,
направился к Артуру.
— А сам подвигаться не хочешь? — гостеприимно предложил он
будущему кутюрье.
— Мерси, мне не нужно. У меня лишнего веса ни грамма, — чуть
обиженно отказался Артур. — Я, между прочим по делу...
— Да ну? — Гиви плюхнулся на соседний шезлонг. — И какие ж это у
нас с тобой дела могут быть, интересно? Погоди, сейчас угадаю... Хочешь с
красивым мальчиком познакомиться, да? — и Гиви заржал, очень довольный своей
шуткой.
— Ой, ну хватит уже, в самом деле, — брезгливо поморщился Артур. —
Радости-то, радости сколько! Мы шутим! Уезжаю я скоро, ясно? Своих сосок всем
кагалом вывожу. В Брюссель. Под видом театра мод...
— Ага! Цирка лилипутов! — снова залился Гиви. — Да у твоих кобыл
на мордах написано, кто они по жизни!
— Уй, проницательный ты мой. Тут все схвачено. А в Брюсселе у меня
и насчет помещения договорено, и насчет временных ксив для девочек. В общем —
полный шоколад!
— Наш Артурчик с компанией в Брюсселе! — продолжал веселиться
грузин. — Так им, натовцам, и надо! Это им за Югославию будет!
— Слушай, что ты ржешь все время? — Артур помолчал. — Ладно, я это
вот к чему. Поедешь со мной?
— Чего?! — Гиви оторопело уставился на собеседника. — Слушай, я
что — опять проглядел, как ты это свое говно бумажное зажевал?
— Дело верное! — настаивал Артур. — Бельгийцы на профессионалках
ведутся по страшной силе, проверено! Так что бабок поимеем конкретно.
— Зачем я тебе? Скучать, что ли, будешь?
— Ага! Усохну от ностальгии! Тяжело мне одному будет, не ясно, что
ли. В Брюсселе этот бизнес чистые маргиналы держат — арабье там, наркота. Мерд.
А я, сам знаешь, человек сильный, но тонкий, мне с ними вести ле дискюсьон
криминализэ не в жилу...
— Погоди, погоди... — Гиви, как всякий южный человек, быстро
переходил от веселья к ярости. — Ты это что же, жопастик — в быки меня
нанимаешь?! Ты?! МЕНЯ?!!
— Ну что ты снова орешь? — Артур ничуть не испугался пышущего
гневом грузина. — Быком... А кем ты раньше был? Министром культуры? В общем,
мое дело предложить. Откажешься — охотники найдутся. Ладно, не хочешь о деле,
так расскажи про мента этого...
— Какого еще мента?
Озадаченный таким внезапным переходом к новой теме Гиви позабыл о
недавнем приступе злости и подозрительно уставился на Артура, но так и не сумел
подметить, что именно этот вопрос и был для того главным. Ради него сутенер
сюда и заявился.
— Этого, противного. Ну какого, какого! Который на Толстого пашет.
— Игоря Борисыча? А что тебе до него?
— Обидел он меня, ясно? А я обид не прощаю, ты знаешь. Никого не
прощу... — Гиви опять развеселился.
— Ну и судьба у тебя, Артурчик! Три дня в городе — а тебя уже
обидели, бедненького. Может, ты у нас по жизни обиженный? И как только Игорь
Борисыч без твоего прощения жить будет?!
— Плохо. И недолго, — прошипел сквозь зубы Артур.
— Ты, Артурчик, даже не шути так. Понял? Борихин — мужик реальный.
И чем тебе Игорь Борисыч не угодил, а, крепыш брюссельский?
— Смейся, смейся. Он еще пожалеет, что на меня наехал!
— Если б наехал — мокрое место оставил бы. А ты пока целенький,
сидишь вот, бабьим одеколоном пахнешь.
— Муфлон ты! Это
Кензо Юнисекс
! Из последней коллекции. А этот
самый Борихин со своим малолетним гаденышем меня еще вспомнят...
— Лучше б забыли — здоровее будешь. И вообще — Борихина сам Борис
в гости зовет. А друг Бориса для меня по определению авторитет! Это — без
вариантов, понял?
— Да понял, понял. Ладно, пойдем купаться. А насчет предложения
моего ты подумай. Слышишь, играющий тренер? Может, хоть под старость
что-нибудь, кроме вонючего спортзала, увидишь.
Поняв, что от Гиви ничего нового о Борихине не узнает и даже может
нарваться на неприятности, продолжая разговор о нем, Артур скинул халат,
продемонстрировав закрытый женский купальник, скрывавшийся под ним, и по-женски
же плюхнулся в бассейн.
Водители, хорошо чувствуют, когда за рулем попутного автомобиля
сидит человек неуверенный, управляющий машиной с опаской. Таких любят подрезать
и строить им прочие каверзы, зная заранее, что это совершенно безопасно: в
нужный момент перестраховщик притормозит, отвернет...
Красивый седан в спортивном варианте, предназначенный для быстрой
езды — чтобы дух захватывало, едва тащился по средней полосе. Сзади ему то и
дело насмешливо сигналили, лихачи со свистом огибали его и перестраивались
перед самым носом, едва не снося бампер.
— Босс, я так больше не могу. Или пустите за руль, или давайте я
буду впереди бежать. Только вы не отставайте.
Василий с самого начала бесился, что вынужден был уступить
Борихину руль своего драгоценного авто. Но шеф наотрез отказывался ездить,
когда машиной управлял сам Вася. А борихинский
жигуль
стоял в мастерской, и
скучать там ему предстояло еще долго.
— Хватит говорить под руку, — огрызнулся сыщик. — А то еще стукну
нечаянно твой
спортивный вариант
...
— А что мы кружимся полчаса? Ждем, когда бензин закончится? —
продолжал глумиться безжалостный Василий.
— Остряк тоже мне... Я думаю, где припарковаться лучше.
— А куда мы?
— Мне новый мобильник купить нужно, а то без связи сам
понимаешь...
— Наконец-то! — оживился парень. — Я вам неделю говорю, что мне
новый мобильник нужен!
— Мы едем мне телефон покупать, а не тебе, — буркнул Борихин. — У
тебя есть.
— Босс, ну не будьте зверем! Я и так скоро стану глухим, как
Бетховен!
— Ладно, может, подберем там чего попроще... — недовольно
проговорил Борихин, весь поглощенный процессом вождения и поисками места для
парковки.
— Ага! Попроще! Такой, чтобы я его в рюкзаке носил, а сверху
антенна торчала! Если честно, я
Эриксон
хочу, 788-й, со всеми наворотами...
— Хочет он! Мало ли, кто чего хочет! Я, может, шевелюру вон как у
тебя хочу...
— Не вижу проблемы. Сейчас это элементарно! Вживляются корневые
луковицы... Хотя при вашей жадности лучше просто парик купить.
Во дворе борихинского дома все так же стоял невзрачный автомобиль,
а наблюдатель в нем — такой же неприметный, как и его машина, — по-прежнему
следил за двором и подходами к нему, ожидая, когда сыщик вернется. Впрочем,
особо можно было не волноваться. Автомобиль он поставил так, что Борихин просто
вынужден будет пройти рядом с ним. Так что теперь наблюдатель вальяжно
развалился в кресле и покуривал сигарету, пуская дым в потолок.
Если бы он мог увидеть, что происходит в борихинском парадном, то
благодушие быстро его покинуло бы. Чердачная дверь снова со скрежетом
приотворилась, и из нее гуськом выдвинулись бомжи. Шустрый черноглазый полчаса
назад сбегал на разведку. Он долго трезвонил у двери, но никто не откликнулся.
Пришло время действовать.
Но наблюдателю в стоявшей во дворе машине не дано было видеть
сквозь толстые каменные стены, а потому он продолжал скучать и встрепенулся
только тогда, когда к парадному с шиком подкатил автомобиль, лихо тормознул с
разворотом, и из него выбрались совершенно счастливый Василий, который на сей
раз милостиво был допущен за руль, и сам Борихин.
— Они прибыли, идут к подъезду, — тут же проговорил наблюдатель в
микрофон портативной рации.
— Убедитесь, что они в квартире, и делайте дело, — ответили ему.
— Понял, — сообщил наблюдатель и отключил связь.
Между тем позвонивший для верности в дверь и не дождавшийся ответа
Колян, пошмыгивая перебитым носом, легко и быстро одолел патентованный
израильский замок с помощью двух нехитрых отмычек. Опасливо прислушавшись у
порога, троица проникла в борихинскую квартиру. Плотные шторы были тщательно
задернуты, но даже в том неясном свете, который пробивался сквозь них с улицы,
из коридора были видны факс и компьютер на письменном столе и стоявший в углу
телевизор.
— Хорошо зашли, братва, — подытожил черноглазый.
— Не свисти, денег не будет, — оборвал его Петрович. При виде
богатой добычи черноглазый и думать забыл о том, что должен был спуститься во
двор и стоять там
на стреме
. Остальные, у которых тоже глаза разбежались, не
посчитали нужным ему об этом напомнить.
А тем временем Борихин и счастливый Василий уже зашли в подъезд,
но продвигались вверх очень медленно. Причиной тому, а одновременно и причиной
Васиного счастья была элегантная игрушка — крохотный сияющий
Эриксон
. Вася
любовался им, то и дело останавливался и хватал Борихина за рукав.
— Нет, Борисыч, вы — человечище! Насчет вашей природной жадности я
был не прав. Нет, вы поглядите сюда.
— Да ладно! Что ты как ребенок в самом деле? — брюзжал Борихин, но
видно было, что ему доставляет удовольствие и новое приобретение, и, главное,
щенячий Васин восторг,
— Нет, вы гляньте, гляньте... Или лучше вот что — позвоните мне со
своего...
— Нечего мне делать — зря деньги тратить... — повел плечом
Борихин.
— Да что вы такой скучный, — тормошил его Вася. — Заказчик же все
оплатит.
— Тем более! — ответил верный себе Борисыч. В нескольких пролетах
лестницы от них беспечные бомжи уже начали увязывать добычу в узлы.
— А чего у них темно, как у негра в жопе? Рука черноглазого
потянулась к выключателю. Но Колян, самый ушлый из троицы, ухватил его за
обвисшие на поджаром заду штаны.
— Ты чего — совсем придурок?
— Так не видно ж ни хрена! Не заметим чего крутого — потом жалеть
будем.
— Занавесочку подвинь, — провел короткий ликбез Колян. — Только
тихонько. И не мельтеши перед окном.
...За один пролет до двери Вася снова дернул Борихина за рукав:
— Тогда я вас сам наберу!
— Да хватит тебе, честное слово. Наговоришься еще!— уже не на
шутку возмутился Борихин. — У нас работы непочатый край.
Сидевший в машине наблюдатель уже начинал нервничать: пять
минут он не сводил глаз с окна, а в нем — ни малейших признаков жизни. Куда ж
они там делись? Наконец шторка осторожно отползла в сторону, за стеклом
мелькнула чья-то рука. Палец сидевшего в машине уверенно нажал кнопку
дистанционного взрывателя.
На лестничной площадке взрыв начался легким хлопком запала, и
только потом рванул основной заряд. Взрывная волна шлепнула незапертой створкой
железной двери о стену так, что посыпались крошки кирпича, а потом пошла гулять
по подъезду. Борихина и Василия волна настигла, когда они, хихикая,
переговаривались по телефону, повалила и сбросила вниз с лестницы на целый
пролет. Василий едва успел прижать драгоценную игрушку к животу. Вслед за
жарким дыханием волны сыщиков достал жадный язык пламени.
Глазам сидевшего внизу подрывника взрыв предстал несколько иначе,
совсем как в кино. Сначала беззвучно вспучились стекла и полетели осколками
вниз, потом взревело пламя и огненным шаром устремилось к небу, и в конце на
асфальт полетели обломки мебели, какие-то части аппаратуры и безобразные
ошметки человеческих тел. Прямо перед глазами наблюдавшего, на капот его
автомобиля, шлепнулась еще дымящаяся рука, оторванная в локте.
— Сделано, — совершенно невозмутимо проговорил подрывник в
микрофон рации.
— Гарантия полная? — поинтересовался голос в динамике.
— Полнее не бывает, — хмыкнул мастер своего дела.
— Отлично. Уходи.
Машина рванула с места, заложив крутой вираж. Дымящаяся рука
слетела с капота на покрывшийся обломками асфальт двора. На запястье сквозь
кровь отчетливо проступала затейливая татуировка.
ГЛАВА 12
На этот раз, входя в дом Кудлы, Толстый уже не чеканил шаг и не
колотил кулаками по стенам — на ошибках учиться он умел. Осторожно приоткрыв
входную дверь, чтобы она не скрипнула, гигант прокрался по коридору и опасливо
заглянул в зал под стеклянным фонарем. Обнаружив там одного только Буржуя,
облегченно перевел дыхание. И тут же радостно гаркнул:
— Теряешь бдительность!
Стоявший к Толстому спиной и укладывавший свои вещи в небольшую —
вещей было немного — сумку, Буржуй даже не вздрогнул.
— Ничего я не теряю, — Коваленко развернулся лицом к другу и
улыбнулся. — Твои слоновьи шаги я из тысячи узнаю. Привет.
— Привет.
— Как Вера? — первым делом поинтересовался Буржуй.
— Вера — лучше не бывает! — доложил Толстый.
— В каком смысле? — удивился Коваленко, привыкший за последние дни
к тому, что Толстый постоянно жалуется на то, что вконец извел жену.
Толстый горделиво выпятил грудь:
— В прямом. Что я, по-твоему, свою жену не сумею успокоить?!
Буржуй еще раз внимательно и удивленно оглядел его.
— Порочное ты создание, Толстый! — с ухмылкой заметил он.
— Ну порочное, есть такое дело, — шутливо повинился гигант.
— А что следствие? Что Борихин? — Коваленко перевел разговор в
серьезное русло.
— Борихин? Глухо! — Толстый вздохнул и развел руками. — Может, ты
и прав — надо гнать его в шею. Раньше хоть не пропадал!
— Ладно, разберемся... Ты коллектив подготовил?
— К оживлению покойничка? Пока нет, на завтра намечено. Что
смотришь? Скажи я им вчера — работа бы остановилась, только это все и обсуждали
бы... Что я — людей не знаю?!
— Слушай, надо бы Олежке... — Буржуй помялся. — Ну... раньше, чем
остальным. Он же все-таки не посторонний.
— Ясное дело. Сегодня и скажу. — Толстый поскреб в затылке. —
Только он все равно обидится. Говорил я — надо было от него не скрывать!
— Ерунда! Сам подумай. Одежка — человек эмоциональный, так?
— Ну так.
— Вот. Скорбеть искренне не смог бы. Так?
— Наверное. У меня и самого-то не очень получалось.
— Вот видишь...
— Все равно обидится.
— Ничего, простит. Пообижается немного — и простит.
— Ты, я вижу, барахлишко уже того, упаковал. Так я тебя отвезу?
— Нет, езжай один. Я хочу сам в дом вернуться. Не обижайся...
Буржуй закурил и принялся бесцельно щелкать зажигалкой,
завороженно глядя на то, как вспыхивает и гаснет крошечный огонек. Потом
тряхнул головой и бросил зажигалку на стол. Поднял глаза на Толстого.
— Понимаешь, там еще... — начал он ровным тоном, но голос его
болезненно дрогнул. — Все, как тогда было... Детская кроватка, на вешалке —
вещи и ключи Амины...
— Я о том и говорю. Может, вдвоем полегче будет...
— Спасибо, друг... — с искренней благодарностью Буржуй похлопал
Толстого по спине. — Я сам. Я так решил. Если я даже с этим не справлюсь, то
как вообще дальше жить?
— Ладно, мое дело предложить, — понимающе кивнул Толстый.
— Ты, кстати, Вере рассказал?
— Нет пока... — насупился Толстый.
— Пока... Ну ты даешь!
— А ты думаешь — это так легко? Сам бы попробовал!
— А я-то тут при чем? — Буржуй по-дружески ткнул Толстого локтем
под ребро. — Кто муж — ты или я?
— Ну я. А что толку? — привычно заныл тот, потирая ушибленный бок.
— Только заговорю об этом — она в лице меняется. Думает, меня снова глючит.
— Ну и что ты предлагаешь?
— Слушай, давай так, — оживился Толстый. — Завтра после офиса
поедем куда-нибудь и придумаем. На пару. А то меня одного клинит.
— Клинит его. Что мы там придумаем для своего оправдания?! Мы ей
год врали! Она на моей могиле все слезы выплакала.
— Между прочим, это твоя идея была! Конспиратор.
— Ладно, договорились. Завтра вместе придумаем. Давай, двигай.
Перееду — наберу тебя. &
...Поділитися у соцмережах
