Жанр: Триллер
Ключи к полуночи
...из Германии.
- Он сам уехал, по собственному желанию.
- Зомби-доктор.
- Ты так много знаешь, - холодно сказала женщина.
- Достаточно, чтобы отправить вас в тюрьму.
- Возможно. Но тебе некому рассказать все это.
- Я расскажу всему миру, хотя пока не знаю, как.
Доктор проколола запечатанную крышку бутылки, в которой содержалось не более
двухсот кубиков какого-то бесцветного лекарства. Она набрала жидкость в шприц.
- Я не позволю вам сделать мне этот укол, - сказала Джоанна.
- Это только расслабит тебя.
- Я не разрешаю вам.
- Это не повредит.
- Нет!
- Это только успокоит тебя и расположит к сотрудничеству.
Когда женщина взяла ее руку, Джоанна начала дергаться и извиваться так, что в вену
стало трудно попасть. Затем внезапно женщина ударила ее тыльной стороной руки по лицу,
очень сильно. Пока Джоанна приходила в себя от шока и боли, доктор сделала ей укол.
Слезы бежали по щекам Джоанны.
- Сука!
- Через минуту ты будешь чувствовать себя лучше.
- Сука!
- Это не мое имя.
- А как твое имя?
- Урсула Зайцева.
- Я запомню его навсегда, - горько сказала Джоанна. - Я запомню его навсегда.
Урсула Зайцева улыбалась.
- Нет, моя дорогая, ты не запомнишь его - и ничего больше.
Глава 65
Алекс положил одну руку на дверь, которая открывалась в любую сторону, и
осторожно толкнул ее от себя. За кухней лежал тускло освещенный коридор. В нем никто не
поджидал.
До лестничной площадки в коридор выходили еще пять дверей. Три из них были
закрыты, а две - открыты, показывая лежащие за ними темные комнаты.
Алекс подошел к закрытой двери прямо напротив кухни и, немного поколебавшись,
медленно повернул ручку. Открыв дверь, он обнаружил за ней богато меблированную
спальню. Лампа на ночном столике отбрасывала мягкий свет на ковер от Эдварда Филдза,
явно привезенный из Штатов. Там же было смежное обширное помещение ванной комнаты с
собственно ванной и сауной. Там тоже никого не было.
Алексу нетрудно было вычислить, чей это дом. Около кровати он обнаружил
полдюжины книг. Пять из них были о новейших открытиях в "поведенческих" науках.
Шестой томик содержал много иллюстраций и подборок фотографий. Основной их темой
был садизм, и красивые женщины на картинках, казалось, страдали всерьез. Кровь выглядела
настолько реальной, что у Алекса к горлу подступила тошнота. В одном из ящиков бюро он
нашел три пары отличных кожаных перчаток. Собственно, там было не три пары, а три
разные перчатки - все на одну руку. Владельцем этого дома был Франц Ротенхаузен.
Алекс вышел в коридор и вошел в одну из темных комнат. Найдя выключатель, он на
секунду зажег свет и сразу же выключил его. Это была столовая. И она была пуста.
Соседняя открытая дверь вела в жилую комнату с низкой современной мебелью и
двумя оригиналами Дали на стенах. Створный оконный переплет служил прекрасной рамой
для восхитительного вида ночного Сант-Морица в водовороте снега. Дом находился немного
выше города, на краю леса.
Вторая из трех закрытых дверей вела в большую спальню для гостей с собственной
ванной комнатой. Уже какое-то время этой комнатой не пользовались: в ней стоял легкий
запах затхлости.
Алекс был впечатлен размерами дома. Если Ротенхаузен жил здесь наверху, то что же
заполняло два нижних этажа?
Последняя дверь вела в библиотеку. Настольная лампа от Тиффани была включена и
отбрасывала разноцветный свет.
Увидев полки с книгами, Алекс испытал приступ деже-вю. Он остановился, дрожа и
чувствуя такой страх, как никогда прежде.
"Я видел эту комнату раньше, - подумал он. - Но я знаю, что до этого момента я
никогда здесь не был. Что происходит?"
Он вошел в библиотеку с твердым убеждением, что найдет здесь нечто нужное ему. Он
увидел книги, полки с трубками, собрание журналов и огромный глобус. Ничего из этого его
не интересовало.
Алекс стал открывать по очереди все ящики стола. Во втором он нашел свой
семимиллиметровый автоматический пистолет и запасные обоймы.
Увидев пистолет, Алекс понял, что знал - он найдет его здесь.
Сделав инъекцию, Урсула Зайцева вышла из комнаты. Джоанна осталась одна.
Зимняя буря рвалась в окно.
Джоанна снова напряглась, пытаясь освободиться от ремней. Бесполезно. Через
некоторое время она обессиленно упала на спину, чтобы перевести дух.
Что теперь?
Она решила, что ей ничего не остается делать, как ждать. Урсула Зайцева заверила, что
это было какое-то успокоительное - депрессант. Она должна впасть в более расслабленное и
несколько дремотное состояние. Но вместо этого ее мозг работал четко и ясно.
Это адреналин, сказала она себе. То что и должно быть. Через минуту или две это
пройдет и я успокоюсь.
Но это не прошло.
Джоанна снова была готова сражаться с державшими ее ремнями, когда дверь
открылась. Ротенхаузен вошел и улыбнулся ей. Он закрыл за собой дверь и запер ее.
Минуты две Алекс сидел за письменным столом, осторожно и дотошно рассматривая
пистолет. Ему не верилось. Вероятно, с ним что-то сделали, чтобы он не стрелял.
Позади него ветер бился в оконное стекло. Время от времени по затылку пробегал
холодный сквознячок.
Пистолет казался нетронутым. Но, интересно, не заменили ли они боевые патроны
холостыми. Алекс чувствовал себя так, будто его куда-то затягивает. Во что-то смертельное.
Наконец, он решил, что не может сидеть здесь всю ночь. Он должен найти Джоанну и
вытащить ее из этого места. Он встал, прицелился в ряд книг у дальней стены комнаты и
нажал на курок.
Пффффттт!
Одна из книг подпрыгнула на месте, и ее корешок разлетелся со звуком даже более
громким, чем звук выстрела.
Патроны не были холостыми.
- Тогда все в порядке, - тихо сказал Алекс. - Нормально. А теперь давайте-ка выясним,
что за черт стоит за всем этим.
Он вышел из библиотеки и направился к лестничной площадке.
Механическая Рука.
Теперь она знала его имя: Франц Ротенхаузен.
Он выглядел, в основном, так же как и в ее кошмаре: высокий и худощавый, одежда
висит как на вешалке. За те десять лет, что она его не видела, он еще больше облысел, но в
его волосах не было седины. Его глаза были светло-коричневые, почти желтые, и в этих
глазах искрились огоньки безумия, подобно тому как арктическое солнце играет на гранях
причудливых льдин.
Механическая рука была такая же ужасающая, как и в ее снах. Даже более ужасающая,
потому что в этот раз Джоанна знала, что не спит, и это не исчезнет, как плохой сон.
Блестящие сочлененные стальные пальцы работали, как хватающие ноги некоего
плотоядного насекомого, а работа механизмов сопровождалась зловещим жужжанием. Она
забыла, что рука подчинялась командам, поступающим от нервных окончаний культи
Ротенхаузена, но не питалась ими. Энергия для работы механизмов поступала от батареи,
прикрепленной к культе. Эта батарея по размерам не превышала и двух пачек сигарет.
Марико уверяла ее, что этот человек в действительности будет менее пугающим, чем в
ее кошмарах. Это было не так. При виде его она ослабела от ужаса. Крик был готов
вырваться из нее, хотя она знала, что это не облегчит грядущую боль.
Идя к кровати, Ротенхаузен спросил:
- Ты спишь, моя девочка?
Джоанне ничуть не хотелось спать, и это было странно. Зайцева говорила, что
лекарство расслабит ее. Ротенхаузен ожидал, что она спит. Интересно, неужели Зайцева
ошиблась? Возможно, она ввела не то лекарство.
- Ты спишь, моя маленькая леди? Да?
Джоанна вдруг осознала, что судьба или кто-то другой по ее поручению дает ей
последний шанс. Не слишком верный. Даже совсем призрачный. Но, может быть, она сможет
спастись, если заставит его поверить, что сильно одурманена. Возможно, он ослабил бы
ремни. Тогда при первом же удобном случае, застав его врасплох, она сможет убежать.
"Боже милостивый, пожалуйста, пусть будет так, как я задумала", - неистово, молча
молилась она.
- Спишь? - снова спросил Ротенхаузен, подойдя к кровати.
Она подавила крик и, прикрыв глаза, зевнула.
- Отлично, - сказал он.
Она улыбнулась ему глупо и слабо.
- Кто вы?
- Я - доктор. - Его глаза были почти прозрачные.
- Все плывет, - сказала она.
- Так и должно быть.
- Правда, все как в тумане, - сказала Джоанна, еле ворочая языком.
- Хорошо.
Металлические пальцы лязгнули, когда он потянулся к ней. Ротенхаузен схватил
простыню механической рукой и сдернул ее.
На Джоанне был одет тонкий больничный халатик, завязывавшийся на спине.
- Хорошая, - произнес Ротенхаузен.
Джоанне понадобилось все ее мужество, чтобы улыбнуться. Стальные пальцы схватили
ворот ее халата и сорвали его.
У нее перехватило дыхание.
Он пристально рассматривал ее.
Джоанна скрыла под улыбкой свою тревогу и зевнула.
Стальная рука переместилась на ее грудь.
Дом был построен добротно, ни одна ступенька даже не скрипнула. Алекс задержался
на площадке второго этажа. Коридор купался в бледном свете. Он был пуст. Сочетание
запахов различных антисептиков и дезинфектиков напомнило ему о повторяющемся
кошмаре Джоанны. Очевидно, эту часть дома Ротенхаузен использовал для своих
исследований.
Алекс почти было собрался исследовать первую из шести закрытых дверей, как
услышал голоса. Он пригнулся, готовый бежать или стрелять. Потом до него дошло, что
разговаривают на нижнем этаже и что никто сюда не идет. Привлеченный голосами, он
решил на некоторое время отложить обследование второго этажа и спустился вниз.
Коридор первого этажа выглядел точно так же, как и два коридора над ним:
исключительно чистый и тускло освещенный. В него тоже выходило шесть дверей. Одна из
них была приоткрыта, и в комнате за ней громко разговаривали - спорили? - люди.
Алекс подошел к двери и прислушался. Они говорили о нем и о Джоанне.
Он рискнул заглянуть в трехдюймовую щель между косяком и дверью. Это был
небольшой конференц-зал. Трое мужчин сидели за большим круглым столом, а четвертый
стоял у окна, спиной к ним.
Ближайший к двери мужчина был очень толстый. Он с трудом помещался в кресле.
Толстяк разворачивал упаковку "Lifesavers".
"Ансон Петерсон".
Имя пришло к Алексу само собой. По его сведениям, этого толстяка он никогда не
видел. Однако, он знал это имя.
Другой мужчина был неестественно большой, но не толстый. Даже сидящий, он
выглядел высоким. У него была бычья шея, поистине массивные плечи и широкое плоское
лицо под низким лбом.
"Антонио Паз".
Второе имя пришло к Алексу, как будто кто-то, сидящий в его голове, прошептал его.
Он чувствовал себя так, как если бы родился и жил только для того, чтобы попасть в это
место в это время.
Предназначение.
Судьба.
"Я не верю в это", - подумал Алекс.
Но у него не было другого объяснения.
Он был напуган.
У третьего человека за столом были жесткие черные волосы, выступающий нос,
глубоко посаженные темные глаза и смуглая кожа. Он выглядел опасным. Он был ниже
Паза, но сложен более мощно. Хуже того, в его утонченно своеобразном напряженном
внешнем виде было что-то от психопата.
"Игнасио Каррерас".
Четвертый мужчина отвернулся от окна и встал к ним лицом.
Не веря своим глазам, Алекс чуть не закричал.
Четвертый мужчина был сенатор Томас Шелгрин.
Толстяк сунул в рот мятно-ромовый леденец и какое-то время смаковал его. Затем он
взглянул на Каррераса и сказал:
- Итак, решено. Вы убьете Хантера сегодня, разденете его и утопите тело в озере.
Каррерас кивнул.
- Я отрежу ему кончики пальцев, чтобы полиция не смогла снять отпечатки. Я выбью
ему зубы, чтобы не установили личность по записям дантиста.
Петерсон моргнул.
- А это не чересчур? Вскоре озеро замерзнет, и когда они найдут его следующим летом
или даже позаследующим, - рыбы ничего не оставят от него, кроме обглоданных костей.
- В этом отношении рыбы часто служат нам добрую службу, - сказал Каррерас. - Но
что если им не удастся сделать их работу? Что если тело Хантера найдут завтра или
послезавтра?
- Не найдут, - сказал Петерсон. - Какое-то время никто не будет искать его. Вот уже
несколько дней, как он не звонит в свой чикагский офис. Никто не знает, что он поехал в
Швейцарию. Когда они проследят его так далеко, то обнаружат, что он исчез без следа. Они
не захотят прощупывать все озеро. С какой стати? Подумают, что он, с таким же успехом,
мог быть убит в горах или в каком-нибудь другом городе, - или просто начать новую жизнь
на южных морях.
- Он будет вторым судьей Кратером, - произнес обычно молчаливый Антонио Паз.
- Точно, - сказал толстяк, - он станет вечной тайной.
Каррерас нетерпеливо замотал головой.
- Я не верю в везение. Ни на йоту. Я сделаю все наверняка: отрублю ему пальцы,
выбью зубы, изуродую лицо.
"И наслаждался бы каждой минутой этого", - угрюмо подумал Петерсон.
Последние полчаса Шелгрин, в основном, молчал. Теперь он подошел к столу и
посмотрел в лицо Петерсона.
- Вы говорили, что мне разрешат увидеть мою дочь, как только ее доставят сюда.
- Да, дорогой Том. Но сначала ее должен осмотреть Ротенхаузен.
- Зачем?
- Я не знаю. Но он сказал, что это необходимо, а он - хозяин этого места.
- Но не тогда, когда вы поблизости, - сказал Шелгрин.
- Ну, что вы, это его дом и его клиника.
- Когда вы здесь, неважно, кто владеет этим домом, - сказал Шелгрин. - Вы -
типичный хозяин. Хозяин, куда бы вы не пришли. Это у вас в крови. Вы будете командовать
адом через час, как попадете туда.
- Это очень любезно с вашей стороны, дорогой Том.
- Я хочу видеть Лизу.
Каррерас вмешался, и Петерсон был благодарен ему за это.
- У меня есть вопрос, - сказал Каррерас. - Девушка. Что мы будем делать с этой
девушкой, если...
- Все будет улажено, - резко сказал сенатор. - Память Джоанны Ранд будет стерта, а ей
привита другая личность. Ее устроят жить в Западной Германии.
- Это то, что случится, если все пойдет по плану, - согласился Каррерас, - но что, если
она не вынесет "лечение" второй раз? Что, если она свихнется? Если ее рассудок повредится?
В конечном счете, мы можем оказаться с "овощем" на руках и должны быть готовы к этому.
- Этого не случится! - произнес Шелгрин.
- Дорогой Том, я предупреждал вас, что может кончиться именно этим, - сказал
толстяк. - В Вашингтоне, на прошлой неделе, я предупреждал вас.
- Вы все еще пытаетесь обмануть меня, - сказал Шелгрин.
- Нет, дорогой Том.
Еще немного, и Шелгрин вышел бы из себя.
- Вы хотите, чтобы я думал, что "лечение" уничтожит ее, - сердито произнес он. - Вы
хотите, чтобы я поверил в это, потому что если я поверю, то, возможно, скорее соглашусь
отправить ее домой, нежели рискнуть.
- Но это правда, дорогой Том.
- Нет! Это не правда. Этот номер у вас не пройдет. Я... - Шелгрин остановился,
посмотрел мимо Петерсона и сдвинул брови. - Кто там? За дверью кто-то есть. Кто-то
подслушивает.
В то мгновение, когда он понял, что его раскрыли, Алекс распахнул дверь и шагнул в
комнату.
- Добро пожаловать, - сказал толстяк.
Алекс уставился на Шелгрина.
- Вы мертвы.
Сенатор не отвечал.
Алекс внезапно пришел в ярость: он устал от окружавшей его лжи, обмана и
использования его. Он махнул пистолетом в сторону Шелгрина.
- Скажи-ка мне, почему ты не мертвый, ты, вонючий, грязный ублюдок! Говори,
почему!
Нервно приглаживая свои седые волосы, сенатор произнес:
- Официально я на открытии лыжного сезона.
- Почему ты не мертвый!
- Это было подстроено, - волнуясь, объяснил сенатор. - Я притворился мертвым. Все
было инсценировано для вас. Мы хотели, чтобы вы нашли те газетные вырезки о
Ротенхаузена и приехали сюда, где мы сможем обработать вас.
- А незаконченное письмо Лизе?..
- Оно трогательное, правда? - сказал Петерсон.
Алекс смутился. Его следующий вопрос был скорее самому себе, чем к кому-либо из
этих людей.
- Но почему я не осмотрел тебя, лежащего там? Почему я не проверил пульс? Я должен
был это сделать. Это то, что я сделал бы первым делом при подобных обстоятельствах в
любом другом случае.
Шелгрин прочистил горло.
- Вы были убеждены, что я мертв. Мы сделали все, что в наших силах, чтобы это
выглядело правдиво. Пулевые дыры в халате, раны, сделанные из шпатлевки и крови
кролика, так много крови; волосы, падающие на/ глаза, чтобы вы не заметили какого-нибудь
непроизвольного подрагивания век... На мне был только халат, а бумажник я оставил на
комоде, чтобы у вас не было причины обыскивать меня.
Алекс переводил взгляд с одного лица на другое. Он думал о том, что сказал Шелгрин.
В конце концов, он тряхнул головой:
- Нет. Это не убедительно. Я - профессионал. Первое, что я должен был сделать, - это
проверить твой пульс. Но я избегал тебя. И когда я заметил, что Джоанна опустилась около
тебя на колени, я быстренько удалил ее прочь, воспользовавшись какой-то бредовой
причиной. Но, по правде, я не касался тебя, потому что был запрограммирован держаться на
расстоянии. Я был запрограммирован не разрушить иллюзию. Ведь так было дело?
Шелгрин заморгал.
- Запрограммирован?
- Не ври мне!
- О чем вы говорите?
- Это ты мне рассказываешь!
Сенатор был неподдельно сбит с толку.
Алекс повернулся к толстяку.
- Это правда, да?
- Что это?
- Я все делал, как какой-нибудь чертов робот, действуя по программе, как машина!
Петерсон улыбнулся. Он знал.
Алекс перевел пистолет на него.
- Прошлой весной, когда я приезжал в отпуск в Рио... Что, во имя Бога, случилось там
со мной?
До того как толстяк смог ответить, Антонио Паз потянулся за пистолетом, спрятанным
у него под пиджаком. Краем глаза Алекс увидел это движение. Паз начал вытаскивать
оружие.
Алекс был скор. Он отпрянул от толстяка и дважды выстрелил.
Пули врезались в лицо великана, кровь фонтаном брызнула в воздух. Паз вместе с
креслом с грохотом опрокинулся.
Каррерас закричал и начал подниматься.
Голос в голове Алекса шепнул: "Убей его".
Алекс повиновался, не успев подумать об этом, и нажал на курок. Сбитый Каррерас
упал.
Шокированный, с широко открытыми глазами, сенатор в ужасе попятился прочь. Его
руки были выставлены вперед, ладонями к Алексу, пальцы растопырены, как будто он
думал, что смерть - это нечто твердое, что можно удержать на расстоянии вытянутой руки.
"Убей его".
Алекс слышал голос в голове, но колебался. Он был сбит с толку и его била дрожь.
Он попытался прийти к другому, менее жесткому решению: Паз и Каррерас были
опасными людьми, но теперь оба были мертвы, вышли из игры, больше не угрожали.
Сенатор тоже больше не был опасен. Это был сломленный человек, трясущийся за свою
жизнь. Что бы он там ни пытался скрыть, сейчас это откроется. Нет нужды убивать его. Нет
нужды убивать.
"Убей его".
Алекс не смог сопротивляться и дважды нажал на курок.
Пули ударили сенатора в грудь. Он отлетел назад, к окну. Его голова разбила стекло.
Толстая рама затрещала. С оглушительным звуком он упал на пол.
- Господи, что я сделал? - сказал Алекс. - Что я делаю? Что я делаю в этом аду?
Толстяк все еще сидел в кресле.
- Ужасный ангел мести, - сказал толстяк, улыбаясь Алексу. Казалось, он наслаждался.
Каррерас поднялся. Он был весь в крови, но только ранен. Быстро двигаясь, он схватил
кресло и швырнул его. Алекс выстрелил и промахнулся. Кресло попало в Алекса, когда тот
пытался увернуться от него. Боль разлилась по его правой руке.
Выбитый пистолет отлетел в другой конец комнаты. Алекс отшатнулся назад. Он с
трудом добрался до двери.
Каррерас двинулся к нему.
Механическая рука. Она ласкала ее. Она сжимала ее. Она похлопывала, и ударяла, и
щипала ее. Она блестела. Она была холодная. Она жужжала. Она мурлыкала. И лязгала,
лязгала, лязгала.
Собственное мужество удивило Джоанну. Она не обломилась. Она вынесла
неприличное исследование Ротенхаузена и притворялась одурманенной. Она бормотала,
шептала с притворным удовольствием, когда он касался ее. Время от времени она
отталкивала его, как бы выходя из-под действия лекарства, но каждый раз это
сопровождалось глупой улыбкой и усиливающимся бормотанием.
Она уже было подумала, что зомби-доктор никогда не прекратит эти ласки своими
стальными пальцами, и решила плюнуть в него, как он развязал ремень и опустил ее левую
руку. Джоанна застыла, боясь дохнуть или шевельнуться, сделать что-нибудь такое, что
заставило бы его прекратить делать то, что он делал. В то же время она понимала, что любая
перемена в ее поведении насторожит его. С чудовищным усилием ей удалось заставить себя
снова бормотать и улыбаться ему. Он потянулся через нее и ослабил ремень на правой руке.
Она не шевелила руками, пытаясь казаться довольной и оцепенелой. Он подошел к другому
концу кровати и освободил ее левую ногу, затем правую.
- Такая милая девочка, - сказал Ротенхаузен больше себе, чем ей.
Он вернулся к изголовью кровати.
Она все еще не порывалась освободиться.
Ротенхаузен снял свой белый халат и набросил его на тележку с инструментами, на
которой лежали шприцы и сфигмоманометр.
- Я помню тебя, - сказал он. - Я помню, как ты чувствовала себя.
Он начал расстегивать рубашку.
Через полузакрытые веки Джоанна изучала механическую руку. Гибкий стальной
кабель 0,5 дюйма в диаметре выходил из металлического запястья и шел прямо к живой
руке. В двух последних дюймах своей длины кабель раздваивался и с помощью штекеров
подключался к батарее.
Ротенхаузен снял рубашку и бросил ее поверх халата.
- Это будет интересно, принимая во внимание, что твой отец находится как раз внизу, -
произнес он.
В следующее мгновение Джоанна молниеносно выбросила руку, схватила кабель и
вырвала его из батареи. Механическая рука перестала мурлыкать. Как будто время
остановилось, когда он изображал лису в театре теней. Пока доктор в изумлении смотрел на
нее, она, голая, скатилась с кровати, прочь от него, опрокинула кровать и бросилась к двери.
Он поймал ее здоровой рукой в тот момент, когда она коснулась замка. Он схватил ее
за длинные волосы и дернул назад. Искры посыпались у Джоанны из глаз, она стала
отбиваться и кричать.
Ротенхаузен выругался. Он оттащил ее от двери, а потом отбросил от себя. Она
отлетела назад и столкнулась с кроватью. Пошатнувшись, Джоанна схватилась за ножку
кровати и ей удалось удержаться на ногах.
Ротенхаузен воткнул штекеры обратно в батарею.
Рука замурлыкала.
Стальные пальцы задвигались: лязг, лязг, лязг.
Алекс видел, как Игнасио Каррерас идет на него, и понимал, что потеря пистолета
уменьшала его шанс выжить до нуля. Хотя Алекс удовлетворительно владел джиу-джитсу и
каратэ, он не сомневался, что Каррерас также знаком с этими боевыми искусствами, а его
сверхмасса мускулов штангиста будет смертоносным преимуществом. Алекс выбрал
отступление. Он вышел из комнаты и захлопнул дверь перед Каррерасом, но не мог запереть
ее.
Он побежал в глубь коридора первого этажа. Дверь за ним распахнулась, и он услышал
звук шагов бегущего за ним человека, но не оглянулся. Алекс открыл последнюю дверь по
правой стороне коридора и вошел в комнату. Закрыв дверь, в отчаянии он лихорадочно стал
искать защелку. Он нашел кнопку фиксатора в центре шарообразной ручки и нажал на нее.
Секундой позже Каррерас был под дверью и попытался войти, но дверь не открылась.
Алекс, немного поиграв в жмурки, нащупал выключатель. Он надеялся найти
что-нибудь такое, что могло бы сойти за оружие. Ему не повезло. Единственная лампочка
под потолком осветила пустую комнату, ранее используемую под склад.
"Джоанна, я не покину тебя в беде, - подумал он. - Я найду тебя и вытащу отсюда".
Конечно, Ротенхаузен мог начать работать над ней. Если он уже начал "лечение",
возможно, она уже никогда не будет Джоанной.
Сколько времени займет, чтобы стереть более десяти лет памяти? Час? Конечно,
дольше. День? Неделя? Месяц?
Возможно, у него еще масса времени, а может быть, он уже совсем опоздал спасти ее.
В любом случае, он обязан спастись. Ему необходимо найти укромное местечко, где он
мог бы все спокойно обдумать. Он не мог придумать хороший план с Каррерасом за спиной.
Алекс пересек склад по направлению к окну и поднял жалюзи. Яростный порыв ветра
забросал стекло снегом.
Каррерас еще раз ударил в дверь. И еще. Что-то затрещало.
Трясущимися пальцами Алекс открыл шпингалет и распахнул створки окна. В комнату
ворвался холодный ветер.
Каррерас таранил дверь. Каждый удар сопровождался звуком ломающегося дерева.
"Вот бешеный бык!"
Алекс вскарабкался на подоконник и спрыгнул в снежный сугроб. Ветер свистел по
долине со скоростью пятьдесят километров в час. Он бил в лицо, заставляя глаза слезиться.
Голые руки мгновенно окоченели. Алекс был благодарен непродуваемому лыжному
костюму на нем.
Каррерас вышиб дверь.
Алекс поплелся в темноту, поддавая ногами снег. Он ушел не очень далеко, когда
услышал, что дверь со звуком "бум!" обрушилась в только что оставленную им комнату. Он
побежал.
Когда толстяк дошел в конец коридора, Игнасио Каррерас уже выломал дверь и
выкарабкивался из окна склада в погоню за Алексом Хантером. Петерсон пустился было за
ним, но, подумав хорошенько, вернулся назад в коридор.
- Урсула, Урсула, где вы?
Она не отвечала.
Он пошел по коридору обратно к комнате, где проходило совещание.
- Доктор Зайцева! Это я - Ансон.
Дверь справа от него открылась, и оттуда осторожно выглянула Урсула Зайцева.
- Что это за шум? Я боюсь выходить. Что-нибудь случилось?
- Все. Надо выбираться отсюда.
- Уезжаем?
- Поспешите, - поторопил ее толстяк. - У нас нет времени рассиживаться.
Она смотрела на него через полуоткрытую дверь.
- Но куда мы поедем?
- В какое-нибудь безопасное место.
- Я не понимаю.
- Давайте, моя дорогая. Если мы не будем двигаться достаточно быстро, то нас схватят.
- Схватят? Кто?
- Полиция, конечно!
Сбитая с толку, Урсула вышла в коридор.
Петерсон вытащил пистолет с глушителем и дважды выстрелил в нее.
Урсула Зайцева умерла почти красиво. Насквозь прошитая пулями, она закружилась,
как будто показывала новую юбку своему приятелю. Крови было немного. Она осела у
стены, посмотрела на толстяка невидящим взглядом, позволила только тонкой ст
...Закладка в соц.сетях
