Жанр: Триллер
Рука-хлыст (Рекс карвер 1)
... что дальняя стена, окружающая сад, частично закрывала мне
обзор. Из вертолета вылезли двое, и я увидел, что из открытой дверцы грузового отсека
они вытащили какие-то ящики. Я насчитал три ящика, а затем позади вертолета
заметил людей, выходящих из виллы и загораживающих мне вертолет. Я разглядел
Зигфрида, мелькнули пятна рубашек или платьев, которые могли принадлежать как
Кэтрин, так и мадам Вадарчи, а затем я заметил, как двое поволокли ящики к вилле. Я
не видел, как они входили в дом из-за не очень удобно выбранного угла зрения. Мне
следовало залезть на дерево, которое располагалось в пяти футах справа. Возле
вертолета была заметна суета. Затем трое обошли вертолет с моей стороны, неся
длинный ящик, который они загрузили на борт. По тому как они шли, было
совершенно ясно, что ящик весил немало, а размеры его были примерно десять футов
в длину и три в ширину. Дверца грузового отсека захлопнулась, лопасти винта начали
вращаться, и вертолет, подняв клубы пыли, поднялся в воздух, завис ненадолго, а
затем полетел прочь.
Все это продолжалось секунд сорок, а еще через двадцать секунд вертолет исчез,
скрывшись за домом. Он вернулся на курс, согласно которому должен был миновать
Тревизо, а затем лететь прямо на Мюнхен, если не считать (а я готов был побиться об
заклад) небольшого изменения курса в одном месте и короткой остановки.
Я осторожно закурил, прикрываясь ветками, попутно раздумывая над тем, не был
ли командир экипажа вертолета членом партии "Искупление". А может быть, членом
этой партии был и владелец авиакомпании?
Я просидел на дереве часа два, солнце наконец село, и откуда-то из-за Адриатики
медленно выплыла луна, похожая на апельсин кроваво-красного цвета, а тем временем
полчища москитов постепенно набрали высоту и принялись бомбардировать мою шею
и руки. В мире не существовало другой женщины, кроме Кэтрин, ради которой я
согласился бы просидеть на дереве так долго, к тому же я даже не был уверен в том,
что она была в доме и собиралась прийти на встречу со мной.
Без десяти десять я спустился на землю, споткнувшись при этом, так затекли
колени, а затем осторожно принялся пробираться к белой двери.
Она была не заперта, с внутренней стороны торчал ключ.
Я проскользнул внутрь, закрыв за собой дверь. Оказалось, сад имел размеры
теннисного корта. Все вокруг было украшено маленькими клумбами, заросшими
сорняками. Очевидно, никто из компании Вадарчи не занимался садом. Посередине
двора земля была расчищена и прикрыта каменными плитами, на которых стоял
небольшой пьедестал с солнечными часами. На другой стороне сада виднелась еще
одна белая дверь, с решеткой в верхней части, за которой располагался широкий
проезд, ведущий на задний двор. Справа от меня, спрятавшись в тени стены, стоял
маленький летний домик с разбитыми стеклами. Я забрался внутрь (дверь его была
слегка приоткрыта) и встал так, чтобы видеть перед собой двор с солнечными часами
и короткую дорожку, бежавшую ко второй белой двери.
Потом вынул "Le Chasseur" и положил его на подоконник рядом с собой, прогнал
мысль о сигарете и уселся, ожидая Кэтрин.
Прошло пятнадцать минут, прежде чем я услышал шум, доносящийся со стороны
дома. Дальняя дверь вдруг резко отворилась, и в сад вошли трое мужчин. На
мгновение их скрыла глубокая тень. Затем они пошли по узкой дорожке и оказались
на открытом пространстве, залитом лунным светом.
Среди них был Зигфрид. Он шагал первым, зажав под мышкой какой-то предмет,
завернутый в ткань. За ним шел мужчина в рубашке с короткими рукавами, а замыкал
шествие тот самый пожилой тип в панаме, которого я видел на веранде у Сан-Марко.
На Зигфриде была черная рубашка и черные брюки. Он подошел к постаменту с
солнечными часами и бросил сверток на землю. И тут я разглядел человека, который
шел за ним, и с этого момента я стал свидетелем медленно разворачивающегося
ночного кошмара. Человеку этому было около сорока, он был крепкого телосложения,
невысокий и лысый, одетый в грубые полосатые брюки, а его руки были связаны. Он
послушно прошел мимо панамы и остановился у солнечных часов. Зигфрид
повернулся и что-то сказал. Мне показалось, что он говорил по-немецки. Лысый
покачал головой, а затем покорным жестом вытянул связанные руки.
Зигфрид встал у него за спиной. Панама встал спереди и неуклюже принялся
развязывать веревку на руках лысого.
Покончив с этим делом, он встал на краю каменных плит, а Зигфрид наклонился
над свертком, лежащим на земле, развернул тряпку и выпрямился. Что-то, блеснув,
рассекло воздух.
Лысый схватил этот предмет, и тотчас его тело выпрямилось, словно внутри него
расправилась туго сжатая пружина.
А потом Зигфрид и лысый, отойдя друг от друга на несколько ярдов, слегка
пригнувшись, принялись медленно, словно в танце, расхаживать кругами, вытянув
вперед правые руки, в каждой держа по сабле. Все это походило на поединок двух
злобных насекомых, размахивающих крабовидными конечностями. Они готовы бить и
убивать.
И я понял, что сейчас произойдет убийство. Глядя на этот кошмар, я испытал
настоящий шок... "Бэлди, кок.., коротковолновый передатчик. Установлен за кладовойморозильником".
Я вспомнил записку Лансинга. И вот я сидел, заняв место в первом зрительном
ряду и глядя на спектакль под названием "борьба за выживание", который Зигфрид
поставил в своей обычной садистской манере. Теперь я уже понял, что Кэтрин на
вилле не было. Она улетела в вертолете. К счастью, у нее не было возможности
наблюдать это шоу.
Раздался лязг сабель. На залитой лунным светом площадке возникло оживление.
Противники сделали резкие выпады. Затем они отскочили в стороны, снова принялись
осторожно ходить по кругу, пристально наблюдая друг за другом, и я увидел темную
полоску крови на правой щеке Бэлди. Позади него на каменном краю клумбы
спокойно и величаво сидел тип в панаме, куря сигарету и наблюдая за поединком.
Клянусь, в этом зрелище не было ничего притягательного.
Бэлди неплохо владел саблей, это было ясно, но он и в подметки не годился
Зигфриду. Бэлди не мог не знать, что его просто собирались убить. Несколько резких
выпадов, Зигфрид легко подпрыгивает, несколько быстрых движений, а затем он
отступает - целый и невредимый, а на щеке Бэлди появляется новая кровавая полоса.
Затем красным окрашивается его тело, и как бы потом ни поворачивался Зигфрид, у
меня перед глазами стояло его лицо - улыбающееся, спокойное - и горящие глаза.
Я никогда не испытывал страсти к кровавым видам спорта.
Думаю, если бы я жил в древности, я бы платил свои драхмы, или что там у них
было, забирался бы на галерку Колизея и ставил бы на самых лучших бойцов с сетью и
трезубцем, однако то, что происходило сейчас, было, пожалуй, уж чересчур.
Я потянулся за пистолетом. В этот момент Зигфрид снова ринулся на Бэлди. Он
теснил парня назад, в сторону моего летнего домика, и длинное лезвие сабли металось
вокруг него как молния. Но вот Бэлди зашатался, выронил саблю, и я увидел, как он
прижал руку к левому боку.
Зигфрид остановился, что-то сказал, махнув при этом саблей в сторону той, что
лежала на земле, и стал ждать. Я не выдержал. Я пробежал два ярда, и только тогда
они, наверное, поняли, что я сидел в домике и все видел. Я поднял пистолет, наставил
его на Зигфрида и сказал:
- Бэлди, дверь позади меня открыта. Беги!
Бэлди повернулся, Зигфрид - тоже, и я увидел, что он сделал движение в сторону
лысого. Я выстрелил. Пуля пролетела в футе от него и ударила по каменным плиткам.
Зигфрид чуть отступил, и я увидел нырнувшее вниз острие сабли: это он медленно
опустил правую руку.
- Дверь. Там, у самой воды, стоит моторная лодка.
Лицо Бэлди было влажным от пота. Он развернулся, прижимая обе руки к левому
боку, кивнул и начал медленно продвигаться к двери, прошел мимо меня, а я держал
на прицеле Зигфрида, который, расслабившись, но не шевелясь, наблюдал за мной. Не
двигался и человек в панаме. Он сидел на каменном уступе, сигарета прилипла к его
губе, и тоже смотрел на меня.
Они не задавали дурацких вопросов. Они просто наблюдали за мной, а я стоял,
прислушиваясь к звукам открываемой двери, а затем к затихающим шагам Бэлди,
который выбежал за пределы виллы. Я выждал несколько минут. Я не знал, как быстро
способен передвигаться Бэлди, а затем сам начал медленно пятиться к выходу. Я не
собирался приближаться к Зигфриду ни на фут ближе, чем это было необходимо, хотя
у меня в руке был пистолет. Мэнстон рассказал мне о нем предостаточно, поэтому я
прекрасно понимал, что позволить ему приблизиться - означало самому напроситься
на неприятности.
Я добрался до двери и вынул из замка ключ. В этот момент Зигфрид заговорил. У
него был твердый, довольно приятный голос, и его речь была начисто лишена акцента,
а также гнева или каких-то других эмоций.
- Я подожду того дня, когда выясню, кто ты такой, - сказал он.
- Вряд ли тебе захочется возиться со мной. Я всего лишь проходил мимо и
услышал лязг клинков. Вычеркни меня из своей жизни как человека, который сует
свой нос куда не следует и предпочитает честную игру.
Я быстро подошел к двери, вставил ключ с наружной стороны и запер ее. Затем
помчался к берегу, надеясь, что Бэлди прошел уже достаточно. Я не останавливался до
тех пор, пока не добежал до лодки. Пару раз оборачивался, но погони не было.
Я побрел по трясине к Северу су. Он ждал меня один.
Я велел ему выехать на середину канала и остановиться там.
Мы прождали минут двадцать, прислушиваясь, не появится ли ниже по Течению
лодка, и наблюдая за берегом, нет ли там человека. В конце концов, мы отправились
без него. Я вызволил его из беды и не собирался ввязываться в неприятности,
занимаясь его поисками. По-моему, он относился к тем людям, которые могут
прекрасно позаботиться о себе сами.
Мы быстро двинулись вниз по каналу Трепорти, держа курс на Венецию, я
испытывал приятное спокойствие, думая о том, что все время, пока я стоял перед
Зигфридом, луна была позади меня и мое лицо оставалось в тени.
Мне приснилось, что я стою напротив Зигфрида, оба мы держим в руках сабли, и
он, улыбаясь, идет ко мне. Потом где-то зазвонил телефон, Зигфрид нахмурился и
сказал:
- Господи, почему они не оставят нас в покое, чтобы мы могли спокойно
развлечься?
Я проснулся и увидел Веритэ. Накинув халат, она направлялась в гостиную, где
звонил телефон. Я сел, потирая шею, кожа, которой от укусов москитов стала такой
же пупырчатой и неровной, как у носорога. Одновременно я прислушивался к
разговору Веритэ в соседней комнате. Судя по моим наручным часам, было шесть
утра.
Я взял графин с водой и принялся пить прямо из него. Мое горло пересохло,
словно я провел бурную ночку и выкурил слишком много сигарет.
Веритэ вернулась и села рядом на кровать. Она обняла меня обеими руками и
поцеловала, а через какое-то время отняла правую руку, а левая продолжала покоиться
на моей шее.
- Тебя закусала мошкара, - сказала она. - У меня есть кое-что, чем можно
протереть кожу.
Она хотела встать, но я удержал ее:
- Кто звонил?
- Это из Мюнхена. В котором часу ты вернулся?
- Около трех. Ты уже спала.
Мы с Северусом добрались до Венеции и остановились за Лидо, чтобы
понаблюдать за "Комирой". В половине третьего из Трепорти прибыла моторная
лодка, и с нее на борт яхты поднялись Зигфрид и панама. А через час "Комира" вышла
в море.
Не нужно было быть ясновидцем, чтобы понять, что вилла Саббиони опустела
навсегда. Через час я должен был встретиться с Северусом: мы собирались вернуться
на виллу и пошарить там, правда не особенно надеясь что-то обнаружить. Они обычно
хорошо заметают следы. Все лишнее уничтожается или надежно прячется. Такая же
участь ждала и Бэлди, если бы я не вмешался.
- Да, я спала, - сказала Веритэ. - Чем ты занимался?
- Я подробно продиктую тебе свой отчет, но попозже. Я не могу
сосредоточиться, когда моя секретарша сидит в короткой ночной рубашке. Что там с
Мюнхеном?
- Вертолет сел в Мюнхене вчера вечером в начале двенадцатого.
От Мюнхена до Венеции было около ста девяноста миль, если по прямой, но я
полагал, что вертолет проделал путь, состоящий из нескольких отрезков. Он легко мог
пролететь сотню миль за час. А на двухчасовой полет ушло три часа. В одном месте
они, несомненно, сделали остановку.
- На борту было двое: пилот, Брэндт, и еще один, Хессельтод. И этот Хессельтод
вовсе не хромает.
- Я не удивлен. Ну а что насчет груза?
- Все точно соответствует декларации.
- Хорошо сработано. Я видел, как груз, вылетевший из Венеции, был доставлен в
одно место, расположенное не дальше, чем в трех милях отсюда. Должно быть, там,
где они сделали остановку, их ждал настоящий груз.
- Что происходит?
Я взглянул на часы. Десять минут седьмого.
- В семь я встречаюсь с одним человеком. Тридцать минут уйдет на то, чтобы
побриться, принять душ, одеться и добраться до него. Когда вернусь, нам, возможно,
придется отправиться на север. Значит, на то, чтобы ты протерла мои укусы, остается
двадцать минут.
На виллу Саббиони мы прибыли чуть позже восьми Можно было бы появиться там
и на четверть часа раньше, но мы старались вести себя так, чтобы наше появление
осталось незамеченным. В этом, как оказалось, не было необходимости. Вокруг не
было ни души. Все двери оказались открыты. Но прежде чем войти в дом, мы
осмотрели то место, куда сбросили груз. На посыпанной гравием площадке
располагался колодец с источником, и они даже не потрудились прикрыть его дверки.
Северус посветил своим фонариком. На глубине двадцати футов из воды торчали края
двух ящиков. Третий ящик, скорее всего, уже затонул.
Обшарив весь дом, мы не нашли ни одного важного предмета, если не считать
зубной щетки в одной из ванных комнат и пепла в камине, где, очевидно, рвали на
мелкие кусочки и жгли какие-то бумаги. Северус настоял на том, чтобы все находки
были завернуты в носовой платок. Он больше чем я верил в способности
криминалистики. Пока он занимался этим, я осмотрел комнаты слуг и кухню.
Судя по замечаниям Лансинга, единственная вещь, которая делала Бэлди
настоящим профессионалом, была его преданность долгу вопреки любым личным
неудобствам. И прошлая ночь принесла ему максимум неудобств. Но под этим
профессионализмом, очевидно, скрывалось призвание повара - ремесла, которое,
возможно, было для него главным и наиболее любимым. Наверное, на кухне он
чувствовал себя, как барсук в своей норе или как раненый медведь в берлоге. Он сидел
за кухонным столом, крытым мрамором, а на столе стоял телефон, соединенный
проводом с аппаратом, который я видел в холле.
Бэлди смотрел прямо на меня, держа в руке шариковую ручку, а перед ним на
столе лежал листок, вырванный из блокнота.
Он не улыбался, приветствуя меня, и не кивал, выражая признание моим прошлым
заслугам. Его глаза были широко открыты, тело закоченело и остыло. Мне пришлось
потрудиться, чтобы высвободить из пальцев его правой руки листок бумаги.
Я успел сунуть в карман шариковую ручку и листок прежде, чем на кухне
появился Северус.
Он встал возле меня, глядя на Бэлди, на его исполосованное саблей лицо и
окровавленную рубашку.
- Это он?
- Да.
- Если бы он спустился к лодке, мы могли бы помочь ему.
Может, даже спасти. Санта-Мария, только посмотрите на его бок!
Но я не стал смотреть, потому что уже видел это.
- Он прятался поблизости, наблюдал за ними, потом, когда они уехали, вернулся
обратно, думая, что, может быть, что-то найдет! Он не думал, что рана серьезная, или
не верил в это.
Северус подошел к столу, посмотрел на телефон, затем тронул его пальцем:
- Наверное, он звонил кому-то. На телефоне кровь. Звал на помощь?
- А может, передавал информацию?
Но, пожалуй, Бэлди, скорее всего, просил помощи, иначе зачем бы он начал что-то
записывать, если бы не ждал кого-то?
- Что будем с ним делать? - спросил Северус.
- Оставим здесь. Заметать следы - не наша забота. Бедняга.
Северус отвернулся от стола и сочувственно кивнул. Я увидел, как непроизвольно
мигнуло его веко, как он откинул назад прядь черных сальных волос, и в этот миг
раздался грохот, такой, как будто тронулся лед на озере. Северус пошатнулся, издал
высокий, почти животный крик и повалился на землю.
Вряд ли в тот момент я был способен размышлять хладнокровно, но уроки
старины Миггса пошли мне впрок. В неподвижную мишень легко попасть с трех
ярдов. Но если мишень летит в вашу сторону, у вас могут возникнуть трудности с
меткой стрельбой. Стань летящей мишенью.
Я нырнул к ней, она выстрелила и отстрелила мне правый каблук, хотя тогда я не
понял этого. Добрые полсекунды я смотрел на нее, а потом выстрелил в землю в ярде
от нее и, проехавшись животом по каменным плиткам, затормозил, пытаясь схватить
ее за лодыжки. На ней было синее платье с белым воротником и манжетами, прямотаки
как у церковной сиделки, и белая высокая шапка, вроде тех, какие носят жокеи, а
ее широкое, добродушное некогда лицо было искажено жаждой убийства. Может
быть, она в самом деле любила своего Шпигеля и просто хотела отомстить, а может
быть, была такой же фанатичкой, как Бэлди.
Так или иначе, но у нее была определенная цель, и она выстрелила снова, моя
левая нога внизу стала горячей и мокрой, и в тот же момент мои руки вцепились в ее
лодыжки. Фрау Шпигель, или фрау Меркатц, свалилась на меня точно обрушившийся
дом, набитый сотнями шипящих, когтистых кошек. Я предоставил ей возможность
шипеть и царапаться, а сам тем временем перевернулся, вынырнул из-под ее туши и
схватил за правое запястье.
Она пыталась вырваться, брыкаясь ногами, коленями, царапаясь ногтями левой
руки, и вцепилась зубами в мою куртку, прихватив заодно и кожу на правом плече.
Но я резко вывернул ее руку, и она, вскрикнув от боли, ослабила хватку зубов.
Пистолет отлетел в сторону и не мог пригодиться никому из нас, и тут она ударила
меня кулаком. Мы поднялись на ноги одновременно. Впервые в своей жизни, глядя на
женщину, я не собирался быть с ней милым, учтивым и вежливым. Мне не хотелось
бороться с дикой кошкой с Урала, весившей сто девяносто фунтов. Я с размаху ударил
ее в челюсть. Ее голова откинулась назад, и фрау Шпигель, дернув головой, рухнула
на пол.
Она лежала на полу, хрипло дыша и явно без сознания. Я поднял ее пистолет и
подошел к двери. Снаружи никого не было.
Затем вернулся. Я уже ничем не мог помочь Северусу. Я чувствовал тошноту и
дрожь.
Мне не было жаль фрау Шпигель. Она лежала без сознания, и сейчас ее вряд ли
могло что-либо смутить. Я тщательно обыскал ее. Обыскал я и Бэлди. Но в отношении
него я испытывал искреннюю горечь. Я не нашел у него ничего. Да и у фрау Шпигель
немного. В кармане - маленький кошелек. Кроме нескольких бумажных лир, в нем
лежала плоская круглая коробочка размером с монетку в полкроны. Легко отвинтив
крышку, я обнаружил внутри штук десять белых таблеток. Я взял коробочку, так как
догадывался, какие таблетки это могли быть, и не такие уж они были безопасные. Их
нужно отдать на экспертизу.
Задрав левую штанину, я обмотал рану, кровоточащую, но не опасную,
полотенцем, умылся в кухне над раковиной. Куда хуже обстояло дело со следами
зубов на моем плече - придется сделать инъекцию против столбняка и понадеяться,
что Веритэ не станет ревновать.
Из холла я позвонил в отель. Я не сообщил Веритэ подробностей. Велел уложить
вещи, отправиться на Римскую площадь и взять там машину, чтобы мы могли уехать
из Венеции. Только сказал, что хочу как можно скорее повидаться с герром
Малакодом.
Спускаясь вниз к лодке, я почувствовал, что хромаю, и только тут заметил
отсутствие правого каблука.
Ее лодка была привязана возле нашей. Фрау Шпигель действовала
профессионально. Она выследила Бэлди и, увидев нашу лодку, приготовилась к
встрече. Я вынул из днища ее лодки затычку, посмотрел, как вода бежит внутрь, а
затем отчалил от берега. Я двинулся по каналу Трепорти, и примерно через полчаса
меня стошнило. Пройдет немало времени, прежде чем я смогу забыть крик
несчастного Северуса.
Глава 15
Дважды уволенный
Вернувшись в Венецию, я оставил лодку возле улицы Гарибальди, а затем
направился прямо к "Роял Даниэли".
В фойе нашел телефон и заказал Лондон. Я не застал ни Сатклиффа, ни кого-то
знакомого и поэтому сообщил открытым текстом:
- "Инспектор". Северус мертв. Я уезжаю. Для получения новых инструкций я
позвоню сегодня вечером.
На другом конце провода ответили:
- Спасибо, - и затем положили трубку.
Последующие события развивались стремительно. Я встретил Веритэ на Римской
площади, которая находилась возле вокзала, а затем мы выехали к венецианской
автостраде.
Веритэ обо всем заранее договорилась с водителем такси и, как я узнал позже,
сделала уйму звонков. Она была такой же трудолюбивой, как и Уилкинс, и имела
такой же дар не приставать с вопросами в самый неподходящий момент. Мне же
совсем не хотелось разговаривать. У меня было о чем подумать.
Мы отправились на север в Тревизо, затем пересекли Тренто и поднялись к
Больцано. Там, расплатившись с водителем, час просидели в привокзальном буфете.
Потом пересели в сине-белый "роллс-ройс", у которого на заднем сиденье находился
бар.
Я выпил большой стакан виски с содовой "и тут же заснул. Проснулся, когда на
перевале Бреннена нас остановили таможенники.
Судя по тому, что нам больше не попались таможенники, мы не выезжали за
пределы Австрии, и в десять вечера машина, свернув, оказалась на частной дороге,
петляющей между соснами.
Было слишком темно, и я слишком устал, чтобы интересоваться местностью,
впрочем, догадывался, что этот охотничий домик в горах, или шале, у которого мы
остановились, принадлежал Малакоду.
Толстая старушка с приветливым лицом принесла мне в спальню тарелку
сандвичей с копченой рыбой и полбутылки "Шабли", а когда я покончил с едой,
пришла Веритэ.
- Я должна взглянуть на твою ногу.
- Она заживет до утра. Где это мы?
- Ближайший город, или деревня, называется Шватц. Это недалеко от Инсбрука.
- А дом?
- Он называется шале "Папагей" и принадлежит...
- Герру Малакоду. - Сунув руку в карман, я передал Веритэ записку, которую
Бэлди успел написать перед смертью. - Переведи, пожалуйста.
Она прочла записку. Я представил себе, как он, собрав последние силы, заставляет
себя писать.
"Заферси опять , слышал их в холле... Заферси, в десяти минутах... В. Сказала..,
хорошее место сбросить ЛБ или КС,. не важно кого..."
Прочитав записку, Веритэ посмотрела на меня. Я по-прежнему был не в
настроении объяснять что-либо.
- Когда приедет герр Малакод?
- Завтра.
- Завтра я обрисую тебе картину в целом, как я ее понимаю.
- Меня это не волнует. Ты, должно быть, потерял много крови. Дай я посмотрю.
- Не суетись. Все в порядке.
- Нет, не все в порядке. Ты обмотал ногу куском грязной тряпки. Может начаться
заражение.
Я сдался Нога была перевязана, мне, как малышу, помыли руки и лицо. И наконец,
меня уложили в постель и одарили поцелуем на ночь.
Когда она целовала меня, я спросил:
- Заферси - это не то, что я думаю, это озеро?
- Да.
Веритэ посмотрела на меня. Но промолчала, хотя, наверное, знала, о чем я думал.
Она, как и я, поняла, что означали "ЛБ" и "КС".
Когда она ушла, я взял телефон и позвонил в Лондон.
- "Инспектор", Нахожусь в шале "Папагей", в деревне Шватц, возле Инсбрука.
На другом конце провода мне ответили:
- "Напагей" означает "попугай".
- Спасибо.
Я лег в постель и попытался заснуть, но мне удалось это далеко не сразу. Я мог бы
дописать записку за Бэлди. Какую бы девушки ни выбрали - "ЛБ" или "КС", ей
придет конец в озере в десяти минутах от. ну, это уже было нетрудно рассчитать. И в
любом случае большой свинцовый ящик прошлой ночью исчез.
Утром Веритэ принесла мне кофе и булочки. Присела на кровать, чтобы
позавтракать вместе со мной.
- Прости, что вчера я был резок.
- Я понимаю тебя.
- Да?
- Когда ты попросил меня перевести записку, ты ведь уже понял, что там?
- Да, это так.
- И если бы это было нужно тебе лично, ты бы не стал давать ее мне.
- Возможно. Я бы рискнул и воспользовался услугами какого-нибудь служащего
в отеле, чтобы он перевел ее мне.
- Потому что ты увидел инициалы "ЛБ" и "КС"? О, ну конечно. Я знаю, что ты к
ней испытываешь. И вчера весь день ты думал о ней. Я для тебя уже не существую.
Я попытался протестовать, но Веритэ покачала головой и улыбнулась:
- Даже если бы в записке не было "КС", ты бы сделал то же самое. Вот это один
из твоих недостатков. Если ты что-то захочешь, что-то, чего у тебя нет, ты всегда
начинаешь рисковать по-глупому в надежде получить желаемое. Так ведь?
- Так. Но разве мы все не желаем нечто большее, чем то, что имеем?
- Да, думаю, да. Но большинство людей когда-то приучаются довольствоваться
привычным ходом вещей. Почему ты не стараешься действовать так же?
- Я стараюсь. Все время стараюсь, но у меня ничего не получается. Или, по
крайней мере, достаточно редко. Я сожалею об этом.
Веритэ встала и подошла к окну. Высокая, красивая. Волосы ее были собраны на
затылке. Я понимал, чего ей хочется, и также понимал, что никогда не смогу дать ей
этого. Обманывать самого себя было бесполезно. Да я и не смог бы. И скрывать это
тоже было бессмысленно. В отношении Веритэ я повел себя как ветреный человек, но
был честен с ней.
- Принеси мне сигареты, - сказал я, - хочу тебе рассказать, что произошло.
Веритэ подошла к моей кровати, вытащив из кармана халата сигареты и
зажигалку. Она села вплотную и вдруг прижала голову к моей шее, а я крепко обнял
ее.
Так мы посидели какое-то время, а потом я начал рассказывать о том, что
произошло, а она зажгла для меня сигарету, и между нами все стало как прежде. Мы
оба поняли, что, если начнем копаться друг у друга в душе, ничего хорошего от этого
не будет. Единственный человек, которого она когда-то любила, умер, а единственную
женщину, которая действительно волновала меня, могли утопить в озере. Веритэ
знала, что все в ее жизни проблемы были из-за мужа, но я и не скрывал от себя того,
что и Кэтрин, наверное, доставит мне массу хлопот. Веритэ,
...Закладка в соц.сетях
