Жанр: Триллер
Ключи к полуночи
...отеле "Киото". Отдыхая или
работая, он всегда рано вставал и поздно ложился, нуждаясь менее, чем в пяти часах отдыха,
чтобы чувствовать себя освеженным и бодрым. Он был благодарен своему необычному
обмену веществ, ибо знал, что в результате такой особенности организма имел большое
преимущество в делах по сравнению с другими людьми, кто был рабом матраца в большей
степени, чем он. Для Алекса, бывшего счастливчиком как в делах, так и по своей натуре, сон
был особенно отвратительной формой рабства, коварной, приходящей каждую ночь
временной смертью, которую надо было выдержать и которая никогда не приносила радости.
Время, проведенное во сне, было напрасно потерянным, выпавшим, украденным.
Экономя три часа каждую ночь, за год он сберегал тысячу сто часов жизни; тысячу сто
часов, в течение которых можно было читать книги, смотреть фильмы, заниматься любовью;
это более сорока пяти дополнительных дней, когда можно наблюдать, изучать, учиться - и
делать деньги. Время - деньги, возможно, это банальность, но также и истина. А деньги, в
философии Алекса, были единственным верным способом добиться двух наиважнейших в
жизни вещей: свободы и достоинства, которые значили для него в десять тысяч раз больше,
чем любовь, секс, дружба, слава и религия, вместе взятые.
Он родился и вырос в бедной семье двух безнадежных алкоголиков, для которых слово
"достоинство" было таким же пустым звуком, как и слово "ответственность". Будучи еще
ребенком, он решил, что откроет секрет богатства. И он нашел его еще мальчиком: секрет
богатства - время. Алекс усердно учился. За двадцать лет умелого обращения со временем
его капитал вырос с пятисот долларов до более чем четырех миллионов. Он верил, что
обычай поздно ложиться и рано вставать был главным фактором его феноменального успеха.
Обычно душ, бритье и одевание занимали у него первые двадцать минут после
пробуждения, но в это утро он сделал исключение и позволил себе расслабляющую роскошь
- почитать в постели. И именно там, с книгой в руках, он осознал, кто была Джоанна Ранд.
Пока Алекс читал, его подсознание, не любившее тратить время зря, явно было занято
тайной Джоанны, потому что, хотя он и не думал об этом специально, вдруг возникла связь
между ней и лицом из его прошлого.
Со времен студенчества, когда ему нужно было найти решение по личному или
деловому вопросу, Алекс разговаривал с собой. Теперь он отложил книгу и сказал: "Боже
Всемогущий, это она. Обязана быть ею. Джоанна выглядит, как она, но лет на десять старше.
И звучит, как она, лет десять спустя".
Он встал с постели, принял душ, побрился. Пристально разглядывая в зеркале ванной
комнаты свои гладко выбритые щеки, Алекс рассуждал: "Спокойно, старик. Может быть,
сходство не такое уж явное, как ты думаешь. С тех пор, как ты увидел фотографию Лизы
Шелгрин, прошло десять долгих лет. Стоит сравнить фотографии: Джоанна Ранд может
оказаться так же похожей на Лизу, как жираф на пони".
Он оделся и сел за стол в гостиной комнате номера, продолжая развивать мысль:
"Кроме того, разве не известно, что у каждого человека в мире есть один или два не
имеющих к нему никакого отношения двойника? Известно. Значит, сходство здесь может
быть чисто случайным. Вполне. Над этим надо подумать".
Некоторое время Алекс задумчиво смотрел на телефон, а затем сказал: "М-да. Только
все дело в том, что я никогда не верил в чистую случайность". Хантер организовал в
Соединенных Штатах вторую по величине детективно-охранную фирму лишь благодаря
тому, что не верил в случайное стечение обстоятельств, кропотливо отыскивая связь между
событиями, которые, казалось бы, были переплетены между собой чисто случайно. Наконец,
он придвинул телефон, снял трубку и заказал через коммутатор отеля разговор со Штатами.
Задержки, проблемы многоканальности, прерывание связи - через все это ему пришлось
пройти не однажды, но все-таки ему удалось дозвониться до штаб-квартиры своей фирмы. В
8.30 утра в Киото - 4.30 пополудни в Чикаго. Он говорил с Тедом Блейкеншипом, шефом
чикагской конторы: "Тед, я хочу, чтобы ты лично пошел в отдел нераскрытых дел и вытащил
на свет все, что у нас есть на Лизу Шелгрин. Мне нужен этот материал в Киото, и как можно
скорее. Обработай и отдай его кому-нибудь из наших младших сотрудников, у кого нет
сейчас задания, и пошли его первым же подходящим рейсом в нужном направлении".
Блейкеншип, тщательно подбирая слова, медленно произнес:
- Алекс, означает ли это, что дело снова возвращается в работу?
- Не думаю.
- Может, тебе удалось найти ее столько времени спустя, как ты думаешь?
- Я честно не знаю, Тед. Скорее всего, что нет: я гонюсь за призраком, и ничего из
этого не выйдет. Надеюсь, этот разговор останется между нами.
- Конечно.
- В отдел пойди сам. Не посылай секретаря. Я не хочу, чтобы поползли слухи.
- Понимаю.
- И сопровождающий, кому это поручишь, тоже не должен знать, что в бумагах.
- Не беспокойся. Но, Алекс... ведь, если ты нашел ее, это сенсация, а?
- И очень большая, - согласился Алекс. - Позвони мне, когда все сделаешь, и дай
знать, когда можно ожидать посыльного.
- Договорились.
Алекс положил трубку и подошел к одному из окон гостиной. Он стоял, наблюдая за
велосипедистами и мотоциклистами на многолюдной улице внизу. Каждый из них, казалось,
знал цену времени: все спешили куда-то попасть. Он увидел, как один из велосипедистов,
неверно оценив ситуацию, попытался проскочить между двумя машинами, когда для него не
было достаточно пространства. Белая "тойота" задела велосипедиста. Человек и велосипед
попали в жестокое, тормозящее, катящееся, подпрыгивающее сплетение ног и покореженных
велосипедных колес, рук и велосипедных рулей. Завизжали тормоза, движение остановилось,
люди бросились к сбитому человеку. Алекс, не будучи суеверным, ощутил незнакомое ему
жуткое чувство, что ему в этот момент был послан омен - недобрый знак.
Глава 7
В полдень Алекс встретился с Джоанной, чтобы пообедать в Мицутани. Когда он снова
увидел ее, то понял, что ее портрет, который он держал у себя в памяти, был настолько
близок к оригиналу, насколько фотография Ниагарского водопада передает истинную
красоту необузданно падающего потока. Она была много золотистее, живее, стройнее, ее
глаза были синее, чем он помнил, хотя с тех пор, когда он видел ее в последний раз, прошла
только одна ночь. На Джоанне был надет то скромно скрывающий ее формы, то
провоцирующе облегающий терракотовый брючный костюм, дополненный ярким красным
шарфиком и красным керамическим браслетом на левом запястье. Алекс взял ее руку и
поцеловал, не потому, что он был приверженцем европейских манер, но потому, что это
давало ему удобный предлог прикоснуться к ее коже.
Мицутани представлял из себя ресторан, разделенный перегородками из рисовой
бумаги на много отдельных кабинетов, в каждом из которых стол сервировался строго в
японском стиле. Потолок был невысокий: голова Алекса не доставала до него менее
восемнадцати дюймов; пол был из отполированной до блеска сосны и такой светлый, что
казался прозрачным и глубоким, как море. В вестибюле Алекс и Джоанна сменили свою
уличную обувь на мягкие тапочки, и миловидная официантка провела их в кабинет, где они
сели на пол, рядом друг с другом, на тонкие, но удобные подушечки, разложенные перед
низким столиком. Перед ними находилось окно площадью в шесть футов, за которым был
виден сад, обнесенный стеной. В конце года в саду уже не было цветов, чтобы порадовать
взор, но можно было полюбоваться ухоженными вечнозелеными деревьями нескольких
видов и зеленым ковром мха, который еще не успел по-зимнему побуреть. В центре сада
находилась каменная пирамида, из которой на высоту семи футов бил фонтан; сотнями
маленьких ручейков вода сбегала в мелкий, покрытый рябью пруд. Алекс никогда не видел
ресторана более совершенно подходящего для влюбленных, чем этот; это было местечко, в
котором вполне можно было заложить первые камни в здание нового романа.
Алекс попытался поудобнее устроиться на подушке, ища положение, которое
позволило бы разместить его длинные ноги под низким столиком, и дважды ненамеренно
коснулся коленями ее ног. Смутившись от своей неловкости, он улыбнулся и сказал:
- Япония очаровательна, но я здесь не в своей тарелке. Когда я улетал из Чикаго, мой
рост был шесть футов и два дюйма, но, клянусь, кажется, в самолете я подрос еще на два
фута. Здесь все такое хрупкое. Я чувствую себя как неуклюжий, грубый, волосатый варвар.
- Напротив, - сказала Джоанна, - для ваших габаритов вы довольно грациозны, даже
по японским меркам.
- Спасибо, но я знаю, что это не так.
- Вы хотите назвать меня лгуньей?
- Как?
- Лгуньей. - Она притворилась, что обиделась.
- Конечно, нет.
- Тогда что вы скажете обо мне?
- Это была только дань вежливости.
- Вы хотите сказать, что человек может лгать, чтобы быть вежливым?
- Я хочу сказать, что я медведь, гиппопотам, и я знаю это.
- Я бы не сказала, что вы грациозны, если бы так не думала. Я всегда говорю то, что
думаю.
- Все так делают.
- Да? И вы тоже?
- Всегда.
- Вы как нельзя лучше подходите мне.
- Я запомню это.
- Я этого и хочу, - сказала Джоанна.
Ее голос дрогнул, ясные голубые глаза встретились с его глазами:
- Мне нравятся люди, которые говорят то, что думают, даже если они говорят мне
вещи, которые я не хотела бы слышать. Поступая так с другими, я надеюсь, что и они
ответят мне тем же, и к черту все эти политесы между друзьями. Если вы не уйдете, то
увидите, что я говорю правду.
- Это приглашение? - спросил Алекс.
- К чему?
- Это приглашение остаться?
- А вам оно надо?
- Думаю, что нет. - Теперь в ее лице он видел даже больше характера, чем вначале. В
первый раз он почувствовал немалую силу и самоуверенность, скрывавшиеся под ее нежной,
женственной оболочкой. - Если вам надоест мое общество, вы заявите мне это со всей
откровенностью, я правильно понял?
- Да. Знаете, что дает то, что ты честен с людьми. Прежде всего, это экономит всем так
много времени и боли. А сейчас я назову вас самым неуклюжим медведем, если вы, наконец,
не усядетесь, давайте же обедать!
Алекс удивленно прищурился, Джоанна скорчила гримаску, показав ему зубы, он
улыбнулся, и они оба рассмеялись.
Они ели мицутаки - белое мясо цыпленка, тушенного в глиняном горшочке и
приправленного ароматными травами. Когда с цыпленком было покончено, они выпили
отличный бульон. Все это сопровождалось несколькими чашечками горячего сакэ, который
восхитителен в горячем виде и невкусен в холодном.
В течение всего обеда они оживленно беседовали. Алекс находил разговор с Джоанной
приятным и ненатянутым, и действительно, им было настолько легко общаться друг с
другом, что со стороны это выглядело, как будто долгие годы они были лучшими друзьями.
Они говорили о музыке, японских обычаях и искусстве, о фильмах и книгах, рассказывали
случаи из жизни. Алексу очень хотелось упомянуть имя Лизы Шелгрин. Как отреагирует
Джоанна? Временами у него появлялась способность определять, виновен или нет
подозреваемый по его реакции, по мимолетному выражению лица в момент, когда ему
предъявляли обвинение, по оттенкам голоса и по еще более слабым изменениям,
происходящим в глубине глаз. Однако, у Алекса не было желания затрагивать тему
исчезновения этой Шелгрин, пока он не услышит собственную историю Джоанны: где она
родилась и выросла, где она училась петь, почему она приехала в Японию и как она дошла
до "Прогулки в лунном свете" в Киото. Биография Джоанны Ранд могла бы своимГлава 8
По просьбе Джоанны хозяйка "Мицутани" вызвала такси. Менее чем через пять минут
черный с красными буквами автомобиль компании Сохо стоял у входа. Джоанне понравился
шофер: никто лучше него не подошел бы для небольшой прогулки по городу. Это был
сморщенный седоволосый старичок, приятная улыбка которого обнаруживала недостаток
одного зуба. Почувствовав близкие отношения между ней и Алексом, он только однажды
прервал их разговор: чтобы убедиться, не пропустили ли они какой-то особенный фрагмент
пейзажа, использовав зеркальце заднего вида, чтобы бросить на них одобрительный
задорный взгляд.
Они путешествовали по древнему городу более часа, предоставив выбор маршрута
водителю такси. По ходу Джоанна в занятной форме рассказывала Алексу о самых
интересных домах, храмах, отелях, японской истории и архитектуре. По крайней мере, она
думала, что он развлекается. Алекс улыбался, много смеялся, задавал вопросы о том, что
видел. На Джоанну он смотрел нисколько не меньше, чем на город, и снова она
почувствовала невероятную силу его личности, как бы исходящую из глаз.
Они остановились у светофора около Национального музея, когда Джоанна удивилась
возникшему направлению разговора.
- Ваш акцент интригует меня, - произнес Алекс.
Она моргнула.
- Какой акцент?
- Ведь он у вас не нью-йоркский, правда?
- Я вообще не подозревала, что говорю с акцентом.
- Нет, он явно не нью-йоркский. Бостонский?
- Я никогда не была в Бостоне.
- Пожалуй, он и не бостонский. Его трудно уловить. Может быть, какой-то след
оставил британский английский. Да, скорее всего.
- Надеюсь, нет, - сказала Джоанна. - Мне не нравятся американцы, выдумывающие
какой-то британский акцент после всего лишь нескольких лет жизни в Британии. Он режет
мне слух.
- Он не британский, - сказал Алекс. Думая над этой загадкой, он внимательно изучал
Джоанну взглядом и, когда машина тронулась, произнес:
- Я знаю, какой он! Чикагский!
- Вы сами из Чикаго, а я говорю не так, как вы, - возразила Джоанна.
- Да? А я думал, как я, - сказал Алекс. - Ну, извините!
- Не за что. Кроме того, вы можете добавить Чикаго к списку мест, где я никогда не
была.
- Вы, наверное, жили где-нибудь в Иллинойсе? - настаивал он.
На мгновение его улыбка показалась Джоанне натянутой.
- Нет, - сказала она, - я никогда не была в Иллинойсе.
Алекс пожал плечами, закончив разговор так же неожиданно, как и начал его:
- Ну, тогда я не прав. - Он указал на здание впереди слева от него:
- Это место выглядит довольно необычно, что это?
Джоанна продолжила обязанности гида, но ее не покидало неприятное чувство, что
вопросы о ее акценте были заданы неспроста: цель разговора несомненно была, но ее никак
не удавалось ухватить. Она почувствовала, как между ее лопатками пробежал холодок,
похожий на эхо того холода, что она испытывала каждую ночь.
В замке Нийо они расплатились с такси и продолжили осмотр достопримечательностей
пешком. Как только они вышли из такси, красно-черная машина с ревом влилась в уличное
движение, а Джоанна и Алекс пошли за тремя другими туристами к огромным, обитым
железом, Восточным воротам замка. Джоанна украдкой взглянула на Алекса и увидела, что
он был восхищен:
- Вот так я себе и представлял замок! - Но затем он тряхнул головой, как будто
проясняя мысли, и добавил:
- Хотя для Японии он выглядит слишком вычурно.
Джоанна облегченно вздохнула:
- Я так рада это услышать.
- Да что вы?
- Если бы вам понравился замок Нийо слишком сильно, то как бы вы смогли
понравиться мне? Я люблю мужчин с хорошим вкусом.
- Вы хотите сказать, что я должен был найти его вычурным? - спросил Алекс.
- Большинство людей, если у них развито чувство прекрасного, находят его таким,
если, конечно, они понимают японский стиль.
- Я подумал, что это местный ориентир.
- Да, исторически. Он привлекает туристов более, нежели самих японцев.
Они прошли через основные ворота, а затем через вторые - Карк-Мон, богато
украшенные резьбой по дереву. За ними находились широкий двор и сад замка.
Пока они пересекали двор, Джоанна рассказывала:
- Большинство представителей западной цивилизации считают, что древний замок -
это нечто массивное и чрезмерное. Обычно они разочаровываются, находя здесь небольшое
количество таких огромных и внушительных памятников архитектуры, но им почти всегда
нравится замок Нийо. Его пышность в стиле рококо - нечто, о чем они потом рассказывают.
К сожалению, Нийо не совсем представляет фундаментальные качества японской жизни и
философии.
Джоанна понимала, что она начала нервно бормотать, но ничего не могла поделать. Во
время обеда, и особенно позже, в тесноте душного такси, она осознала мощное сексуальное
напряжение, возникшее между ними, жаждущий утоления эротический голод. Она и хотела,
и не хотела того, что могло бы утолить его... к тому же она испугалась собственно акта, к
которому ее могли бы принудить. Вот уже шесть месяцев у нее не было любовника, и все это
время она жила в ожидании кого-нибудь очень похожего на этого привлекательного
мужчину. Джоанна хотела, чтобы Алекс Хантер оказался в ее постели, хотела удовольствия,
хотела давать и получать ту особенную нежность и животную близость, но не знала, сможет
ли она полно насладиться всем этим, а затем избежать болезненного расставания. В
основном она была цельной, основательной натурой, нелегко идущей на разрыв. Но с
Алексом Джоанна чувствовала, что она будет ходить по краю пропасти. Ее последняя связь
закончилась печально, и предпоследняя - тоже, также, несомненно, закончится и эта. Ее
чувство носило характер сильной, необъяснимо разрушительной крайности, необходимости
уничтожить все то хорошее, что возникало между ней и другим мужчиной, необходимости
разбить все это вдребезги как раз в тот самый момент, когда все это хорошее переставало
быть просто сексуальной игрой и становилось любовью. Всю свою жизнь Джоанна хотела
стабильной связи, ища ее с тихим отчаянием. Ее темперамент не подходил для одинокой
жизни; однако, несмотря на это, она отказалась от предложения выйти замуж, хотя и питала
глубокую симпатию к этому человеку. Джоанна бежала от желанной близости, когда та была
в пределах досягаемости, и всегда по причинам, которых она не могла понять. Каждый раз,
когда она почти решалась принять предложение, у нее возникало беспокойство, что ее
предполагаемый жених проявит больше любопытства, когда станет мужем, чем когда будет
просто ее любовником. Джоанна беспокоилась, что он слишком глубоко исследует ее
прошлое и узнает правду. Правду. Беспокойство раздувалось в страх, и этот страх быстро
становился истощающим, невыносимым, всепоглощающим. Но почему? Черт возьми,
почему? В ней не было ничего такого, чтобы скрывать. В этом она была уверена. Джоанна не
лгала, когда говорила Алексу, что в ее биографии однозначно не хватает важных событий и
тайн. Тем не менее она знала, что если у нее будут отношения с ним и если он хочет
большего, чем случайной связи, то она будет отвергать его и отдаляться с такой быстротой и
внезапностью, что это его ошеломит. А когда он уйдет и она останется одна, она будет
раздавлена этой потерей и возненавидит себя, хотя никогда прежде этого и не испытывала.
Страх был нелогичным, но она не могла преодолеть его. Вот по этой-то причине, идя рядом с
Алексом через двор замка Нийо, Джоанна говорила без умолку, затянуто, наполняя тишину
тривиальной болтовней, которая не оставляла места ничему личному.
- Представители западной цивилизации, - менторским тоном рассказывала Джоанна, -
больны действием и беспокойством с момента, когда они просыпаются, и до момента, когда
они засыпают. Они бесконечно жалуются на ужасные стрессы, которые корежат их жизни,
но в действительности это питательная почва для них. Они рождены для спешки, движения,
потрясений. Здесь же жизнь совершенно противоположна: спокойная и размеренная.
Ключевыми словами японской философии жизни, по крайней мере, для большей части ее
философской истории, являются слова "безмятежность" и "простота".
Алекс победно улыбнулся и произнес:
- Не обижайтесь, ...но судя по вашему сверхвозбужденному состоянию, в котором вы
находитесь с тех пор, как мы вышли из ресторана, вы все еще более дитя Запада, нежели
Японии.
Смутившись, Джоанна ответила:
- Извините. Это оттого, что я люблю Киото и Японию настолько, что начинаю
говорить без остановки, как ненормальная, когда показываю кому-нибудь
достопримечательности. Мне бы очень хотелось, чтобы вам здесь тоже понравилось.
Они остановились у главного входа одного из пяти сообщающихся зданий замка. Алекс
сказал:
- Джоанна, вас что-то беспокоит?
- Меня? Нет, ничего. - Ей стало неуютно от его проницательности, и опять появилось
чувство, что она ничего не могла скрыть от этого человека. Он обладал сверхъестественной
способностью читать ее самые сокровенные мысли.
- Это точно, что вы можете провести сегодняшний день со мной? - заботливо спросил
Алекс. - Как я уже сказал, если бизнес зовет, мы можем выбрать другое время.
- Нет, нет, - сказала Джоанна. У нее не хватило сил прямо взглянуть в его
пронизывающие черные глаза. - Я всего лишь пытаюсь сделать все, что в моих силах, чтобы
быть хорошим гидом.
Алекс посмотрел на нее, задумчиво подергивая себя за аккуратно подстриженный ус.
- Идемте, - оживленно сказала она, пытаясь скрыть чувство неловкости. - Нам еще так
много надо посмотреть.
Когда они шли за группой туристов через богато разубранные залы, Джоанна
рассказывала Алексу долгую и яркую историю этого замка. Замок Нийо был настоящим
воплощением и вместилищем произведений искусства, хотя значительное количество их
тяготело к вычурности. Первые здания были возведены в 1609 году. В то время они служили
киотской резиденцией главному военачальнику из благородной семьи Токугава. Позже замок
был значительно укрупнен за счет частей замка Фушими, разобранного Хидиоши. Ясно, что
несмотря на ров, орудийные башенки и столь мощные железные ворота, Нийо строил
человек, не сомневающийся в его безопасности, потому что с его низкими стенами и
просторными садами этот замок никогда бы не выдержал натиска врага. И хотя замок Нийо
не представлял сути японской истории и стиля, в то же время он был вполне удачным,
намеренно пышным жилищем очень богатого и могущественного диктатора, требующего
абсолютного повиновения и позволяющего себе жить так же хорошо, как и сам император.
В середине этой экскурсии, когда многие посетители ушли далеко вперед, а Джоанна
объясняла значение и ценность особенно красивой и сложной фрески, Алекс сказал:
- Извините, что прерываю, Джоанна. Замок Нийо чудесен. Но вы производите на меня
большее впечатление, чем он.
- Я? С чего бы? - спросила Джоанна, смутившись.
- Ну, если бы вы приехали в Чикаго, - ответил Алекс, - я не смог бы провести ничего
подобного этой экскурсии.
- Не волнуйтесь. Я не собираюсь в Чикаго в ближайшем будущем.
Другие туристы скрылись из виду. Джоанна и Алекс остались одни. В просторном зале
их голоса отдавали эхом.
Негромко, как в церкви, Алекс произнес:
- Я хочу сказать, что я ни черта не знаю об истории моего родного города. Я даже не
мог бы рассказать вам, в каком году пожар спалил его дотла. И многим людям наплевать
даже на их собственные корни. И вот вы - американка в чужой стране и в чужом городе, вы
знаете все!
Джоанна согласно кивнула.
- Иногда меня это тоже забавляет, - сказала она тихо. - Я знаю Киото лучше, чем
многие из тех, кто здесь родился. Японская история стала моим хобби, с тех пор как я уехала
из Англии. Думаю, даже больше, чем хобби. Фактически ... временами мне кажется, что это
мой пунктик.
Его глаза слегка сузились и, как ей показалось, загорелись профессиональным
любопытством.
- Пунктик, - сказал Алекс, - довольно странно, вы не находите? - Он покрутил ус.
Джоанна еще больше почувствовала, что этот разговор имеет более глубокие причины,
что этот человек, руководимый более чем дружеским интересом, ненавязчиво, но
настойчиво, вел их беседу в нужном ему русле. Что он хотел от нее? Иногда он заставлял ее
чувствовать себя так, будто она скрывает страшное преступление. Ей хотелось бы сменить
тему разговора, но она не находила для этого благовидного предлога.
- В год я покупаю и читаю более сотни книг по японской истории, - сказала Джоанна.
- Я посещаю лекции по истории, большую часть моих выходных провожу в древних
гробницах и музеях. Это почти, как будто я...
- Как будто что вы? - подсказал ей Алекс.
"Боже, я, наверное, шизофреничка, - подумала Джоанна. - То я подумываю о любовной
связи с ним, то в следующую же минуту становлюсь подозрительной и боюсь его. Это его
профессия тревожит меня. Частный детектив. Неприятные ассоциации. Возможно, многие
люди чувствуют себя неловко и немного параноиками с ним, пока не узнают его получше".
- Джоанна?
Она снова посмотрела на фреску.
- Я думаю, это как будто... У меня навязчивая идея в плане японской истории, потому
что у меня нет настоящих собственных корней. Родилась в Соединенных Штатах, выросла в
Англии, родители умерли десять лет назад, Иокогама, Токио, Киото, никаких живых
родственников...
Алекс перебил ее:
- Это правда?
- Что правда?
- Что у вас нет родственников?
- Никого в живых.
- Никаких там бабушек-дедушек или ...?
- Как я сказала.
- Ни даже каких-нибудь тети или дяди?
- Никого, - она повернулась к нему. О чем говорило его лицо - симпатия или расчет?
Участие к ней или подозрение? "Снова я прохожу этот круг, - уныло подумала Джоанна. -
Что со мной не так? Почему я так неловко чувствую себя с любым новым мужчиной, так
беспокоюсь, что он будет слишком назойлив?" - Вот видите, я приехала в Японию, потому
что мне некуда было больше поехать, не к кому было обратиться.
Алекс нахмурился:
- Это необычно. Почти всякий в вашем возрасте имеет, по крайней мере, хоть одного
родственника где-нибудь... может быть, не кого вы знаете хорошо, но хоть кого-то.
Джоанна вздрогнула и сказала:
- Ну, если у меня в самом деле и есть кто из близких, то я не знаю о них.
Его ответ был быстрым.
- Я мог бы помочь вам разыскать их. В конце концов, расследование - это моя работа.
- Скорее всего, я не смогу оплатить ваши услуги.
- Цены довольно умеренные.
- А вы действительно купили "роллс-ройсы" на оплату за вашу работу?
- Для вас я сделаю работу за цену велосипеда.
- Спорю, это будет очень большой велосипед.
- Я буду работать за улыбку.
Джо
...Закладка в соц.сетях
