Жанр: Боевик
День рождения буржуя
...? — голос Толстого зазвучал пугающе мощно.
— Я надеюсь, не с твоей женой? — Гигант сорвался:
— Только попробуй еще раз упомянуть мою жену — и я тебе кишки
выпущу.
— Хорошо, не буду. Хотя я спросил искренне. Послушай, а если бы я
вчера не играл в казино, а, например, работал здесь, один, как вот сейчас, — ты
бы в самом деле убил меня?
— Да.
— Значит, мне снова везет. Я бы очень не хотел умереть, не
отомстив...
Минуты ожидания казались бесконечными. Но Кудлу это словно не
волновало. Он по-прежнему был занят работой: чистил мастихином палитру,
полоскал в растворителе кисти, сортировал рулоны с полотном. Наконец явился
человек Толстого и просто кивнул шефу головой. Толстый опустил пистолет и
подошел к Купле поближе. Заглянул в глаза.
— Слушай, почему я все равно не верю ни одному твоему слову?
— Потому что ты — воин. И потому что ты гораздо умней своего друга
Буржуя. Я тоже никому никогда не верю.
В камеру СИЗО через зарешеченное окошко над дверью едва пробивался
лучик света от тусклой лампочки, горевшей в коридоре. Набитые в тесное
помещение сверх всякой меры, задержанные спали вповалку. Авторитеты — на
нескольких дощатых нарах, большинство же, а в их числе и Буржуй — прямо на полу
вдоль стен.
Один из урок, лежавших на нарах, вдруг открыл глаза — ясные, не
затуманенные сном. Несколько минут он настороженно прислушивался к храпу, потом
сел и спустил ноги с помоста. Из подошвы ботинка он выдернул тонкую и острую
как бритва полоску стали — заточку. И совершенно бесшумно, осторожно огибая
лежавшие на полу тела, подошел к спящему Буржую. Над ним он простоял еще
несколько минут, не сводя глаз с его кадыка и словно бы примериваясь. Затем
опустился на колени. Рука его, сжимавшая заточку, медленно пошла вверх.
ГЛАВА 17
Буквально за мгновение до того, как рука с заточкой начала
опускаться, кто-то из спящих хрипло и протяжно застонал, борясь с очередным
кошмаром. Буржуй чуть приоткрыл глаза и заворочался, пытаясь устроиться
поудобней. Этого оказалось достаточно. Отточенное лезвие ударило в стену в
сантиметре от горла, оставив на штукатурке зловещий глубокий след.
Нападавший тут же занес заточку для второй попытки, но
проснувшийся уже Буржуй перехватил его руку в полете. Некрупный, но жилистый
урка оказался неожиданно сильным, к тому же налегал всем своим весом. Кончик
лезвия снова оказался в опасной близости от горла Буржуя. Зажатый в углу и все
еще сонный, Коваленко изнемогал. Он понимал: еще пару минут такой борьбы — и он
не выдержит напряжения. А это означало смерть. И тогда Буржуй воспользовался
примитивным, недейственным приемом, известным ему еще с детдомовских лет. Он
плюнул в лицо противнику. Тот инстинктивно отпрянул и на долю секунды ослабил
нажим. Но этого Буржую оказалось достаточно, чтобы вывернуться и откатиться от
стены.
Камера давно уже не спала, ее обитатели тайком следили за
поединком, но никто не собирался вмешиваться.
Оторвавшись от противника, Буржуй мгновенно вскочил на ноги — в
доли секунды оказался на ногах и нападавший. Он двинулся вперед, выставив перед
собой лезвие. Но тут уж преимущество перешло на сторону Коваленко: он был выше,
тяжелее и — спасибо Толстому — обучен незаменимой науке драться. Выждав момент,
когда урка сделал выпад, Владимир развернулся на четверть оборота — лезвие
пролетело мимо его живота — и нанес противнику в лицо страшной силы удар
локтем. Тот только всхлипнул, отлетел в сторону и грохнулся спиной о железную
дверь.
Тут же в камере загорелся яркий свет. Буржуй увидел наконец лицо
своего врага и запомнил его на веки вечные. В замке заскрежетал ключ. Урка
мгновенно юркнул мимо Коваленко и бросился на нары, затерявшись среди
остальных. Груда тел приняла его и поглотила. Буржуй остался стоять посреди
камеры один, как палец.
В камеру вошли охранники. Только сейчас ее обитатели заворочались,
хрипло заматерились, выражая недовольство беспределом фраерка, нарушившего сон
мирных людей.
— Что, придурок, не спится? — вкрадчиво осведомился у Буржуя
старший наряда и кивнул своим людям: — В изолятор его! Пусть посидит в
помещении санаторного типа. И смотри, — снова обратился он к Владимиру, —
начнешь бакланить — покалечу!
Коваленко подхватили под руки и потащили куда-то по коридору.
Благо, что путь был недолог. Вскоре Буржуя швырнули в темноту за одну из
дверей. За его спиной лязгнули запоры. Оглядевшись, он обнаружил, что в тесном
и душном каменном мешке он совершенно один. С огромным облегчением Буржуй
прилег на сырой и склизкий пол и через минуту уже спал.
Точечный светильник высвечивал из темноты только компьютерную
клавиатуру да руки над ней. Руки умело бегали по клавишам, и на экране дисплея
высвечивались столбцы с цифрами, схемы, диаграммы. Невидимый в темноте человек,
разглядывая их, заинтересованно хмыкал и цокал языком. Потом вставил в дисковод
новую дискету и, оставив на дисплее прежние данные, открыл окно с новыми.
Замелькали такие же столбцы, схемы и графики. Несколько минут невидимка изучал
их и сравнивал, а потом протянул с ленивой угрозой в голосе:.
— У-у, мальчоночка. Это ты зря...
Мовенко сидел за столом и со свирепым выражением на лице изучал
протоколы свидетельских показаний. Напротив него устроился Максим Максимович
Варламов и с доброжелательной улыбкой наблюдал за тем, как майор, пробежав
глазами очередной листок, с отвращением отшвыривал его в сторону. Наконец
полетела на стол последняя бумажка из нетолстой стопочки, и Мовенко поднял на
адвоката злые глаза.
— Быстро вы
липу
стряпаете. Господин стряпчий...
Максим Максимыч невозмутимо забарабанил пальцами по кожаной папке.
И голос его был исполнен все той же обычной доброжелательности:
— Будьте любезны, в беседе со мной употребляйте исключительно
нормативную лексику.
Мовенко развернулся лицом к
свидетелям
, которые сидели на
стульях у стены. Среднего возраста мужичок в бомжеватой одежке равнодушно
поглядывал в окно, а молодая парочка даже здесь сдержанно, но весьма
последовательно проявляла взаимную сексуальную симпатию.
— А подумали хорошо? А? Ложные показания — статья серьезная. На
несколько лет, между прочим, на нары загреметь можно.
— Протестую, — с некоторой даже ленцой проговорил Варламов. — Вы
снова пытаетесь оказать давление на свидетелей.
— Моя б воля, — злобненько крякнул майор, — оказал бы я на них
давление! По-другому бы запели...
— Знаете, господин майор, скажу вам по большому секрету, — начал
доброжелательный Максим Максимыч, — вашей неразборчивостью в средствах уже
заинтересовались в порядке прокурорского надзора. Да-да. Прокуратура — очень
нелицеприятное заведение, если честно. Мне сам Евгений Петрович Подолякин
сообщил сегодня утром о своих подозрениях в отношении вас. Слышали о нем,
конечно? Золотой души человек! Правда, часто требует применения строжайших мер
к нечистоплотным коллегам, но зато преферансист исключительный! Мой давний
хороший знакомый, заметьте...
— А вот пугать меня не надо, господин Варламов! — огрызнулся
Мовенко, но глаза его настороженно блеснули. — Не надо, ясно? — И он отвернулся
к мужичку: — Значит, от показаний не отказываетесь?
— Как можно! Я такой — за правду помру!
— Послушайте... э... господин майор, — вмешался адвокат. —
Подписанные показания свидетеля у вас. Характеристика прилагается. Что вас,
собственно, не устраивает? Человек рабочей специальности, отзывы положительные,
умеренно пьющий, не судим, рыболов-любитель, член коммунистической партии.
— Какой партии? — заинтересовался Мовенко.
— А что такое?! — тут же обиделся мужичок. — Имею право! Я и в
этом... в профсоюзе состою, между прочим! С одна тыща девятьсот семьдесят
восьмого года. Так вот! Ясно?
— Ясно, ясно. Вы насчет вчерашнего ничего не путаете?
— Че путаю? Че путаю? — все больше заводился член профсоюза. — Это
вы меня не путайте. Я энтих буржуев по жизни ненавижу. Пролетарской ненавистью!
Так вот!
— Это, кстати, что за специальность такая — водитель-механик
ассенизаторной техники. Говновоз, что ли?
— Ну не всем же на
мерседесах
... — с классовой точки зрения
разъяснил мужичок. — Так вот, я на прудок-то давно повадился. Потому как считаю
— рыбалка, она это... принадлежит народу! Только, бывало, энтот ваш на работу —
мильйоны грести, — я за удочку и вперед! Там караси, товарищи, исключительные —
во! А этот жмот их и не ловил даже. Бывало проплывется туды-сюды, только рыбу
распугает — и в халатик, кофий пить. Одно слово — капиталист. Ну так вот, а как
сгинул он, так я прудок, можно сказать, национализировал. Рыбку прикормил,
площадочку себе оборудовал. Житуха! Когда смотрю — вчера принесла энтого
нелегкая! Ну я уйти-то не ушел, так — за кусток передвинулся. Да он меня и не
видел даже. Бродил, кота выгуливал, морда буржуйская, задумчивый такой...
— Так что, он и в дом не заходил?
— Отчего — заходил, ясен бубен. Шастал туды-сюды, нервировал.
— До которого часа вы ловили рыбу?
— Так рази упомнишь? Я на рыбалку часы не беру. Не... Как это —
счастливые часы не наблюдают
, во!
— Но, согласно вашим показаниям, вы не ушли, даже когда стемнело?
— А то! К ночи самый жор пошел! Кто ж тебе от такого уйдет?
Майор махнул рукой и утратил всякий интерес к рыболову-коммунисту.
— Ну а вы, юные ленинцы, что — другого места не нашли?
Молодые люди, на которых обратил теперь свое внимание Мовенко,
оторвались наконец друг от друга и молча, с равнодушно-скучающим видом
уставились на милиционера.
— Господин майор, — поморщился Варламов, — процедура становится
неоправданно утомительной. Свидетели достигли половой зрелости — вот справка —
и к тому же практиковали исключительно предварительные ласки, что ясно отражено
в их показаниях. Подобное деяние...
— Знаю, знаю. Свидетели свободны. — Проводив троицу глазами до
двери, Мовенко принялся разбирать бумаги на столе с таким видом, будто в
кабинете он остался один.
— Простите великодушно, — скромно напомнил о себе адвокат. —
Хотелось бы забрать клиента. — Майор сжал зубы и поднял трубку:
— Коваленко на выход... Да! — Он уставился на Варламова: — Вот я
его из-за вас выпускаю, а ведь он убийца-маньяк!
— Ай-ай-ай! Что вы говорите! — искренне засокрушался адвокат. —
Спасибо, что предупредили, я буду исключительно осторожен.
Через пять минут, которые следователь и адвокат провели в
демонстративном игнорировании друг друга, в комнату ввели Буржуя. Был он, что и
не удивительно, слегка помят, но на майора смотрел волком.
— Доброе утро, господин Коваленко, — приветствовал его Варламов.
— Утро-то доброе, Максимыч. Ночь была злая, — Буржуй повернулся к
Мовенко. — Я хочу сделать официальное заявление: ночью в камере меня пытались
зарезать.
— Что? Что ты несешь, Коваленко! Кому ты нужен...
— Я помню лицо этого типа. Я хочу знать, кто поручил ему это
сделать. Максим Максимыч, мы никуда не уходим, ясно? Делай все, что надо.
Понадобился еще целый час на официальное оформление процедур и на
то, чтобы убедиться — никого, хоть отдаленно напоминавшего ночного противника
Коваленко, среди задержанных не оказалось. В чем, впрочем, с самого начала не
сомневались ни майор, ни Варламов, ни даже упрямый Буржуй.
Утренний час Воскресенского подходил к концу, и на этот раз
главный менеджер был весьма доволен собой: есть задел на весь оставшийся день
да и кое-какие планы на перспективу проработаны. Алексей сидел за главным
компьютером и заканчивал последнее из намеченных на утро дел.
В комнату вошла Алла с пачкой бумаги для принтера. Секретарша тоже
любила, чтобы к началу рабочего дня все было готово заранее. Увидев
Воскресенского, она почему-то растерялась настолько, что даже забыла
поздороваться.
— Извините, я... — начала она.
— Ничего, ничего, — недовольный тем, что ему помешали,
Воскресенский просто махнул рукой, не отрываясь от своего занятия. Но Алла не
уходила. — Что? В чем дело? — Алексей отвел глаза от дисплея и раздраженно
взглянул на девушку.
— Простите, вы... копируете информацию?
— Да, я именно копирую информацию, — раздраженно подтвердил
Воскресенский. — И не очень понимаю, почему, собственно, должен перед вами
отчитываться.
— Но... — сделала Алла робкую попытку возразить.
— Что —
но
? — раздражение Воскресенского нарастало.
— Вы же знаете, Анатолий Анатольевич просил не выносить
информацию, которая хранится в главном компьютере, из офиса, работать с ней
только здесь. Вы и сами это много раз говорили.
Алексей резко повернулся на вращающемся кресле и зло посмотрел на
девушку. Потом заговорил, легко прихлопывая ладонью по столу:
— Так и есть. Это касается всех остальных. А вот я, главный
менеджер компании, буду работать с ней, где и как мне вздумается, ясно вам? В
том числе и у себя дома! Анатолий Анатольевич не часто бывает в офисе, особенно
в последнее время, если вы заметили! И вообще, какого черта! Идите займитесь
своими непосредственными обязанностями. Я что — неясно выразился?
— Конечно, извините... — Девушка оставила бумагу у принтера и
направилась к выходу, но в дверях остановилась и бросила на Воскресенского
настороженно-подозрительный взгляд.
С утра
погибшие при взрыве
детективы принялись осуществлять
тщательно разработанный план. Пунктом первым значилась встреча с Толстым.
Сложность состояла в том, чтобы выйти на работодателя и при этом не засветить
себя остальным. Мобильный телефон Анатолия Анатольевича почему-то не отвечал, а
в офисе отозвалась секретарша и сообщила, что господин генеральный директор
находится в спортклубе и его ожидают не ранее чем через два часа. Решено было
зря времени не терять, и через десять минут Василий уже тормозил у ворот
заведения Гиви.
Побледневший от ужаса после бешеной езды, Борихин не без труда
выбрался из
спортивного варианта
и озадаченно уставился на проходную и
строгих охранников. Потом повернулся к Василию:
— Есть идеи?
— Проще простого, — с живостью отозвался тот. — Я говорю, что хочу
записаться в клуб и проникаю на территорию...
— Толку от этого — ноль, — возразил Борихин, поразмыслив. —
Запишут тебя, назначат дни, бассейны там, корты, все такое. И тут же аванс
потребуют, а денег у нас с тобой — всего ничего. Давай лучше прогуляемся по
периметру. Найдем место поглуше — и перелезем. Это ж не военная база, в конце
концов.
— Ага. Значит, вместо моего элегантного плана вы предлагаете свой
— мелкоуголовный.
— Ты не рассуждай, а смотри и учись! — Борихин молодо выпятил
грудь. — Если боишься — так и скажи, останешься здесь.
— Нет уж. Одного вас на той стороне, — Вася показал рукой за
забор, вдоль которого они шли, — точно за фейс потрогают. Не похожи вы, босс,
на завсегдатая элитного клуба.
— Интересно, — рассеянно спросил сыщик, занятый обследованием
забора. — А на кого я похож, если не секрет?
— Какой уж тут секрет, — сокрушенно вздохнул его напарник. — На
мента вы похожи, Борисыч. На смурного мента в сером костюме.
— Грубиян ты, Василий, — уже привычно отреагировал Борихин. —
Тихо. Смотри: вроде окно открыто. Видишь? Вон там. Знать бы, что за
помещение...
Метрах в пятидесяти от того места, где они находились, забор
примыкал к задней стене одного из клубных зданий. В ней, на высоте
человеческого роста, действительно имелось неширокое оконце с приоткрытой
фрамугой.
— Наверняка комната, охраны. С нашим-то счастьем, — пессимистично
предположил Василий.
Борихин воровато оглянулся. Проходная осталась за углом.
Поблизости не видно было ни единой живой души.
— Вот ты и проверишь, — велел он партнеру. — Давай подсажу.
— Не надо, я сам, — гордо отказался Вася. — Силы поберегите.
Убегать придется быстро.
— Так, так... Отличненько... Левой, левой активнее работаем... Вот
так!.. Ладно, перерыв.
Толстый опустил руки в боксерских перчатках. В проворном
тренировочном зале они были одни — он да Гиви.
Грузин знал, как нужно принимать таких уважаемых гостей, как
Анатолий Анатольевич. И всегда лично им ассистировал. А в перерывах развлекал
как умел.
— Смешное хотите расскажу, Анатолий Анат...
— Опять ты? — буркнул Толстый. — Ну сколько просить можно? Для
тебя я — Толстый, и говори мне
ты
.
— Ну извини, извини... Никак привыкнуть не могу. Артурчик-то наш,
он говорил — вы знакомы, совсем в глюки ударился. Недавно прибегал — весь
бледный от переживаний. Борихин ему мертвый являлся. Скоро будет простыней
чертиков ловить...
Толстый и сам побледнел.
— Что? Как являлся?
Гиви, увлеченный рассказом, не заметил, как на него реагирует
уважаемый клиент, и живо продолжал:
— Да, говорит, реально так, совсем как живой.
— И... Что?
— Ничего. Оклемался — прошло. Да вы... ты чего это побледнел, а,
Анатольич. Что — плохо?..
— Да нет, нормально... — Толстый обессиленно сел на скамейку. — Не
люблю я чертовщины, Гиви. С детства ненавижу. А она, оказывается, на каждом
шагу живет...
Гиви развеселился.
— Да брось ты! Реальный мужик, а в ерунду всякую веришь! Да мало
ли чего Артурчику после дури привидится, убогому...
— Ну-ка, помоги перчатки стянуть.
— Что, на сегодня все?
— Нет, так... Схожу в сортире отмечусь... А что он говорил?
— Кто? — не понял Гиви, снимавший с рук Толстого перчатки.
— Ну Борихин, царство ему небесное. В смысле тот, что приходил.
— Да ничего он не говорил! И я с дуру ляпнул. Думал — посмеемся
вместе. Я ж не знал, что ты к этому так серьезно.
— Я сейчас, — Толстый встал со скамейки и направился к двери.
Артур восседал на унитазе, чистил зубы и одновременно листал
модный журнал. Зазвонил телефон. Не прерывая ни одного из своих занятий,
модельер прижал плечом трубку к уху и отозвался:
— Алеу... Да, я... Как же, как же, бьен сюр, помню... И уже
виделся с мадам. Сан плезир дю ту... Даже говорить не пожелала! Забыла,
прошмандовка, кто ее в люди вывел! — прополоскав рот, Артур сплюнул в раковину.
— Экскюзе... Что вы говорите?.. Непременно. Я и сам удивляюсь — при таком
единодушии и мы до сих пор не знакомы... Угу, угу... Тре бьен, буду... Коман?..
Ах, как буду одет? — он засмущался и кокетливо поведал: — Ну, я еще не думал
сегодня... А как бы вам хотелось?.. Неприметно? Сэ дэфисиль. Но я что-нибудь
придумаю. Специально ради вас!.. О ревуар.
Артур дал отбой и победно дернул за цепочку сливного бачка.
Василий без видимого напряжения подтянулся и уже через несколько
секунд оказался на подоконнике.
— Ну, что там? — поинтересовался снизу Борихин.
— Удача, сэр, — порадовал его напарник. — Клозет.
— Мужской или женский? — уточнил старший партнер.
— Не знаю. Мне в женском бывать не приходилось.
— Ты не умничай, — пропыхтел Борисыч, который тоже приступил к
восхождению. — Залезай.
— Еще чего! А вдруг женский. Если поймают — решат, что мы —
извращенцы.
— Залезай, говорю! — свирепо засопел Борихин. — Думаешь, мне легко
здесь висеть?
Стараясь не наделать шуму, Василий до конца распахнул створку
окна, спустился на пол и, перегнувшись через подоконник, помог подтянуться
изнемогавшему Борихину. Тот тяжело спрыгнул вниз и замер, прислушиваясь. Потом
нагнулся и заглянул под дверцы. Ног не было видно. В туалете, кроме них, —
никого.
Борисыч перевел дыхание и принялся приводить в порядок свой новый,
но уже подвергшийся серьезному испытанию костюм. Покончив с этим, кивнул на
дверь:
— Давай выбираться отсюда. Только тихо.
В коридоре прозвучали тяжелые шаги. Кто-то, напевая себе под нос,
приближался к туалету. Борихин сделал большие глаза и шикнул на Васю:
— Быстро прячься!
Оба едва успели шмыгнуть в кабинки и запереться, как дверь
отворилась.
Напевая
Если хочешь быть здоров...
, Толстый подошел к кабинкам.
Подергал за одну ручку — заперто, потом потянул за другую — тот же результат.
Он удивился и не поверил сам себе. В туалет можно было проследовать только
через тренировочный зал, а за последний час мимо них с Гиви никто не проходил.
Видимо, дверцы перекосило, подумал Толстый и дернул посильней. Защелка с
треском отлетела, дверца распахнулась. На унитазе, в гордой позе орла, — чтобы
снаружи незаметно было, — восседал покойный Борихин с напряженным от
сдерживаемого дыхания лицом.
— Анатолий Анатольевич, — приятно удивился мертвец. — Вы-то мне и
нужны!
Глаза у Толстого закатились, и, не издав ни звука, он, как
подрубленное дерево, рухнул на кафельный пол.
Вера хлопотала по дому, когда у двери загудел интерком. Охранник
снизу сообщил о визитере, и в голосе его чувствовалось сомнение в том, что
данная личность вправе претендовать на это звание. В ответ на вопрос, кто
таков, бдительный охранник ответил:
— Да такой, бомжеватый. Волосатик. Мятый весь. Владимир... Как
тебя, говоришь? — обратился он к посетителю, а потом доложил Вере: — Коваленко,
говорит.
— Вы уж пустите его, волосатика, ладно, дядя Коля? — тут же
улыбнулась Вера. — Как-никак мой родной брат.
Тюремную вонь, въевшуюся во все поры, Буржуй вымачивал долго. Он
нежился в огромной, наполненной до краев пенистой ванне столько, что Вера не
выдержала.
— Можно к тебе? — постучала она в дверь. Буржуй погрузился в воду
по шею.
— Заходи. Меня все равно не видно.
Вера вошла с двумя прикуренными сигаретами и одну протянула брату.
— Как раз мечтал об этом, — обрадовался тот. — Знаешь, Толстый
прав: ты —идеальная женщина. — Вера присела на краешек ванны.
— Ты здесь почти час, между прочим. Я ждала, ждала... Потом поняла
— если хочу с тобой поговорить, лучше не ждать. А то потом вскочишь и убежишь,
я же тебя знаю, — она затянулась сигаретой, помолчала. — Слушай, Буржуй, мне
тут мысли в голову лезут. С тобой поделиться или тебе своих хватает, а? Только
честно. Ладно?
— Ладно. Выкладывай, что там тебе покоя не дает.
— Только без обид, да?
— По-моему, я больше никогда не смогу обижаться на тех, кого
люблю, на своих родных.
— Вот-вот, — подхватила Вера. — Родных! Буржуй, милый, мы же друг
другу никто...
— Ты что — рехнулась? — Буржуй даже приподнялся в ванне, но потом
снова сполз вниз.
— Подожди, не перебивай, я серьезно, — быстро заговорила Вера. —
Понимаешь, когда я думала... когда все думали, что ты умер, никто не мог
запретить мне помнить и любить тебя как брата. Родного брата. А теперь... Ну
давай не прикидываться! У нас даже группа крови разная. Мы оба это знаем — и
ты, и я.
У Буржуя даже сигарета вывалилась из пальцев и зашипела печально в
воде. Он отодвинулся в уголок ванны и спросил упавшим голосом:
— Ты что, Верунь, хочешь от меня отказаться?
— Ну какой же ты глупый все-таки! — она укоризненно покачала
головой. — Я хочу?! Да моя жизнь началась в тот день, когда ты вошел в ту
проклятую квартиру, помнишь? — Она на минуту задумалась, то ли припоминая
прошлое, то ли просто пытаясь получше сформулировать то, что чувствует. — Я
просто не з
...Поділитися у соцмережах
