Жанр: Боевик
Победный ветер, ясный день 1-2.
...егко: взмывал ввысь, размахивая руками, -
и только его и видели.
Вурдалаки и зомби в Пашкиных кошмарах не летали, в отличие от самого
Пашки. Так что гнусным мертвякам
оставалось только клацать челюстями. И бессильно грозить Пашке кухонными ножами,
остро заточенными топорами и
окровавленными стамесками. Но последние две ночи...
Последние две ночи к Пашке являлся Нео.
Нет, Нео не угрожал Пашке. И никакого топора у него не было, не говоря
уже об окровавленной стамеске.
Напротив, Нео был ласков, он пытался приручить Пашку, он вел с Пашкой долгие
разговоры. То есть он думал, что ведет, и
Пашка так думал, вот только понять эти разговоры было нельзя.
Ни одно слово до Пашки так и не долетело.
Улыбка - долетала, прохладное дыхание Нео - долетало, а слово - нет. В
какой-то момент это понял и сам Нео. И
изменил тактику. Он больше не говорил понапрасну, он экономил - и силы, и слова.
Как будто точно знал, что времени у
него осталось немного. Нео стал приближаться к Пашке: осторожно приближаться,
боясь вспугнуть. Поначалу Нео это
удавалось, и в конце концов он приблизился бы к Пашке так, что не отвертишься.
Пашка ничего бы и не заподозрил, если
бы... Если бы не дырка на лбу Нео. Дырка увеличивалась! Дырка увеличивалась,
грозилась превратиться в воронку и
засосать в себя Пашку со всеми потрохами. Тогда, стоя на самой кромке сна, Пашка
попытался взлететь, ускользнуть из-под
носа Нео, как это случалось не раз с вурдалаками и зомби. Взлететь и помахать
Нео с безопасной высоты. Но взлететь не
получилось: руки, такие пернатые, такие легкие и бесстрашные, вдруг отказали
Пашке. Тогда Пашка попытался просто
убежать - как в жизни, - отталкиваясь носками и высоко подбрасывая зад, но из
этого тоже ничего не вышло: ноги налились
свинцом, корнями вросли в землю и предали хозяина. И Пашка понял, что это -
конец.
Что спрятаться от ласкового Нео не удастся.
И когда он понял это, он проснулся.
Пробуждение особого облегчения не принесло. Пашка точно знал, что
следующей ночью Нео объявится снова, как
объявлялся в предыдущую. Так он и будет приходить, каждый раз подступая все
ближе.
И когда-нибудь - завтра, послезавтра, через неделю - подойдет совсем
близко. А дырка на лбу - дырка на лбу уже
знает, что делать. Она сожрет Пашку и даже косточек не выплюнет. Можно, конечно,
попытаться не спать совсем, но Пашка
был вовсе не уверен, что способен на такой подвиг. Нет, Нео все равно его
достанет, и к гадалке ходить не надо, как бабка
говорит. А все из-за проклятого шарфа-рыбины. Черт дернул Пашку отнять шарф у
Нео. Если бы он знал, что все так
обернется! Он бы и пальцем шарфа не коснулся!..
Если Нео был ночным кошмаром Пашки, то шарф Нео стал кошмаром дневным.
Несколько раз Пашка перепрятывал чертов шарф: сначала он засунул рыбину
между журналами на этажерке, потом
воткнул в белую вазу, которой бабка никогда не пользовалась. Потом пришел черед
курятника, потом Пашка зарыл шарф в
огороде, под грядкой с укропом. Но толку от этого было мало: шарф тянул его к
себе. И бабка! Бабка с ее длинным носом и
нюхом, как у охотничьей собаки, в любой момент могла обнаружить рыбу с
завязочками! Из-за этого Пашка два дня
просидел дома как привязанный, чего за ним отродясь не водилось.
Даже бабка забеспокоилась.
- Ты чего это? - спросила она у Пашки. - Сиднем сидишь? Сходи погуляй.
Пашка кивал головой, соглашаясь, но со двора никуда не уходил. И даже
обложился книгами для конспирации,
пускай бабка думает, что Пашка наконец-то взялся за ум. Через десять минут
выяснилось, что с книгами Пашка явно
перестарался, и бабка забеспокоилась уже по-настоящему.
- Ты что это? Читаешь?!
- Угу-м... "Осциллограф - ваш помощник", автор Б. Иванов. Очень
интересно. А что?
- Да я тебя отродясь с книжкой не видела!
Это была чистая правда. Единственная книжка, которую Пашка прочел от
корки до корки - "О разведке для
мальчиков" великого Би-Пи, - была надежно спрятана, а остальные книжки
интересовали Пашку мало.
- А ты не заболел, часом? - приставала бабка. - А то давай касторки
хлебни.
Касторка любую хворь как рукой снимает.
- Да здоров я! - не выдерживал Пашка. - Все в порядке, бабуля!
- Что-то не похоже. А может, у тебя глисты?
- Какие еще глисты?
- Точно, глисты, - обрадовалась бабка. - То-то, я смотрю, ты такой
бледненький. Книжки вздумал читать. И сахар не
крадешь. И за вареньем в буфет не лазишь.
- Нет у меня никаких глистов!.. А за вареньем я уже два года как не
лазю!
Вот здесь Пашка врал. Ну, не врал, так, слегка подвирал. Во-первых,
вареньем он иногда баловался. А во-вторых,
если распрямить скатанную в комок рыбину и вытянуть ее, то как раз и получился
бы самый настоящий глист, тонкий и
длинный. Зачем только он вынул шарф из рук Нео?!
Была же какая-то причина, была! Но Пашка совсем позабыл о ней, вконец
заморенный Нео. И еще - батяней
Виташи, дядей Васей Печенкиным.
Тогда, сидя рядом с Нео на "Такарабунэ", Пашка совсем потерял счет
времени.
А вот Виташа, которого Пашка поначалу принял за труса, быстро оклемался
и времени зря не терял. Он вернулся в
эллинг, но не один, а с батяней. До сих пор Пашка относился к дяде Васе вполне
нейтрально и даже со знаком плюс. Дядя
Вася был человеком незлобивым, в отличие от Виташиной матери, тети Веры. Тетя
Вера вечно орала, что не нанималась
кормить пьянчугу-мужа, а также лоботряса-сына и его дружков без роду-племени,
которые без толку гоняют видак и
толкутся в их доме, как будто у них своего дома нет. Это была страшная
несправедливость, потому что Пашка бывал у
Виташи крайне редко и по самым уважительным и неотложным поводам. Таким, как
"Матрица", например. Виташу мать
охаживала кухонной тряпкой, дядю Васю - половой, иногда переключаясь на веник.
Дядя Вася на все выпады тети Веры реагировал со здоровым юмором, от
веника уворачивался с ловкостью
циркового медведя, после чего забирался на старую разлапистую яблоню у колодца и
кричал оттуда, что он инвалидчернобылец,
потерял на ликвидации зубы и половину легкого и что не позволит
всяким б...ям издеваться над героемпожарником.
На это тетя Вера резонно отвечала, что знает-де, какой он пожарник и
в каком месте у него горит. После
получасовых препирательств и взаимных веселых оскорблений дядя Вася засыпал
прямо на яблоне, а тетя Вера, приставив
лестницу, снимала его оттуда. Без всякой посторонней помощи, поскольку была
женщиной недюжинной физической силы.
А дядя Вася был мужчиной хлипким, вся его жизненная энергия
сосредоточилась в глотке, способной выдуть все,
без разбору, горючее. От постоянных тренировок глотка у дяди Васи развилась
чрезвычайно, загордилась собой и
существовала теперь вне всякой зависимости от хозяина.
Пашка иногда даже любовался глоткой старшего Печенкина, похожей на
таинственный морской грот. В этом гроте
плавали Осколки зубов и наверняка проживало сильное эхо. Сам Пашка, конечно,
резонанс от эха не проверял, но почемуто
был уверен, что эхо существует.
Окончательно он убедился в наличии эха, когда дядя Вася в сопровождении
Виташи поднялся на "Такарабунэ", где
сидели они с Нео. Некоторое время дядя Вася постоял на корме, привыкая к парусу
и изглоданным снастям. И только после
этого обратил внимание на Пашку.
- И ты здесь?
Вопрос был явно риторическим, и Пашка ограничился кивком. Дядя Вася
перевел взгляд на Нео и спросил, но уже
не у Пашки, а у Виташи:
- Этот?
- Этот, - подтвердил Виташа. - Я первый его нашел.
- Молодец, прощелыга! - Дядя Вася одобрительно щелкнул языком и
двинулся к Нео.
Пашка оказался досадной помехой на крестовом пути дяди Васи Печенкина,
и после секундного раздумья дядя
Вася прикрикнул на Пашку:
- Нишкни!
Вот тут-то эхо и заявило о себе в полный рост. Вылетев из глотки дяди
Васи, эхо смело Пашку долгим и
протяжным "нишкнинишкнинишкнинишкни" и растворилось под сводами эллинга. Пашка
сам не помнил, как оказался на
корме, за спиной у дяди Васи. И даже за спиной у Виташи.
Что ж, он перестал быть номером один в сумрачной истории Нео, и
придется с этим смириться. Он был рядом с
Нео, но так ничего и не узнал о нем. И придется с этим смириться.
- Ты смотри, какой фраер! - шумно удивился дядя Вася, нависая над Нео.
- Вот у кого бабки столбом стоят...
Последующие манипуляции Виташиного батяни Пашка помнил смутно. Ему
показалось только, что дядя Вася
вдруг превратился в огромного паука, обхватил несчастного Нео мохнатыми лапами и
принялся окукливать. Впрочем,
испугаться по-настоящему Пашка не успел. Дядя Вася отпрянул от Нео довольно
быстро, что-то торопливо рассовал по
моментально вздувшимся карманам и повернулся к ребятам.
- И чтобы цыц! - громко сказал он. - Ясно?
- Ясно, - тоненько проблеял Виташа.
А Пашка промолчал.
Такая строптивость не понравилась дяде Васе, но никаких санкций против
Пашки он не предпринял. Напротив,
заискивающе улыбнулся, порылся у себя за пазухой и достал упаковку жевательной
резинки:
- Вот. Держи.
Пашка отпрянул от паука дяди Васи и взять жвачку решительно отказался.
- Ну и дурак. Ему-то больше не понадобится.
Пашка понимал, что происходит что-то не правильное, но сделать ничего
не мог.
Да и дядя Вася бочком подкатился к Пашке. И прошептал:
- Смотри, вычадок! Вякнешь кому-нибудь - удавлю!
От устрашающих слов дяди Васи разило застарелым перегаром, и Пашка едва
не потерял сознание. Но чертов паук
не дал ему так просто уйти от ответа: он приподнял Пашку над палубой и потряс.
- Будешь вякать?
- Не буду, - икнув от беспричинного ужаса, просипел Пашка.
- То-то. Ладно, вам с трупаком делать нечего, малы еще. Порешим так. Я
со своим прощелыгой в ментовскую
отправлюсь, все равно заявлять надо. А ты, Пашка, дом постережешь. Снаружи. И
чтобы сюда ни ногой. Следы затопчешь.
Усек?
- Усек...
На Пашку вдруг накатило безразличие.
Из-за плеча дяди Васи он видел Нео. Обиженного Нео, околпаченного Нео.
Нео, за которого даже заступиться
некому. Рука Нео, на которой еще несколько минут назад посверкивали кольцо и
браслет, осиротела. Голой и слабой была
рука без кольца и браслета. Но слабеть она начала еще раньше, когда Пашка вынул
из пальцев шарф.
А дядя Вася был уже потом. Он сделал ровно то же самое, что сделал сам
Пашка, чего уж тут нос воротить! И нити,
связывающие Нео с миром живых, порвались одна за другой. Конечно, Нео сделал все
от него зависящее, чтобы хоть
ненадолго задержаться: он запасся шарфом и браслетом, которые могли послужить
якорями; он запасся кольцом, потому
что окольцованных птиц найти легче, чем не окольцованных. Он еще на что-то
надеялся. Но появились Пашка с дядей
Васей - и отняли у Нео опознавательные знаки...
И надежды не стало.
Кажется, Пашка всплакнул, дожидаясь прибытия ментовской. А простая
мысль вернуть шарф Нео даже не пришла
ему в голову. Мент поначалу объявился только один.
Большеголовый и добродушный, с круглыми, как у совы, веселыми глазами.
После того как эллинг был осмотрен,
он подозвал Пашку и Виташу и поставил их перед собой:
- Ну, отличные парни отличной страны, рассказывайте.
Дядя Вася за спиной большеголового сделал Пашке страшные глаза и провел
ребром ладони по шее: мол, помни
уговор, вычадок!..
- Пусть он рассказывает, - нахмурился Пашка, кивая на Виташу. - Он
нашел, он пусть и рассказывает.
- А ты где же был? - удивился большеголовый мент подобной
безынициативности.
- А я и вовсе не входил, - соврал Пашка. - Я темноты боюсь.
- Такой большой и боишься?
- Он не входил. - Виташа раздулся прямо на глазах, затряс шеей, сразу
же превратившейся в зоб, и бросил
торжествующий взгляд на Пашку. - Я нашел! Я!..
Все последующие часы были наполнены унизительной для мертвого суетой.
Людей в "Селену" понаехало тьматьмущая,
и все завертелось вокруг Нео. Ну и Пашке с дядей Васей перепало, ведь
они некоторое время тоже состояли в
свите мертвеца. Но самым главным человеком после Нео оказался Виташа. Виташа
стал героем дня, тут и к гадалке ходить
не надо, как бабка говорит. Пашке было на это глубоко начихать.
Даже если бы Виташу наградили медалью за обнаружение Нео и показали бы
по телику в связи с такой
выдающейся находкой. Уж он-то знал, что дружба с Виташей закончилась. Просто так
закончилась, без всяких к тому
толчков и предпосылок. Какая уж тут дружба, когда между ними стоял паук дядя
Вася. И собственное вранье. Виташа
никогда не простит ему своего вранья. Каждый раз, встречаясь с Пашкой, он будет
помнить, что соврал, а Пашка подыграл
ему. И Пашка будет помнить, что соврал, а Виташа подыграл ему. И оба они
развалили, растоптали, раздраконили
основополагающие принципы великого Би-Пи.
Совместными усилиями. Оба они вели себя недостойно скаутов. Впрочем,
Пашка подозревал, что с сегодняшнего
дня ни в каких скаутах нужды у Виташи не будет. И что с сегодняшнего дня Виташа
стал сам себе Би-Пи. И увековечил свое
имя на скрижалях истории Мартышкина - как человек, обнаруживший труп на
территории лодочного кооператива "Селена".
А если и не навечно, то, во всяком случае, до осени, до школы, когда к Виташе
будут подходить взрослые пацаны и, ткнув
его в грудь, спрашивать:
"Это ты нашел мертвеца, баклан?" Остается слабая надежда, что за
остаток лета случится еще что-нибудь
выдающееся, что-то такое, что перекроет легендарную Виташину находку. Атомная
война, например. Или землетрясение,
перекочевавшее прямиком из китайской провинции Хэйлунцзян. Но в атомную войну и
землетрясение в окрестностях
Мартышкина Пашка верил слабо.
И нисколько об этом не сожалел.
Близость с Нео - вот о чем он сожалел по-настоящему.
На какой-то (очень короткий) момент, под заиндевевшим парусом
"Такарабунэ", Пашка стал главным человеком в
жизни Нео. Или в смерти Нео, что, в общем, одно и то же. Никогда и ни для кого
Павел Кирста-Косырев не был главным
человеком в жизни. Кроме бабки, разумеется, но кому нужна морщинистая и немощная
бабкина любовь, разъедаемая к
тому же ржавчиной скандалов по самым ничтожным поводам?
Пашкина бабка была скандалисткой по определению, склоки разводила со
знанием дела. И затихала только в те
редкие минуты, когда вспоминала свою непутевую дочь, умотавшую за любовником
через полгода после рождения Пашки.
Больше Пашкина мать в Мартышкино не объявлялась, писем не писала и телеграмм не
слала. Бабка и в розыск подавала:
сначала во всероссийский, потом - в узбекский и туркменский, поскольку любовник
непутевой бабкиной дочери был родом
то ли из Туркмении, то ли из Узбекистана. Но концов найти так и не удалось, и
малолетний Пашка быстро перекочевал в
разряд сироток (когда у бабки бывало хорошее настроение). А также в разряд
байстрюков-басурманов (когда настроение
портилось). Байстрюком-басурманом Пашка бывал чаще, потому что не очень-то ладил
с бабкой.
А вот с Нео они поладили бы обязательно.
Пашка думал об этом весь остаток дня, и волнующая процедура снятия
показаний и отпечатков прошла для него
незамеченной. Незамеченным прошел и тот момент, когда Нео переложили в черный
пластиковый мешок. Никакого знака
Нео Пашке не подал, хотя тот и вертелся поблизости. Пару раз его шугали
замотанные местом происшествия менты, но и
это не отрезвило Пашку. В дело пришлось вмешаться Главному Менту - огромному,
как идейный негр Морфиус, и
страшному, как соседский козел Митрофан. И даже страшнее, поскольку уши и нос у
мента были сломаны, а губы наляпаны
на лицо кое-как. А подбородком можно было заколачивать сваи.
Морфиус-Митрофан, наткнувшись на Пашку, легонько сдавил пальцами Пашкин
затылок. Легонько - с его
морфиус-митрофановской точки зрения. У самого же Пашки шейные позвонки
отделились один от другого с громким
писком новорожденных котят.
- Как зовут?! - рыкнул Главный Мент.
- Меня?
- Ну, не меня же!
- Павел.
- Ты почему еще не в тюрьме?
Пашка едва не потерял сознание от страха, несчастные шейные позвонки
его бросились врассыпную, и голова
держалась теперь только на пальцах Главного Мента.
Стоит Главному Менту разжать их, и она скатится с плеч прямо в объятья
пластикового мешка с Нео. Но Главный
Мент пальцы не разожмет, с какой стати ему отпускать вора и преступника?! Его
посадят в тюрьму, как вора и преступника,
дадут за краденый шарф на полную катушку, и бабка будет говорить всем знакомым,
что "байстрюк-басурман допрыгался".
А в тюрьме...
Представив, что будет с ним в тюрьме, Пашка начал рыдать.
- Ты чего это? - Мент ослабил хватку. - Шуток не понимаешь?
Хороши шуточки!.. Склизкий призрак тюрьмы отступил, но рыдания от этого
только усилились. Теперь в них
вплелась сладкая нота безнаказанности.
- К мешку не подходить, - извинительно понизил голос Главный Мент,
выпуская шейные позвонки на свободу. -
Тоже, нашел развлечение!..
Оставив в покое Пашку, он переключился на большеголового. Большеголовый
и Главный Мент оказались
старинными приятелями и называли друг друга "Гурий" и "Антоха". Как оказалось,
Главный Мент прибыл за Нео из
самого Питера, а большеголовый Гурий все время кивал на населенный пункт Пеники,
в котором вроде бы проживал.
Пашка про Пеники слыхал, но никогда до них не добирался: ему вполне хватало
окрестностей Ломоносова и Петродворца.
Теперь, спустя два дня, Пеники всплыли сами по себе.
Сначала в виде неоформившейся идеи покаяния, ведь о шарфе-рыбине Пашка
не забывал ни на минуту. Не зря, ох,
не зря Главный Мент заговорил о тюрьме! Да еще ночные кошмары с Нео! Быть может,
Нео хочет, чтобы Пашка вернул
шарф? Быть может, именно это он и хотел сказать Пашке? И если Пашка вернет
злополучный кусок ткани, то Нео отступит,
и дырка на лбу Нео отступит. И Пашка останется цел и невредим, назло бабке с ее
любимым всепогодным лозунгом "И
когда только тебя черти заберут!".
Вопрос был только в том, кому возвращать. И вопрос этот грозил
оказаться неразрешимым.
Кандидатуру Главного Мента Пашка отмел сразу же: одно лишь воспоминание
о его железных пальцах на затылке
вызывало дрожь. И желание навеки поселиться в их с бабкой дощатом покосившемся
туалете (с ведром вместо
цивилизованного унитаза). Нет, пощады от Морфиуса-Митрофана ждать не приходится,
Морфиус-Митрофан спит и видит,
как бы засадить его, Пашку, в тюрьму. И оснований у него для этого больше чем
достаточно. С этими основаниями
Главный Мент мог нарисоваться у Пашкиного дома в любой момент. И на веревочке
притащить за собой "раковую шейку",
как называл ментовской транспорт дядя Вася Печенкин. А никого другого из людей,
суетящихся вокруг мертвого Нео,
Пашка не запомнил. Никого, кроме... Кроме большеголового Гурия!
В разбуженном Нео и яхтой "Такарабунэ" воображении Пашки голова Гурия
выросла до размеров средней руки
крепости. в которой можно спрятаться и переждать напасти. Или в крайнем случае
оставить трофейный шарф у крепостных
ворот. У Гурия были круглые ласковые глаза совы, а сова, как всем известно,
птица мудрая и не станет хватать мышьполевку
Павла Кирста-Косырева прежде, чем не выслушает ее. К тому же Гурий был
добр к Пашке, с ходу назвал отличным
парнем отличной страны. А это что-нибудь да значит.
Для принятия окончательного решения Пашка отправился на чердак, где на
вечном приколе стоял старый,
видавший виды сундучище. Сундучище исполнял роль потерянного ковчега и чаши
Святого Грааля по совместительству и
хранил в себе все главные Пашкины богатства: книжку "О разведке для мальчиков",
тетрадь по русскому с автографом
Актрисы и фотокарточку матери Пашки. Фотокарточка была маленькой, неясной,
сделанной для какого-то документа и к
тому же всегда лежала в конверте. Пашка открывал конверт строго три раза в год:
на собственный день рождения, на день
рождения матери и на новогодние праздники. Вот и сейчас он не решился достать
фотокарточку из конверта, он просто
положил его перед собой.
- Ну, - требовательно спросил Пашка у черно-белого с книжной желтизной
Би-Пи, автографа Актрисы и конверта. -
Что скажете?
- Be prepared! "Будь готов! (англ.)" - призвал Пашку Би-Пи. Заглавными
буквами своего великого имени.
- Радуй близких!.. - посоветовал автограф Актрисы.
А конверт приподнял сдобренный почтовым клеем язык и, как всегда,
промолчал.
Суровое be prepared означало: любишь кататься - люби и саночки возить,
посему будь готов к любым испытаниям.
Нежное радуй близких означало: признайся, пока не поздно, юный Павел, вот
близкие и порадуются. А молчание конверта
означало: что бы ты ни сделал, Пашка, ты все сделаешь правильно.
Теперь, когда с главным было покончено, Пашка перешел к частностям. То
есть частность была только одна: где,
когда и как выловить Гурия. Отправляться в пасть ментовской Пашке вовсе не
улыбалось, и для решительного разговора
были выбраны Пеники. Пашка поехал туда на электричке, не имея никакого скольконибудь
продуманного плана. Судя по
названию, Пеники были маленькой, несерьезной деревушкой, так что найти в них
милиционера по имени Гурий не
составит труда. Нужно просто подловить какого-нибудь пацана (в любой, даже
несерьезной, деревушке есть пацаны) и
хорошенько расспросить его о Гурии. Так, во всяком случае, думал Пашка.
Но все обернулось иначе.
Коротенькое путешествие из Мартышкина в Пеники (вернее, на
железнодорожную платформу "Кронштадтская
колония", к которой примыкали Пеники) стоило Пашке больших трудов. Во-первых,
ему все время казалось, что за ним
следят люди, посланные коварным Главным Ментом. Они только и ждут, что Пашка
вытянет шарф, чтобы зацапать его. Вовторых,
приходилось все время быть настороже из-за снующих, как челноки,
контролеров. И на платформу "Кронштадтская
колония" Пашка выгрузился с таким чувством, как будто пропахал на животе все
саванны и джунгли Би-Пи, включая
Индию, Ашанти и городок Мафекинг.
Поначалу Пашке решительно не везло: пацаны не попадались ему вовсе.
Щетинистые дядьки на велосипедах и
толстоногие тетки с авоськами попадались, а пацаны - нет. Через полчаса
бесплодных скитаний по горбатым холмистым
Пеникам Пашка набрел-таки на парнишку, отдаленно напоминающего Виташу. Во всяком
случае, по повадкам. Парнишка
за умеренную мзду в два рубля и указал Пашке дом на самой верхотуре Пеников. Изза
штакетника проглядывала
асфальтового цвета крыша, под которой проживал Гурий. И Пашка решительно
направился в сторону дома. Но по мере
того, как крыша приближалась, решимость потихоньку оставляла Пашку. И возле
самой калитки исчезла совсем. К тому же
за штакетником энергично махала тяпкой женщина, а к женщине Пашка готов не был.
Да и сама затея с Гурием, такая
привлекательная в тенистом Мартышкине, в Пениках вдруг съежилась и потеряла
всякий смысл. Главный Мент и Гурий
были друзьями, и Пашка совсем выпустил это из виду. Позабыл. Позабыл, а сейчас
вспомнил!
Очень вовремя.
Нужно убираться отсюда. И чем скорее, тем лучше.
Но пока Пашка прикидывал, как бы половчее сигануть от дома, в конце
улицы, являющейся также и трассой,
показались "Жигули". "Жигули" тащились довольно медленно, норовили забрать вбок
и вообще вели себя, как пьяный дядя
Вася Печенкин. Если бы Пашка не схоронился за бесхозной сосной, они наверняка
ткнулись бы ему в живот. Или в саму
сосну.
Но до сосны машина не доехала. Она остановилась против калитки дома
Гурия, и спустя минуту из "Жигулей"
вывалился сам Гурий. Поначалу Пашка даже не узнал его: Гурий был в костюме, а не
в форме.
А голова Гурия, оставшаяся без присмотра милицейской фуражки, даже
обидно уменьшилась в размерах.
Прижимая к груди картонную коробку (очевидно, с оружием!), Гурий скрылся за
калиткой.
А потом...
Как и в тот, первый раз, явление Актрисы Пашка пропустил. Иначе и быть
не могло, ведь Актриса все это время
существовала в Пашкиной жизни, хранила невесомые ладони на Пашкиных плечах,
легонько дышала в макушку и только
теперь, когда глупый Пашка попал в переплет, вышла из тени. Но сейчас вместо
лопуха в руках Актрисы оказался
велосипед. Она подтащила его к калитке дома Гурия, и дом Гурия сразу же перестал
казаться опасным, перестал казаться
живым - он превратился в декорацию. И все из-за Актрисы, такой живой, такой
настоящей, что рядом с ней блекла любая
реальность. Актриса о чем-то поговорила с вышедшей на улицу женщиной; женщина
держалась почтительно и так
заглядывала в глаза Актрисе, как будто от Актрисы зависело ее будущее. Ничего
другого Пашка и не ожидал - ничего, кроме
поклонения и обожания. Авантюра с шарфом Нео сразу же вылетела из Пашкиной
головы вместе с остальными мыслями,
мыслишками и мыслищами. И голова, освободившись от Пашки и полностью перестав
ему подчиняться, дала команду
ногам. И ноги, освободившись от Пашки и полностью перестав ему подчиняться,
понесли его к машине. Пашка забрался на
заднее сиденье, скорчился на полу, прижал колени к и подбородку и затих. Он не
знал, что произойдет, когда Актриса
обнаружит его. И когда она его обнаружит: через пять минут, через час или через
год. Теперь это не имело никакого
значения. Важным было то, что он - пусть даже тайком, ценой нахрапистого,
злостного обмана - пробрался в мир Актрисы.
Вернее, в осколок мира. Железный, нагретый солнцем осколок вмещал в себя
множество разных запахов, и не все они
принадлежали Актрисе. Прежде чем добраться до нужного, Пашка едва не заблудился
в массе побочных. Крепкий пот,
спертый винный привкус, разжиженные прогорклые духи... Продравшись сквозь этот
частокол, Пашка уловил нужный
запах и настроился на него. Спустя несколько минут запах усилился, забрался в
ноздри, соскользнул за пазуху, заполнил
каждую клеточку Пашкиного тела. А это могло означать только одно - Актриса
вернулась.
Она так резво взяла с места, что Пашка едва не прикусил себе язык.
Актриса умеет водить машину, ничего
удивительного, она ведь Актриса! И наверняка ей подвластны не только машины, но
и лошади с тиграми, и бипланы с
катамаранами. И с яхтой "Такарабунэ" она справилась бы в два счета:
.просто посмотрела бы на парус, улыбнулась ему - и парус сразу бы
наполнился ветром, затрепетал и подставил
тугую щеку для поцелуя... Но паруса не было, а была машина.
И машина э
...Закладка в соц.сетях
