Жанр: Боевик
День рождения буржуя
...ты что, не замечаешь того количества
девушек, которые заглядываются на тебя на улице, а? Да так, что шеи
сворачивают. Это — показатель, поверь мне, опытной барышне, — Вера помолчала
немного. — Знаешь, Олег, ты, по-моему, слишком серьезно относишься к жизни.
Правда...
— Разве это плохо?
— Не знаю... Тяжело — так точно. Жизнь — она ведь сама по себе
счастье. Со всеми ужасами, страхами, потерями... Улыбайся ей чаще, Олежка, если
хочешь, чтобы она улыбалась тебе в ответ.
— Как у тебя все просто получается... — пробурчал Пожарский.
— У меня? — Вера подперла голову ладонью и улыбнулась не без
горечи. — Ты, кажется, забыл, как я жила раньше. До тебя, до Буржуя, до
Толстого...
— А я этого и не хочу помнить.
— Я тоже, — Вера вздохнула. — Не хочу и не помню. Просто одно могу
тебе сказать: если долго в чем-то не везет — значит, судьба готовит тебе что-то
очень большое и хорошее.
И она улыбнулась — подкупающе искренне, ясно, заразительно.
Пожарский просто не мог не улыбнуться в ответ.
— Ты действительно так думаешь?— совсем по-детски уточнил он.
— Я не думаю. Я просто знаю. Так что не вспоминай ты всякие
гадости, Олежка. И больше улыбайся: у тебя шикарная улыбка!
— Хорошо. Буду все время улыбаться, как идиот, — Пожарский встал
из-за стола.
— У тебя не получится, ты слишком умный. Уезжаешь?
— Да. Мне действительно нужно. Буржуй там один. Пока.
— Пока.
Вера поцеловала Пожарского в щеку, и он направился к выходу.
— Олежка... — окликнула она его.
— Что? — оглянулся Пожарский.
— Неужели ты правда думаешь, я бы позволила, чтобы моего ребенка
крестил неудачник?..
Выезжай с узкой просеки на дорогу, Олег решил применить
прописанное лекарство и широко, во весь рот улыбнулся. Эту чуть глуповатую его
улыбку и зафиксировал объектив фотоаппарата.
От напряжения и от духоты перенаселенной камеры Костя взмок и
тяжело дышал, но продолжал совершать таинственные энергетические пассы над
головой лежащего на нарах человека с голым, расписанным затейливыми
татуировками торсом.
— Ну-с, больной, что скажете? — поинтересовался он, закончив
сеанс.
Человек на нарах присел, прислушался к своим ощущениям, обвел
удивленным взглядом сокамерников и, блеснув фиксами, расплылся в довольной
улыбке:
— Полегчало... Гадом буду — полегчало! — Камера словно ждала этого
приговора и тут же наполнилась одобрительным гулом: пахан пустой базар гнать не
будет.
— А я что говорил! — костлявый мужичок свесился с верхнего яруса и
победно оглядел соседей. — Не фуфло лепит!
— Эх, кореш, — пахан по-приятельски облапил доктора татуированной
ручищей, — жаль, тебя при мне в Томске, на пересылке не было. В восемьдесят
пятом... Ломило — думал, кранты...
— Слушай, друг, а мне со спиной вспоможение не сделаешь? —
просительно поглядел на Константина здоровенный урка с изуродованной шрамом
щекой и оторванной мочкой уха. — Ментяра, гад, дубиной...
— Посмотрим... — доктор подошел к пациенту. — Так, рубашечку
приподняли... Ой-ой-ой, что делается... Тут бы настоечку... Ну ничего, боль
сейчас попробуем снять... А вот опухоль без препаратов — извините, не
получится...
— Хрен с ней, — прокряхтел здоровяк, — болит — кончаюсь...
— Терпим, больной. Сейчас будет легче, — уверенно пообещал
Константин, приступая к сеансу.
— Эй, фраерок, а колбаску мне не подлечишь? — донеслось откуда-то
из темного угла. — На предмет облегчения?
Пахан даже привстал на нарах и уставился в темноту, пытаясь
разглядеть наглеца. Потом процедил угрожающе:
— Я сейчас подлечу тебе, падла, колбаску — до небес закукарекаешь!
Поэл? Человек — от Бога лепила, а ты на него свой хавальник вонючий открывать?!
— Отпускает! — восторженно запричитал здоровяк, над которым
трудился доктор. — Братва, век воли не видать, отпускает!
— Не боись, док, — пахан цыкнул зубом. — На зоне из первых будешь!
В авторитете! Я ответил.
— Спасибо большое, — не слишком радостно ответил истинно народный
лекарь.
Проходя через приемную, Пожарский говорил в телефонную трубку:
— А где ты, я не понял... Да нет, я просто спрашиваю. Думал, ты
давно здесь, в офисе... Конечно, жду!.. Слушай, голова заработала. Мы,
по-моему, сами себя путаем. Точно говорю! Во всяком случае, если сядем, как
раньше бывало, друг напротив друга и напряжемся — многое раскрутим! — Проходя
мимо Аллы, Пожарский кивнул ей и, увлеченный разговором, не заметил, как жадно
она к нему прислушивается. — Давай, Буржуй, жду тебя... Что делать буду? В
компьютере покопаюсь...
— Ну что, на трицепс переходим? Гиви склонился над Толстым,
который, лежа на скамье, качал мышцы брюшного пресса.
— Как скажешь... — ответил тот. В этот момент открылась дверь, и в
зал вошел хмуро-сосредоточенный Борихин. — О, Борисыч! — обрадовался Толстый и
тут же насторожился. — А чего доктора не привел?
Борихин в ответ только виновато развел руками. Толстый сел, вытер
взмокшее лицо скомканным полотенцем и жестко сказал:
— Ну, чтоб потом без обид, Борисыч, договорились? Говорю сразу:
накажу я твоего мента. Мало того, что он Буржуя мытарил, как неродного... Это
хоть понять можно: он за твою смерть мстил. Так теперь доктор на параше ночует.
А он, сам знаешь, натура тонкая. В общем, честно предупреждаю: министру
наябедничаю. Потом не обижайся!
— Вообще-то формально он прав... — Борихин просто не мог не
вступиться за друга. — Доктор сбежал из спецзаведения...
— Все равно наябедничаю, — по-детски сжал губы Толстый.
— Ну что, трицепс все-таки поработаем? — Гиви в такие споры не
вмешивался, он знал свое дело.
— А как же! — Толстый потянулся к мобилке. — Подожди, только Верку
наберу, узнаю, как они там без кормильца...
Пожарский и Буржуй уже не первый час сидели друг против друга в
кабинете Олега. Стол между ними был уставлен пустыми чашками, а секретарша Алла
регулярно подносила новые, с горячим кофе. Буржуй с досадой скомкал лист
бумаги, исчерченный очередной схемой, и зашвырнул его в корзину.
— Нет, так тоже не вычисляется, — потер он уставшие глаза.
— Да, не вычисляется, — Олег зло раздавил в пепельнице окурок. —
Давай от простого...
— Например? — вскинул на него глаза Буржуй. — Что у нас еще есть?
Пожарский, сцепив руки на затылке и откинувшись на спинку стула,
несколько минут напряженно глядел в стену, затем щелкнул пальцами.
— Копии дискет! — воскликнул он радостно.
— Ты сделал их пятнадцатого... — тут же подхватил Коваленко.
— Да. Настоящие. Шестнадцатого я все исказил.
— На этой же машине? — уточнил Буржуй.
— Да. Но в базу уже не входил.
— Включай. Идем дальше...
Пожарский подошел к компьютеру, включил его и защелкал
мышью
.
— Так, — задумчиво проговорил он. — Был только один вход...
— И если верить Воскресенскому...
— Верить, — не колеблясь сказал Олег.
— Точно знаешь?
— Точно. Он аккуратный до дурки.
— А если спешил?
Пожарский вгляделся в дисплей.
— Все равно не его стиль. Даже порядок входа другой.
— А на кого похоже? — спросил Буржуй.
— Неважно. Ключи от кабинета только у меня и у Толстого, — тут
брови у Пожарского поползли вверх: — Стоп. Есть еще один, страховочный.
— Где хранится? — оживился Буржуй.
— У Аллы. У секретаря. Но она никогда никому его не давала.
Проверяли и опрашивали всех сотрудников. Значит, остается... Остается... Только
одна...
— Алла?
— Да нет, ерунда... — Пожарский не поверил сам себе.
— Все равно стоит проверить, — решил Буржуй. — Где она?
— Я здесь.
Голос был негромким и совершенно спокойным, даже ледяным, но и
Буржуй, и Пожарский почему-то вздрогнули. Оба подняли глаза. Алла стояла перед
ними — очень красивая, очень акуратная и собранная. Пистолет в ее руке,
изящной, наманикюренной, смотрелся чужеродным предметом. Но рука эта держала
оружие очень уверенно. И не дрожала.
Буржуй отнесся к происходящему достаточно спокойно — Аллу он не
знал. Он просто положил обе руки на стол и откинулся на спинку кресла. А вот
Пожарский явно был потрясен.
— Но... зачем, не пойму? — голос Олега дрогнул. — Алла... Ради
чего?
— Не ради чего, а ради кого, — холодно улыбнулась девушка, и голос
ее зазвенел: — Ради единственного настоящего мужчины на свете. Мужчины,
которого я люблю. Неужели непонятно? Это же так просто...
— Я очень многое могу рассказать тебе о твоем настоящем мужчине...
— начал Буржуй. Но Алла не дала ему договорить.
— Заткнись, ничтожество. Это я могла бы многое рассказать тебе, но
у меня нет ни времени, ни желания. — В ее тоне послышались вибрирующие нотки
волнения. — Господи, сколько же нужно было узнать таких серых неудачников, как
вы, прежде чем встретить его! А ты что выпучил глазёнки, Олежка, а? Тебя что-то
удивляет?
— Нет... — Пожарский покривился. — Теперь меня уже никогда в жизни
не удивит женщина.
— Тебя — нет, — презрительно проговорила Алла. — Женщине хочется
удивлять того, кому она преклоняется. А вас обоих можно только жалеть. — Она
вдруг заметила, что рука Буржуя лежит на настольном пульте селектора, и резко
скомандовала: — Быстро убери руку! Не сомневайся, я очень легко вышибу тебе
мозги и, наверное, даже получу от этого удовольствие.
— Не имеет смысла, — совершенно спокойно сказал Буржуй. — Я все
это время держал нажатой кнопку внешней связи. Охрана внизу слышала все — от
первого до последнего слова.
— Ты врешь, — недоверчиво улыбнулась Алла.
— Первый этаж, скажите что-нибудь, — негромко проговорил
Коваленко, даже не повернув головы к микрофону.
— Пост на связи, — прозвучало в динамике. — Все слышали. Выходы
под контролем. К вам поднимаются.
— Так что не будь полной дурой, ты, любовница зверя, — Буржуй
взглянул Алле прямо в глаза. — Опусти пистолет и, начинай каяться! Слышишь?!
Девушка ответила ему полным презрения взглядом и брезгливо
скривила губы.
— Действительно, маленькое чумазое ничто, — проговорила она, затем
спокойно достала мобильный телефон и нажала одну из кнопок памяти. На вызов
ответили, и Алла с удивительным для нее жаром проговорила в трубку: — Это я,
любимый. Прости, я ошиблась. Спасибо, что разрешил быть рядом с тобой. Я люблю
тебя.
Прежде чем Буржуй и Олег успели опомниться, она была уже у окна и
бросилась вниз сквозь разлетевшееся со звоном стекло.
На лес опускались сумерки. Солнце давно зашло за верхушки сосен, и
из лесной чащи выползала темнота. Как всегда перед наступлением ночи, резче
стали запахи — прогретой за день земли, сосновой живицы, прелой листвы. Вера
почему-то очень любила этот смешанный горьковато-пряный аромат, и сейчас,
накрывая стол для ужина, вдыхала его полной грудью, прислушивалась к несмелому
угуканью какой-то ночной птицы.
— Иван! — позвала Вера. — Вань, слышь? — Охранник тут же вырос на
пороге.
— Я здесь. Что случилось?
— Не уходи далеко. Сейчас ужинать будем.
— Спасибо, я не хочу.
— Слушай, хоть со мной-то терминатора не изображай, ладно? Ты что,
на батарейках работаешь?
— Спасибо, — повторил Иван, — я действительно...
— Ладно, — прикрикнула на него Вера, — ты меня слышал. Сейчас
накрою — позову.
— Что вы! Давайте я... — бросился помогать Иван.
— Нет уж, — отстранила его хозяйка. — Это не мужское дело! А вот
мужчина, который не хочет есть, — это подозрительно.
...В кустарник у съезда на просеку беззвучно вползли две машины
без огней. Из них выскользнули темные фигуры и совершенно бесшумно двинулись к
даче. Уютные огни ее окон вскоре отчетливо проступили сквозь листву подлеска...
Иван, послушным школьником сидевший на стуле, вдруг насторожился и
встал.
— Ты чего? — спросила Вера.
— Нет, ничего.
Охранник потоптался немного на месте, прислушиваясь. Вроде бы ни
одного постороннего звука. Разве что птица, непрерывно стонавшая где-то над
крышей, вдруг умолкла. Но профессионалы верят инстинктам. А Иван был
профессионалом. Он решительно направился к двери.
— Здрасьте, ты куда? — бросила ему в спину Вера. — У меня уже все
готово.
— Я сейчас.
Иван спустился со ступенек крыльца и остановился у границы светлой
полосы, лежавшей на земле вокруг окон. Настороженно, как овчарка, вслушался.
Ничего подозрительного. Но что-то было не так, что-то там, за краем светового
пятна. И охранник решительно шагнул в темноту. Вера, поглядывавшая на Ивана с
веранды, пожала плечами. Куда он денется — сейчас вернется. Она вынула и
положила на салфетку вилки, затем достала ножи и залюбовалась безукоризненным
блеском их лезвий.
...Лезвие другого ножа чуть блеснуло в неярком свете луны, рука в
черной перчатке зажала рот Ивану, и нож легко и глубоко вонзился в горло,
перерезав шею почти до позвоночника...
На столе зазвонил телефон, и Вера взяла трубку.
— Алло... Привет, любимый. Тягаешь железяки?.. У нас? Отлично!..
Ой, что я говорю! Конечно, без кормильца плохо... Пацан? Какой пацан?...
Толстый, прекрати, пожалуйста, ты же там не один, наверное...
Краем глаза Вера заметила бесшумно промелькнувший силуэт за
окнами. Несколько фигур в черном крались к крыльцу. Девушка вскрикнула и
уронила телефон. Метнулась с веранды в комнату. Тяжелые ботинки загрохотали по
ступенькам, потом по половицам веранды. Под каблуком жалобно треснула
раздавленная мобилка. Вера успела запереть дверь комнаты изнутри за мгновение
до того, как она задрожала под ударами. И тут же, не мешкая ни секунды, девушка
побежала по лестнице наверх, на второй этаж. Щелкнул еще один замок. Теперь от
нападавших Веру отделяли уже две, но не слишком надежные двери...
— А что такого! Мне стесняться нечего! — вещал в трубку Толстый. —
У кого пацаны не намечаются — пусть подражают и завидуют. Вот так! Ну-ка, дай
мне Ивана. За вами с пацаном — глаз да глаз...
Вдруг, в секунду посерев, он вскочил, опрокинув лежавшую над ним
на стойках штангу. Та с грохотом полетела на пол. Гиви и Борихин испуганно
отшатнулись. Гигант раненым медведем заревел в трубку:
— Вера! Вер, что?!!
Трубка молчала. Он обвел зал безумным взглядом и, ни слова не
говоря, бросился к двери. Борихин, задержавшись только на мгновение, кинулся
следом. Остолбеневший Гиви так и остался стоять на месте с разинутым ртом.
...Джип Толстого на запредельной скорости несся по шоссе. И
попутные, и встречные машины шарахались в стороны, как испуганные мальки при
виде щуки. За рулем в пропотевшей майке и трусах сидел сам Толстый с
перекошенным лицом и совершенно сумасшедшими глазами, которые он не отрывал от
летящей навстречу ленты асфальта. Охранник на переднем пассажирском сиденье
обеими руками упирался в панель. Борихин, вжавшийся в, спинку заднего сиденья,
то и дело зажмуривал глаза и обильно потел...
...Трое в черном затолкнули отчаянно сопротивлявшуюся Веру в
машину с тонированными стеклами, две других уже запрыгнули во второй
автомобиль. Обе машины рванули с места, но тут же их водителей ослепили фары
летящего на таран джипа. Первая машина, в которой сидела Вера, вильнув,
скатилась в сторону, на обочину. Из второй в разные стороны скользнули две
фигуры. И очень вовремя:
кенгурятник
джипа смял ее капот в лепешку. Толстый,
Борихин и охранник выскочили из джипа за миг до столкновения. Толстый сразу же
бросился к буксовавшей в песчаном кювете машине и ухватил ее, уже дернувшуюся
было, за бампер. Зарычав от ярости и усилия, он оторвал задние колеса от земли.
Двигатель беспомощно взревел, колеса отчаянно вращались, не доставая до
спасительного грунта.
Борихин и охранник тем временем оказались лицом к лицу с двумя
незнакомцами в масках. Первый не раздумывая вскинул пистолет, но охранник
заученным движением выбил его ногой и тут же нанес противнику страшный удар по
кадыку. Второй человек в маске, доставшийся Борихину, неумело выставив перед
собой оружие, пятился в кусты за обочиной. Выстрелить он успел, но пуля ушла
далеко в сторону. Борихин выстрелил в ответ, и фигура в черном рухнула — прямо
на Толстого, который от неожиданности выпустил бампер. Колеса машины коснулись
земли, и она, взревев и пропахав глубокую колею в песке, с заносом выскочила на
дорогу. Через две секунды только яркие стоп-сигналы мелькнули перед поворотом.
Толстый бросился за руль джипа, завел двигатель, круша кусты, сдал назад,
развернулся и бросил машину вперед, но ее вдруг резко повело в сторону: при
ударе спустило одно из огромных колес. Толстый вывалился из джипа и заревел,
потрясая кулачищами:
— Нет, сволочи! Нет!!!
— Спокойно, — одернул его Борихин.
Он подскочил к сбитому охранником с ног человеку и сорвал с него
маску. Человек был мертв — глаза выпучены, язык вывалился. Лицо его ничего не
говорило ни Борихину, ни Толстому. Его, наверное, смог бы узнать Пожарский, но
он был далеко. Толстый бросился ко второму незнакомцу, который, постанывая и
дергаясь, лежал в кустах, прижимая руки к простреленному животу. Маска отлетела
в сторону. У ног гиганта корчился не кто иной, а Артур. Лицо его было искажено
страданием, из уголка рта тянулась к подбородку смешанная со слюной струйка
крови.
— Ты?! — изумленно выдохнул Толстый.
К нему от машины Веры подбежал охранник и доложил:
— Босс, провода вырваны.
Толстый склонился над Артуром и прошипел:
— Куда они ее повезли? Куда, мразь? Куда? — Но Артура бил
последний озноб, и во взгляд его постепенно вливалась уже неземная
отрешенность.
— X...холод...но... — забулькало у него в горле. Толстый
беспощадно затряс раненого и заорал:
— Не сметь, сука! Не сдыхай! Слышишь?!! Куда они везут ее?!!
Куда?!!
Артур поднял на Толстого вдруг на мгновение прояснившиеся глаза.
— Не знаю... Я хотел отомстить... Больно... — и он заплакал.
Борихин подскочил и ткнул в лицо умирающему фото Кудлы.
— Это он?
— Кто это?.. — еле слышно прохрипел Артур.
— Тебе приказывал он?!
— Я этого... никогда... не... видел... Нет... — Обезумевший
Толстый схватил Артура за горло и снова затряс.
— Куда они ее отвезли?!! Куда?!! — Вдруг он опомнился, бережно
прислонил раненого к скосу обочины и стал нежно гладить его по голове. — Только
скажи мне... — Он рухнул перед Артуром на колени. — Я... умоляю... Сэ тут э
финн... Ком этран...
Артур тягуче выдохнул, и глаза его стали стекленеть. Тишину
ночного леса разорвал жуткий вопль Толстого. И вокруг все замерло: так мог
кричать только смертельно раненный и предельно опасный зверь.
ГЛАВА 27
— Ну что, доктор? — Буржуй бросился навстречу входившему в кабинет
врачу.
— Ничего! — сердито ответил тот.
— В каком смысле?
— В самом прямом! — врач раздраженно дернул плечом. — Хотите —
ветеринара для своего друга вызывайте. У них, говорят, специальные ружья есть —
ампулами стреляют...
— Зря вы так, — с упреком проговорил Пожарский. — У него горе.
Семейное...
— А если я к нему подойду, — невозмутимо ответил доктор, — у моей
семьи будет семейное горе. Вы этого хотите?
И, не дожидаясь ответа на свой вопрос, врач направился к двери.
Пожарский и Буржуй — оба бледные, невыспавшиеся, небритые — разочарованно
переглянулись. Всю ночь Толстый проносился на джипе по лесным дорогам и,
конечно же, ничего не нашел. Утром он — как был, в футболке и трусах — заявился
в офис, прошел прямо в тренажерный зал и с тех пор, вот уже несколько часов,
колотил там боксерскую грушу и зверем бросался на всех, кто пытался к нему
приблизиться, не исключая даже друзей. Только что вышедший врач был уже
третьим, кто отказался иметь с Толстым дело.
В комнату вошел угрюмый Борихин. Всю ночь он провел рядом с
Толстым. А доставив его к офису, отправился разведать обстановку. Посмотрев на
озабоченных друзей, хмуро спросил:
— Что — анализируете?
— Вчера уже попытались... — безнадежно махнул рукой Олег.
— Как Анатолий Анатольевич? — Борихин устало опустился в кресло.
— А вы как думаете? — не слишком приветливо отозвался Буржуй.
— Убивает сам себя, — пояснил Пожарский. — Чтобы никого другого не
убить. А вы что скажете? Или опять нечего?
— Да сказать-то есть что, — сыщик крепко потер осунувшееся от
бессонницы лицо. — А вот понять что-нибудь...
— Так вы что, вообще ничего не узнали? — вскинулся Буржуй.
— В том-то и дело, что узнал. Бред какой-то... Не вяжется одно к
другому! Не вяжется — и все тут!
— А трупы опознали? — вяло поинтересовался Олег.
— Трупы-то опознали. Вернее — труп. Артура вам представлять не
надо — старый знакомый. Кстати, он откуда взялся в такой компании, тоже
неясно...
— Ну а второй? — Буржуй закурил неизвестно какую по счету
сигарету.
— Рецидивист с богатым прошлым, — после нескольких глубоких
затяжек сообщил Борихин. — Рощин Вадим Егорович. Из
Банды глухих
.
— Каких? Глухих? — поразился Пожарский.
— Именно. А что тут удивляться. Он, Рощин, — сам глухой от
рождения. Вернее, как это у них называется, — слабослышащий. И банда его —
лютые урки, между прочим. Отличаются дерзостью, жестокостью, на убийство легко
идут... В общем, те еще деятели!
— А при чем здесь они? — озадаченно спросил Пожарский. — Что-то я
не пойму...
— Да вот и я не пойму, — развел руками Борихин. — Тем более — не
работали они у нас. Полгода назад мелькнули, по ним мероприятия начали, они и
сгинули. Все тогда решили — в другой город переехали, адрес, как говорится,
сменили. Тогда еще все удивлялись, как они быстро среагировали — даже взять
никого не удалось...
— И что, ничего нельзя узнать? — без особой надежды да и без
видимого любопытства спросил Буржуй.
— Что-то можно... Но у нас по ним данных мало. Да и те для
внутреннего пользования. Сейчас Семен Аркадьевич пытается что-нибудь раскопать.
— Думаете — получится? — поинтересовался Олег.
— Не знаю. До сих пор у него все получалось... — Борихин тяжело, с
кряхтением встал и без всяких объяснений зашагал к выходу. Друзьям, впрочем,
никакие объяснения и не нужны были: сыщик шел на похороны. А сами они в
очередной раз направились к маленькому офисному спортзалу, у входа в который
стояли два плечистых охранника в костюмах.
— Ну, что он? — спросил Буржуй.
— Все то же, Владимир Владимирович, — почему-то шепотом ответил
один из охранников. — Четвертый час пошел...
Буржуй осторожно приоткрыл дверь и заглянул в зал. Толстый, потный
до такой степени, что казалось — его облили из ведра, с неистовой силой и не
останавливаясь колотил огромную тяжелую грушу с песком, нанося быстрые и
страшные удары руками и ногами. Буржуй так же неслышно притворил дверь.
— Да... — только и сказал он.
— Слушай, я больше не могу... — Пожарский поглядел на Буржуя и
страдальчески покривился.
— Я тоже, — отозвался Буржуй.
— Я вхожу, — Олег решительно толкнул дверь. Оба одновременно
протиснулись в
...Поділитися у соцмережах
