Жанр: Триллер
Ключи к полуночи
...люди, те, кому Петерсон так много обещал, будут удовлетворены, что первое
обещание сдержано.
Один человек был мертв, первый из многих.
Глава 58
Алекс и Джоанна пообедали в уютном, отделанном дубовыми панелями, ресторанчике
в "Колоколе и драконе". Еда была отличная, но Алекс не мог наслаждаться ею в полной
мере. Он ел и тайком наблюдал за другими посетителями, пытаясь определить, не следит ли
кто за ними.
Позже в своей комнате в темноте они занимались любовью. В этот раз все происходило
медленно и нежно. Они лежали, как пара ложек в буфете: она отвернулась от него, а он
грудью прижался к ее спине, ее ягодицы, теплые и очень привлекательные, прижимались к
его паху. Держа ее одной рукой за твердые груди, он медленно вошел в нее, наконец,
избавившись от чувства, что за ними наблюдают и управляют ими. Он был ошеломлен
совершенством ее кожи, шелковистостью ее волос и, казалось, что любовь исходила из нее,
как сладкий аромат цветка. Джоанна вытеснила все его мысли и заполнила его ум собой, как
будто она была сверхновой, увеличившейся в объеме до пределов солнечной системы и
выйдя за нее.
Этой ночью Алекс снова видел тот странный сон. Мягкая кровать. Белая комната. Три
хирурга в белых халатах и масках. Они смотрят вниз на него. Первый хирург произнес: "Где,
по его мнению, он находится?" Второй хирург ответил: "Южная Америка. Рио". А третий
хирург спросил: "А что будет, если не удастся?" Первый хирург ответил: "Тогда, возможно,
его убьют, а наши проблемы останутся". Алекс поднял руку, чтобы коснуться ближайшего
доктора, но, как и прежде, его пальцы внезапно превратились в крошечные модельки зданий.
Он удивленно уставился на них, а затем его пальцы перестали быть просто модельками и
превратились в пять высоких зданий где-то очень далеко. Затем эти здания стали расти,
превращаясь в небоскребы, они приближались, а город рос на его ладони и вверх по руке.
Вместо лиц хирургов появилось ясное голубое небо, а под ним был Рио, фантастический
залив. Затем его самолет приземлился, он вышел и оказался в Рио. Где-то звучала печальная,
но красивая мелодия испанской гитары.
Он забормотал и повернулся во сне, потом погрузился в другой сон. Он находился в
холодном темном склепе. Тускло мерцали свечи. Он подошел к черному гробу, который
покоился на каменном возвышении, и за медные ручки поднял крышку гроба. Внутри лежал
Томас Шелгрин. Окровавленный и мертвый. Какое-то мгновение Алекс смотрел на сенатора
и уже начал опускать крышку, когда глаза трупа с треском открылись. У него перехватило
дыхание. Шелгрин злорадно ухмыльнулся Алексу, сгреб его сильными серыми руками и
попытался втащить в гроб.
Алекс сел в постели.
Крик застрял в его горле. Он подавил его. Джоанна спала.
Какое-то время он в оцепенении подозрительно озирался на темные тени по углам. Он
оставил дверь в ванную приоткрытой и выключил там свет. Однако большая часть комнаты
была погружена в темноту. Постепенно его глаза привыкли. В конце концов, он вылез из
постели и подошел к окну.
Окна комнаты выходили на море. Но в это время ночи Алекс ничего не увидел, кроме
огромной черной пустоты, отмеченной только неясными огнями большого корабля, который
почти скрылся за завесой дождя. Он перевел взгляд на нечто более близкое - крытую
шифером крышу, полого нависавшую над окном и образующую широкий карниз. Еще
ближе: узорчатые ромбовидные окна были из освинцованного стекла. Каждый ромбик
скошен по краям. На поверхности стекла отразилось его вытянутое лицо, прозрачное и
затравленное, глаза, как два бездонных омута, крепко сжатая линия рта.
Это дело началось повторяющимся кошмаром Джоанны. Теперь, похоже, оно может
закончиться его собственным повторяющимся сном. Он не верил в совпадения. Алекс был
уверен, что в его сне содержалось некое послание, которое они должны понять, если хотят
выжить. Его подсознание пыталось донести до них что-то отчаянно важное.
"Ради всего святого, что это значит?"
Прошлой весной он провел три недели на Рио, но не был там в больнице и не встречал
никаких докторов. Эта поездка была совершенно обычной - всего лишь один из многих
побегов от работы, когда та начинала его донимать. Он оторвал взгляд от своего отражения и
стал задумчиво смотреть вдаль, в темноту.
"Мы - марионетки, - думал он. - Джоанна и я. Марионетки. А кукловод находится не
здесь. Где-то. Кто? Кто ты? Где ты? Какого черта ты хочешь?"
Молния вспорола нежное тело ночи.
Дождь прекратился. Утро было ясное и страшно холодное.
Джоанна чувствовала себя освеженной и более свободной, чем накануне. Но она
видела, что Алексу эта ночь в гостинице не принесла ничего хорошего: его глаза были
красные и обведены темными кругами дряблой кожи.
Он вернул семимиллиметровый пистолет в тайник - выпотрошенный фен - и упаковал
этот фен в большой чемодан Джоанны. Они выписались из "Колокола и дракона" в девять
часов. Портье пожелал им счастливого пути.
Они пошли в аптеку и купили металлическую банку с тальком вместо той, что Алекс
опустошил в туалете в Лондоне. Уже в машине Алекс сунул запасные обоймы в тальк,
Джоанна положила вновь запечатанную жестянку в чемодан. Они выехали из Брайтона в
направлении Саутгемптона. За ними никто не следовал.
В Саутгемптонском аэропорту они оставили взятую напрокат машину на парковочной
площадке. Они брали машину на неделю, но отсутствовать она будет восемь или девять
дней. Если бы они вернули ее в бюро проката, объяснял Алекс, они оставили бы легко
прослеживаемый путь.
У авиакомпании Аригни имелось несколько непроданных билетов на Шербур в
воскресенье утром. Алекс и Джоанна сидели у окна с правой стороны. Полет прошел гладко,
не было ни малейшей качки.
Французские таможенники дотошно осмотрели багаж, однако, они не открыли ни
жестянку с тальком, ни фен.
Из Шербура Алекс и Джоанна добрались турбоэкспрессом до Парижа. Настроение
Алекса немного улучшилось. Париж был одним из городов, где он любил бывать. Обычно он
останавливался в отеле "Георг V". Алекса знали там настолько хорошо, что он мог получить
номер без предварительного заказа. Однако на этот раз они остановились в менее роскошных
апартаментах, исключительно потому, что не хотели появляться там, где Алекса могли бы
узнать.
Из отеля Алекс позвонил в отель Сант-Морица. Бегло говоря по-французски и
назвавшись Морисом Дамутом, он спросил, есть ли у них свободный номер на неделю,
начиная с понедельника или вторника. К счастью, у них оказался свободный номер.
Когда Алекс положил трубку, Джоанна спросила:
- А почему Морис Дамут?
- Если кто-нибудь, связанный с Ротенхаузеном, будет обходить отели Сант-Морицы,
проверяя регистрационные книги, он не найдет нас.
- Я хотела спросить, почему Морис Дамут, а не какое-нибудь другое имя?
Алекс заморгал.
- Не имею ни малейшего представления.
- Я подумала, может, ты знал кого-нибудь с этим именем.
- Нет. Я придумал его на ходу.
- Но ты врал так убедительно.
- Это талант, который требуется в моей профессии.
- Пожалуй, я не буду верить тебе на слово, - кокетливо сказала Джоанна.
- Черт побери, я выдал себя с головой! - Он улыбнулся.
- А ты когда-нибудь мне врал?
- Бесстыже.
- Ты говорил мне" что я хорошенькая.
- Да нет.
- Да?
- Ты не то, чтобы хорошенькая. Ты красивая, восхитительная, великолепная.
- Ты говорил, что любишь меня.
- Я не это имел в виду.
- Ты злодей, - улыбаясь, сказала она.
- Слово "люблю" - не совсем точное. Я имел в виду большее. Я берегу тебя, как
сокровище.
- А может быть, все это ты говоришь каждой встречной женщине?
- Каюсь.
- Все для того, чтобы завлечь их в постель.
- Могу я завлечь тебя в постель?
- Я думала, что ты никогда не спросишь это.
Около часа они исследовали друг друга с помощью рук и языков, игриво и страстно.
Когда Джоанна, наконец, подтолкнула его к мысли, что неплохо бы и начать, они оба были
готовы к этому, как никогда. Он нежно и глубоко вошел в нее, и она прильнула к нему. Она
сжимала твердые мускулы его рук, плеч, спины. Ищущие, ее руки метались по нему и
чувствовали, что везде он тверд, как скала. Она летела, взлетая все выше, выше и выше,
подобно ракете. И через некоторое время упала, но медленно, плавно, следуя потокам
удовольствия, во многом напоминая то, как скользит планер по теплым воздушным рекам
высоко над землей.
Они обедали "У Лаперуза" наверху. Низкий потолок, фрески на покрытых паутиной
трещин стенах, элегантная обстановка, любезные официанты - все это создавало такую
романтичную атмосферу, какую Джоанна никогда раньше не ощущала. С их столика
открывался вид на темную реку, испещренную пятнышками света от небольших лодок и
зданий, стоявших вдоль ее берегов. Когда она задумчиво ела безупречное oie rotie aux
pruneaux и слушала рассказы Алекса о Париже, то поняла, что никогда, никому и ничему не
позволит разлучить их.
Она скорее умрет.
В Сант-Морице в распоряжении толстяка был серый "Мерседес". Он сам вел машину,
что не мешало ему распечатать упаковку "Lifesavers" и время от времени отправлять в рот
мятно-ромовый кружочек.
Девять месяцев в году небо в этой местности было затянуто штормовыми тучами, что
обещало много отличного сухого снега. Вершины гор прятались в тумане, развевавшемся как
седая борода.
Днем Петерсон разыгрывал из себя туриста. Он ездил от одной достопримечательности
к другой и восхищался красотой пейзажа.
Курорт Сант-Мориц делился на три части: Сант-Мориц-Дорф находился на горной
террасе более, чем в двухстах футах над озером; Сант-Мориц-Бад - очаровательное местечко
на берегу озера; Чампфер-Сувретта. До конца XIX столетия собственно курортом с
минеральными источниками был Сант-Мориц-Бад, но впоследствии он уступил пальму
первенства Сант-Мориц-Дорфу, который сейчас, возможно, самый блестящий курорт в мире.
Не так давно Сант-Мориц-Бад собрался восстановить утерянный авторитет. Но его
амбициозная программа оздоровления местной экономики привела к весьма
непривлекательному строительному буму.
Через час после заката толстяк отправился на деловое свидание в Сант-Мориц-Бад.
Оставив свой "Мерседес" на попечение служащего одного из новых уродливых отелей, он
пересек холл и направился к коктейль-бару, из которого открывался чудесный вид на озеро.
В баре было многолюдно и шумно.
Дневной портье, Рудольф Уберсекс, сменившийся пятнадцать минут назад, ждал у
углового столика. Это был сухощавый мужчина с длинными тонкими руками, которые
постоянно были в движении. Скинув небрежно пальто, Петерсон бросил его на спинку стула
и сел лицом к портье. Уберсекс почти покончил со своим бренди и был не прочь выпить еще.
Толстяк заказал две порции. После того, как их обслужили, Петерсон произнес:
- Что-нибудь есть?
Портье нервничал. Отпив маленький глоток бренди, он тяжело вздохнул и сказал:
- Господин Морис Дамут позвонил четыре часа назад.
- Отлично.
- Он прибудет в понедельник.
- Надеюсь не один?
- Со своей женой.
Из кармана пальто Петерсон достал конверт. В нем лежали пять тысяч швейцарских
франков. Он передал конверт Уберсексу и сказал:
- Это ваша вторая получка. Если в понедельник все пройдет хорошо, вы получите
третий конверт. Портье, оглянувшись по сторонам, убрал конверт из виду, как будто если
кто-то увидит его, то сразу же поймет, что в нем.
- Мне хотелось бы кое-каких гарантий, - сказал Уберсекс.
Петерсон нахмурился.
- Гарантий?
- Хотелось бы быть уверенным, что никого...
- Да?
- ... что никого не убьют.
- О, конечно. Даю вам слово.
Уберсекс изучающе посмотрел на него.
- Если в отеле кого-нибудь убьют, у меня не будет выбора, кроме как пойти и
рассказать властям все, что я знаю.
Петерсон произнес тихо, но резко:
- Это было бы глупо. Вы - соучастник, сэр. Власти не будут с вами церемониться. И
мои ребята - тоже.
Уберсекс залпом допил свой бренди, как будто это была вода.
- Вероятно, мне придется вернуть эти деньги.
- Я не приму их, - сказал Петерсон. - И я очень рассержусь, если вы попытаетесь это
сделать. Уговор дороже денег, мой дорогой сэр.
- Кажется, я по уши увяз.
- Вот именно, сэр. Но расслабьтесь. У вас есть мое слово. Никакого насилия в отеле. -
Он улыбнулся и добавил:
- А теперь скажите мне, здесь приличный ресторан?
Уберсекс долго и пристально смотрел на него и, наконец, вздохнув, произнес:
- Еда здесь ужасная.
- Я так и думал.
- Попробуйте в "Чеза Велья".
- Так и сделаю.
- Или в "Корвилье", у верхней площадки фуникулера.
Положив деньги на стол, Петерсон встал, втиснулся в пальто и пошел к выходу.
В воскресенье Алекс и Джоанна прилетели в Цюрих. Их превосходный отель "Baur au
Lac", располагавшийся в глубине собственного приозерного парка, находился в конце
Банхофштрассе.
В своей комнате Алекс разобрал фен и сунул пистолет за ремень. Из жестянки с
тальком он достал запасные обоймы.
- Как бы мне хотелось, чтобы тебе не надо было больше носить это с собой, - сказала
Джоанна.
- Мне бы тоже. Но мы слишком близко подобрались к Ротенхаузену, и я не рискую
ходить без него.
Они снова занимались любовью. Дважды. Он не мог не наслаждаться ею. Он искал не
столько секса, сколько эмоциональной близости, которая сопутствовала сексу. В страсти они
были как две души в едином теле.
Этой ночью ему снова приснился сон.
Он проснулся незадолго до трех часов ночи, крик застрял у него в горле. Алекс
закашлялся, пытаясь задушить крик, и ему удалось не разбудить Джоанну. Больше он не
ложился спать. Он сидел на стуле около кровати с пистолетом на коленях, пока в шесть
часов не прозвенел будильник. По крайней мере, один раз из миллиона он был благодарен
своему особенному обмену веществ, который позволял ему восстанавливать силы за такой
короткий промежуток сна.
В понедельник рано утром они отправились поездом на восток от Цюриха.
Когда они отъехали от станции, Джоанна сказала:
- Мы действительно едем окольным путем. Никто не сможет нас легко выследить.
- А может, им нет нужды нас выслеживать.
- Что?
- Может, они знали наш маршрут задолго до того, как мы его узнали, - сказал Алекс.
- Что ты имеешь в виду?
- Я не уверен, но иногда я чувствую себя... запрограммированным. Как робот.
- Не понимаю.
- Я тоже, - сказал он. - Забудь об этом. Давай наслаждаться пейзажем.
В Шоре они пересели на другой поезд и поехали по плодородной долине Рейна. Летом
эта земли покроется зеленью виноградников, пшеничных полей и фруктовых садов, а сейчас
она дремлет под одеялом снега. Путешествуя по высоким Рейнским Альпам, они подъехали
к Ландкарту, миновали живописное Ландкартское ущелье и направились вверх по другой
реке. После долгого, извилистого, но по большей части некрутого подъема, минуя группы
курортных деревенек, они подъехали к Клостерсу, который был почти так же знаменит, как
Сант-Мориц.
Выгрузившись в Клостерсе и оставив свой багаж на станции, они отправились
приобретать себе лыжные костюмы. Когда они ехали из Цюриха, то поняли, что ничего из
той одежды, которую они взяли с собой, не подходило для декабрьской погоды высоко в
горах. Кроме того, в зимней одежде горожан они были заметны, а этого им не хотелось.
Переодевшись в примерочной лыжного магазина, Алекс и Джоанна выбросили свою старую
одежду. Служащий был шокирован. После ленча они купили билеты на поезд до Давоса.
Поезд был переполнен французскими лыжниками, отправлявшимися в Сант-Мориц.
Французы были шумные, счастливые, пили вино из бутылок, которые доставали из простых
бумажных пакетов.
Начал падать сухой снег. Ветер был на удивление несильный. В Раетане железная
дорога пересекала реку Ландкарт на ужасающей высоте, карабкалась через величественные
сосновые леса и пыхтела мимо лыжного курорта под названием Вольфганг. В конце концов,
дорога спускалась вниз, к Давосскому озеру и городу Давос, делившемуся на Давос-Дорф и
Давос-Плац.
Теперь снег повалил гуще. Поднялся ветер.
Из окна поезда Алекс видел, что буря скрыла вершину горы Вайсфлу, у подножия
которой раскинулся город. Оттуда, сверху, в тумане, за плотной завесой падающего снега,
лыжники начинали спуск по Парсеннской трассе, от седловины Вайсфлу на высоте 9000
футов над уровнем моря до города, который находился на отметке 5500 футов.
Несмотря на очарование местности за окном поезда, почему-то неизбежно возникало
чувство абсолютной уединенности. Именно это вот уже более века привлекало сюда людей.
Спасаясь от Лондона, сэр Артур Конан-Дойль часто приезжал сюда, возможно, чтобы
подумать о Холмсе. В 1881 году Роберт Льюис Стивенсон в поисках уединения устремился в
Давос с его животворным воздухом, чтобы закончить свой шедевр "Остров сокровищ".
- Вершина мира, - сказал Алекс под впечатлением от увиденного.
- Но у меня такое странное чувство, что вся остальная земля погибла, - произнесла
Джоанна, - все пропало... в ядерной войне... или в каком-нибудь другом катаклизме. И у
меня ощущение, будто это все, что осталось. Оно такое... особенное... отдаленное.
"Если нам суждено исчезнуть в этой безбрежности, - тревожно подумал Алекс, - никто
никогда не найдет нас".
Из Давоса поезд направлялся в Susch и Senol. французы пели и довольно хорошо: никто
не жаловался. В ранних сумерках поезд двигался вверх по долине Engandine, мимо озера, в
Сант-Мориц. Они находились в центре снежной бури. Ветер срывался с гор со скоростью
тридцать километров в час, временами ускоряясь до пятидесяти километров. Невероятно
сильный снегопад свел видимость до минимума.
Регистрируясь в отеле, Алекс и Джоанна использовали свои собственные имена, но
Алекс попросил оставить имя Мориса Дамута в книге регистрации.
В городе, привыкшем принимать путешествующих инкогнито звезд кино, герцогов,
герцогинь, графов, графинь, богатых промышленников со всех уголков мира, такая просьба
не показалась необычной и была уважена.
Им предоставили маленький, но удобный номер на пятом этаже.
Когда носильщики ушли, Алекс проверил оба замка и двойную дверь. Затем он прошел
в спальню, чтобы помочь Джоанне распаковать вещи.
- Я так устала, - произнесла Джоанна.
- Я тоже, - сказал Алекс, доставая из-за ремня свое оружие. Он положил пистолет на
ночной столик.
- Я еле держусь на ногах, - сказала Джоанна, - но я боюсь спать.
- Сегодня мы будем в безопасности.
- У тебя все еще не прошло то ощущение? - спросила Джоанна, подавая ему стопку
носков.
Алекс положил носки в ящик комода и спросил:
- Какое ощущение?
- Ощущение, что мы вроде как запрограммированы...
- Нет, - солгал он. - Прошло. Это было глупо с моей стороны. Забудь, что я говорил об
этом. Я был подавлен и нервничал.
- Что мы будем делать завтра?
- Рыскать в поисках Ротенхаузена, - сказал Алекс.
- Будем искать, где он живет?
- Да.
- А потом?
Внимание Алекса привлек какой-то звук сзади, он обернулся.
У открытой двери, ведущей из спальни в гостиную, стоял высокий и крепкий мужчина.
"Они не только знают, что мы здесь, - подумал Алекс, - но у них даже есть ключи от
нашей комнаты! Так быстро! Они появились слишком быстро!"
Джоанна увидела вошедшего и закричала.
Человек был в странной маске, а в руках держал какое-то необычное оружие.
Очень странная маска.
"Противогаз!"
Алекс потянулся за пистолетом, но тот лежал на ночном столике.
Человек в маске выстрелил из газового пистолета. Мягкие, воскообразные пули
ударились об Алекса и, разрушенные этим столкновением, выбросили клубы сладко
пахнущего газа.
Наконец, Алекс схватил свой семимиллиметровый автоматический пистолет, но
прежде чем смог воспользоваться им, земля ушла у него из-под ног.
В прихожей номера Игнасио Каррерас и Антонио Паз складывали в две большие
гостиничные тележки для грязного белья багаж, бывший в спальне, а затем поверх
чемоданов они погрузили Алекса Хантера и Джоанну Ранд.
С точки зрения Каррераса, эта женщина была даже еще более красивой, чем она
выглядела на фотографиях. Если бы газ действовал больше получаса, он раздел бы ее и
изнасиловал прямо здесь, сейчас же. Беспомощно спящей она была бы теплой и
исключительно податливой. Но времени не было.
Каррерас принес с собой два кожаных чемодана. Они принадлежали толстяку. Он
оставил их в спальне.
Завтра их дневной портье изменит запись в регистрационной карточке. Все будет
выглядеть так, будто Ансон Петерсон поселился здесь в понедельник.
Хантер и Джоанна просто исчезнут.
Паз накрыл бесчувственные тела полотенцами и смятыми простынями.
Они покатили тележки к грузовому лифту и спустились на первый этаж. По пути они
никого не встретили.
Когда Алекс пришел в сознание, у него сильно болела голова. На языке чувствовался
какой-то налет. Во рту был привкус желчи. Сначала все плыло у него перед глазами, но
постепенно зрение пришло в норму.
"По крайней мере, я жив", - мелькнуло у него в голове.
А затем он подумал: "Но почему? Я же не нужен им живой. Должен быть мертвым".
Он лежал на левом боку на черно-белом кафельном полу. Это была кухня.
Единственным освещением была включенная конфорка плиты. Спиной он упирался в
какой-то кухонный шкаф. Руки были связаны сзади. Хорошо и прочно. Бельевой веревкой
или чем-то похожим. Ноги тоже были связаны.
Джоанны рядом не было. Он тихо позвал ее по имени. Но ответа не последовало. Да
Алекс и не ожидал его.
Он ненавидел себя за то, что позволил им так легко взять ее.
Он был один. Они оставили его без охраны. У него все еще был шанс.
Алекс прислушался. Ни шагов, ни разговоров в соседней комнате не было. Ничего.
Тишина.
Понимая, что веревка так легко не ослабнет или не порвется, но тем не менее, надеясь
что это случится, надеясь на чуточку везения - для разнообразия, он попытался подергать
запястьями. Невероятно, невозможно, но веревка порвалась со второго же рывка.
Ошеломленный, боясь пошевелиться, он лежал без движения, прислушиваясь и
удивляясь.
Тишина.
Страх обострил его чувства, и он смог даже унюхать то, что было закрыто в буфете:
зубок чеснока, мыло для мытья посуды, какой-то пикантный сыр и другое.
Наконец, он вытащил руки из-за спины. Обрывок веревки свободно висел у него на
запястьях. Он сдернул ее.
Алекс развернулся на блестящем полу и оперся спиной о шкаф. Он развязал ноги,
встал, пригнулся, сжав руки в кулаки, и приготовился бежать. Освобождаясь от веревки, он
произвел небольшой шум и теперь ожидал услышать топот бегущих ног. Но никто не
появился.
Он поднял кусок веревки и, поднеся ее к плите, осмотрел при слабом мерцающем свете.
Он сразу же понял, почему ему так легко удалось разорвать веревку. Пока он был без
сознания, кто-то почти полностью перерезал ее, оставив только несколько волокон. Там, где
веревку разрезали, края были ровными, а там, где Алекс ее разорвал, - обтрепанные.
"Мы все действуем, как роботы, - подумал Алекс. - Мы запрограммированы. Все, что
случится в ближайшие несколько часов, предопределено задолго до этого. Но кем? И зачем?
И кем я буду - победителем или побежденным в этой игре? - интересовало его. - А
Джоанна? Мы запрограммированы на жизнь... или на смерть?"
Джоанна проснулась в комнате с белыми стенами. Воняло дезинфектиками. Знакомая
обстановка из ее ночного кошмара. Она лежала на больничной койке с приподнятым
изголовьем. Рядом с кроватью стояли кардиомонитор и другая медицинская аппаратура. Но
они не были подключены к ней.
На мгновение она подумала, что все это ей снится, но вскоре осознала весь ужас своего
положения. Ее сердце сильно забилось. Ее бросило в холодный пот.
Ротенхаузен.
Механическая Рука.
"Я должна выбраться отсюда!"
Ее руки и икры были зафиксированы кожаными ремнями. Джоанна попыталась
освободиться, но не смогла.
- А, - произнес кто-то сзади нее, - наконец-то, пациентка проснулась.
Поначалу Джоанна думала, что изголовье кровати было около стены и что в комнате
она находилась одна. Но это было не так, и она была не одна. Она изогнула шею, пытаясь
увидеть того, кто был сзади, но ремни и приподнятый матрац делали это невозможным.
Прошло мучительное мгновение, и женщина в белом халате вышла и встала так, что
Джоанна смогла ее увидеть. Каштановые волосы. Карие глаза. Резкие черты. Неулыбчивая.
Холодная. Она была второй доктор-ассистент Франца Ротенхаузена. Джоанна помнила это
лицо с одного из сеансов регрессивной терапии у Оми Инамури.
- Я хочу видеть Алекса Хантера, - сказала Джоанна.
- Это невозможно.
- Где он?
- Наверху.
- Приведите его ко мне.
Женщина взяла со столика с медицинскими инструментами сфигмоманометр.
- С ним все в порядке? - повторила свой вопрос Джоанна. - Черт вас возьми, скажите
мне! С ним все в порядке?
- Да. Могло бы быть и хуже.
Джоанна пристально смотрела на нее, пытаясь разгадать правду, скрытую за ледяным
выражением ее лица.
Доктор обернула манжету прибора для измерения давления вокруг руки Джоанны.
Джоанна попыталась сопротивляться, но с зафиксированными запястьями была просто
беспомощна.
Доктор измерила ей кровяное давление.
- Отлично. - Она сняла манжету и отложила ее в сторону.
- Развяжите эти ремни, - сказала Джоанна.
- Пора бы уже и смириться, моя дорогая.
Доктор затянула вокруг руки Джоанны резиновый жгут. Перетянутая вена вздулась.
Доктор протерла кожу спиртом.
- Я не дамся, - сказала Джоанна.
- Ничего у тебя не получится. Успокойся.
Женщина говорила с акцентом так, как Джоанна помнила еще с гипнотических
сеансов. Он не был немецким. Не скандинавским. Какой-нибудь славянский акцент?
Русский? Сенатор что-то упоминал о русских, когда разговаривал с Алексом по телефону.
- Вы русская? - спросила Джоанна.
Женщина бросила на нее быстрый взгляд.
- Да, вы - русская, - сказала Джоанна.
Женщина пожала плечами.
- Какое это имеет значение, если ты знаешь. Да, я - русская.
- А что вы здесь делаете?
- Помогаю. Учусь. - Она открыла пластиковую упаковку, в которой находился шприц
для подкожных инъекций.
Сердце Джоанны пустилось вскачь.
- Учитесь чему?
- Всему, что знает Франц Ротенхаузен.
- Он чудовище.
- Ты не права. Он - выдающийся человек.
- Его выгнали
...Закладка в соц.сетях
