Жанр: Боевик
Победный ветер, ясный день 1-2.
...могилы Афы.
Можно было возвращаться.
И она вернулась. И тотчас же наткнулась на Светаню, вяло беседующую с
каким-то милиционером. Милиционер
стоял к ней спиной, и она видела лишь его слегка сутулую спину, совсем не
богатырские плечи и круглую, большую, как у
младенца, голову, на которой покачивалась форменная фуражка. С такими внешними
данными милиционеру можно было
дать максимум лейтеху, хотя Лена и поставила на старшего сержанта патрульнопостовой
службы. Очевидно, блеклый мент
был направлен сюда капитаном Целищевым следить за порядком. Что после финтов
мэтра в ломоносовском морге совсем
не удивительно. Удивительным было другое: почему капитан ограничился только
одним представителем закона, а не
прислал сюда все отделение в полном составе.
Впрочем, теперь это было неважно.
Над могилой Афы возвышался свежий холмик земли, и по сравнению с этим
холмиком все остальное было
неважно. Настолько, что ей мучительно захотелось уехать отсюда, уехать самой,
оставив театральную компашку, глаза бы ее
не видели. Нужно только забрать у Гжеся ключи от машины...
Повертев головой, Лена тотчас же нашла мужа у ближайшей к Афе могилы.
Гжесь как раз окорачивал мэтра, развалившегося у скромной стелы, как за
ресторанным столиком. На секунду Лене
показалось, что мэтр сейчас защелкает пальцами и потребует от проходящего мимо
официанта графин водки, мятых
малосольных огурцов вперемешку с солеными груздями, цыган с медведями и
стриптизерку у шеста - для улучшения
пищеварения. Нет, подходить к Гжесю не имеет никакого смысла, иначе она не
выдержит...
И население кладбища увеличится еще на одного человека, а именно - на
Гавриила Леонтьевича Маслобойщикова.
Эта перспектива показалась Лене вполне реальной - ведь за ее плечами болтался
рюкзак с пистолетом.
Избавиться от пистолета не удалось, так же как не удалось надежно его
спрятать.
Полночи Лена пыталась пристроить пушку в самых разных углах квартиры -
от сливного бачка в туалете до
академического задника портрета академика Аристарха Шалимова кисти художника
Павла Корина.
И ни одно место не показалось ей достаточно безопасным, чтобы доверить
ему такую тревожную вещь, как
пистолет. В результате Лена не нашла ничего лучшего, как прихватить пистолет с
собой, чтобы теперь пожалеть об этом.
Хотя большеголовый мент и не выглядел угрожающим, но кто знает, что придет ему в
голову.
В любом случае обыскивать себя она не даст.
Укрепившись в этой здравой мысли, Лена решительно направилась к
Светане.
- Слушай, возьми у Гжеся ключи от машины... - приблизившись к Светане и
милиционеру на расстояние
трагического полушепота, сказала она. - Не хочу подходить к этим скотам...
- Думаешь, я горю желанием? - проворчала Светаня и на секунду
задумалась.
И по ее виду стало понятно, что разговор с милиционером она
воспринимает с еще меньшим энтузиазмом, чем
перспективу близких контактов с Гжесем и упившимся вдрабадан муженьком.
- Ладно, сейчас схожу, - наконец-то снизошла она. - А ты поговори пока
с представителем власти. У него для нас
имеется информация... Рекомендую, лейтенант, лучшая подруга покойной Афины. Ей
будет интересно все, что вы скажете...
Выплюнув изо рта эту тираду, Светаня - едва ли не с низкого старта -
сорвалась с места и прошмыгнула мимо Лены
со скоростью цунами. Очевидно, цунами задел и лейтенанта: спина его мелко
затряслась, а фуражка самопроизвольно
съехала на затылок.
- Я вас слушаю, - обреченно воззвала к фуражке Лена: не очень-то
вежливо пялиться на женщину сутулой спиной,
не очень-то вежливо.
Недоделанный райцентровский лейтенантишко и сам понял это. Через
секунду он повернулся и...
Даже если бы сейчас из гроба восстала Афа, Лена поразилась бы меньше.
Прямо перед ней, переминаясь с ноги на ногу, стоял недавно сбитый ею на
шоссе буйнопомешанный Гурий. Но
вместо смирительной рубашки на нем красовался кителек и мелкотравчатые погоны.
- Вы?! - Лена даже зажмурилась в детской надежде, что Гурий растворится
в воздухе. - Это вы!.. Какого черта... Я
так и знала, что добром не кончится.
- Лейтенант Ягодников, - пробубнил неудавшийся пациент психиатрической
клиники.
Лена все еще не могла поверить в реальность происходящего.
- Черт! Только со мной могло это случиться...
Действительно, черт.
Достойное пополнение запасников милицейской галереи. И это пополнение
вполне способно затмить все
предыдущие. Она пропала, неизвестно, какая еще эксцентрическая идея придет в
голову этому дауну при исполнении. Ему
ничего не стоит организовать привод в отделение со всеми вытекающими, включая
шмон личных вещей.
И шмон этот будет весьма красноречивым, если учесть содержимое Лениного
рюкзака.
Нет, она не даст себя обыскивать, во всяком случае, не этому...
Этому... Только через ее труп, только ее трупа сейчас
и не хватает... Но даже если она выживет... В любом случае перспектива еще
одного лобового столкновения с поклонником
мумифицировавшейся эстрадной дивы была такой безрадостной, что Лена нервно
рассмеялась.
- Что же вы от меня хотите? - спросила она. - Арестовать? Посадить в
кутузку за наезд?
Если бы только за наезд! Если бы только за наезд, о господи!.. Но
Гурий, казалось, пропустил Ленине замечание
мимо ушей.
А то, что он произнес через секунду...
- Я хотел бы поговорить с вами об Афине Филипаки, - сказал он.
- Вы?! Вы-то к Афе каким боком? - не удержалась Лена.
- Как вы сказали?
- Какое вы имеете отношение к Афине?..
- Я веду ее дело, - прогнусил Гурий, слегка раздувшись от собственной
значимости. И даже детские погончики на
его кургузом кительке стали колом.
- Только не это!..
Только не это, господи!.. Если бы сейчас произошло невероятное и Афа
все-таки восстала бы из гроба, она
немедленно плюхнулась бы обратно. И умерла бы во второй раз. Потому что пережить
этого клинического идиота,
меланхолично жующего силос из улик и версий, невозможно. Да и не нужно обладать
буйным воображением, чтобы
представить качество этого силоса. Афа, Афа, видимо, твои дела и правда из рук
вон, если уж тебя передали на попечение
такому типу.
Святотатство. Вандализм. Надругательство.
- Я хотел бы поговорить... Тем не менее... - снова напомнил о себе
осквернитель праха.
Очевидно, Ленины глаза отразились в ягодниковских зрачках: на их
мутном, засиженном обломками игрушечных
яхт дне явственно проступила цитатка из раннего творчества дивы: "ничего не
вижу, ничего не слышу, ничего никому не
скажу".
Ей бы сейчас развернуться и уйти, но нет никаких гарантий, что дохляк
Гурий не ухватится за рюкзак, как совсем
недавно за него ухватился Пашка. А рюкзак, до недавнего времени служивший Лене
верой и правдой, как оказалось, живет
своей тайной жизнью и привечает что ни попадя.
И в следующий раз она вполне может обнаружить там гранатомет. Или
тактическую ракету с ядерной боеголовкой.
Или сбившееся с курса звено бомбардировщиков "Стелле". Нет, на рюкзак, как и на
профессионального жиголо,
положиться невозможно.
Придя к таким неутешительным выводам, Лена решила, что дешевле будет
все-таки поддержать беседу, начатую
Гурием.
- Есть подвижки? - выдавила из себя она.
- Кое-какие...
- Нашли убийцу? - Спрашивать об этом было так же бесперспективно, как
покорять Северный полюс в бикини,
ластах и с аквалангом за спиной.
- Нет.
Ну вот, что и требовалось доказать: в одних бикини Северный полюс не
покоришь.
- Дело в том, что убийства не было...
- Как это - не было? - безмерно удивилась Лена.
Хотя чему тут удивляться, если дело поручили этому недотепе, этому
дурачку-подпаску, перекочевавшему сюда
прямиком из пасторали. От неудобного во всех отношениях трупа хотят отвязаться,
никто им и заморачиваться не будет в
заросшей самодовольным провинциальным шиповником глуши. И лучший способ позабыть
о нем - вот этот велосипедный
херувим, судомоделист-надомник, по совместительству оказавшийся еще и
лейтенантом милиции.
Ее простодушной ряхой.
Такой ряхе можно поручить разве что волнующее кровь расследование кражи
двух ливрей из костюмерной
киностудии "Ленфильм". Или не менее пафосное дело о порче кресельной обивки в
БКЗ "Октябрьский". И - как венец
оперативного доверия - разбор завалов мелкого хулиганства в Ледовом дворце.
- Произошел несчастный случай. Вы знали, что у нее было больное сердце?
- так же простодушно продолжил
Гурий.
- Понятия не имела. Впервые слышу - от вас, - неожиданно для себя
начала заводиться Лена. - Она что - умерла от
сердечного приступа?
- Не совсем так. До приступа дело не дошло. Очевидно, у нее просто
прихватило сердце, и она вышла в тамбур -
подышать... - Лейтенант почему-то зачастил и скосил глаза в сторону. - Сорвалась
с подножки электрички, упала очень
неудачно, в результате чего оказался пробитым висок.
"Оказался пробитым висок"! Ну да, Лена помнила эту аккуратно
выдолбленную точку на правом виске: крошечный
пролом, лаз в царство мертвых - для тех, кто никак не может попасть туда с
центрального входа... "Оказался пробитым
висок" - об этом могли перешептываться боги, перед тем как принять Афину
Парфенос, Афину Промахос в свою
краснофигурную олимпийскую жизнь. Боги, но не этот олух царя небесного...
- Значит, оказался пробитым висок, - эхом откликнулась Лена. - Значит,
вышла в тамбур подышать. Открыла дверь,
значит?
- Да, - съехал на шепот Гурий.
Съехал на шепот - и правильно сделал.
Такую ахинею можно нести только шепотом. Но ведь она сама - она сама
вообще молчит; молчит, как партизан, и
писка не издает. А ей было бы что сказать следствию, если бы его не вел этот
малахольный. И про Афино близкое
знакомство с убитым Нео, и про билет на электричку, найденный ею в портмоне
Романа Валевского (а Афа работала на
электричках), и про яхту "Такарабунэ", покойный владелец которой был бойфрендом
ее подруги... И про писто...
Нет, чертов пистолет лучше не трогать.
Лучше с ходу перескочить на что-то нейтральное, малодушно не касающееся
ее самой...
- И как же она открыла дверь? Ведь двери в электричках открываются и
закрываются автоматически. Это даже дети
знают.
- Что вы хотите этим сказать? - напрягся Гурий.
Только одно, райцентровский законник, жалкий придаток к мышиному сукну
и кокарде: уж слишком хлипкой
выглядит формулировка "несчастный случай" с Афой Филипаки на фоне с чувством
выполненного монументального
задника "убийство"
Романа Валевского. Впору потрясти головой и изрыгнуть из себя
знаменитое "Не верю!". Афа знала Романа, и
теперь они оба мертвы. И прежде чем умереть, она сунула в стопку с бельем
контракт с театром современного балета
"Лиллаби". Звездный билет, которым ей так и не удалось воспользоваться. Афа
знала Романа, возможно, она была его
протеже...
Стоп.
Протеже. Она слышала это слово совсем недавно... Совсем. И к нему было
пристегнуто еще одно: дрянь. "Дряньпротеже",
именно так. И что-то еще, в таком же уничижительном контексте.
Ага. Маленькая сучка.
Автоответчик. Автоответчик в студии Романа. От которого невозможно было
скрыться, даже засунув голову под
подушку. Женский голос угрожал Нео и ненавидел "дрянь-протеже". Теперь некому
угрожать и некого ненавидеть. Вот
только что ей, Лене, делать с этим так странно упавшим на нее знанием? Не
делиться же им с первым попавшимся
сумасшедшим...
А сумасшедший смотрел на Лену округлившимися глазами. Он все еще ждал
ответа.
И тогда...
Лена и сама не понимала, как из нее вырвалась эта фраза. Но факт
оставался фактом: фраза слетела с ее губ и мягко
спланировала прямо на лейтенантские погоны:
- Я просто не думаю, что это - несчастный случай. Я думаю... Нет, я
точно знаю, что это - убийство...
- Что вы сказали? - переспросил Гурий.
- Это - убийство, - упрямо повторила Лена. Скорее - из глухой неприязни
к недоразвитому лейтехе, чем преследуя
какую-то цель.
- Вы думаете?
- Ничего я не думаю...
Вот-вот, угу-угу, сейчас она задвинет что-нибудь типа: "Пусть лошади
думают, у них голова большая", и с
чувством выполненного долга развернется и уйдет, оставив шальное "Это -
убийство" клевать звездочки на милицейских
погонах. Вот-вот, угу-угу, сейчас-сейчас... Но, вместо того чтобы уйти, Лена
осталась. И все из-за того, что сдвинуться с
места оказалось непосильным трудом. А уж тем более - отвести взгляд...
Отвести взгляд от неказистого гурьевского лица.
А с ним происходило что-то странное и волнующее одновременно. До сих
пор физиономия Гурия казалась Лене
апофеозом даунизма и яркой иллюстрацией к малотиражному изданию "Практическая
психиатрия". И ничего выдающегося
в этом лице не было: круглые птичьи глаза, глуповатый вздернутый нос, слегка
скошенный безвольный подбородок и коекак
налепленные на череп уши, созданные только для того, чтобы поддерживать
фуражку.
Но слово "убийство" преобразило это неказистое, заштампованное лицо:
глаза Гурия вдруг лениво потекли к
вискам, в них засветилась азиатская мудрость неизвестных изобретателей бумаги и
азиатское же вероломство неизвестных
изобретателей пороха. Нос тоже модернизировался, очевидно, благодаря раздувшимся
ноздрям, а подбородок... Подбородок
больше не выглядел безвольным. Наоборот, он вдруг приобрел античную
законченность и даже лихо раздвоился.
- Вы думаете, что это убийство?
- Да...
- А знаете... Я тоже так думаю...
- Правда? - безмерно удивилась Лена, все еще не в силах оторвать
взгляда от трепещущих лейтенантских ноздрей.
- Правда... Вот только... улик маловато... Но я найду, не
сомневайтесь... Буду зубами землю грызть, а найду...
Лена все еще не могла прийти в себя от метаморфозы, произошедшей с
Гурием. Новоиспеченный Адонис - Лаоцзы
от сыска явно искушал ее: теперь ему можно было доверить не только завалящие
дела в Мартышкине и окрестностях,
но и гораздо более серьезные вещи: убийство американского президента Джона
Фицджералда Кеннеди, заиндевевшее в
шестидесятых. Или убийство шведского премьера Улафа Пальме - чуть позже и чуть
потеплее.
Он бы справился. Он бы сумел.
Симпатяга. Душка. Еще не краснофигурный, но все же - полубог.
Вот черт, Гжесь, с его обугленной нагловатой красотой, и в подметки
Гурию не годился. Не говоря уже об
оперативном питекантропе из ларька, которому так понравилось тянуть из Лены
жилы. Он бы вполне мог сунуть Лену в
КПЗ на всю оставшуюся жизнь без суда и следствия - именно это было написано
тогда на его грубо сколоченной физии:
попалась, сукина дочь, попалась, коготок увяз - всей птичке пропасть, дай только
время, я и до тебя доберусь.
- Может, не стоит зубами? - едва слышно промямлила Лена.
- Стоит. Не нравится мне это дело.
Слишком все просто. Слишком.
- Да... Но все равно... Грызть зубами землю - это чересчур... Тем более
что...
- Что?
Если она сделает это... Если она скажет... Если доверит мертвую тайну
мертвой Афы Гурию, а заодно принесет на
блюдце узелок, собранный Печенкиным, - неизвестно, - как все обернется. И прежде
всего - для нее самой. Но и молчать
невозможно. Тем более когда прямо перед тобой такое лицо.
Та-акое...
- Мне нужно поговорить с вами...
- Да, конечно.
- Об Афе... Об Афине.
- Я, собственно, за этим сюда и пришел.
Лене даже в голову не пришло попенять Гурию, что на кладбище приходят
совсем за другим. К тому же
стремительно меняющееся русло их беседы оказалось внезапно перегороженным
Светаней. Ощипанная жена мэтраэкстремала
наконец-то притаранила трофейные ключи от "шестерки".
- Держи... Поедем, что ли?.. Мне здесь все тоже остобрыдло. Хотя,
казалось бы, такое место философическое...
Тишина, покой... С каким удовольствием я бы посещала сей дивный погост... Хоть
каждый день...
При других обстоятельствах. - Она бросила полный тайных, невысказанных
желаний взгляд на реющую вдали
вечнозеленую бороду Маслобойщикова. - А ему здесь было бы хорошо...
Если сейчас Светаню не окоротить, то через секунду она начнет обсуждать
размеры памятника отцу-основателю
школьной антрепризы, а также конфигурацию могильной решетки. Хотя Лена сильно
подозревала, что при Светаниной
любви к проспиртованному мэтру дело ограничится наспех вырытой неглубокой
могилой и фанерной табличкой "Собаке -
собачья смерть". На растушеванном сленге актеров Пекинской оперы.
- Простите, нам пора, - обратилась Светаня к Гурию, небрежно скосив
рот. - Я забираю у вас девушку, уж не
взыщите.
- Не сейчас. - Лена посмотрела на Светаню с укоризной. - Не сейчас.
Потом.
Мне необходимо поговорить с э-э... лейтенантом.
- Да? - озадачилась Светаня и перевела взгляд с Лены на Гурия. -
Вообще-то я думала, что...
- Подходи к машине минут через пятнадцать...
- Ладно... Через полчаса подойду, - проявила неожиданное великодушие
обычно склочная экс-прима. - Только
сомневаюсь, что вы уложитесь...
- Идемте, лейтенант, - скомандовала Лена, и Гурий послушно стартовал в
сторону выхода.
Лена двинулась было за ним, но через пару секунд вернулась к Светане.
- Что ты имеешь в виду? - спросила она. - Что значит "уложитесь"?
- Да ладно тебе. - Светаня обнажила в бледно-розовой улыбке бледноголубые,
побитые сибирскими морозами зубы
пристяжной кобылы. - У меня глаза не на затылке растут... Я же вижу, что тебя от
страсти прям наизнанку выворачивает...
Вот уж не подозревала, что форма тебя заводит.
Только милицейская или как?
- Еще спортивная. И железнодорожная, - по инерции парировала Лена и
только потом неожиданно покраснела. -
Что за чушь ты несешь? Какая страсть?
- Ладно-ладно... Беги к своему лейтенанту, нимфоманка. Когда закончите,
дашь отмашку. Я неподалеку буду,
веночки посмотрю на продажу... Чудные веночки видела, а такие к ним ленточки
можно будет присобачить... Атласные, с
позументом...
Хотя этой скотине атласные... Сатиновыми обойдется, подлец! Я ему из
старых трусов понашиваю... Я ему
понашиваю... Я ему понавешиваю... Всех собак, алкоголику!
- Это не то, что ты думаешь... - прервала полет Светаниной фантазии
Лена. - Как тебе такое вообще могло в голову
прийти? Это совсем, совсем не то...
- Конечно, не то... Поражаюсь твоему вкусу... Добро бы морским офицером
был при кортике... А так... Нет, Ленка,
ты меня удивляешь...
Препираться со Светаней дальше означало бы попусту терять время. И
Лена, махнув рукой на подругу, побежала
догонять Гурия.
...Через десять минут они уже сидели в машине.
- Ну? Стало быть, у вас для следствия кое-что имеется? - начал Гурий
казенным голосом заседателя народного суда,
что несколько не вязалось с его новым имиджем.
- Кое-что... - подтвердила Лена. И замолчала, мучительно решая для себя
- да или нет. Да - или нет? Да - или нет?
Если сейчас она расскажет Гурию о бумажнике Романа и контракте с
"Лиллаби", найденном в Афином доме, то
придется говорить и обо всем остальном. Иначе никак не объяснить появление у нее
всех этих вещей. Вещей, с которыми
ей одной явно не справиться. А они - ощущая собственную безнаказанность - тащат
за собой другие вещи. Покрупнее и
помасштабнее. Яхты, например. С не правдоподобно красивыми именами. Таким же не
правдоподобным, сбивчивым и
фантастическим будет выглядеть объяснение, но он поверит, он должен поверить...
Лена еще раз исподтишка взглянула на профиль Гурия: теперь он выглядел
пугающе медальным. Что ж, такому
человеку можно доверить не только тайны следствия, но и собственную жизнь. Гденибудь
среди колец питона,
непролазных, кишащих всякой нечистью дебрей Амозонки, в ручищах мента -
низколобой антропологической ошибки,
тупиковой ветви в развитии... Или в самой гуще террористов, захвативших какойнибудь
рейсовый самолет.
Кстати, о самолетах.
Интересно, от чего она идет, легкая турбулентность, заставляющая
подрагивать самые кончики пальцев? А
впрочем, все и так ясно: она готова совершить затяжной прыжок в тайну гибели
Нео, осененную узким и легким
вымпелом-рыбой...
Готова.
- Что же вы хотите рассказать мне, Лена? - мягко напомнил о себе Гурий.
От народного заседателя и следа не
осталось.
И Лена решилась.
- Не только рассказать... Я сейчас покажу вам кое-что. Только обещайте
выслушать меня до конца. И...
- Что - "и"?
"И не упечь меня за решетку", - едва не вырвалось у нее. А впрочем, по
здравом размышлении, не стоит пугать
полубогов, они и сами могут испугаться и таких дел натворить, что не
расхлебаешь.
- Что - "и"?..
- Ничего... Просто выслушайте до конца. Обещаете?
- Конечно.
Обстоятельства, при которых они познакомились, напрочь вылетели из
Лениной головы. Прихватив с собой целый
шарабан самых разнообразных персонажей - начиная от эстрадной дивы (на козлах) и
заканчивая гурьевской
сельскохозяйственной мамашей (на запятках). Туда же были погружены обломки
маленькой яхты - почему-то о ней Лене
не хотелось вспоминать больше всего.
Тем более что начала она тоже с яхты.
Большой.
Известие о "Такарабунэ" странно взволновало Гурия. Как будто Лена
говорила не о плавсредстве, на котором
произошло убийство, а о женщине, которая оставила несчастного провинциального
мента по причине несчастной
провинциальной зарплаты. И ушла к более перспективному, с ее точки зрения,
хозяину пивной палатки.
Глухая ревность, смешанная с таким же глухим отчаянием, на секунду
исказила новоиспеченный медальный
профиль лейтенанта.
- Стало быть, вы в курсе того, что произошло в лодочном кооперативе, -
выдоил из себя Гурий.
- А вы? - выдоила из себя Лена.
- Мне по должности положено. А вот откуда вам это известно?
- Известно...
- Да... Интересно, членов переходного правительства в Эфиопии об этом
тоже проинформировали?
Напрасно, совершенно напрасно она решила покаяться в старенькой
исповедальне с номерным знаком "Р371КИ".
Слишком дорого ей будет стоить внезапный приступ откровенности. И что за
помутнение на нее вообще нашло?..
Но углубиться в эти запоздавшие мысли Лене так и не пришлось. Гурий
взял себя в руки и вполне деловым тоном
спросил:
- И какое же отношение имеет убийство в "Селене" к смерти вашей
подруги?
Пора.
Не говоря ни слова, Лена расстегнула рюкзак и извлекла на свет божий
то, что, по ее мнению, могло иметь
отношение к убийству Романа: контракт с "Лиллаби", подписанный Афой. Контракт,
которому так и не суждено будет
вступить в силу.
Спустя секунду бумага перекочевала в руки Адониса - Лао-цзы, и он
принялся изучать ее, изредка шевеля
безупречными, с точки зрения какого-нибудь древнегреческого ваятеля, губами.
- Ни фига себе, - вынес свой вердикт Гурий ровно через десять минут. -
Значит, они были знакомы. Интересная
киношка.
Но...
- Что - "но"? - по инерции спросила Лена, хотя и так было ясно, что
Гурия явно не устроил жанр киношки.
- Это можно рассматривать только как косвенную улику. И то...
- Но они знали друг друга...
- Мало ли кто был с кем-то когда-то знаком. За такие вещи не убивают,
согласитесь. А от случайностей никто не
застрахован. Хотя факт примечательный...
- Есть еще один... Может, не такой примечательный... Вот...
Билет на электричку, следующий подпунктом номер два, произвел на Гурия
гораздо большее впечатление и
потребовал гораздо больше времени на изучение. Гурий, перекрывая свой же
собственный рекорд, ползал по нему глазами
около двадцати минут.
- Тэк-с... Наша ветка... Наша зона. Судя по дате - прошлая пятница.
Вечер. Как раз тогда ваша подруга и... Откуда у
вас этот билет?
- Это - его билет.
- Кого - "его"?
- Романа. Романа Валевского. - Имя, совсем недавно такое дорогое,
слетело с Лениного языка, как птица, оставив
после себя странный пернатый привкус легкой грусти.
И больше ничего. Теперь она точно знала, что, произнесенное еще и еще
раз, оно больше не будет причинять ей
боль. Сожаление о несбывшемся, но не боль.
- Интересная киношка, - еще раз повторил Гурий. Но - с гораздо большим
энтузиазмом. Жанр, в котором был
выполнен злосчастный билет, на этот раз оказался его любимым. - Откуда вы
знаете, что билет принадлежал... м-м...
убитому?
- Знаю.
- Откуда?
- Это билет... Это билет из его портмоне.
- Вот как? - Гурий, до этого державший Лену на периферии зрения,
повернулся к ней всем корпусом. - И каким же
образом он оказался у вас?
- Оказался.
- Так не пойдет. Либо вы рассказываете мне все...
- Либо?..
"Либо" не предвещало для Лены ничего хорошего, даже полубоги умеют
сводить классические брови к
классической переносице и классически испепелять взглядом, но ведь она сама
влезла в эту авантюру. И теперь нужно идти
до конца, ничего не попишешь.
- Хорошо. Я скажу. Я получила его от одного человека.
- От какого человека? Знакомого... м-м... покойного?
Представить алконавта Печенкина знакомым балетной знаменитости можно
было только в горячечном бреду или
во время приступа острого психоза, и Лена хмыкнула:
- Это вряд ли... Скажем, я вырвала зубами... Он случайно оказался
поблизости от места... где все это произошло...
Он был там... И...
- Был там? Когда?
- Думаю... Еще до того...
- Так. Подождите. - На бледное лицо Гурия моментально вскарабкался
азартный румянец. Сейчас он крутанет
колесо навязшей на зубах дурацкой игры "Поле чудес" и начнет угадывать. По
буквам. - Я, кажется, знаю, о ком вы
говорите...
- Даже так?
- Печенкин!.. Точно - Печенкин!
Прав я?
Вместо буквы он угадал целое слово - с первой попытки, с первого
захода, как и положено полубогу. Так что Лена
даже не удивилась, лишь спросила для проформы:
- Интересно... Каким образом?
- Каким? Да будь на его месте кто-то другой... - по лицу Гурия вдруг
пробежала судорога. - Будь на его месте кто-то
другой, более серьезный, - вы бы здесь не сидели... Вы хоть это понимаете,
девушка? Вы понимаете, куда вы влезли?.. Тоже,
деятели... Улика не последняя - и вот так, без изъятия, без оформления
протокола...
- Да ладно вам... - огрызнулась Лена, вспомнив обстоятельства, при
которых ей достался узелок с места
преступления. - Вы-то сами... Вы сами даже не почесались, чтобы что-то там
изъять...
- Зато вы... - огрызнулся Гурий. - Ладно... И что вы прикажете со всем
этим делать?
Хороший вопрос.
- Делай
...Закладка в соц.сетях
