Жанр: Боевик
Победный ветер, ясный день 1-2.
...та летела по воздуху, машина эта парила над дорогой - и лучше
не задумываться над тем, что будет в
конце пути.
Главное - не выдать себя, как и полагается скауту, ведь чему-то же
научил его великий Би-Пи!.. Но с надеждой
остаться незамеченным пришлось распрощаться. И очень скоро. От пыли, влетевшей в
приоткрытое окно машины, Пашка
чихнул.
- Правда, - сказала Актриса, отделенная от Пашки водительским сиденьем.
Звук ее голоса - нездешний, ни на что не похожий - заставил Пашку
вздрогнуть.
Ты в машине Актрисы - и это правда. Незваный, непрошеный, ты едешь с
ней - и это тоже правда. Не
удержавшись, Пашка чихнул еще раз.
- Кто здесь?..
Так и не получив ответа, Актриса засвистела какой-то беспечный
мотивчик. Она здорово умела свистеть, в чем
Пашка нисколько не сомневался! Интересно, прищуривает ли она глаза, когда
свистит? Пашка - прищуривает, и он должен
во что бы то ни стало посмотреть на Актрису! Пашка осторожно приподнялся, и в ту
же секунду Актриса затормозила. И в
зеркале над лобовым стеклом машины он увидел ее лицо.
Такое же прекрасное, но только чуть изменившееся.
Глаза.
Ну, конечно же, все дело в глазах! Тогда, весной, глаза у Актрисы были
темно-рыжими, под цвет волос. А теперь
они стали зелеными. И не просто зелеными, а ярко-зелеными и такими прозрачными,
что на дне их явно просматривался не
Пашка, нет, кто-то другой. Пашка был слишком мал для слова "ревность" и
неприятный холодок в животе отнес за счет
резкого торможения. Несколько мгновений Пашка и Актриса рассматривали друг друга
в зеркале.
- Ты кто? - спросила Актриса.
Пашка молчал.
- Ты как здесь оказался?
Пашка молчал.
- Может, ты немой?..
Ну, конечно же, Актриса не вспомнила его. Пашка сильно удивился бы,
если бы все было по-другому.
- "Юному Павлу от актеров театра "Глобус". Хорошо учись и радуй
близких", - шепотом процитировал он.
- Подожди. - В зеркале было видно, как Актриса сморщила лоб, но
воспоминание по-прежнему не давалось ей. -
Подожди-ка...
- Автограф...
- Точно! - Она повернулась к Пашке.
Наконец-то! - Я давала тебе автограф! Зимой...
- В апреле, - трепеща, поправил Пашка.
- Ну да, в апреле! А... что ты здесь делаешь? Ты как забрался в машину?
Нет, Пашке не удержаться. Что бы он ни сказал, ему не удержаться. Через
секунду его вышвырнут из машины...
Но, странное дело. Актриса не торопилась вышвыривать Пашку.
- Постой... Ты ведь из Мартышкина, правда?
Она вспомнила! Она вспомнила даже этот ничтожный факт о ничтожном Павле
Кирста-Косыреве, и от полноты
чувств Пашка едва не заплакал.
- Это судьба, - сказала Актриса. Сама себе.
"Судьба", - подумал Пашка.
- Если тебе нужно в Мартышкино...
"Не нужно", - подумал Пашка.
- ...то я тебя не повезу.
Вот и сказочке конец. И никакого чуда не произошло. Приехали, Павел
Константинович, слазьте. Пашка едва не
заплакал во второй раз - теперь уже от обиды.
- Водитель я никакой и ответственность за малолетнего взять на себя не
смогу, ты уж извини. Хватит мне одного...
приключения.
Должна быть, у Пашки сделалось такое лицо, что ровно через секунду
Актриса передумала. Она коснулась
кончиками пальцев Пашкиного подбородка (здесь уж Пашка совсем голову потерял от
радости) и сказала:
- Хорошо. Поедем потихоньку. Тебе сколько лет?
Прибавить пару годков к своим несерьезным одиннадцати Пашка не решился;
глупо начинать с вранья, тем более
что мудрая Актриса все равно его раскусит.
- Одиннадцать.
- Остаешься на заднем сиденье, если одиннадцать.
Пашка согласно закивал, стараясь хоть на мгновение задержать ее пальцы,
а Актриса рассмеялась. Именно так, как
и представлял себе Пашка, - запрокинув голову и сомкнув повлажневшие ресницы.
- А я-то, дура, чуть с ума не сошла от страха! Подумала, что это... Да
ладно, плевать теперь, что я подумала!..
Значит, тебя Павел зовут.
Пашка замотал головой в знак согласия: говорить он не мог.
- А я - Елена Анат... Можно просто - Лена.
Просто Лена - это было здорово! Актриса протягивала Пашке свое имя, она
доверяла его Пашке просто и
безыскусно, как драгоценность, истинной цены которой не знала. Но Пашка-то,
хитрюга, Пашка знал!
Драгоценные камешки имени можно было нанизывать друг на друга в самой
разной последовательности и снова
собирать в горсть; среди камешков было даже два куриных бога - "е" и "а", так
что исполнение желаний Пашке обеспечено...
На одном из поворотов "жигуленок" резко тряхнуло, и Пашку бросило
вперед, к коротко стриженному затылку
Актрисы. И он сразу же воспользовался этим, намертво приклеившись к волосам.
Жесткие, похожие на стрелки дикого лука
пряди защекотали Пашкины губы, от чего по телу сразу же разлилось тепло и сердце
забилось - часто-часто. А потом и
вовсе провалилось в желудок.
- Тебе плохо? - неожиданно спросила Актриса. - Тошнит?
Пашка промычал что-то нечленораздельное.
- Может быть, остановиться?
- Нет... Все в порядке...
Мартышкино показалось на горизонте предательски быстро, втиснулось
между Пашкиными губами и затылком
Актрисы - и замерло.
- Ты на какой улице живешь?
Пашка жил на улице Связи, в стареньком бревенчатом доме. Углы дома
почернели от времени, по фасаду шли три
подслеповатых окна, а сквозь обветшалый толь крыши пробивались трава и мох. До
сих пор Пашке было глубоко начихать
на это - дом и дом, но теперь он вдруг устыдился его, как стыдятся заячьей губы.
Никогда, ни при каких обстоятельствах
Актриса не должна увидеть заячью губу!
- Можно и здесь... Остановиться... - почти прорыдал Пашка. - Дальше я
сам...
Доберусь...
- Как хочешь. - Актриса, похоже, не очень огорчилась.
Она припарковала машину рядом с кафе "Лето", известным мартышкинским
гадюшником, и кивнула Пашке:
выбирайся, Пашка, общий привет. И Пашка выбрался бы, чего там, вытряхнулся, как
будьте-нате, если бы не ноги. Ноги -
совсем как в ночном кошмаре с Нео - налились свинцом. Они вовсе не хотели
покидать салон, но и оставался было нельзя.
- Это я Я нашел Нео, - отчаянно выдохнул Пашка.
Мертвый Нео был его единственным козырем, ничего более выдающегося в
Пашкиной жизни не просматривалось.
- Молодец, - Актриса нетерпеливо забарабанила пальцами по рулю. - А кто
такой Нео? Твой пес?
- Нео - человек, - обиделся Пашка. - Только мертвый.
- Вот как! - В голосе Актрисы забрезжило вялое любопытство. - И что?
Действительно, что? Предъявить Нео все равно не удастся, а самого Павла
Кирста-Косырева не сегодня-завтра
посадят в тюрьму за кражу важной для следствия улики... Страхи, исчезнувшие было
с появлением Актрисы, снова
навалились на Пашку.
- Ничего. Я просто нашел его, вот и все.
- А ты забавный парнишка... Ну, прощай, Павел.
Пока Актриса закрывала машину, Пашка вертелся неподалеку. Он остался у
"Жигулей" и тогда, когда Актриса
исчезла в кафе, остался с дальним умыслом: она все равно выйдет, она не будет
сидеть в этом гадюшнике вечность. Нет, ему
ничего не нужно от Актрисы, он получил все, что хотел, и даже больше - он
получил в подарок ее имя. Но уйти вот так,
зная, что она еще некоторое время пробудет здесь, совсем рядом... Чтобы не
попасться Актрисе на глаза, Пашка покинул
окрестности "Жигулей" и скромно пристроился на лавочке у кафе.
Ничего дурного он не делает, просто сидит и отдыхает, никому не
запрещено сидеть и отдыхать.
Неизвестно, сколько Пашка просидел на подступах к вонючей забегаловке,
прежде чем его скаутское долготерпение
было вознаграждено. Тихие шаги, раздавшиеся за его спиной, развязали язык
воображению. И как же оно залопотало,
просто спасу нет: Актриса, ну, конечно же, это Актриса!
Она вернулась, заинтригованная Пашкой, заинтригованная Нео. Да, мертвый
Нео - неубиенная карта, против
мертвого Нео не попрешь, с мертвым Нео он вскроет любые двери и любые сердца!..
- Ну, вычадок! - раздался над ухом голос дяди Васи Печенкина. -
Насвистел-таки, сучье вымя! А ведь я
предупреждал тебя, что удавлю!..
...Ей не нужно было знать всего этого.
Бесполезное, горькое, ни к чему не применимое знание. Если бы не оно,
Лена еще смогла бы вернуться в свою
неказистую и почти анекдотическую жизнь. Но вернуться не представлялось никакой
возможности, равно как и установить,
кто послал ей мальчишку по имени Павел: крыльев за спиной у мальчишки не было,
но и хвоста с копытами тоже не
наблюдалось. В любом случае теперь она знала правду о Романе Валевском. Ту самую
правду, о которой позабыл сообщить
ей детина из органов.
Роман не просто погиб, Роман был убит.
Мальчишка по имени Павел назвал Романа Нео. Дурацкое имя, больше
подходящее говорящему скворцу. Или
черепахе, купленной за тридцать рублей на Птичьем рынке. Или двум вечным шавкам,
приписанным к проходной завода
"Рассвет", - дворняге и одичавшему шпицу. Почему он вдруг сказал ей о Нео...
черт, о Романе, конечно же, о Романе!..
Просто потому, что хотел похвастаться? Я, Павел, нашел чужую смерть, как находят
денежку на автобусной остановке, как
находят блестящую гайку в густой траве... Да, ничего не скажешь, в ее
собственном детстве были совсем другие
развлечения. - Мальчишка по имени Павел так трогательно, так жарко дышал Лене в
затылок, что она даже не рискнула
подробнее расспросить его, как он оказался в машине.
Должно быть, увидел приоткрытую дверцу и влез, решил прокатиться на
дурик, уж таких-то развлечений и в ее
детстве было достаточно. Самое удивительное, что она даже обрадовалась ему - не
террористу, не маньяку, не оглашенным
родственникам Гурия - обыкновенному мальчишке. Не совсем, конечно,
обыкновенному, учитывая весенний автограф и
местность, из которой он произрастал, - Мартышкино. Только час назад Лена
оставила мартышкинские территориальные
воды, в которых покачивались одуревшие от алкоголя головы мэтра и ее
собственного мужа, - и вот пожалуйста! Ее снова
сносит к общепитовскому буйку под сакраментальным названием "Лето".
Что ж, это судьба, а она никогда не противилась судьбе.
...За то недолгое время, что Лена отсутствовала, рыгаловка не
претерпела никаких изменений. В динамиках все так
же гнусавил приправленный загустевшим куриным жиром голос Шуфутинского, писанные
водоэмульсионкой пейзанки
все так же сливались в экстазе с самками из "Плейбоя", вот только ландшафт за
столиком Гжеся и Маслобойщикова
заметно оживился. Теперь участников портвейно-водочной вакханалии было не двое,
а трое.
Третьим, по всем законам жанра, стал краснорожий алкаш, выползший из
своего убежища у двери и
присоседившийся к мэтру на правах брата-близнеца. Замордованный водкой Гжесь
спал, уронив голову в тарелку с
остатками маринованной свеклы, отчего классический пьяный треугольник из разряда
равносторонних перекочевал в
разряд равнобедренных. Но братья-близнецы не замечали геометрической шаткости
фигуры, они были слишком увлечены
друг другом. И предметом, который стоял на столике между ними, в окружении
пересохших бутылок и выцеженных до
последней капли стаканов.
- Ну, так как, Леонтьич? - фамильярничал алкаш, кивая на предмет. -
Ведь недорого прошу, а?
Мэтр подергал себя за бороду и, как на скипетр, оперся рукой на
бутылку.
О, Симон-волхв, о присных сонм злосчастный,
Вы, что святыню божию, добра
Невесту чистую, в алчбе ужасной
Растлили ради злата и сребра... -
укоризненно протрубил он.
- Ну, ты это... Хватил... - перепугался алкаш. - Сразу и растлили!.. И
как только язык повернулся?.. Ты говори, да не
заговаривайся! Ладно, черт с тобой, за сотку отдам! Как деятелю искусств!
- Заслуженному, друг мой! Заслуженному деятелю искусств! Чувашской
Республики и Бурятско-Агинского
автономного округа... Меня вся Россия знает, я ее, голубицу кроткую, вдоль и
поперек исходил босыми ступнями... От
Калининграда до Владивостока. За Полярным кругом "Макбета" ставил!
- Уважаю. - "Макбет" за Полярным кругом произвел на алкаша такое
впечатление, что он даже икнул. - Вот за это -
уважаю! Но меньше сотки никак.
О г импровизированного торжища за версту несло цыганщиной, а почтенному
алкашу не хватало только дутой
серьги в ухе, жилетки с косовороткой и плисовых сапог.
- Я ведь дешевле отдаю, чем сам взял, Леонтьич! От жены отрываю, от
детушек...
В силу стесненных материальных обстоятельств...
- За пятьдесят сторговались бы... - осторожно начал мэтр, но алкаш не
дал ему закончить:
- И-эх! Уломал-таки, язви тебя в душу!
Согласен!..
И в воздухе сразу же разлились звуки скрипок и цимбал, и грянула жаркая
южнославянская медь - с гиканьем,
посвистом и английским "yes-yes-yes" в припеве.
Оставалось только ударить по рукам и послать за ручным медведем, чтобы
освятить сделку. Вот тут-то строптивый
мэтр и сломал всю малину.
- Ты не торопись, Вася. Это я так, гипотетически прикинул... Я ведь
человек искусства, мятущаяся душа. А откуда у
мятущейся души деньги, ты сам посуди!
- Нет? - На алкаша было жалко смотреть. - Как же - нет?.. А у него -
есть?
И алкаш скосил мутный, цвета рябины на коньяке, глаз в сторону спящего
Гжеся.
- Сие мне неведомо, друг мой.
- Может, спросить?
Маслобойщиков с сомнением посмотрел на пребывающего в алкоголической
коме Гжеся и покачал головой:
никакого ответа от слабосильного ученичка ждать не приходится. Во всяком случае,
в течение ближайшего часа.
- Может, посмотреть тогда? - продолжал искушать мэтра брат-близнец. -
Самим?
Мэтр гневно зыркнул бородой в сторону искусителя.
Я так глубоко брошен в яму эту
За то, что утварь в ризнице украл! -
нараспев процитировал он.
Угрожающая цитата повергла алкаша Васю в уныние. Но ненадолго.
- Это ты загнул, Леонтьич, - прогнусавил алкаш. - Я чужого не то что в
ризнице, господи прости, я и на базаре не
возьму.
И в дорожной пыли лежать оставлю. Мне, чем чужое брать, лучше свое
отдать. Вот такой я человек, Леонтьич. Все,
кто знает меня... А меня здесь все знают... Так и говорят: Василий Печенкин -
святой. Василий Печенкин - бескорыстный,
что бог-отец, бог-сын и дух святой!..
- Не спорю, друг мой, не спорю. Но пятидесяти рублей у меня нет... Ну
их к черту, пятьдесят рублей?.. Какие уж тут
пятьдесят рублей, когда vinum non habent! "Вина нет у них (лат.).".
И мэтр с тоской осмотрел бесплодную пустыню стола и даже поднял очи
горе. Но манна крепостью хотя бы в
семнадцать градусов падать с липких сводов не торопилась. Брат-близнец Вася,
имевший о латыни самое отдаленное
представление, тем не менее чутко уловил настроение Маслобойщикова. Он поматерински
прильнул к Гжесю и
пробежался по его бесчувственному корпусу, как по клавишам рояля. Результатом
экзерсиса в легком шопеновском стиле
стало вытертое портмоне из кожзама.
А спустя секунду из портмоне была извлечена купюра достоинством в
десять рублей и жалостливая мелочь в
пятьдесят копеек.
- Ну, ты скажи! - шумно возмутился алкаш. - Десятка... Курам на смех,
честное слово! А с виду - приличный
человек. Что делать будем, Леонтьич?
Маслобойщиков ухватился за бороду так, как будто хотел отодрать ее
вместе с кожей и нижней челюстью. Глаза его
совершили круг почета по орбитам и остановились на предмете, который пытался
втюхать ему алкаш Вася. Предметом этим
был параллелепипед мечтательного нежно-зеленого цвета. Крутые бока
параллелепипеда были засижены иероглифами, по
нижней их кромке сновали стилизованные лодчонки, а по верхней - ветвились сосны.
- Говоришь, одеколон? - выдохнул мэтр.
?; - Чудный одеколон, - снова оживился алкаш, машинально засовывая
десятку себе в карман. - Хочешь - жене
дари, хочешь - любовнице. Хочешь - сам обливайся. Хочешь - магнитофон протирай.
Французы, они толк знают! Они дерьма не подсунут!
- Ты прав, друг мой, ты прав! - Маслобойщиков согласно закивал головой.
- Вива Франс! Я ее, голубицу кроткую,
вдоль и поперек исходил босыми ступнями... От Дувра до Марселя. В Авиньон
"Макбета" привозил...
- Уважаю. - "Макбет" в Авиньоне произвел на алкаша такое впечатление,
что он даже икнул. - Вот за это -
уважаю!..
- Может, хряпнем его? - решился наконец-то на поступок Маслобойщиков. -
За Францию... За колыбель Мольера и
Расина? Она того стоит, поверь мне...
- Кого хряпнем? - бесцеремонно перебил мэтра брат-близнец.
- Его, - Маслобойщиков шумно выплюнул забившуюся в рот бороду и ткнул
дрожащим от вожделения пальцем в
стильную коробочку. - За Францию, за знакомство и вообще...
Подобная эксцентричность вкупе с алкоголической всеядностью повергла в
ступор даже видавшего виды алкаша
Васю.
- Ну, ты даешь, Леонтьич! - только и смог выговорить он, аккуратно
подтягивая одеколон к себе: от греха
подальше.
Конец этой мизансцены и застала Лена, подойдя к столику.
Пригорюнившийся мэтр отнесся к ее появлению
спокойно, зато алкаш заметно оживился.
- Купите, девушка, - сделал он второй заход. - Дешевле отдаю, чем сам
взял. От жены отрываю, от детушек... В силу
стесненных материальных обстоятельств...
- Что это? - спросила Лена.
- Чудный одеколон... Хочешь - мужу дари, хочешь - любовнику. Хочешь -
сама обливайся. Хочешь - магнитофон
протирай. Французы, они толк знают! Они дерьма не подсунут!..
Но Лена уже не слышала заискивающего голоса алкаша. Она, не отрываясь,
смотрела на запакованную в целлофан
коробочку нежно-зеленого цвета. У тисненных золотом иероглифов имелся
подстрочник, хорошо ей знакомый, - "100 views
of Edo".
"Сто видов Эдо".
Те самые сто видов. Одеколон, сочиненный английской парфюмерной
компанией и переведенный на русский
ленивыми поляками или ушлыми венграми с максимально возможным нарушением
технологического процесса.
Те самые сто видов. Точно такие же, какие она продала в прошлую пятницу
Роману Валевскому. Точно такие же...
- Можно взглянуть? - слабым голосом спросила Лена.
- Отчего же не взглянуть, - засуетился алкаш. - Взгляните. И недорого
прошу - всего двести...
И, самым бесцеремонным образом покопавшись в Ленином - вполне
благополучном и даже зажиточном - лице,
вынес окончательный вердикт:
- ..двести семьде... двести девяносто... пять!
"С.то видов Эдо" перекочевали в повлажневшие от воспоминаний руки Лены.
Она взяла их без всякой задней
мысли, подчиняясь безотчетному порыву и холодея от почти мистического
совпадения. Но открытие, совершенное через
секунду, потрясло ее. Это был не одеколон, идентичный тому, от которого она
избавилась в прошлую пятницу, нет, - это
был тот самый одеколон!
Она отдала Валевскому именно эту коробочку. Она запомнила ее в самых
мельчайших деталях, как запомнила все,
что касалось так неожиданно появившегося в ее жизни Романа Валевского: картон на
днище с одной стороны был слегка
помят, а на целлофане... На целлофане довольно отчетливо просматривался
смазанный чернильный отпечаток ее большого
пальца!
С трудом оторвавшись от отпечатка, Лена уставилась на алкаша. На
приятеля знаменитого танцора Roman Walevsky
он не тянул. Он не тянул даже на водопроводчика, который мог бы заменить
прохудившуюся прокладку в ванной у
приятеля знаменитого танцора Roman Walevsky. Он не тянул даже на сторожа при
театре "Лиллаби". Между саксаулом и
анютиными глазками было больше сходства, чем между Романом и алкашом. Этот
окаменевший от паленой водки моллюск
существовал в придонном иле, в то время как беспечная форель Роман Валевский
плескалась в чистейших горных ключах.
- Откуда у вас эта вещь? - прерывающимся голосом спросила Лена.
Вполне невинный вопрос вызвал странную реакцию у алкаша. Нос его прямо
на глазах увеличился в размерах и
лживо раздвоился на конце, а брови наперегонки бросились к самым корням пегих
волос. Алкаш скуксился и жалобным
голосом профессионального юродивого загнусил:
- Вам-то какое дело? Будете брать или нет? Не будете, так и голову не
морочьте...
- Откуда она у вас?! - проявила Лена завидную настойчивость.
- Премировали... К профессиональному празднику вручили... Как героюпожарнику...
Как чернобыльцу-инвалиду...
Если что-то в облике алкаша и напоминало о пожарниках, так это цвет
лица. Столь богатую цветовую гамму - от
свекольно-фиолетового до карминно-красного - мог создать только полноценный
пожар на складе горюче-смазочных
материалов. Или на нефтехранилище.
- Зачем вы лжете?! Где вы взяли этот одеколон? - продолжала напирать
Лена.
- А ты кто такая, чтобы меня допрашивать? - трусливо схамил алкаш. -
Понаедут, понимаешь ли, и права качают.
Не нравится - не бери...
Алкаш сделал робкую попытку вырвать из рук Лены одеколон, но она
держалась за коробочку мертвой хваткой.
- Это что же такое делается, люди добрые?! - воззвал брат-близнец
Маслобойщикова к пейзанкам с панно и к
кокоткам из "Плейбоя". - Это же грабеж форменный! Среди бела дня собственности
лишают. Я сейчас милицию позову,
посмотрим, что тогда запоешь!
- Зовите, - сказала Лена. - Зовите, или я сама позову.
Мэтр, до этого с любопытством наблюдавший за происходящим,
страдальчески поморщился.
- Зачем нам здесь жандармы, друзья?
Зачем нам держиморды? Давайте выпьем сей нектар, сию амброзию... И
возлюбим друг друга, чада мои!..
- Зовите милицию, - Лена была непреклонна.
- Сука, - алкаш с тоской посмотрел на одеколон, зажатый в Лениной руке.
- Ну, ничего, попадешься ты мне на
кривой дорожке...
Не договорив, он попятился от стола и стал бочком пробираться к выходу.
И спустя несколько мгновений
растворился за дверью кафе, в пыльном мареве улицы. На то, чтобы принять
решение, у Лены ушло совсем немного
времени: как бы там ни было, этот человек что-то знает о погибшем Романе.
Недаром он так испугался огласки.
Недаром он предпочел исчезнуть, не затевая с ней особого скандала. Но
как вещь, купленная в центре Питера,
могла оказаться за городом, в ничем не примечательной дачной местности?.. Ответа
на этот вопрос не было, ответ, поджав
хвост, потянулся за алкашом. И ответ этот нужно догнать во что бы то ни стало,
ведь подарок, купленный Романом для
своего приятеля, ничего ей не скажет... Даже если она не будет выпускать его из
рук всю оставшуюся жизнь.
Только бы проклятый мартышкинский пьянчужка не скрылся за горизонтом
прежде, чем она до него доберется!
Нет, предпринимать она ничего не будет, но может проследить, куда подастся
похититель одеколона. А в том, что одеколон
был похищен, Лена не сомневалась ни секунды. Она помнила, сколько стоила вещица.
Тысячу восемьсот. И помнила, как
выглядел алкаш: не первой свежести ковбойка под кургузым пиджачишкой,
потрепанные брючата и сандалеты "прощай,
молодость!" на босу ногу. Все это секонд-хендовское гуманитарное тряпье не
стоило и упаковки от "Ста видов Эдо".
Оставив парфюм под присмотром Маслобойщикова (развязывать рюкзак, чтобы
бросить в него "Сто видов",
означало потерять несколько драгоценных секунд), Лена выскочила из кафе.
...Пьянчужка, слава богу, никуда не исчез. Он довольно резво удалялся в
сторону железнодорожной платформы. И
удалялся не один: рядом с ним шел мальчишка" которого она подвезла на "Жигулях"
и с которым рассталась всего лишь
десять минут назад. Алкаш придерживал мальчишку за плечо. Они, оказывается,
знакомы, кто бы мог подумать! Это
открытие неожиданно кольнуло Лену в самое сердце. А что, если появление мальчика
в ее машине совсем не случайно? Что,
если мальчик работает с благословения алкаша?.. Что, если и сам алкаш работает с
чьего-то благословения?..
Продолжить эту - вполне здравую - мысль Лена не успела. Зато успела
понять, что отношения между алкашом и
мальчишкой вовсе не такие безоблачные, как ей показалось на первый взгляд.
Мальчишка вдруг стал вырываться из рук
похитителя одеколона. Чтобы приструнить взбрыкнувшего юнца, алкаш даже потряс
его за шиворот.
Голова мальчишки беспомощно закачалась на тонкой шее, и Лене на секунду
показалось, что она оторвется и
скатится на обочину дороги.
- Эй! - крикнула она в спину уходящим. - Постойте!!!
Все дальнейшее произошло почти мгновенно: алкаш вздрогнул от
неожиданности и ослабил хватку. Этим-то и
воспользовался юный Павел. Он вырвался из цепких лап алкаша и бросился наутек.
Его бегство не было осмысленным - но
только до того момента, как он увидел Лену. Теперь он бежал прямо к ней. Нет,
"бежал" было не совсем точным словом. Он
несся, он летел, он почти не касался ногами земли. Надо бы посторониться, а то
он собьет ее, чего доброго!.. Но Лена не
посторонилась - уж слишком отчаянным был этот бег. Отчаянным и полным надежды.
Предать его не представлялось
возможным.
Мальчик влетел в Лену, как в спасительное убежище, в самый последний
момент захлопнув за собой дверь и
избежав опасности.
- Я не хотел... Не хотел, - ткнувшись ей в грудь и изо всех силенок
обнимая руками, прошептал он. И заплакал.
...Теперь, сидя в машине у злополучного лодочного кооператива, она
знала ровно столько же, сколько знал Пашка.
Это было странное, детское знание, причудливый мальчишеский взгляд на
происшедшее. По нему совершенно невозможно
было определить, где кончалась правда и начинались вариации на тему смерти Нео.
Нео, а не Романа. Запротоколированная
и разложенная по полочкам смерть Романа Валевского не имела ничего общего с
поэтической гибелью Нео,
пришпиленного к мачте и укрытого парусом - от посторонних глаз.
В сбивчивом, размытом слезами рассказе Пашки Нео представал лучшим
другом; лучшим и таким близким, что
просто дух захватывало. Лена вдруг поймала себя на мысли, что Нео сыграл с
Пашкой в ту же запрещенную игру, в которую
сыграл с ней самой Роман Валевский: он подменил их прошлую жизнь. И без всяких
усилий наполнил собой настоящую.
Теперь, куда бы они ни двинулись - вперед, назад, вверх, вниз, - всюду был Нео.
Это Нео подсунул Пашке книгу "О
разведке для мальчиков". Это Нео не позволил Лене уехать из Питера, когда она
уже готова была плюнуть на все и сломя
голову бежать от Виктории Леопольдовны. Это Нео рассорил ее с мужем и сделал их
совместную жизнь невыносимой. Это
Нео наблюдал за боевыми действиями Лены и Гжеся, развалившись на нейтральной
полосе. Это Нео спал в проходной
комнате ее питерской квартиры, это Нео первым занимал ванную по утрам... И если
бы среди пожухлых фо
...Закладка в соц.сетях
