Жанр: Боевик
День рождения буржуя
...mdash; Они пожали друг другу. руки. — И с Олежкой поговори,
ладно? Прямо сегодня.
— Ну! Договорились же... — заверил Толстый уже из коридора.
В машине он принялся насвистывать какой-то бодрый мотивчик и в
такт ему забарабанил пальцами по рулю. Проблем, конечно, всегда хватает. Но
жизнь-то, кажется, налаживается! Главное сейчас — как бы Веру поудачнее
подготовить. Немного поразмыслив над этой непростой задачкой, Толстый принял
мудрое решение начать с малого и тут же набрал номер собственного офиса. Родная
контора откликнулась голосом Аллы:
— Приемная.
— Знаем такое место! Привет, Аллочка! Пожарский на месте?
Узнав, что Олег у себя, Толстый распорядился пока его не
беспокоить, но передать, чтобы дождался начальство, то есть Толстова Анатолия
Анатольевича, всенепременно. А он, то есть Толстов А. А., будет в конторе очень
скоро.
Нет, но жизнь определенно налаживается, отметил про себя Толстый,
и еще сильнее прижал педаль газа. Уже у самой границы города залился трелью
мобильный телефон, и гигант поднес трубку к уху.
— Алло... Кто, простите?.. А, да-да. Мы с вами так и не
познакомились, но Игорь Борисович мне много о вас рассказывал. Спасибо, что
помогаете нам. Кстати, а вы не знаете?.. Простите, что?.. В каком смысле? —
Толстый долго слушал ответ, и его лицо медленно менялось, каменея и становясь
серым. Радостное и оживленное, оно постепенно вернулось к той маске, которую он
носил весь долгий последний год. — Это... точно?.. Что?.. Ах да, конечно, буду
в городе...
Отключив телефон, Толстый, задумавшись, еще ехал некоторое время в
прежнем направлении, но потом, нажав на тормоза так, что жалобно завизжали
колодки и задымилась резина, развернул машину, невзирая на все сплошные осевые
и возмущенный рев гудков, и помчался назад.
Буржуй, уже стоявший у ворот с сумкой через плечо, удивленно
вскинул брови, когда автомобиль Толстого резко затормозил рядом с ним.
— Давно не виделись, — насмешливо приветствовал он вышедшего из
машины друга. — Забыл что-нибудь? — Однако, заметив состояние, в котором
пребывал Толстый, изменил тон: — Чего это с тобой? Да не молчи ты! Что
случилось?
Толстый проглотил комок, подступивший к горлу, и с трудом выдавил
из себя:
— Борихина убили... — У Буржуя с плеча свалилась сумка, но он даже
не заметил этого.
— Что? — подскочил он к стоявшему столбом Толстому.
— То самое, — рявкнул тот. — Взорвали прямо в квартире. Вместе с
этим его малым... Васей...
— Откуда узнал?
— Дружок его позвонил, мент. Только что, — Толстый понемногу начал
успокаиваться. — А я грешил на мужика, — покаянно добавил он.
— Это он, — убитым голосом произнес Буржуй.
— Кудла? — сразу понял Толстый.
— Да. Что бы он ни говорил, ему живой Борихин совсем был не
нужен.
— Да это понятно...
— А ты этого мента... ну который звонил, хорошо знаешь? — спросил
Коваленко.
— Да я его вообще не знаю. Так, Борисыч рассказывал, что тот по
дружбе помогает.
— Надо с ним встретиться. Он точно что-нибудь знает. Игорь Борисыч
ничего перед смертью не сказал?
— Смеешься? — зыркнул на Буржуя Толстый. — Этот Мовенко говорил —
их обоих на куски порвало...
— Жуть какая...
Оба немного помолчали.
— Жуть-то жуть, — начал первым Толстый. — Что делать будем?
— Сами разберемся. Тебе Борихин много рассказать успел?
— В том-то и дело, что почти ничего. А я особенно и не настаивал.
Думал, будет что — он сам расскажет.
— Ладно. Видно, такая у нас судьба, дружище Толстый, — до всего
самим докапываться.
— Это точно.
Буржуй поднял сумку, вскинул ее на плечо и решительно открыл
дверцу автомобиля.
— Поехали. Подбросишь меня до города, а там я такси возьму. —
Когда машина уже тронулась с места, он с угрозой добавил: — Вова решил не
церемониться? 0'кей, мы тоже не будем.
Пожарский вытряхнул на лист бумаги очередную пепельницу, битком
набитую окурками, свернул аккуратный пакет и бросил его в корзину. Снова
закурил. Бессонная ночь сказывалась на его лице, бледном и осунувшемся, но
спать ему не хотелось. Он находился в том близком к шоку состоянии, когда любое
движение дается без всякого участия мысли. Мысль Пожарского лихорадочно искала
выход из заколдованного круга. И не находила его.
Уже не в первый раз за это утро Олег набрал на клавиатуре
компьютера все комбинации, необходимые для вызова финансовой информации и
подготовки ее к копированию. Оставалось нажать кнопку ввода. Но именно этого
простого движения Олег сделать не мог. Что-то мешало. И уже в который раз
Пожарский раздраженно нажал на сброс.
В дверь постучали. Заглянувший сотрудник начал было:
— Извините, Олег Константинович. Мне нужно...
— Не сейчас! — отрезал Пожарский.
— Извините... — пролепетал клерк и исчез за дверью. Олег долго и
сосредоточенно давил окурок в пепельнице. Взгляд его бездумно блуждал по
стенам. Пока не наткнулся на фотографию — точную копию той, что висела у него
дома. Шагами манекена Пожарский подошел и снял снимок со стены. Вернулся с ним
к столу и бросил в один из ящиков. Потом очень быстро пробежал пальцами по
клавишам и нажал заколдованную кнопку ввода. Не отрываясь, он смотрел, как
ползет по дисплею столбик-диаграмма перегона данных — медленно, но неотвратимо,
как огонек по бикфордову шнуру.
— Вы уходите, Олег Константинович? — спросила Алла, когда он вышел
в приемную.
— Что? А... Да-да... Ухожу.
— Анатолий Анатольевич просил вас дождаться его.
— Зачем? — голос Пожарского звучал глухо и безжизненно.
— Он не сказал. По-моему, у него что-то важное. И радостное.
— Радостное? — Олег криво ухмыльнулся. — Вот что, Алла. Я все
равно поеду. Мне что-то...
— Вам нехорошо? — встревожилась секретарша.
Пожарский скривил губы:
— Можно и так сказать...
— А что передать Анатолию Анатольевичу?
— Так и скажите. Что мне очень плохо... — Он побрел к выходу, но у
двери оглянулся. — Глупости, конечно. Ничего не говорите. Я позвоню ему...
Вечером...
Как добирался домой, как вел машину, Пожарский не помнил. Очнулся,
когда на плечи легли чьи-то руки. Он сидел за столом у себя на кухне, перед ним
лежала компьютерная дискета.
— Ты ненавидишь меня? — спросила Лиза. — Это все из-за меня, я
знаю.
— Что ты говоришь? Просто сегодня самый ужасный день в моей жизни.
Лиза обошла стол и села напротив Олега. Долго молча глядела на
него. Потом заговорила:
— Знаешь, мой папа всегда был очень уверенным в себе человеком. И
очень гордился своими друзьями — настоящими, верными, еще с юности. Я это с
самого детства помню. Все праздники — вместе. Детей друг у друга крестили.
Отдыхать вместе ездили. Я вот эту фотографию у тебя увидела и родительский дом
вспомнила. Так вот. — Она помолчала, словно собиралась с мыслями. — Папа был
очень сильным. А потом — как-то очень резко — он сломался. Неприятности пошли
одна за другой — работа, здоровье, деньги. В общем все... Нет, сначала друзья
приходили, советы давали, деньги одалживали. Но знаешь — как-то очень недолго.
— Это не о нас! Поняла?!
— Пожалуйста, не перебивай.
— Извини...
— Так вот, я никогда не забуду — я уже большая была, все понимала,
— как спросила у отца:
Папа, почему твои друзья не помогают тебе больше? И
даже не приходят?
И знаешь, что он ответил?
Не сердись на них, дочка. Просто
они стали совсем взрослыми. Запомни: настоящая дружба умирает вместе с юностью,
когда все общее, одно на всех. А потом у каждого появляется что-то только свое,
оно-то и становится главным. Это не предает до конца. Как твоя мама — меня
. Я
до смерти буду помнить эти его слова...
— Ты рассказала это, чтобы мне легче было притворяться перед
собой, что я — не подонок, не трус и не предатель?
— Нет. Я рассказала это, потому что ты до сих пор живешь по
законам юности, а мир вокруг давно повзрослел. И эти подонки — кем бы они ни
были — правы в одном: в нем каждый играет сам за себя...
В квартире Артура гремел музыкальный центр, вещал о чем-то
телевизор. Сам хозяин нежился в огромной, как аэродром, кровати с двумя
девицами из своего
театра мод
. Розданные щедрой рукой
марки
уже сделали
свое дело, и каждый пребывал в каком-то обособленном, невероятно простом и
ясном мире. Артур отстраненно таращился в телевизор, грезя о чем-то своем. Одна
из девиц полировала кайф шампанским. Вторая — нежно гладила Артура, пытаясь
обратить на себя его внимание.
— Артурчик, — проворковала она, убедившись, что он не отзывается
на ласку. — А мы что, больше вообще работать не будем, а? А то клиенты старые
звонят, приглашают...
Оторванный от дум Артур тяжко вздохнул:
— Се келькешоз. Клиенты! Сколько тебе в голову вбивать можно,
волчица ты тамбовская: наши клиенты теперь — модные кутюрье и дорогие
магазины...
— Это что же — теперь целые магазины надо будет обслуживать? —
сделала большие глаза девица.
— Да!!! — взорвался Артур. — От завсклада и выше! Идиотка...
Вдруг что-то, промелькнувшее на экране телевизора, привлекло его
внимание
— А ну тихо! — рявкнул он, хотя обе девицы молчали.
Нашарив на тумбочке пульт, Артур приглушил музыку и уставился на
экран. Диктор продолжал рассказывать о новостях дня:
— ...экспертов, взрыв был необычайно мощным, что позволяет
говорить о применении самых современных взрывчатых веществ. Как сообщили нашему
корреспонденту в дежурной части, квартира принадлежала бывшему сотруднику
правоохранительных органов Игорю Борихину. В момент взрыва он находился в
квартире вместе со своим помощником. Поскольку в последнее время Игорь Борихин
занимался частным сыском, есть все основания связывать его смерть с одним из
дел, которыми он занимался. Работа следователей в этом направлении будет крайне
затруднена, поскольку архив Борихина и его компьютер были уничтожены взрывом.
Вот мнение сотрудника РУБОПа...
Дослушав сообщение до конца, Артур с улыбочкой откинулся на
подушки.
— Ком жанти. Вот, крошки, смотрите! — назидательно потыкал он
пальцем в телевизор. — Я вам много раз говорил: кто меня обидит — долго не
живет.
Семен Аркадьевич пребывал в самом благодушном настроении. Бодрой
пенсионерской рысью он носился по комнате от стола с микроскопом и реактивами к
домашней фотолаборатории, размещенной в кладовке, и напевал себе под нос что-то
бравурное из
Аиды
. Словом, занимался милым душе делом, позволявшим забывать о
старческих недомоганиях и мизерных доходах отставника. Время от времени он
бросался к книжным полкам, сплошь уставленным криминологической литературой, и,
сверив результаты своих трудов со специальными таблицами, довольно хмыкал.
Бросив взгляд на часы, он заспешил к телефону и набрал номер.
Линия отозвалась длинными гудками. Борихин не отвечал. Это было странно. Но
старик тут же забыл об этом: в кладовке резко запищал таймер. В комнату Семен
Аркадьевич вернулся со стопкой еще влажных снимков и принялся прикнопливать их
к стене. Когда дело было закончено, он отошел на пару шагов и стал с восторгом
разглядывать фотографии. Снимки изображали обугленные останки, в которых с
большим трудом можно было признать человеческие тела. Взяв толстый маркер,
эксперт обвел им какие-то понятные ему одному детали, снова отступил на шаг и
удовлетворенно кивнул головой. Прозвенел звонок. Семен Аркадьевич энергично
зашаркал в прихожую. Не спрашивая, кто и что, и ничуть не опасаясь, он настежь
распахнул дверь. В полумраке лестничной площадки старого дома стояло два
существа, обугленных, как головешки. Несло от них гарью и кислым запахом
взрывчатки. Первым порывом старика было захлопнуть дверь, но что-то знакомое
померещилось даже не в лицах пришельцев — они вообще не подлежали опознанию, —
а в сохранившихся деталях одежды. Сказывался все-таки многолетний экспертский
опыт.
— Что вам угод... — одна из фигур пошевелилась, и старик опасливо
отпрянул. — Собственно, вы к кому?
— Картина Репина
Не опознали
, — саркастично прохрипела одна из
фигур и закашлялась.
— Извините, Семен Аркадьевич, это мы, — надсадным шепотом
призналась вторая фигура.
Прокопченные личности никаких угрожающих действий не
предпринимали, а потому эксперт счел возможным спросить:
— Простите, кто — мы?
— Это я, Борихин.
Эксперт всплеснул сухими ладошками.
— Господи, Игорь Борисович, что с вами?! Заходите, пожалуйста!
Здравствуйте, Васенька.
— Здравия желаю! — не очень браво, но с претензией на юмор
просипел Василий.
В прихожей, где горел свет, Семен Аркадьевич разглядел пришельцев
во всей красе. Лица покрыты гарью и исцарапаны, одежда разорвана и прожжена. У
Василия в волосах запутались какие-то блеклые щепки. Борихин то и дело протирал
глаза. Оба надсадно кашляли. Пороховое отравление, тут же отметил про себя
эксперт.
— Что произошло? — спросил он вслух.
Борихин измученно рухнул на стул, но тут же вскочил, вспомнив, что
может испачкать обивку. Попробовал заговорить, но мучительно закашлялся.
— Произошло... кха-кха... произошло...
— Я вижу, вы в шоке, — деликатно остановил его Семен Аркадьевич. —
Пройдите в ванную, я пока поищу какую-нибудь одежду. А потом выпьем коньячку, и
вы мне расскажете все, что захотите рассказать.
— Спасибо, Семен Аркадьевич... — продышался наконец Борихин. —
Извините, ради бога, что мы так вломились. Честно говоря, ничего более умного
не пришло в голову.
— И замечательно, — замахал руками старик. — По крайней мере, я
хоть сегодня не буду чувствовать себя пенсионером. Очень неприятное чувство,
когда-нибудь вспомните мои слова. Кстати, я разыскиваю вас второй день.
— Есть что-нибудь новое? — вскинул голову сыщик.
— И довольно неожиданное... — старик хотел было тут же начать
выкладывать новости, однако профессиональное желание похвастаться уступило
место состраданию. — Но обо всем этом потом! А сейчас снимайте это тряпье, и —
в ванную, в ванную...
— Может, ты первым хочешь? — Борихин посмотрел на молчавшего до
сих пор Василия.
— Мерси, босс. Давайте по старшинству. Но я оценил ваше
благородство. Кстати, вот от коньячка я бы прямо сейчас не отказался. Стыдно
признаваться, но этот самый шок имеет место...
Минут через десять Борихин, смывший сажу, заклеивший кое-где
ссадины пластырем, зализавший остатки волос, к тому же существенно обгоревших,
и облачившийся в смешную полосатую стариковскую пижаму, вошел на кухню. На
столе стояли чашки с дымящимся кофе, початая бутылка недорогого коньяка, три
рюмки. Василий тут же отправился в ванную, а Борихин присел за стол и первым
делом налил себе коньячку.
— Да-с. Весьма опасное, но подтверждение — вы, Игорь, на
правильном пути, — начал Семен Аркадьевич.
Сыщик поднял рюмку, приглашая выпить и старика, но тот только
отрицательно помотал головой — ему хватило и первой, выпитой с Василием. Тогда
Борихин единым духом опрокинул рюмку и громко выдохнул.
— Да я сам не знаю, на каком я пути, — с горечью признался он. —
Вам-то мне нечего врать...
— Бросьте, — принялся утешать его старик. — Успокоитесь,
соберетесь с мыслями, восстановите последние следственные шаги. Кстати говоря,
обгорелых обломочков не прихватили?
— Извините, Семен Аркадьевич, в голову не пришло. Это я уже в душе
сообразил, что стоило бы...
— Стоило бы, стоило бы... Но ничего, как-нибудь раздобудем.
Говорите — сильно рвануло?
— Не то слово. Я думал — дом расколется.
— Очень интересно. Значит, вы уверены, что взрыватель среагировал
не на открывание двери?
— Да мы и подойти не успели! Подошли бы — вы бы сейчас не коньяком
меня угощали, а остатки тела опознавали.
— Ну пронесло — и славно. Значит, никто не знает, что вы здесь?
— Ни одна душа. Мы сразу рванули именно сюда. Хвоста не было — я
проверялся.
— Извините за неделикатность, — старик помялся. — Вы не вполне
доверяете своему клиенту? А может, и Сереже Мовенко или кому-то из наших?..
— Да нет в общем-то. Я и сам не знаю, почему решил спрятаться.
Можете считать — интуиция.
— Великое чувство, между прочим. Вы себе не представляете, как
часто оно меня выручало.
Борихин выпил еще рюмку — на этот раз медленно, со смыслом. И
улыбнулся старику. Он уже видел, что тому не терпится поделиться очередным
сенсационным открытием и только деликатность удерживает его от того, чтобы
сразу обрушить на гостя удивительное известие.
— Ладно, похвастайтесь новостями, Семен Аркадьевич. Мне-то все
равно нечем.
Эксперт разулыбался, радостно потер ладошки.
— А мне, представьте, есть, вы правильно почувствовали, — он
выпрыгнул из-за стола, схватил Борихина за рукав пижамы и потащил его в
комнату. — Идите сюда.
— А вы все так же любите удивлять, Семен Аркадьевич, — с улыбкой
проговорил Борихин, не поспевая за шустрым стариком.
— Что делать! Единственная профессиональная радость эксперта —
удивить оперативного работника. — Эксперт подвел сыщика к развешанным на стене
фотографиям. — Так вот, смотрите сюда...
— Я смотрю. А что это?
— Это... Впрочем, неважно! В общем, после долгих перепроверок я
сделал окончательный вывод...
— Насчет Коваленко?
...Воспользовавшись полотенцем в качестве набедренной повязки,
Василий вышел тем временем из ванной, сунулся было на кухню, но, никого там не
застав, отправился на поиски пропавших. У двери в комнату он почему-то
остановился, словно застеснявшись своего непрезентабельного вида, да так и
остался стоять. Разговор он слышал прекрасно.
— Нет, насчет Коваленко я вам сказал еще тогда, — продолжал свои
пояснения Семен Аркадьевич. — Если помните, из-за обрушившейся балки,
раздробившей еще горящие останки, опознание проводилось крайне трудно...
— Халтурно оно проводилось, а не трудно, — прервал его Борихин.
Он вообще-то и во времена своей службы по-настоящему доверял только мнению
Аркадьевича.
— Ну-ну, не обижайте моих коллег, — пожурил его эксперт. — Они
старались как могли. Но вот какая штука: я исследовал практически все обломки,
которые были мне переданы, вплоть до мельчайших. Сначала я даже сам не поверил.
Связывался даже с коллегами в Берлине. В общем, не буду вас томить: ничего, что
говорило бы о наличии трупика младенца, в материале не обнаружено. Даже близко!
— Постойте, постойте... — Борихин обеими руками взъерошил мокрые
волосы. — Что за бред?! Ой, извините, ради, Бога, я не хотел...
— Ничего, ваше удивление вполне понятно. И тем не менее я
настаиваю.
— Тогда я вообще ничего не понимаю. Кто же там вообще был, в этом
доме? Буржуй — нет, младенец — тоже. Только труп неизвестного и... Может, Амины
Коваленко тоже не было?
— Должен вас огорчить. Или обрадовать — извините за
профессиональный цинизм. Женские трупы опознаны категорически. Ну, я вам помог
хоть немного?
— Да вы-то гений, Семен Аркадьевич! Спасибо огромное. Вот только
я, как говорится, не могу соответствовать. Сейчас вообще ничего не понимаю.
Нужно все сначала начинать...
Притаившийся в коридоре Василий, услышав, что голоса собеседников
приближаются, бесшумно прошмыгнул на кухню.
Буржуй остановил такси метров за триста от собственного дома и
остаток пути прошагал пешком. Так ему было легче подготовить себя к встрече с
прошлым. Дом выглядел не то чтобы обветшалым — прошел-то всего год, хотя в это
и верилось с трудом, — но казался заброшенным и зловещим. Пруд совершенно
зарос, кольцо тростника по краям все ближе подступало к середине. Несколько
минут Буржуй рассматривал частичку прошлой жизни, где каждая мелочь вызывала
воспоминания. Затем, решившись, подошел ко входу, вынул из водосточной трубы
ключ и отпер замок.
Мяукнул кот. Буржуй оглянулся и заулыбался. Из сумки выглядывала
рыжая голова, зеленые глаза оглядывали незнакомые владения.
— Давай, Рыжий, — он извлек кота из сумки и, распахнув дверь,
поставил его на порог. — Ты первый, как и положено.
Но кот, чуть присев на задних лапах и упершись передними, в дом
идти не пожелал.
— Ты чего, Рыжик? Не бойся. Это тот дом был плохого дяди, а этот
хороший. — Буржуй вздохнул. — Этот — наш с тобой. Давай, заходи! — Буржуй чуть
подтолкнул упрямца, но тот, оглянувшись, лишь жалобно мяукнул и не сделал ни
шагу. Человек уступил: — Ладно, я буду первый...
Буржуй переступил порог, и в ту же секунду на него набросились
мощные люди в черном камуфляже и в масках. Звонко клацнули наручники.
ГЛАВА 13
В дежурке разрывался вещдок. В том смысле, что звонил не
переставая.
— Твою дивизию! — не выдержал один из подсменных милиционеров,
пристроившихся здесь отдохнуть. — Слушай, достал уже, — он толкнул локтем
товарища. — Ты не знаешь, как эта сволочь выключается?
— Да кто его знает. Долбани об стенку — он и заглохнет.
— Ага, долбани! А потом, если что, из получки его оплачивать, да?
Раздражительный милиционер не поленился подойти к стеллажу, на
котором хранились изъятые у задержанных вещи. В одной из ячеек с надписью на
вставном талончике
Коваленко В. В.
лежала маленькая серебристая штуковина и
трезвонила, не переставая. Шваркнуть бы ее о пол и сапогом, сапогом...
— Скажешь — так и было, — посоветовал флегматик. — Ну не хочешь,
майору отнеси, он разберется.
— Нет уж, сам неси. Он сегодня с утра бешеный. Давно его таким не
видел...
А хозяин аппарата маялся совсем рядом, в обезьяннике, тесном
помещении, битком набитом бродягами, урками и прочим антиобщественным
элементом. Коваленко В. В. удалось пробиться к зарешеченному проему, и теперь
он пытался обратить на себя внимание проходивших мимо милиционеров, но те давно
уже привыкли к мольбам, матерным угрозам и посулам, всегда несущимся из
обезьянника, и не обращали на Буржуя никакого внимания.
— Эй, командир, — Коваленко удалось наконец дотянуться до рукава
одного из милиционеров. — Да послушай же!
Это уже был проступок, граничащий с наглостью, более того — с
умышленным нападением на официальное лицо при исполнении им обязанностей.
Проступок заслуживал наказания. И милиционер треснул резиновой дубинкой по
прутьям решетки, целясь по пальцам Буржуя, но к счастью для того не попал.
Разъяренный неудачей он заорал:
— Присохни, тебе сказано! Чего вылупился?! Есть вопросы? Сейчас
карцер организую, там вопросов не будет.
— Мне позвонить надо, — взмолился Буржуй.
— Да? А этот... факс отправить не хочешь? — Поняв, что имеет дело
с человеком, не знающим понятий, милиционер обратился к другим обитателям
обезьянника: — Значит так, слушать меня, вы, деятели, блин. Не наведете порядок
сами — устрою дополнительные радости, причем легко. Кто-то сомневается?
Буржуя тут же взял за воротник огромный урка с жуткой физиономией
— он-то уж понятия знал — оттащил от решетки и швырнул в угол.
— Сидеть, падла! И чтобы я писка не слышал, поэл? — прохрипел он.
— Да понял, понял, — обреченно проговорил Буржуй. Долго скучать в
углу ему не пришлось.
— Коваленко! — раздалось неподалеку. Буржуй поднял голову: его ли
зовут?
— Коваленко! — прокричали еще раз.
— Здесь я, — отозвался Буржуй.
— Уши помой! —
...Поділитися у соцмережах
