Жанр: Боевик
Победный ветер, ясный день 1-2.
...тографий в
семейном альбоме Шалимовых Лена наткнулась бы на изображение Нео, датированное
твидовой и фетровой серединой
века, - она бы нисколько не удивилась.
Она даже не особенно удивилась той цепи случайностей, которая привела
ее к Пашке. Или Пашку к ней - от
перестановки слагаемых сумма не менялась. Хотя задуматься было о чем: несколько
месяцев назад она дала автограф
мальчишке, который теперь оказался в ее машине. А если бы она не поехала в город
одна, то никогда бы не сбила
велосипедиста и никогда бы не завернула в Пеники. А если бы она не завернула в
Пеники, то никогда бы не обнаружила
Пашку на заднем сиденье. Но просто Пашка на заднем сиденье - это было бы еще
полбеды, подумаешь, еще одна
сомнительного качества иллюстрация на тему "как тесен мир!". Пашка оказался не
просто Пашкой, он оказался недолгим
хранителем и посмертным другом ее собственного посмертного друга. Так что
простое арифметическое "как тесен мир!"
здесь не годилось. Формула была сложнее и относилась к высшей математике, с
которой у Лены всегда были нелады. Отец -
вот кто бы все ей объяснил!.. Хотя и без объяснений ясно, что формула (кто бы ее
ни сочинил - бог или дьявол) еще даже не
написана на доске до конца... И что адресована она Лене. И что Нео... черт,
Роман, конечно же, Роман не захотел так просто
расстаться с ней и потому послал Пашку. И лучше не думать, почему все произошло
так, а не иначе - ведь у случайностей
существуют свои собственные законы, которые можно проверить экспериментально.
Вот она и проверяет...
Покаянному рассказу Пашки о краже дурацкого газового шарфа Лена тоже не
удивилась. Она и сама украла
квартиру Романа Валевского: пусть на одну сумасшедшую ночь, но украла!.. За
каких-нибудь полчаса Роман-Нео сделал их
с Пашкой сообщниками, крепко пристегнул - друг к другу и к себе. Нео сложил
Пашкины одиннадцать и ее двадцать шесть,
а потом разделил поровну. Вот именно - поровну, теперь они были на равных. И
называли друг друга на "ты". И Лена даже
не заметила, как это произошло...
- Вот, возьми, - всласть выплакавшийся и абсолютно опустошенный Пашка
протянул ей шарф. - Возьми, пусть у
тебя будет.
Шарф, стилизованный под рыбу, вовсе не выглядел женским. Он вообще не
был похож на шарф - Пашка в силу
своего возраста не понимал этого. А Лена поняла сразу. Рыба больше походила на
вымпел, пусть скроенный из не самого
подходящего материала, но вымпел. Но что бы это ни было, оно помнило Романа, оно
принадлежало Роману. И потому
Лена не бросила посмертный привет Нео в рюкзак. Она намотала его на запястье и
приступила к самому неприятному - для
Пашки.
- Значит, его зовут дядя Вася...
- Дядя Вася Печенкин, - с готовностью подтвердил Пашка.
- И он оказался на месте раньше милиции.
- Да... Но это Виташа...
О приятеле Виташе, сыне дяди Васи, Пашка говорил с неохотой и даже
какой-то скрытой неприязнью. Интересно,
какая кошка между ними пробежала? Или это постарался все тот же властитель дум
Нео?..
- Виташа его и позвал...
- Виташа позвал своего отца, - уточнила Лена. - И он что-то взял... у
твоего Нео. Что именно?
- Я не знаю... У Нео были браслет и кольцо...
Пашка не знал, а Лена знала. Омерзительный стервятник-алкаш украл у
мертвого по меньшей мере три предмета -
кольцо, браслет и одеколон. Но вряд ли общий список ограничится только этим.
Лена помнила, как Роман Валевский
расплачивался за "Сто видов Эдо" - он доставал деньги из портмоне. Довольно
упитанного портмоне.
Глупо думать, что Печенкин польстился на одеколон и прошел мимо денег.
- Почему же ты не рассказал об этом в милиции?
Пашка бросил долгий взгляд на запястье Лены, и глаза его снова налились
слезами.
- Ну, ладно, - смягчилась Лена. - Не реви. Лучше покажи мне это место.
Путь от шоссе к дому, где, по словам Пашки, он нашел тело, занял
довольно продолжительное время: идти
напрямик, через символическую проходную, мальчишка отказался наотрез, и они
довольно долго плутали в зарослях
бузины и дикого шиповника. А остаток пути прошли по заболоченному берегу Залива.
Как бы то ни было, но Пашка,
ведомый своим скаутским божком по имени Би-Пи, в конце концов вывел Лену прямо
на дом.
Дом - трехэтажный краснокирпичный таунхауз - стоял метрах в десяти от
воды и был снабжен тремя небольшими
причалами. У среднего причала покачивалась внушительных размеров яхта, и Лена
сразу же вспомнила о незадачливом
судомоделисте Гурии из деревни Пеники. И до этого он казался ей жалким типом, с
жалкими, почти непристойными
парусными фантазиями, а теперь и вовсе упал до нуля. Абсолютного нуля. В
названии пришвартованной к пирсу красавицы
не было никакой эксцентрики, она называлась просто и незатейливо - "Посейдон". И
это звучало гораздо лучше, чем
закатанная в медь лилипутская "Эдита".
- Она? - тихо спросила Лена, кивнув на яхту.
- Нет. Та, которая Нео... она в эллинге.
Вот в этом.
И Пашка ткнул пальцем в крайние от них воротца. Воротца были заперты
наглухо, так что марш-бросок в лодочный
кооператив "Селена" потерял всякий смысл.
Впрочем, он изначально был лишен смысла, стоило только вспомнить о
визите на "Маяковскую" песьеголового
опера. Уж он наверняка все здесь вынюхал, вылизал и подчистил. И пометил
территорию. И задавил своим тяжелым
мужицким духом сдержанный и изысканно-терпкий запах Романа Валевского.
- Смотри, она открыта! - шепнул Лене Пашка. И ухватился за штанину ее
комбинезона.
- Кто - она?
- Дверь!..
Дверь в дом, находящаяся рядом с эллинговыми воротцами, была не
открыта, скорее - приоткрыта. С ребра двери
свешивался язык какой-то белой бумажки, при ближайшем рассмотрении оказавшийся
строгим предупреждением
"Опечатано" - отрыжка следствия, не иначе. Именно перед этим предупреждением и
остановились в нерешительности Лена
с Пашкой. Пашка - потому, что не знал, как поступит Лена, а Лена...
Лена не могла отвести взгляд от тонкой полоски, охраняющей вход в
убийство. Если до этого Пашкин рассказ
выглядел самой обыкновенной страшилкой на ночь, детсадовским мифом, то теперь
крохотная полоска бумаги придала ему
пугающую взрослую достоверность. Пашка не соврал и ничего не приукрасил. А если
и приукрасил - то только частности.
Главное же осталось неизменным - место преступления.
Но почему Роман Валевский приехал сюда, ведь он собирался на вечеринку?
Из рассказа Пашки следовало, что дом
был не обжит и пребывал в запустении, так что вряд ли танцевальное пати
проходило здесь.
А впрочем, что она может знать о Романе и об увеселениях Романа?.. И
все-таки кое-что Лена знала. Он не просто
исчез в тот вечер - он ушел, потому что был по-настоящему взволнован. Кто-то или
что-то привело его в состояние
крайнего возбуждения. Она видела это, но так ничего и не сказала низколобому
оперативнику. Какая глупость с ее стороны,
какое помрачение, но разве могла она представить, что Романа убили?! Скот из
органов "даже не удосужился поставить ее в
известность. И если бы не случайно подвернувшийся Пашка, она никогда бы не
узнала об убийстве!.. Об убийстве, которое
произошло здесь. Здесь, совсем рядом. И возможно, Роман Валевский стоял именно
на том месте, на котором сейчас стоит
она... Глупейшая из женщин, чего только стоил один ее визит на Фонтанку, 5! Лена
толкнула дверь в квартиру Романа,
когда его уже не было в живых. Когда его уже не было в живых, она рассматривала
плакаты на стенах, валялась на тахте и
исподтишка слушала автоответчик.
Автоответчик.
Женщина из автоответчика откровенно угрожала Роману. Угрожала
заброшенной тайной. Быть может, убийство
так же крепко держится за эту тайну, как малолетний Пашка держится сейчас за ее
штаны...
Пашка, как будто услышав Ленины мысли, тотчас же напомнил о себе.
- Ну! Мы зайдем?
- Не знаю, - засомневалась Лена. - Ты же видишь, опечатано.
Пашка наконец-то отцепился от Лениной штанины и вплотную приблизился к
двери.
- Уже нет, - сказал он и потрогал пальцем отклеившийся бумажный кончик.
- Может быть, не стоит?..
"Стоит", - сказали Лене короткие Пашкины ресницы. "Стоит", - сказала
"Лене выгоревшая, кое-как постриженная
Пашкина челка. "Стоит", - сказали Лене приоткрытые от нетерпения Пашкины губы.
Разве ты не понимаешь, что я хочу показать тебе главное свое сокровище?
Такое... такое главное, что его не
всякому доверишь!..
Лена и глазом не успела моргнуть, как Пашка скрылся за дверью. И она
последовала за ним, ничего другого ей
больше не оставалось.
Небольшой предбанник, в который они попали, был абсолютно пуст, и в
него выходили две двери. Одна - дубовая,
украшенная витражными стеклами - вела в сам дом. За другой, попроще, очевидно, и
находился эллинг.
- Это там, - Пашка понизил голос. - Там я его нашел...
Лена поежилась.
- Не бойся, - успокоил Лену затрясшийся, как осиновый лист, Пашка. -
Его ведь там нет...
В эллинге и вправду никого не было, если не считать стоящей на
небольшом стапеле яхты; Третьей за сегодняшний
длинный день. Ничего общего у этой яхты не было ни с обломками судомодельной
"Эдиты", ни с натруженными парусами
"Посейдона". Если на ней и плавали, то очень давно: яхта успела обветшать,
обрюзгнуть и обрасти жирком. И все же она
была элегантна. Да, именно элегантна. И еще... Лена не сразу подыскала нужное
определение, и, когда нашла, все встало на
свои места. Соседний "Посейдон" тоже был элегантен, но выйти на нем в море мог
кто угодно. Даже Лена при большом
желании.
А эта яхта - эта яхта пустила бы на свой борт не всякого. "Посейдон"
строил ремесленник, а эту яхту строил поэт.
- Как ты думаешь, "Такарабунэ" - это птица или ветер? - спросил Пашка,
на секунду отвлекшись от мыслей о Нео.
- Не знаю... Может быть, течение. Теплое или холодное, - ответила Лена,
на секунду отвлекшись от мыслей о
Романе.
- Я тоже... Я тоже так думал...
С кормы свисала веревочная лестница, и по ней они забрались наверх:
сначала Пашка, потом Лена. Забрались и
остановились у борта.
- Это здесь, - сказал Пашка.
Теперь и Лена увидела, что это - здесь.
Белый мелованный контур на палубе, темные, неопределенной формы пятна -
на самой мачте и возле ее основания.
Вот и все, что осталось от Нео... черт, от Романа, конечно же, от Романа!
- Не надо, пожалуйста, - попросил Пашка, и Лена вдруг поняла, что
плачет.
Роман Валевский не успел стать единственным важным для нее человеком, -
не об этом ли она плакала? Он не
успел сделать Лену другой, счастливой или несчастной - неважно, но другой, - не
об этом ли она плакала? Он умер здесь, на
яхте, предназначенной для чего угодно, но только не для убийства, - не об этом
ли она плакала?
- Хорошо, я не буду. Я...
Договорить Лена не успела, - прямо над их головами послышались шаги.
Кто-то ходил по дому - ходил бесстрашно,
по-хозяйски, ничего не опасаясь, имея право.
Кто-то имел, а они - не имели. Хорошо, если это неожиданно объявившийся
хозяин, а если не хозяин? Если это
оперативный урод, который вяло допрашивал ее на "Маяковской"? Разве она сможет
объяснить свое здесь присутствие?.. А
если это убийца? Ведь убийц всегда тянет на место преступления...
- Ты слышишь? - Лена сразу же забыла о своих слезах.
Пашка поднял голову вверх и коротко кивнул.
- Я же говорила, не нужно было сюда входить...
Но мальчишка, похоже, ничего не боялся. Он дернул себя за нос, раздул
ноздри и почти плашмя упал на палубу. И
знаком приказал (кто бы мог подумать, одиннадцатилетний мальчишка - приказал!)
Лене сделать то же самое.
- Такие игры в моем-то возрасте, - недовольно пробормотала Лена, но все
же подчинилась.
Неизвестно, сколько они просидели под защитой рассохшегося борта -
скорчившись в три погибели и в
абсолютном молчании. Хозяин, мент или убийца?.. А если он не один, что будет
тогда?.. Чтобы отогнать от себя готовые
запаниковать мысли, Лена принялась изучать редкие веснушки на облупленном
Пашкином носу - их было ровно семь. А
шагов наверху было тридцать пять - она тоже сосчитала их, машинально, от нечего
делать. Тридцать шестого не
последовало, и вообще, наверху все было тихо. Выждав для верности еще несколько
минут, она дернула Пашку за рукав
футболки:
- Давай-ка выбираться отсюда.
Пашка приложил палец к губам, что на ветхом, давно истлевшем в могиле
языке Би-Пи, о котором он прожужжал
Лене все уши, должно было означать: не торопись, нужно уметь ждать. Но ждать
Лена не хотела, ей было не по себе - и от
чужого присутствия в доме, и от своего собственного присутствия в доме, и... Она
слишком хорошо помнила смерть. Пашка
в силу своего возраста не помнил, а она помнила. Сначала отец, потом Виктория
Леопольдовна, потом - пустота, потом
Гжесь, вытеснивший своей несерьезной матрешечной пустотой ее собственную
пустоту, - нет, лучше уж держаться
подальше от всего этого, во всяком случае, не докучать смерти чрезмерным детским
любопытством. Суеверный страх
заставил Лену спуститься вниз и направиться к двери. Но и здесь Пашка опередил
ее. Он проскользнул вперед, принял позу
индейского "Зоркого глаза" или зулусского "Видящего под землей" и приложил ухо к
обшивке.
- Ну, что? - спросила Лена.
- Тихо. Можем идти.
Следопытом Пашка оказался никаким.
Это стало ясно, как только он открыл дверь и высунул нос в предбанник.
Их ждали.
Пашка отшатнулся и рухнул прямо на Лену, а Лена тихонько вскрикнула,
зажав рот рукой. Прямо перед ними
стоял мужчина самого угрожающего вида. Лена инстинктивно попыталась спрятать
Пашку у себя за спиной, Пашка
инстинктивно попытался защитить Лену, выдвинувшись вперед, и руки их самым
дурацким образом запутались. А
мужчина, вместо того чтобы скрутить малолетнего сопляка и великовозрастную дуру,
улыбнулся.
- Вы кто? - спросил он.
Нет, не таким уж угрожающим он был - просто глаза у страха оказались
велики, как это обычно и бывает. Нападать
мужчина не собирался, цеплять наручники на запястья - тоже, и Лена немного
успокоилась.
И даже осмелилась спросить:
- А вы?
Мужчина не торопился с ответом, он с любопытством разглядывал обоих. На
вид ему было лет тридцать пять,
никак не меньше. Смуглое, почти черное лицо резко контрастировало с выгоревшими
волосами, что придавало их
обладателю неуловимое сходство с фотографическим негативом. Интересно, как
выглядела бы эта фотография в цвете? И
для какого журнала была предназначена? Наверняка для глянцевого "Спорта и
отдыха". Или "Гранд-вояжа". Или вообще -
для пустоголового каталога какого-нибудь раздувшегося на ровном месте кутюрье
типа Кристиана Лакруа. Это как раз в
стиле pret-a-porter - осмысленные и не слишком рельефные мышцы, вполне терпимый
разворот плеч и узкий таз. Ничего
гипертрофированного, ничего качкообразного, стероиды с армрестлингом здесь и не
ночевали. Идеальная вешалка для
приталенного двубортного костюма. Впрочем, двубортного костюма на мужчине не
было - всего лишь шорты и ветровка на
голое тело. К тому же на ногах у него красовались шлепанцы, что совсем успокоило
Лену.
Вряд ли представители закона заседали бы здесь в шлепанцах и клоунских
трусах с постыдно-анилиновым
портретом Мэрилин Монро на причинном месте. И с такими же анилиновыми
раскоряченными надписями "Hollywood".
- Я здесь живу, - сказал мужчина.
- Здесь?
Неужели это и есть хозяин? Счастливо избежавший подозрений в соучастии
в убийстве, не тронутый следствием?
Если так, то его самообладанию можно позавидовать: топтаться в шлепанцах по
месту преступления и не выражать особого
беспокойства по поводу визита странной парочки непрошеных гостей - такое не
каждому по плечу.
- В соседнем блоке, - уточнил мужчина, и все стало на свои места. Он в
этой части дома такой же скорбный
посетитель, как и Лена с Пашкой.
- Понятно.
- А вы? - еще раз поинтересовался фотографический негатив, переводя
взгляд с Лениного лица на ботинки.
Ботинки выдали Лену с головой: на них налипли свежая грязь, глина и ил
с Залива.
Пашкины кроссовки тоже выглядели не лучше. Уж про Лену с Пашкой никак
нельзя было сказать - "по соседству".
И поэтому Лена выбрала самый нейтральный вариант.
- Вы же знаете, что здесь произошло?
- Вы имеете в виду... - мужчина сделал паузу.
- Убийство, - выпалила Лена.
Столь неприятное и даже пугающее слово не произвело на мужчину никакого
впечатления. Наоборот, в улыбке,
намертво присосавшейся к его губам, появилось нечто саркастическое.
- Да, мне об этом уже сообщили. А вы...
Так сказать - на экскурсию? Приобщиться к месту преступления? Что-то я
не видел вас здесь раньше.
Пассаж об экскурсии прозвучал как хорошо завуалированное оскорбление. С
другой стороны, манекен от
Кристиана Лакруа имел право на такую реакцию. Тем более если он и вправду обитал
по соседству.
- Мы не на экскурсию, - вступился за Лену, а заодно и за себя Пашка. -
Это я нашел Нео. Я!..
- Поздравляю.
Вот ведь сукин сын! Он откровенно издевался над ними, он сомнительно
шутил - вместо того, чтобы накричать на
непрошеных гостей, вторгшихся в privacy "Частная собственность (англ.).", и
выгнать их в три шеи.
- Человек, который погиб здесь несколько дней назад, - мой близкий
друг, - соврала Лена, холодея от одной только
мысли, что все это могло быть правдой.
- Простите, - смягчился мужчина. - Соболезную.
- Ничего...
Лена надменно отодвинула глумливого сукина сына и прошествовала к
выходу - ни дать ни взять безутешная
вдова. Пашка последовал за ней - ни дать ни взять воспитанник кадетского
корпуса, бедная сиротка на государственном
довольствии.
Они устроились на берегу, но не у пирса, к которому был пришвартован
"Посейдон", а у заброшенных свай, с
которых спускали на воду "Такарабунэ" (если ее вообще когда-нибудь спускали на
воду).
- А я знал, что он твой друг... Нео, - после продолжительного молчания
сказал Пашка.
- Правда? - У Лены даже не было сил удивляться. - И откуда же ты знал?
- По запаху, - Пашка пару раз шумно втянул воздух для убедительности. -
Когда я... встретил Нео, там, возле
мачты... Он пахнул так же, как ты. Тогда, весной...
- Что ты такое говоришь, Пашка?
- Правда. Я в запахах здорово секу, даже бабка удивляется. У меня нюх
как у собаки. Пограничной.
Какие глупости, что общего может быть между Леной, пусть даже весенней,
и телом мертвого Романа Валевского?
- А сейчас ты пахнешь немножко по-другому, правда, - не унимался Пашка.
- Может быть. - Лена взяла в руки горсть песка и принялась рассеянно
пересыпать ее.
Может быть, все может быть. Может быть, все из-за духов? Сколько же она
их перепробовала, сидя в своем ларьке
и пользуясь служебным положением!.. Сейчас Лена выливала на себя остатки
"Шамада" - под глухой ропот Гжеся, который
ненавидел жасминно-ванильную барабанную дробь отступающих армий. А до этого -
почти всю весну - был "Пуазон";
Гжесь тоже терпеть его не мог, но гораздо более аргументирование: чрезмерно
сладкий, тяжеловатый запах "Пуазона"
вызывал в нем стойкую ассоциацию с разлагающейся плотью.
Лена относила эту патологическую неприязнь к разряду причуд
заигравшегося в войнушку мужа. Но, оказалось,
так думал не только Гжесь. И возможно, он был не совсем уж не прав.
- Это произошло в понедельник? - спросила Лена у Пашки.
Пашка закивал головой: да, он нашел Нео в понедельник. И запах уже
витал над ним... Для того, чтобы он возник
(учитывая относительную прохладу ангара с яхтой), понадобилось бы какое-то
время. Может быть - несколько дней. Эти
несколько дней легко укладывались в промежуток от конца недели до ее начала.
Именно в пятницу Роман Валевский исчез
на "Маяковской", чем-то страшно взволнованный. Наверняка он кого-то увидел в
толпе у метро... Скорее всего убийцу. Или
человека, который привел его к убийце. То есть сюда, в заброшенный эллинг
лодочного кооператива...
- Простите, - голос, раздавшийся у них над головами, заставил Лену
вздрогнуть. - Возможно, я вел себя не совсем
корректно...
Опять чертов манекен!
Лена обернулась. Клоун в шортах и ветровке стоял совсем рядом. На свету
он не казался таким взрослым, с
тридцатью пятью Лена явно погорячилась. А может, всему виной были жесткие и
прямые морщины у глаз и жесткого рта -
светлые солнечные бороздки на абсолютно темном лице?
В любом случае теперь ему можно было дать не больше тридцати.
- Поверьте, я искренне соболезную...
Я знаю, что такое терять близких людей. - Он в упор смотрел на Лену,
пытаясь поймать ее взгляд.
- Да нет, все в порядке. - Лена чувствовала себя девчонкой, которую
вот-вот уличат во лжи. Бессмысленной, а
потому особенно гадкой лжи.
- Может быть, зайдете ко мне?
- Зачем?
Он не нашелся что ответить. А Пашка придвинулся к Лене и угрожающе
засопел: не нужны нам такие утешители,
плавали, знаем.
- У вас не найдется стакана воды? - неожиданно для себя сказала Лена.
- Конечно. Пойдемте в дом...
Ветровка раскаявшегося сукина сына оказалась эксклюзивной:
стилизованная яхта в центре такого же
стилизованного спасательного круга и надпись по внешней стороне: "BALTIC WIND S.
- PETERBURG". Идя за бледными
и кое-где уже начавшими стираться буквами, Лена на ходу пыталась объяснить себе,
зачем она это делает. Этот парень жил
рядом, а значит, был знаком с хозяином или хозяевами эллинга и яхты
"Такарабунэ". Возможно, они даже
приятельствовали. А если так, то он сможет (если, конечно, захочет) рассказать
ей о соседях.
И о Романе, если сильно повезет, ведь почему-то же Роман оказался
здесь. Именно здесь.
- Меня зовут Сергей, - представляясь, парень даже не обернулся.
- Я - Лена. А он - Павел.
Новый и такой неожиданный знакомый уже взбегал на крыльцо. Он
действительно жил по соседству от эллинга,
где произошло убийство, да что там, он жил в пугающей близости от него. Его
дверь была следующей, она почти вплотную
примыкала к ангару с "Такарабунэ". А "Посейдон" стоял прямо напротив, из чего
Лена сделала вывод, что яхта, скорее
всего, принадлежит Сергею.
- Это ваша яхта? - Пашка в который раз озвучил ее собственные мысли.
Пора бы к этому привыкнуть, а не
вздрагивать, как будто тебя застали за чем-то непристойным.
- Моя. А что?
- Просто. Красивая...
- Мне тоже нравится. - Сергей толкнул дверь и посторонился, пропуская
Лену и Пашку. - Прошу вас.
Это был точно такой же предбанник, какой они покинули всего двадцать
минут назад. Дверь в эллинг была
приоткрыта, и Лена увидела небольшую лодку с подвесным мотором. И широкий
стапель - очевидно, место для зимовки
"Посейдона".
- Нам прямо, - мягко сказал Сергей, прикрывая дверь в эллинг.
Наверх, в жилые помещения, вела неширокая деревянная лестница.
Поднявшись по ней, Лена с Пашкой оказались
в просторной комнате с окном во всю стену. Из окна открывалась широкая летняя
панорама на Залив - она-то и сглаживала
впечатление от суровой обстановки: никаких фитюлек, никаких утепляющих моментов,
никаких занавесей с рюшами,
скатерок и салфеточек. Ковра на полу тоже не было, но светлые, хорошо
подогнанные друг к другу доски пола от этого
только выигрывали.
Часть стены напротив окна занимал камин с парой фотографий в солидных
рамках.
Между фотографиями разместилась довольно сложная конструкция, которую
Лена почему-то приняла за
астролябию: ничего другого в голову ей не пришло. Еще одна стена была отведена
под стеллажи с книгами, в основном, как
успела заметить Лена, - по кораблевождению, навигации и судовым механизмам.
Отдельную полку занимали
внушительного вида атласы и лоции. А всю картину немудреного обветренного быта
дополняли кресло-качалка, круглый
стол и жесткий диван у стола. Ну, и еще морские приборы на стенах - тоже
довольно экзотические. Лене вдруг на секунду
показалось, что это не просто суровая обстановка, а хорошо продуманная суровая
обстановка, рассчитанная на
экзальтированных любительниц малого каботажа. И незабываемых уик-эндов в
акватории Маркизовой Лужи.
Ведь есть еще и третий этаж, а уж там дамочек, загипнотизированных
волоокими барометрами и гирокомпасами,
наверняка ждет сексодром с золотыми рыбками в чреве водяного матраца. С
тюленьими шкурами вместо простыней. И
кожей электрических скатов вместо наволочек.
Пока Лена размышляла о лукавых внутренностях дома, Пашка бросил
равнодушный взгляд на приборы с лоциями
(что было довольно странно, учитывая его так склонный к мужской романтике
возраст) и устроился в кресле-качалке. Лене
достался диван, но садиться на него она не спешила.
- Кофе? - спросил хозяин, позабыв, что заманил их в дом стаканом воды.
- Если можно...
Сергей направился было к лестнице, но на полпути остановился.
- Вы знаете, а кофе нет... Я ведь только сегодня здесь появился, в доме
шаром покати.
- Тогда просто воду, - вернулась к первоначальному варианту Лена.
- Да, конечно... Сейчас принесу.
Они с Пашкой остались одни.
- И чего пришли? - сказал Пашка ворчливо.
На Лену он даже не глядел, из вредности раскачиваясь на кресле. И что у
него только на уме, господи прости! Лена
вдруг вспомнила, как он бросился к ней, вырвавшись из лап мародера Печенкина,
как он отчаянно цеплялся за нее, как
длинно и сладко плакал, сидя в машине и уткнувшись ей в колени. А автограф почти
трехмесячной давности, а запах уже
давно забытых ею духов, который так и не выветрился из стриженой Пашкиной
головы!.. Похоже, все это время он не
забывал о Лене. А она даже понятия не имела о его существовании. Если бы Пашка
был старше - хотя бы лет на шесть-семь,
- вот тогда бы она знала, как называется эта тихая цепкая память.
И это позабавило бы ее. И, возможно, даже развлекло. Но Пашке всего
лишь одиннадцать, а все отношения в этом
возрасте - серьезны и исключительны. Все отношения в этом возрасте - почти
навсегда. Если их не перебьет новый Би-Пи
или поездка в дельфинарий с группой продленного дня.
- Чего приперлись, спрашивается, - маленький ворчун все еще не Хотел
сдаваться.
- Сейчас уйдем. Потерпи.
- Сейчас - это когда? Сейчас - это сейчас или потом?
- Мы же не можем исчезнуть просто так. Это было бы невежливо. Дождемся
хозяина, поблагодарим и уйдем. г, - За
что будем благодарить?
Г Простой вопро
...Закладка в соц.сетях
