Жанр: Триллер
Ключи к полуночи
... Вы не можете этого знать.
- Не надо, Джоанна. Вы не сделали ничего плохого.
- Я умру. Я хочу умереть. Ради всего святого, позвольте мне выбраться отсюда и
позвольте мне умереть!
- Вы в полной безопасности и совершенно здоровы.
- Больна. Больна изнутри. В душе.
- Что происходит с вами?
Она разъярилась:
- Черт вас возьми! Разве вы не слышите? Или вы совсем оглохли?
Проигнорировав эту вспышку, Инамури терпеливо спросил:
- Слышу что?
- Лязганье! Лязг, лязг, лязг! Механизмы. Они работают громко, как ружейные
выстрелы. Механизмы в пальцах!
- Где теперь герр Доктор?
Ее ярость опять превратилась в страх.
- О-около кровати. Он бьет меня по лицу... этими... этими стальными пальцами.
- Продолжайте.
Ее рука потянулась к шее.
- Его рука сжимает мое горло. Я пытаюсь избавиться от нее. Я действительно пытаюсь.
Но не могу. Она стальная. Такая сильная. Такая тяжелая и холодная. Он ухмыляется. Подлый
ублюдок. Я парю очень высоко, но могу видеть его ухмылку. Какая мерзкая! Как пиратский
флаг или эмблема на бутылочке с ядом. Опасность: высокое напряжение. Опасность:
радиация. Вот такая ухмылка. Я нахожусь высоко вверху, но чувствую все, что он делает. О,
да. Да. Я знаю, что он собирается делать. Я знаю. О, Боже, я знаю, знаю!
- Не держите это в себе, - сказал Инамури. - Не делайте из этого секрета. Расскажите
мне. Освободитесь от этого.
Джоанна быстро убрала руку с горла на грудь.
Ее била дрожь.
- Это лязганье, - произнесла она. - Оно такое громкое, что я больше ничего не могу
слышать. Оно заполняет всю комнату. Оно оглушает. Механизмы в его пальцах лязгают,
лязгают.
- Что он делает?
- Он стаскивает простыню. Бросает ее на кровать в ноги. Раскрывает меня. А я
обнаженная.
- Продолжайте.
- Он стоит рядом. Ухмыляется. Затем он убирает с меня электроды, отбрасывает их в
сторону. Он касается меня. Заставьте его уйти! Не позволяйте ему трогать меня! Не там. Не
позволяйте ему трогать меня там. Пожалуйста!
- В каком месте он касается вас?
- Моих грудей. Сжимает, давит их этими ужасными стальными пальцами.
Механическая рука. Он делает мне больно. Он знает об этом. Затем он трогает меня другой
рукой - настоящей. Она холодная и влажная. И так же груба, как и искусственная.
Внезапно она потеряла самообладание. Ужас, гнев, стыд, ненависть и крушение надежд
ошеломили ее. Она начала жутко причитать, снова и снова повторяя как сумасшедшая:
"А-а-а-а-а, а-а-а-а!.."
В потоке нахлынувших чувств ее первые выкрики поразили Алекса, как раскаты грома.
За последние несколько дней он научился чувствовать такое, чего никогда не переживал
прежде. В своем внутреннем мире он открыл многие человеческие возможности, которые
всегда игнорировал раньше. Джоанна пробудила в нем чувства. Однако все, что он
перечувствовал за время их знакомства, по своей силе было сравнимо с легким бризом по
отношению к той эмоциональной буре, которая сотрясала его сейчас. Он не мог вынести
открывшееся зрелище. Ужас ее прошлого подействовал на него более жестоко, чем если бы
он пережил собственную агонию. Потому что если бы это была его рана, он мог бы сжать
зубы и выстоять со стойкостью, которую долго воспитывал в себе, но, так как это была ее
рана, он мало что мог сделать, чтобы ускорить ее заживление.
Он дрожал от неприятного сознания своей полной беспомощности. Он чувствовал, что
разрывается на части. Когда он смотрел на Джоанну, горе переполняло его сердце, и он
начинал молча плакать с ней, по ней. Две или три минуты доктор Инамури терпеливо
повторял формулу успокаивания, пока Джоанна, наконец, не взяла себя в руки. Когда она
затихла и успокоилась, он подвел ее к тому месту истории, где она остановилась, и попросил
продолжать.
- Что герр Доктор делает сейчас, Джоанна?
Алекс прервал его:
- В самом деле, уважаемый доктор, не надо настаивать, чтобы она продолжала.
- Но я должен.
- Мне кажется, что мы все слишком хорошо поняли, что он делал с ней.
- Да, конечно. Мы знаем. И я вполне понимаю, что вы чувствуете, - сочувствующе
сказал Доктор. - Но очень важно, чтобы она произнесла это. Ей надо открыть все не для
вашей или моей выгоды, но прежде всего на пользу себе. Если я позволю остановиться здесь,
то эти безобразные подробности останутся с ней навсегда, гноясь, как грязные занозы.
- Но ей так тяжело.
- Поиски правды никогда не бывают легкими.
- Она страдает.
- Она будет страдать еще больше, если я позволю ей сейчас остановиться.
- Может быть, дадим ей небольшую передышку и продолжим завтра?
- Завтра у нас будут другие вопросы. Мне надо всего лишь несколько минут, чтобы
закончить эту серию.
Без особого энтузиазма Алексу пришлось согласиться, что Инамури прав.
Доктор произнес:
- Джоанна, где вот сейчас руки герра Доктора?
- На мне.
- В каком месте?
- На моих грудях.
- Что он делает затем?
- С-с-стальная рука движется вниз по моему телу.
- Продолжайте.
- Вниз к... моим бедрам.
- А потом?
- Нет. Я не могу.
- Можете. И будете.
- Он трогает меня... там.
- Где он трогает вас?
- М-м-между ног.
- Потом?
- Пожалуйста!
- Вы должны произнести это.
- Он ухмыляется.
- И?
- Механизмы в пальцах лязгают.
- Продолжайте.
- ...лязгают так громко... как взрывы.
- И потом?
- Он... лишает меня девственности.
- Потом?
- Вводит один из этих пальцев...
- Продолжайте. Вводит куда?
- ...в меня.
- Уточните.
- Разве не достаточно того, что я уже сказала?
- Нет. Вы не должны бояться произнести это четко.
- ...в меня.
- Вам надо освободиться от этого. Куда конкретно?
- В... мое влагалище. Я чувствую себя ужасно. Использованной.
- Вы были использованы. И не лучшим образом. Но для того чтобы забыть, вы должны
сначала вспомнить. Продолжайте.
Ее руки, как бы защищая, все еще лежали на груди.
- Он вводит этот палец... в меня... глубоко туда. Меня заполняет лязгающий шум. Этот
палец там внутри, внутри меня, холодный, лязгающий.
- Что потом?
- Я боюсь, что он сделает мне очень больно.
- И он делает так?
- Он угрожает мне.
- Что он грозится сделать?
- Он говорит, что... разорвет меня на части.
- А затем?
"А затем? А затем? А затем? Продолжайте. Продолжайте. А затем? Продолжайте".
Алексу хотелось заткнуть уши. Он заставлял себя слушать. Если он хотел разделить с
ней самое лучшее, то должен быть готов разделить с ней и самое худшее.
Инамури работал над психикой Джоанны, как будто он был зубным врачом, тщательно
высверливающим все следы гнилой материи в зубе, прежде чем поставить пломбу.
Жестокие откровения неоднократного изнасилования в извращенной форме в
добавление к жуткой истории "лечения", которую Джоанна рассказала раньше, опустошили
Алекса. В глубине его души расцветала чернейшая ненависть к людям, укравшим ее
прошлое и обращавшимся с ней, как будто она была всего лишь куском мяса. Вместе с тем
крепла и его решимость найти и уничтожить этого человека с механической рукой и всех
сподвижников этого чудовища. Но мысль о мести придет чуть позже. А сейчас, в этот
момент, он был как бы контужен теми ужасными событиями, которые Джоанна вспоминала
для доктора Инамури. У Алекса не было сил даже говорить.
Оставшийся отрезок сеанса длился всего лишь пять или шесть минут. Однако, при этих
обстоятельствах, минуты, казалось, растянулись в невыносимые часы... Когда Джоанна,
наконец, ответила на последний вопрос, она была изможденной, опустошенной и душевно
усталой. Она повернулась на бок и привалилась к одному из подлокотников кресла с
отклоненной спинкой. Она подобрала ноги на кресло и свернулась калачиком, как будто
желая обезопасить себя. Она что-то тихонько бормотала себе под нос и всхлипывала.
Выражение ее лица было, как у потерявшегося и напуганного ребенка.
Не заботясь о том, что скажет доктор, Алекс подошел к ней. Ее вид, такой
нуждающийся в сочувствии, открыл в нем новые запасы энергии. Он взял ее на руки, как
будто она весила не более пятнадцати - двадцати фунтов, перенес к своему креслу и сея с
ней на руках. Он тихонько баюкал ее. И хотя она все еще была окружена людьми из ее
прошлого, ее врагами, она почувствовала его сострадание и приклонилась к нему.
- Достаточно, - сказал Алекс Инамури. - На сегодня хватит. Верните ее назад,
уважаемый доктор. Верните ее назад ко мне.
Глава 38
В понедельник в шесть часов утра Джоанна проснулась от жажды. Ее губы
потрескались, в горле пересохло. Очень хотелось пить. Накануне вечером они плотно
поужинали: съели по большому куску бифштекса, приготовленного из говядины кобэ -
самого лучшего мяса в мире. Оно бралось от коров, которым каждый день делали ручной
массаж и кормили только рисом, бобовыми и пивом. Под эти два бифштекса они выпили две
бутылки отличного французского вина, редкого и дорогого для Японии. Теперь алкоголь
высосал из нее всю влагу.
Джоанна встала, прошла в ванную и жадно выпила два стакана воды из-под крана. В
этот момент вода была почти так же вкусна, как вино.
Идя обратно, она вдруг поняла, что впервые, более чем за десять лет, спокойно спала,
не прерываемая знакомым кошмаром. Впервые ей не приснился человек с механической
рукой.
Наконец, она была свободна.
Ошеломленная этим открытием, мгновение она стояла очень тихо.
Затем громко засмеялась.
Свободна!
В кровати, завернувшись в заново обретенное чувство безопасности, как будто в
шерстяные одеяла и льняные простыни, она захотела снова уснуть. Как только голова ее
коснулась подушки, через минуту она уже спала.
Она проснулась сама, тремя часами позже. И хотя Джоанна спала спокойно, без
сновидений, теперь она была менее оптимистична по поводу своей новой свободы, чем в
середине ночи. Сначала она не понимала, почему изменилось ее отношение, но, каковы бы
ни были причины, настроение чистого оптимизма определенно ушло. Руководствуясь в
основном интуицией, теперь она, усталая и осторожная, собирала силы, чтобы встретить
новую беду, которая уже была на пороге.
Желая узнать, какая на улице сейчас погода, она подошла к ближайшему окну и
отдернула шторы. Ночная буря прошла. Небо было чистым. Киото лежал под толстым слоем
свежего пушистого снега. На улицах было мало движения.
В то мгновение, когда она открывала шторы, Джоанна увидела все это, но и еще нечто
более важное. На противоположной стороне улицы, на втором этаже популярного
публичного дома у окна стоял человек. Через бинокль он наблюдал за ее квартирой. Он
увидел ее в тот же момент, что и она его. Он опустил бинокль и отступил назад, исчезнув из
виду.
Вот то, что было истинной причиной для перемены ее настроения. Подсознательно она
ожидала чего-то вроде этого. Подсознательно, отдергивая шторы, искала глазами
какого-нибудь человека с биноклем. Они были там, снаружи. Сколько их? Ждущих.
Наблюдающих. Пока она не узнает, кто они и зачем изменили ее память, она не будет ни в
безопасности, ни свободной. Несмотря на тот факт, что кошмар был теперь не в состоянии
нарушить ее сон, чувство безопасности, которому она так радовалась ночью, оказалось
фальшивым, иллюзорным. Хотя Джоанна уже прошла через несколько кругов ада, худший из
них мог оказаться еще впереди.
Порыв ветра ударил в покрытое морозными узорами окно.
В то утро, в одиннадцать часов по времени Киото, Тед Блейкеншип позвонил из
Чикаго. Он получил телекс из Британского отделения фирмы в ответ на вопросы, которые
задал Алекс два дня назад.
Кто такой Дж. Комптон Вулрич, человек, который в обход закона действовал, как
душеприказчик Рандов? Согласно показаниям детективов в Лондоне, он был никто. Не было
никаких следов, что он вообще когда-либо существовал. Никакого паспорта на это имя.
Никаких водительских прав. Никакого регистрационного удостоверения на транспортные
средства. Никакого пропуска или удостоверения личности. Никакого страхового полиса,
относящегося к нему или упоминающего его. Ничего. В этом веке никому с именем Дж.
Комптон Вулрич не выдавалась лицензия на практику в области юриспруденции. Также
никого с таким именем не было среди владельцев разных времен того телефонного номера в
Большом Лондоне. Как в пятницу открыла Джоанна, этот телефонный номер принадлежал
антикварному магазину на Джермин-стрит. То же самое произошло и с обратным адресом
поверенного. На самом деле, Он оказался адресом библиотеки, занявшей это здание еще до
второй мировой войны.
- А что известно о Британско-Континентальной страховой ассоциации?
- Еще одна фальшивка, - ответил Блейкеншип, - в Британии нет зарегистрированной
или платящей налоги фирмы с таким названием.
- И даже если они как-то хитро избежали регистрации, никто не может уйти от
налоговой инспекции.
- Точно.
- Но мы разговаривали с кем-то как раз из Британско-Континентальной компании в
прошлую пятницу.
- Кто бы это ни был, вас обманули.
- А как насчет адреса на их бланке?
- О, он довольно реальный, - сказал Блейкеншип, - но, черт возьми, это не
штаб-квартира большой корпорации. Наши британские коллеги говорят, что это всего лишь
угрюмое трехэтажное здание нежилого фонда в Сохо.
- А нет ли там какого-нибудь отделения страховой компании?
- Нет. Правда, там есть дюжина других фирм. Например, услуги, связанные с наймом
жилья. Это не особенно преуспевающая фирма, по крайней мере, внешне. Еще импортеры.
Экспортеры. Письмоводители. Парочка неглупых букмекеров, обслуживающих самые
дешевые заведения по соседству. Но никакой Британско-Континентальной.
- А телефонный номер?
- Он числится за одним из импортеров по этому адресу. Филдинг Атисон, ЛТД. Они
работают с мебелью, одеждой, столовыми принадлежностями, ремесленными и ювелирными
изделиями, в общем, всем тем, что производят в Южной Корее, на Тайване, в Индонезии, в
Гонконге, Сингапуре и Таиланде.
- В прошлую пятницу мы говорили по этому номеру с неким мистером Филлипсом.
- Там нет никакого мистера Филлипса.
- Это они вам так сказали?
- Да.
- Здесь что-то нечисто.
- Хотелось бы, чтобы вы рассказали мне, что здесь нечисто, - сказал Блейкеншип. - И
каким образом все это связано с делом Шелгрин? Я умираю от любопытства.
- Я бы предпочел, чтобы ты еще некоторое время поумирал от любопытства, - сказал
Алекс. - Мне не нравится идея разговаривать слишком много о моих планах, по крайней
мере, по этому телефону.
- Прослушивается?
- По-моему, здесь это нормальное положение дел.
- Может, тогда не стоит говорить вообще? - с беспокойством в голосе спросил
Блейкеншип.
- Плевать, если они услышат, что ты расскажешь мне, - уверил его Алекс. - Ничего из
этого для них не ново. А что еще у вас есть на эту Филдинг Атисон, ЛТД?
- Ну... это доходное дело, но не более того. Фактически, у них настолько перегружен
штат, что это просто чудо, как им удается держаться на плаву.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Смотрите сами. Другие импортирующие компании их объема имеют
десять-двенадцать служащих. В Филдинг Атисон их двадцать семь, большинство из них
занимается сбытом. По-моему, у них просто не хватит работы, чтобы держать всех при деле.
- Итак, значит, импортирование - это вывеска, - сказал Алекс.
- Говоря словами наших британских коллег, "существует определенная вероятность,
что служащие Филдинг Атисон заняты кроме импорта азиатских товаров и еще какой-то
неафишируемой деятельностью".
- Вывеска для чего? Для кого?
- Если вы захотите это выяснить, - сказал Блейкеншип, - то это влетит нам в копеечку.
И потом, такие дела не так уж быстро раскручиваются, если раскручиваются вообще. Могу
поставить тысячу против одного, что люди, использующие Филдинг Атисон, серьезно
нарушают не один или два закона. Придется много потрудиться. И потом, ставлю две тысячи
против одного, они попытаются раздавить любого, кто сунется. Черт побери, они явно не
хотят разглашать свои секреты. Они занимаются бизнесом уже четырнадцать лет, и никто
еще не раскусил их. Вы хотите, чтобы я послал в Лондон телекс и приказал копнуть
поглубже?
- Нет, - сказал Алекс, - не сейчас. Посмотрим, как будут развиваться события в
ближайшие дня два здесь. Если понадобится подключить к этому делу англичан, я позвоню
тебе.
- Как Уэйн? - спросил Блейкеншип.
- Лучше. Гораздо лучше.
- Как его нога?
- Оставили.
- Слава Богу.
- Да.
- Слушайте, может, вам выслать подкрепление?
- У меня все в порядке, - сказал Алекс.
- У меня сейчас как раз два хороших человека не задействованы.
- Если они приедут сюда, то станут очередными мишенями. Как Уэйн.
- А вы - мишень?
- Да. Но чем меньше, тем лучше.
- Небольшое прикрытие...
- Я не нуждаюсь в прикрытии.
- А вот Уэйну понадобилось.
- Он сам был прикрытием.
- Думаю, вам лучше знать.
- Все, что мне надо, - печально произнес Алекс, - это божественное руководство.
- Если я услышу голос, взывающий ко мне из неопалимой купины, я сразу же дам вам
знать, что он говорит.
- Я бы это оценил, - сказал Алекс.
- Можете рассчитывать.
- А кроме смеха, при всем моем желании довести это дело до конца, я совсем не хочу
идти напролом с целой армией. Мне бы хотелось найти ответы таким способом, чтобы не
заполнять японские больницы моими служащими.
Пять часов, в понедельник днем. Приемная доктора Инамури. Алекс - в бежевом
кресле. Джоанна - в таком же кресле рядом с ним. Доктор - напротив них в одном из
бордовых кресел. За окнами начинает смеркаться. В комнате включен приглушенный свет.
Пахнет лимоном.
"Выглядит почти как религиозный ритуал", - подумал Алекс.
- Танцующие бабочки.
Во время последней встречи с Оми Инамури Джоанна вспомнила точные
формулировки трех постгипнотических внушений, которые были сделаны ей человеком с
механической рукой. Первое - предполагало блокирование памяти - "Напряжение, опасение
и расхождение начались" - с этим они уже справились. Второе внушение касалось
опустошающих приступов клаустрофобии и паранойи, которыми она страдала, когда
кто-либо начинал намеренно интересоваться ее прошлым. Инамури закончил лечение,
которое Алекс начал несколько дней назад, терпеливо убеждая Джоанну, что слова герра
Доктора больше не имеют силы над ней и что все ее страхи не имеют основания. И никогда
не имели его. Неудивительно, что третьим указанием герра Доктора было то, что она
никогда не покинет Японию. А если она попытается выбраться из этой страны, если она
даже только взойдет на борт корабля или самолета, порт назначения которого находится за
границами Японии, у нее сразу же начнется сильное головокружение, расстройство желудка
и нарушение координации. Любая попытка выбраться из этого заключения предназначала ей
конец в ужасе и истерии. Ее безликие хозяева изолировали ее всеми доступными способами:
эмоционально, интеллектуально, психологически, хронологически, а теперь даже
географически. Инамури освободил ее и от этого последнего ограничения.
Искусство, с которым герр Доктор запрограммировал Джоанну, произвело на Алекса
большое впечатление. Кем бы и чем бы еще он ни был, этот человек был гением, злым
гением, гипнотизирующим, как кобра, танцующая танец смерти перед своей жертвой;
требующим внимания, как дикая собака с человеческим детенышем в зубах - жуткая, но
очаровывающая.
Когда Инамури удостоверился, что Джоанна не может ничего больше вспомнить из
того, что герр Доктор сделал с ней, он обратился к другой линии вопросов. Он предложил ей
продвинуться дальше в прошлое.
Она скривилась.
- Но мне некуда дальше идти.
- Конечно, есть куда. Вы же не родились в этой комнате.
- Некуда.
- Послушайте, - сказал Инамури, - вы привязаны к кровати. Там одно окно. Снаружи
виднеется крыша мансарды.
- Да. Большие черные птицы сидят на трубах дымоходов, - произнесла Джоанна. -
Дюжина больших черных птиц.
- Вам примерно двадцать лет, - сказал Инамури, - но вы продолжаете молодеть. С
каждой минутой вы становитесь моложе. Вы уже не в той комнате. Фактически, вы еще не
встречались с человеком с механической рукой. Вы еще не подвергались лечению. Вы
только что проснулись в той комнате в первый раз. А теперь время бежит вспять. Вы
плывете дальше против нормального течения времени... назад за комнату... а часы улетают
прочь, быстрее и быстрее, часы... а теперь и дни... а вы плывете во времени... время, как
большая река... несет вас всегда назад, назад, назад... Где вы теперь?
Джоанна не ответила.
Инамури повторил вопрос.
- Нигде, - бесцветно произнесла Джоанна.
- Оглядитесь вокруг.
- Ничего.
- Как вас зовут?
Она не отвечала.
- Вы - Джоанна Ранд?
- Кто это? - спросила она.
- Вы - Лиза Шелгрин?
- Кто она? Я ее знаю?
- Как вас зовут?
- Я... у меня нет имени.
- Соберитесь.
- Я такая холодная. Замерзшая.
- Где вы находитесь?
- Нигде.
- Что вы видите?
- Ничего.
- Как вы себя ощущаете?
- Мертвой.
Алекс произнес:
- Господи!
Инамури задумчиво смотрел на нее и через некоторое время произнес:
- Я скажу вам, где вы находитесь.
- Ладно, - сказала Джоанна с нервной дрожью в голосе.
- Вы стоите перед дверью, железной дверью. Вы ее видите?
- Нет.
- Попытайтесь увидеть ее, - сказал Инамури. - Посмотрите получше. Вы в самом деле
не можете пропустить ее. Эта дверь огромная, очень массивная. Чистое железо. Если бы вы
могли видеть сквозь нее, то на той стороне увидели бы четыре большие петли, каждая из
которых толщиной в ваше запястье. На железе видны следы ржавчины, но дверь все еще
неприступна. Она пять футов шириной, девять футов высотой, закругленная сверху,
установлена в арке в середине огромной каменной стены.
"Какого черта он делает?" - мысленно поинтересовался Алекс.
- Теперь, я уверен, вы видите эту дверь, - сказал Инамури.
- Да, - сказала Джоанна.
- Коснитесь ее.
Она подняла одну руку и потрогала пустой воздух.
- Какая она? - спросил Инамури.
- Холодная и шероховатая, - сказала она.
- Постучите по ней костяшками пальцев.
Она беззвучно постучала по ничему.
- Что вы слышите?
- Приглушенный, звенящий звук. Это очень толстая дверь.
- Да, - сказал Инамури, - и она заперта.
Лежа в полуразложенном кресле и одновременно существуя в другом времени и месте,
Джоанна исследовала несуществующую дверь.
- Да, - сказала она, - дверь заперта.
- Но вам надо открыть ее, - сказал Инамури.
- Зачем?
- Потому что за ней находятся двадцать лет вашей жизни. Первые двадцать лет. Вот
почему вы не можете ничего вспомнить из них. Они находятся за этой дверью. Их заперли от
вас.
- О, я поняла.
- К счастью, я нашел ключ, который может отпереть эту дверь, - сказал Инамури. - Вот
он здесь.
Алекс усмехнулся. Ему понравился творческий подход доктора к этой проблеме.
- Это большой железный ключ, - сказал Инамури. - Большой железный ключ, надетый
на железное кольцо. Я потрясу им. Вот так. Слышите, как гремит?
- Да, слышу, - произнесла она.
Инамури делал все настолько умело, что Алекс уже был на грани того, чтобы тоже
услышать.
- Я кладу этот ключ в вашу руку, - говорил он Джоанне, а сам даже не пошевелился в
своем кресле. - Вот. Теперь он у вас.
- Я держу его, - сказала Джоанна, зажимая в руке воображаемый ключ.
- Теперь вставьте ключ в дверь и поверните его. Вот так. Молодец. Отлично. Вы
отперли дверь.
- И что теперь будет? - спросила Джоанна. Она была заметно встревожена.
- Толкните дверь, откройте ее, - сказал доктор.
- Она такая тяжелая.
- Да. Но она все равно открывается. Слышите, как скрипят петли? Она была долго,
долго закрыта. Но она открывается, открывается... открывается полностью. Так. Вы сделали
это. Теперь переступите через порог.
- Ладно.
- Вы переступили?
- Да.
- Что вы видите?
- Нет звезд.
- Что вы хотите этим сказать?
Она молчала.
- Сделайте еще шаг, - сказал Инамури.
- Как скажете.
- И еще. Всего пять шагов.
- Три... четыре... пять.
- Теперь остановитесь и осмотритесь вокруг.
- Я смотрю.
- Где вы?
- Я не знаю.
- Что вы видите?
- Полночь.
- Уточните.
- Только полночь.
- Объясните, пожалуйста.
Джоанна глубоко вздохнула.
- Ну, я... вижу полночь. Самую совершенную, непроглядную темноту, какую только
можно вообразить. Густую. Почти жидкую. Струящееся полночное небо обтекает со всех
сторон землю, все крепко запечатывая, оно тает как шоколад. Чернильно-черная темнота.
Звезд нет совсем. Безупречная темнота. Ни пятнышка света. А также нет звука. Ни ветра. Ни
запахов. Чернота - единственное, что есть, и так продолжается снова и снова и до
бесконечности.
- Нет, - сказал Инамури, - это не правда. Двадцать лет вашей жизни начнут
раскрываться перед вами. Вот уже началось. Разве вы не видите? Разве вы не видите, как мир
вокруг вас возвращается к жизни?
- Ничего.
- Посмотрите внимательнее. Может быть, сначала и нелегко заметить, что происходит,
но это происходит. Я дал вам ключ от вашего прошлого.
- Вы дали мне только ключ от полуночи, - произнесла Джоанна, в ее голосе прозвучало
отчаяние.
- Ключ от прошлого, - настаивал доктор.
- От полуночи, - произнесла она несчастно. - Ключ от темноты и безнадежности. Я не
знаю, кто я. Я не знаю, где я. Я одна. Совсем одна. Мне не нравится здесь.
К тому времени, когда они уходили из приемной Оми Инамури, Киото завладела ночь.
Север припас много ветра, которым щедро расплачивался со случайными прохожими.
Холодный зимний воздух проникал сквозь одежду, и кожу, и плоть, доходя до костей.
Уличные лампы давали тусклый свет и творили причудливые тени на мокрой мостовой, на
грязной слякоти сточных канав и на сваленном в кучи вчерашнем снеге.
Ничего не говоря и не трогаясь с места, Алекс и Джоанна сидели несколько минут в ее
машине, дрожа от холода и выпуская клубы пара при каждом выдохе. Мотор работал.
Ледяной пар вырывался клубами из выхлопной трубы, бросался вперед и, относимый
боковым ветром, корчился, как будто он был живым, а затем его подхватывал другой порыв
ветра. Алекс и Джоанна ждали, когда обогреватель смягчит болезненно острый, холодный
воздух внутри салона автомобиля. И они думали.
Доктор Инамури ничего больше не мог сделать для Джоанны. Он извлек на
поверхность каждый кусочек памяти, затрагивающей человека с механической рукой, но он
был не в состоянии помочь ей вспомнить что-нибу
...Закладка в соц.сетях
