Жанр: Триллер
Ключи к полуночи
...гляд и
стал пристально разглядывать полусъеденное пирожное, лежавшее перед ним на тарелке.
Через некоторое время они взяли следующую пожелтевшую вырезку из пачки и стали читать
дальше о Франце Ротенхаузене.
Шесть месяцев спустя, как его выдворили из университета, зомби-доктор продал всю
свою недвижимость в Западной Германии и переехал в Сант-Мориц, в Швейцарию. В свой
последний день на родине он осудил Германию, назвал ее слабой и сказал, что ее народ, по
большей части, сборище хнычущих трусов и идиотов. Швейцарцы предоставили ему вид на
жительство по двум причинам, ни одна из которых не была связана с его личностью. Прежде
всего, Швейцария - страна с очень старой и удивительной традицией: предоставлять
убежище выдающимся (и редко обычным) изгнанникам из других стран. Во-вторых,
Ротенхаузен был миллионером, он унаследовал много денег и еще больше заработал за
множество своих патентов в медицине и химии. Ему удалось договориться со швейцарскими
налоговыми властями, и каждый год он платил десятую часть, которая казалась для него
каплей в море, но существенно покрывала правительственные расходы в кантоне, где он
жил. О нем думали, что он продолжает свое исследование в частной лаборатории в
Сант-Морице. Но так как он никогда больше не написал ни одной строчки для публикации и
никогда не говорил с газетчиками, это предположение не могло быть подтверждено. Со
временем стало совершенно ясно, что о нем забыли.
Незаконченное, написанное от руки письмо Тома Шелгрина его дочери представляло
собой две страницы глупых извинений. Тон письма был жалостливый: какой-то неумелый
плач. Оно не давало никакой новой информации, ни единой свежей зацепки.
- Но как Ротенхаузен связан с сенатором и Ямайкой? - спросила Джоанна.
- Я не знаю, но мы выясним.
- Ты сказал, что сенатор упоминал русских.
- Да. Но я не знаю, что он при этом имел в виду.
- Какие дела могут связывать Ротенхаузена с русскими? Он звучит как наци.
- Такой человек, как Ротенхаузен, может найти понимание в обоих лагерях, - сказал
Алекс.
- И что теперь? - спросила Джоанна.
- Теперь мы отправляемся в Швейцарию, - сказал Алекс.
Глава 54
Джоанна перегнулась через стол.
- Алекс, пожалуйста, пожалуйста, Алекс, нам не надо ехать в Швейцарию, - она
пыталась убедить не его, но себя.
- Да нет же, нам как раз надо ехать, - сказал он.
- Теперь мы можем передать все это дело полиции.
- У нас все еще недостаточно доказательств.
Она покачала головой.
- Я не согласна. У нас есть все эти вырезки, это письмо, мертвое тело в отеле "Чечил" и
тот факт, что мои отпечатки пальцев совпадают с Лизиными.
Алекс говорил тихо, но твердо, стараясь убедить ее взглянуть на вещи его глазами.
- Тогда в какую полицию мы пойдем? В полицию Ямайки?
- Конечно, нет, мы...
- В американскую полицию? Может быть, в ФБР? Или в ЦРУ? В японскую полицию?
В британскую полицию? Может, нам надо пойти в Скотланд-Ярд? Или в швейцарскую
полицию?
Джоанна открыла рот, закрыла его, не произнеся ни слова, и нахмурилась. Чтобы
успокоить, Алекс взял ее за руку.
- Это все не так просто, правда? - произнесла она.
- Если мы сейчас обратимся к полицейским, то уже к утру будем мертвы. Эти люди,
кто бы они ни были, долгое-долгое время скрывают что-то большое, что-то действительно
чертовски большое. Теперь их игре пришел конец. Прикрытие больше не срабатывает, все
разваливается. Обычный карточный домик. И они знают это. Вот почему убит сенатор. Они
пытаются привести все в порядок, пока никто ничего не заметил. Прямо сейчас они
разыскивают нас.
Джоанна моргнула.
- Ты хочешь сказать, они разыскивают нас... Чтобы убить нас? Да. Конечно, это как раз
то, что ты имеешь в виду, да? Конечно.
- Спорю, что это так. Если у тебя была неприкосновенность, то теперь ее уже нет. И
если теперь мы обнародуем это дело, то поставим себя под удар. Пока мы не раскрутили всю
эту историю, пока не поняли, зачем все это, пока не выяснили, что все это значит, от Ямайки
до Японии, досюда, пока мы не сможем вывести их на чистую воду, мы будем оставаться в
живых ровно столько, пока они не увидят нас.
Джоанна ухватилась за это.
- Но нас сразу же засекут, если мы отправимся на охоту за Ротенхаузеном в
Швейцарию.
- Но мы не отправимся прямо отсюда. Мы пойдем окольным путем, - сказал Алекс. -
Из Англии мы полетим в Бельгию, затем другим самолетом - из Бельгии в Германию, а
затем - поездом до Сант-Морицы. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы незаметно
пробраться туда.
На Джоанну это не произвело никакого впечатления.
- Сенатор попытался пробраться незамеченным в Лондон, но у него это не сработало.
- А у нас это сработает, - сказал Алекс. - Должно сработать.
- И что если удастся? Что мы будем делать, если попадем в Сант-Мориц?
Алекс отхлебнул чай и задумался над ее вопросом, пощипывая кончик уса.
- Я найду логово Ротенхаузена, - произнес он. - Я выслежу его. Если оно не очень
сильно охраняется, а я не думаю, что оно будет сильно охраняться, я найду способ
проникнуть в него. Когда я окажусь внутри, я постараюсь найти его кабинет. Если он
аккуратный, методичный ученый, а он выглядит таковым, у него есть все записи того, что он
сделал с тобой, как он это сделал и зачем. Когда мы их заполучим, то будем готовы
рассказать всему миру, что случилось с Лизой Джин Шелгрин.
- А как насчет Британской Континентальной страховой?
- А что насчет нее?
- Если мы пойдем по ее следам, - сказала Джоанна. - Может, нам не придется ехать в
Сант-Мориц.
- Теперь зная, где тебе промыли мозги, нам не надо совать нос в Британскую
Континентальную. Кроме того, это было бы не менее опасно, чем поездка в Швейцарию, но
маловероятно, что мы найдем там что-нибудь важное, такое, как у Франца Ротенхаузена.
Джоанна откинулась на спинку стула, настроившись на поездку.
- Когда мы покидаем Лондон?
- Как можно скорее, - сказал Алекс, - в течение этого часа, если нам это удастся.
Алексу и Джоанне надо было забрать свои паспорта из отеля. Им снова придется
подцепить "хвост", а затем отделаться от него в последний раз перед тем, как покинуть
Англию, но не из Лондона, а из какого-нибудь другого места. Если они по-тихому отбудут в
Европу, то никто не сможет так легко их выследить. Затем, пробравшись окольными путями
до Сант-Морицы, они попробуют прокрасться к доктору Францу Ротенхаузену.
Вернувшись в отель, они решили не подниматься в свой номер одни, а подошли к
портье, заказали машину напрокат, сказав, что выпишутся из отеля быстрее, чем
рассчитывали, и взяли с собой двух носильщиков, чтобы забрать вещи из номера.
Носильщики служили невольной охраной, и убийцы сенатора скорее всего не станут
нападать при свидетелях. Пока Джоанна собирала чемоданы, Алекс нервно мерил шагами
гостиную и наблюдал за дверью, ожидая, что в любой момент тихонько повернется ручка и
дверь распахнется. К счастью, когда они прибыли сюда прошлой ночью, то были настолько
уставшие, что не стали распаковывать багаж больше, чем это было необходимо. А этим
утром у них, разбуженных шумным посланием Тома Шелгрина, не было времени вытащить
вещи из чемоданов и разложить их по шкафам. Поэтому на сборы им потребовалась всего
пара минут.
По пути вниз лифт остановился, чтобы подобрать пассажиров. На десятом этаже, когда
двери лифта уже собирались открыться, Алекс расстегнул одну пуговицу на пальто, забрался
внутрь и положил руку на рукоятку пистолета, заткнутого за пояс. Он был уверен, что люди,
ожидающие лифт на площадке, не были просто другими жильцами отеля, что у них было
оружие и что внутрь лифта сейчас ворвется веер пуль. В кабину вошла пожилая пара. Они
оживленно спорили на искрометном испанском языке и едва ли замечали, что рядом еще
кто-то есть.
Джоанна взглянула на Алекса и мрачно улыбнулась. Она знала, о чем он перед этим
думал.
Алекс убрал руку со своего семимиллиметрового автоматического пистолета и
застегнул пальто.
В холле они подождали заказанной машины, которая была доставлена через сорок пять
минут после принятия заказа. В три часа они уехали от отеля в многолюдный, серый,
насквозь промокший от дождя город.
Минут пять они кружили по лабиринту лондонских улиц, ответвлявшихся одна от
другой, не подчиняясь при этом никакой логике. Они заблудились, но это их не особо
беспокоило. В этот момент их умы были заняты совсем другим. Они делали случайные
повороты, зигзагами пробирались среди других машин и пытались определить, какой
автомобиль преследует их.
Джоанна повернулась и стала наблюдать в заднее окно. Через некоторое время она
спросила:
- Ты видишь его?
Алекс взглянул в зеркальце заднего вида.
- Другой "Ягуар", да?
- Да. В этот раз - желтый.
- Похоже, все эти ублюдки путешествуют с шиком.
- Ну, они были знакомы с сенатором, - саркастически сказала Джоанна. - А сенатор
всегда вращался в высших кругах общества, не так ли?
- Да, конечно, так, - криво произнес Алекс. - А теперь тебе лучше пристегнуться.
Джоанна повернулась лицом вперед и пристегнула ремень безопасности.
- Порядок, а теперь давай оторвемся от этого сукина сына.
Алекс крутанул руль вправо и проскочил перед автобусом. Он резко нажал на
акселератор. Шины завизжали, автомобиль рванулся вперед. Они оторвались почти на целый
квартал. Когда они ушли слишком далеко, Алекс, резко затормозив, свернул влево,
оказавшись как раз на пути какого-то грузовика, который чуть не задел их задний бампер.
Шофер грузовика сердито засигналил. Алекс просигналил в ответ, как будто они обменялись
любезными приветствиями, и снова нажал на газ. Он повернул налево за угол и пристроился
перед такси с разрывом всего лишь в несколько дюймов, затем, нарушая правила, выскочил
на улицу с односторонним движением. На опасной скорости он проскочил эту узкую улочку
навстречу потоку машин. Стены зданий стремительно уносились назад менее, чем в двух
шагах от автомобиля. Машина подпрыгивала и тряслась на грубой мостовой. Алекс молился,
чтобы никто не выехал на эту улочку им навстречу, и его молитва была услышана.
Несколькими секундами позже они вынырнули из этой узкой улочки на главную магистраль.
Он свернул направо и на скорости проскочил красный сигнал светофора, когда тот только
поменял желтый.
"Ягуара" больше не было видно.
- Отлично! - произнесла Джоанна.
- Не так уж отлично, - обеспокоенно сказал Алекс.
- Но мы же их потеряли!
- А не должны были бы. Не так легко, по крайней мере.
- Легко? Да мы чуть полдюжины раз не врезались!
- Они убивают профессионально, так и преследовать должны как профессионалы. А
профессионалы ни на минуту не потеряли бы нас из виду. У них машина лучше, чем у нас. И
они должны лучше нас знать эти улицы. А это похоже на то, что было сегодня утром, с
коричневым "Ягуаром". Это выглядит так, как будто они хотят, чтобы мы убрались отсюда.
- Но зачем им все это надо? - спросила Джоанна.
Алекс нахмурился.
- Не знаю. Я чувствую, что нас куда-то направляют, и мне это не нравится. Это пугает
меня.
Джоанна крутила ручку настройки, пока не поймала станцию, передающую концерт
Бетховена. За несколько минут прекрасная музыка немного успокоила нервы Алекса, и она
увидела, как строгие складки озабоченности на его лице стали потихоньку смягчаться.
Они воспользовались дорожными картами, которыми их бесплатно снабдило агентство
проката машин, но все-таки трижды сбились с пути, прежде чем выбрались на безопасное
южное направление. Машина направлялась в Брайтон, на побережье, где Алекс намеревался
провести ночь.
В течение многих лет Джоанна считала, что это была именно та дорога, где потеряли
свои жизни Роберт и Элизабет Ранд. Но Лондон доказал, что он совсем новый и чужой для
нее, так же как и проносящийся за окном ландшафт, незнакомый, совершенно чужой. И если
раньше она думала, что большую часть детства и юности провела в Лондоне, то теперь
поняла, что здесь впервые. Роберт и Элизабет Ранд существовали только в нескольких
строчках на бумаге, в фальшивых документах и, конечно, в ее мозгу.
Дворники глухо постукивали, как удары сердца.
Джоанна подумала о своем настоящем отце, Томасе Шелгрине, лежащем мертвым на
полу гостиничного номера, и ей захотелось, чтобы образ сенатора смог вызвать у нее слезы.
Лучше чувствовать горе, чем вообще ничего. Но ее сердце было закрыто для него.
На мгновение она почувствовала себя маленькой льдинкой в безбрежном море тьмы:
она была одинока, одинока до боли, одинока остро и нестерпимо. Затем она взглянула на
Алекса, и ледяное одиночество растаяло, испарилось. Джоанна положила руку ему на плечо.
Он оторвал взгляд от дороги, и она сказала, что любит его, а он снова посмотрел на дорогу и
сказал, что любит ее. И ей снова стало хорошо.
Постепенно в ней начал шевелиться червячок нового страха. А что, если они разлучат
ее с Алексом? Что, если они убьют его? Тогда она превратится в ту льдинку, как это уже
было однажды, но теперь уже навсегда.
Буря продолжалась без перерыва, пасмурный зимний день быстро перешел в вечер.
Дождь падал из пепельно-серого неба и собирался в грязные лужи на свинцово-серой земле.
Шоссе выглядело, как яркая черная лента, на которой колыхался свет фар, как свет луны,
отраженный от стеклянной поверхности сонно текущей реки.
- Как раз на западе от Брайтона, - сказал Алекс, - на пути к Уортингу, есть маленькая
гостиница под названием "Колокол и дракон". Ей пара сотен лет, но она чертовски хорошо
сохранилась и кормят там вполне прилично.
- Может, надо заказать номер?
- Не в это время года. Туристский сезон давно прошел, но у них всегда найдется
несколько прекрасных номеров.
Когда они вскоре прибыли в "Колокол и дракон", Джоанна увидела, что это было
действительно приятное местечко. Единственная вывеска - большой деревянный рекламный
щит - висела на перекладине меж двух столбов при выезде на шоссе. "Колокол и дракон"
примостился в тени древних вязов, и парковочная площадка была почти такой же темной,
какой она, вероятно, была в те дни, когда гости прибывали в каретах, запряженных
лошадьми. Гостиница представляла собой довольно беспорядочное сооружение, радующее
глаз. Снаружи постройка была наполовину из кирпича, наполовину - из штукатурки и
отделана полубрусом. Двери были обшиты дубом. В коридоре и гостиных мягкий
электрический свет, спрятанный в переделанных латунных газовых рожках, придавал
неповторимый блеск отполированным и богато инкрустированным панелям. Алексу и
Джоанне отвели просторные помещения на втором этаже. Белые оштукатуренные стены
тоже были отделаны деревянными панелями, дубовый пол покрывал роскошный палас.
Джоанна осмотрела краны в ванной: они были сделаны в виде голов грифонов. Она
была приятно удивлена, обнаружив, что камин в спальне действовал. И наконец, бросившись
на кровать под балдахином, она произнесла:
- Алекс, это восхитительно!
- Все это из другого столетия, - сказал Алекс, - из века, который был более
гостеприимен, чем наш.
- Очаровательно. Мне так нравится здесь. Как часто ты останавливался в этой
гостинице?
Этот вопрос, казалось, удивил его. Он задумчиво смотрел на нее, но ничего нс говорил.
Джоанна села.
- Что случилось?
Алекс пощипывал себя за ус. Его загорелая кожа побледнела до желтой.
- Я никогда не останавливался здесь раньше.
- Что?
- Я никогда не был раньше на этой дороге в Брайтон, и у меня, - сказал он, - нет ни
малейшего представления, откуда я знаю о "Колоколе и драконе". Проклятье, сегодня это
уже третий раз.
Он подошел к ближайшему окну и стал рассматривать темноту.
- Третий раз что? - спросила Джоанна.
- Третий раз я знаю что-то такое, что не должен знать. Третий раз я знаю, не зная
откуда. У меня мурашки по спине бегут. Перед тем как я распечатал утром то письмо, я уже
знал, что оно от сенатора.
- Но это была всего лишь удачная догадка, - сказала Джоанна.
- И прежде чем мы попали в его гостиничный номер, прежде чем я увидел, что его
дверь приоткрыта, я уже знал, что Том Шелгрин мертв. Знал это!
- Предчувствие.
- Нет.
- Это ясновидящие, кто может...
- Не верь в это.
- Тогда назови это голой интуицией, - натянуто произнесла Джоанна. - Однажды ты
рассказывал мне, что у тебя бывают сильные предчувствия и обычно они оправдываются.
Алекс отвернулся от окна.
- Это больше, чем предчувствие, Джоанна. Я знал это название - "Колокол и дракон".
Я точно знал, как выглядит это место, хотя прежде никогда его не видел.
- Может быть, кто-то рассказывал тебе о нем и сказал, что здесь можно остановиться,
если ты когда-нибудь поедешь в Брайтон.
Он покачал головой.
- Нет. Если бы мне кто-то рассказывал об этом, я бы вспомнил того человека.
- Ну, может быть, ты читал об этой гостинице в каком-нибудь путеводителе и видел ее
фотографии.
- Я помнил бы и об этом.
- Но не тогда, если это было несколько лет назад. Может, ты случайно прочитал.
Например, какой-нибудь журнал в приемной доктора. Что-нибудь такое, что ты прочитал и
забыл, но что застряло у тебя в подсознании.
- Может быть, - сказал он, совершенно неубежденный.
- Что-нибудь вроде того, - сказала Джоанна, - что-нибудь вполне обычное. Ничего
сверхъестественного здесь нет, а есть какое-нибудь очень простое объяснение.
- Простое? Я в этом не уверен, - мрачно произнес он. - У меня опять это странное
чувство, будто нами управляют.
Он повернулся к окну, прислонился к стеклу и стал пристально всматриваться в
темноту, как будто был уверен, что кто-то извне также пристально смотрит на него.
С приходом ночи температура в Лондоне упала на пять градусов. Теперь было около
нуля. Ветер усилился, и дождь превратился в дождь со снегом. Возвращаясь домой из офиса
"Филдинг Атисон", Марлоу ехал медленно и проклинал погоду. В ожидании столкновения,
он втянул голову в плечи, а руками крепко вцепился в руль так, что костяшки пальцев
побелели. Впереди, рядом и позади по обледенелой мостовой неслись машины. Он разумно
пользовался тормозами и газом, держа стрелку спидометра между двадцатью и двадцатью
пятью километрами в час. Он был зол на других водителей. Насколько Марлоу мог судить,
он единственный не вел машину как маньяк-самоубийца.
"Они что - не хотят жить?" - крутилось в его голове. Его так и подмывало открыть
окно и крикнуть им: "Какого черта с вами случилось, безумные ублюдки? Идиоты, вам жить
надоело?" Впереди какой-то неопытный водитель нажал на тормоз. Слишком сильно.
Слишком резко. Машину занесло. Плавно нажав на тормоз, Марлоу поздравил себя с тем,
что предусмотрительно оставил слева от себя достаточно места, чтобы остановиться. Сзади
жутко завизжали тормоза третьей машины. Марлоу вздрогнул и стиснул зубы, считая
секунды до столкновения. Просто чудо, что пока еще никто в него не врезался. Марлоу очень
хотел жить. Он нежно любил жизнь и хотел умереть не раньше своего сотого дня рождения,
и обязательно в постели с молодой женщиной. С очень молодой женщиной. С двумя очень
молодыми женщинами.
В этот момент его беспокойство обострилось тем, что он не мог сосредоточиться на
управлении машиной так, как ему хотелось бы. Несмотря на постоянный страх, что
какой-нибудь идиот врежется в него, его мысли были далеко. Последние несколько дней
были наполнены неприятными предчувствиями и зловещими предзнаменованиями. Он не
мог не думать о них.
Сначала - конфронтация с Игнасио Каррерасом. Когда Марлоу потребовал назвать
настоящее имя Джоанны Ранд, этим он проверял свою силу против силы Игнасио. Он не
ожидал обнаружить, что он более могущественный, чем Каррерас, но был уверен, что
подтвердит их равенство в системе шпионажа. Но вместо этого он получил оплеуху.
Тяжелую. Он все еще чувствовал боль от нее. Оказалось, что на их служебной лестнице
Каррерас стоял выше, чем Марлоу, по крайней мере, в том, что касалось дела Джоанны Ранд.
Когда Каррерас приказал не трогать ее, несмотря на все те трудности, которые она могла
создать, он пообещал Марлоу подтверждение свыше. Дублирующие приказы приходили
быстро и в энергичных выражениях. Марлоу опасался, что в худшем случае он получит
строгий выговор от своего непосредственного начальника, но приказы спускались вниз из
гораздо более высоких инстанций.
Он все еще переживал и чувствовал жгучую боль от потери престижа, когда из
Америки примчался этот нелепый толстяк, Ансон Петерсон, и раскомандовался с
королевским гонором. Марлоу не разрешили увидеть эту женщину по фамилии Ранд, даже
на фотографии. Ему было приказано не разговаривать с ней, если она снова позвонит в
Британскую Континентальную страховую. Не допускалось, чтобы он даже просто думал о
ней. Петерсон руководил всей операцией, а Марлоу проинструктировали заниматься другой
работой, как если бы он ничего не знал об этом кризисе.
Марлоу крайне неохотно сдавал каждый дюйм своих позиций. Каждая из его
привилегий была заработана. Он ревностно охранял их. Бесцеремонная узурпация власти
этим толстяком беспокоила и приводила его в ярость. Из этих раздумий его вывел резкий
гудок. Грузовик, груженный мороженой птицей, занесло и почти притерло к его машине. Он
быстро взглянул в зеркало заднего обзора и, увидев, что никого прямо за ним не было, нажал
на тормоз сильнее, чем был должен - все в одно мгновение. Его машину стало заносить, он
позволил колесам встать так, как им хотелось, и моментом позже снова овладел
управлением. Грузовик проскользнул мимо, чудом не задев его, качнулся, будто собираясь
опрокинуться, а затем, восстановив равновесие, умчался прочь.
Марлоу занимал целый верхний этаж большого трехэтажного восемнадцатикомнатного
загородного дома, переделанного под квартиры.
Припарковавшись перед домом и выключив мотор машины, он с облегчением
вздохнул.
Пока он бежал к двери, дождь со снегом попал ему за воротник и таял там, струясь
холодными ручейками по спине, на протяжении всего пути через теплый подъезд и вверх по
лестнице. Его била крупная дрожь. Марлоу открыл дверь квартиры и включил свет. Сделав
два шага внутрь, он остановился, как будто уперся в стену.
Газ!
Воздух был насыщен едким запахом газа. Он выхватил носовой платок из кармана,
закрыл им нос и рот и поспешил в кухню. Он проверил все краны газовой плиты, но они
были закрыты.
Что-то было не так. Кошмарно не так. Даже если выключены все посадочные огни,
даже если они были выключены весь день, - это не объясняет скопление такого количества
газа.
Он закашлялся в платок.
Внезапно он понял, что означал этот газ. Понял, что у него в запасе только несколько
секунд, и все решится за это время.
Он не мог двигаться, попробовал поднять ногу. Бесполезно. Он чувствовал себя так,
как будто был прибит гвоздями к полу. Страх заморозил его.
Одна секунда прошла. Сколько еще? В оцепенении он уставился на плиту.
- Нет, - произнес он. - Пожалуйста, Петерсон. Нет!
Прошла еще одна секунда.
Он все еще не мог сдвинуться с места.
"Если ты хочешь дожить до ста лет, - сказал он сам себе, - тебе лучше сменить
работу".
У него закружилась голова.
"Они собираются убить меня, потому что я слишком много знаю об этой Ранд, - думал
он. - Но, видит Бог, я едва ли знаю что-нибудь! Или она так важна, что они готовы убить
меня только потому, что я знаю о ее существовании? Она не может быть такой важной! Не
может!"
Через четыре-пять секунд после этого озарения, когда Марлоу смог оторвать взгляд от
плиты, он услышал начало взрыва, но никогда уже не услышит его конец. В одно мгновение
на него обрушился град осколков стекла и металла. По крайней мере, дюжина очень острых
осколков проткнула его череп и вошла глубоко в мозг. Уже мертвый он был отброшен назад
и через кухонную стену вылетел в промозглую зимнюю ночь.
На другой стороне улицы, напротив квартиры Марлоу, в припаркованном автомобиле
сидел толстяк. Он видел, как Марлоу выходит из черного маленького "Форда". Видел, как
Марлоу входит в здание. Видел, как на третьем этаже зажегся свет. Он увидел вспышку огня,
вылетающие окна и взрывающуюся стену. Также он увидел тело, выброшенное взрывом в
ночь. На долю секунды показалось, что мертвец может летать, как птица, но затем он глухо
шлепнулся на мостовую.
Какие-то мужчина и женщина выбежали из главного входа здания. На втором этаже
никого не было дома, поэтому Петерсон вычислил, что эти двое были жильцами с первого
этажа. Они было бросились к рухнувшему телу Марлоу, но, разглядев его, отпрянули назад,
борясь с приступами тошноты.
Толстяк положил в рот мятно-ромовый леденец, отпустил стояночный тормоз, включил
зажигание и поехал прочь от этого места.
Петерсон еще не получил разрешения на уничтожение Марлоу. На самом деле, он
никогда и не ожидал его получить. Хотя Марлоу знал о деле Ранд и понимал его
относительную важность, точная механика всего происходящего была для него тайной. Он
знал недостаточно, чтобы подвергнуть опасности эту операцию. И хотя он сделал несколько
ошибок на прошлой неделе, их еще было мало для его ликвидации. Высшее начальство было
недовольно оперативниками, которые постоянно пытались расширить сферу влияния, как
это делал Марлоу. Однако только за это устраняли крайне редко. В худшем случае, Марлоу
был бы отослан домой. Но более вероятно, ввиду того, что он был действительно хорошим
агентом, ему просто вкатили бы строгий выговор и поместили бы под колпак наблюдения.
Но Марлоу должен был умереть. Он был одной из шести основных целей в "черном"
списке толстяка. Петерсон кое-что пообещал очень влиятельной группе людей. Если ему не
удастся сдержать эти обещания, то его собственная жизнь не будет стоить ни гроша.
Петерсон не мог покинуть Англию, пока был жив Марлоу. И так как его рейс в Цюрих по
расписанию был в 8.00, обстоятельства вынуждали его действовать без разрешения
начальства. Буквально за час он подготовил взрыв газовой плиты так, чтобы это выглядело
как несчастный случай. У людей, требовавших абсолютного повиновения от Ансона
Петерсона, могли бы возникнуть подозрения насчет несчастного случая, но они скорее
обвинят другую сторону, чем своего собственного агента.
А другие
...Закладка в соц.сетях
