Жанр: Триллер
Рука-хлыст (Рекс карвер 1)
...ромой и припорошенный пылью на складках. Объемистую
грудь украшали мощные бусы из жемчуга, а в правой руке она держала длинную
черную трость с костяным набалдашником. Миссис Вадарчи выглядела как довольная
жизнью, богатая старушенция, но у меня .создалось совершенно четкое ощущение, что
она при желании могла быть жесткой, упрямой и энергичной. Я слышал каждое слово
из ее указаний клерку. Она велела поскорее прислать кого-нибудь, чтобы он заплатил
таксисту. Говоря с клерком, она постукивала тростью по полу. Они с Кэтрин вызвали
лифт, и у миссис Вадарчи был такой вид, словно она - бонна, сопровождающая
испанскую инфанту. Если бы я знал, как близок был тогда к истине, я бы немедленно
взял билет на ближайший самолет в Лондон.
Они вошли в лифт, и тут Кэтрин обернулась и увидела меня.
Она посмотрела прямо на меня, и лишь на секунду ее губы тронула слабая улыбка.
Затем я полчаса проверял свой французский, читая "Пари суар". Кэтрин
спустилась вниз именно в тот момент, когда я собирался подняться наверх.
Она прошла через зал, села рядом и, сделав рукой легкий приветственный жест,
который снова словно втянул меня в некий магический круг, взяла мою руку и
принялась поглаживать ее.
- Милый, - сказала она, - это великолепно. Но я могу побыть с тобой лишь
несколько минут. А то миссис Вадарчи рассердится.
- Кто она тебе? Тюремщица?
- Нет. Но одно из условий моего контракта говорит о том, что у меня не должно
быть, как бы это сказать?..
- Ухажеров? Да, я твой ухажер.
- Поэтому, если увидишь меня с ней, не жди, что я поздороваюсь с тобой.
- Ладно, но я хотел бы обсудить с тобой чертову уйму вопросов.
- Хочешь получить ответ? Но ты мог бы просто позвонить мне.
- Ответ? Ну да. Конечно, я хочу получить его. Но у меня к тебе много других
вопросов. Понимаешь, я должен поговорить с тобой.
Кэтрин улыбнулась, наклонилась и быстро поцеловала меня в щеку.
- Где ты остановился?
- В отеле "Флорида".
- Сейчас я спешу, я тебе позвоню. Мне пора. Она хочет, чтобы я помассировала
ей лопатки.
- Что сделала?
- У нее опухоль. Я делаю ей массаж утром, днем и вечером.
Знаешь, я выучилась шведскому массажу.
- Я не могу ждать, пока меня как следует продует и у меня появится опухоль, -
сказал я. - Можно ее просто засунуть в лопатку?
- Рекс, милый, это гадко.
- Она встала и ушла.
Я ничего не мог поделать - просто сидел, околдованный, и смотрел, как от меня
удаляются ее прелестная спина, ноги и быстро мелькающие лодыжки. Я ни на миг не
поверил, что она училась шведскому массажу. За свою жизнь я встречал множество
лгунов - как мужчин, так и женщин, - но никогда еще не влюблялся в лгунью.
Я вернулся к себе на квартиру, переоделся и выпил большую порцию виски. Затем
спустился вниз и взял такси. С криками и руганью мы пробивались сквозь вечерние
пробки к Триумфальной арке, пистолет мягко терся о мои ребра, а сам я все
удивлялся, какого черта я ношу его.
Маленькая бакалейная лавка располагалась на дальнем конце проспекта Великой
армии, на Порте-Малло, улице с зелеными деревьями и истоптанным лугом
Булонского леса за углом. До угла мне оставалась сотня ярдов, и я не мог сказать,
просматривалось ли это место и была ли за мной слежка.
Лавка была освещена плохо, но зато я чувствовал приятный запах молотого кофе.
На стене висел большой рекламный плакат шоколадных конфет, у прилавка стояла
коробка артишоков; здесь было ужасно тесно. Пожилая женщина с пухлыми красными
щеками и пучком волос, собранным на макушке, слушала орущую по радио
современную музыку. Я посмотрел на нее, и она чуть уменьшила громкость. Но мне
все равно пришлось почти кричать.
- Мсье Стебелсон?
Она кивнула, снова увеличила громкость и указала пальцем на забранную стеклом
дверь за прилавком.
Я вошел в гостиную, такую же захламленную и тускло освещенную, как и сама
лавка. Стебелсон стоял спиной к окну, выходившему в маленький дворик. На нем была
черная немецкая шляпа и легкий летний костюм серого цвета. Он курил сигару.
Он бегло окинул своими пластмассовыми глазами мой костюм, а затем протянул
руку. Она выглядела мягкой, безвольной, будто сделанная из резины.
- Хорошо, - сказал он. - Идемте со мной. - Повернулся и открыл дверь,
ведущую на двор.
Мы быстро миновали двор, аллею, черный ход и оказались на маленькой улице.
Стебелсон открыл дверцу машины и пригласил меня сесть. Я старался запомнить
маршрут. В Лондоне я мог бы тягаться с самыми лучшими таксистами, но Париж
оказался мне не по зубам. Какое-то время мы двигались на юг вдоль Бойса, затем
повернули направо и, миновав проспект Виктора Гюго, вновь оказались в лабиринте
улиц, и тут я перестал следить за дорогой.
- Чисто сработано, - сказал я. - Если кто-то и следит за вами, вы уже
наверняка избавились от них.
Стебелсон кивнул, но промолчал.
Машина внезапно остановилась на узкой глухой улочке, названия которой я так и
не разглядел. Перед нами была голубая дверь с цифрой восемь. Мы вошли внутрь,
миновали маленький садик и оказались в небольшом темном зале. Здесь мы
обнаружили служебный лифт. Стебелсон отворил решетчатую дверь и жестом
пригласил меня зайти туда.
- Вы подниметесь один, - сказал он. - Четвертый этаж.
Вас там встретят.
Я вошел в лифт. Когда он остановился на четвертом этаже, я увидел ожидающую
меня девушку.
- Мсье Карвер?
Я кивнул, и она повела меня по коридору, устланному коврами. Девушка была
высокой, стройной, из тех, на ком даже обычное дешевое платье смотрится как
одеяние из коллекции самого знаменитого кутюрье. У нее были гладкие черные
волосы, и рядом с ней в воздухе витало некое noli me tangere "Не трогай меня (лит.).".
Она постучала в дверь, распахнула ее и, сделав прелестный жест кистью,
пригласила войти. Я прошел в комнату, она за мной. Это был кабинет. В нем стоял
большой старинный стол, обтянутый золоченой кожей, с позолоченными ножками и
украшенный резьбой. Сверху на него лился тусклый зеленый свет. За столом сидел
человек, про которого, наверное, можно было сказать, что это один из самых
крошечных людей в мире. Бледное лицо, крючковатый нос и грустные серые глаза, два
взлохмаченных пучка тонких волос торчали по бокам куполообразной лысой головы.
На нем был смокинг; чтобы положить локти на стол, ему пришлось сесть на пару
подушек. Из уголка рта свисала огромная сигара, и я начал опасаться, как бы она
своим весом не переломила пополам его хрупкую шейку.
Тонким пальцем он указал на кресло, и я сел. Девушка устроилась где-то позади
меня и принялась шуршать страницами блокнота. Шорох подействовал на меня
успокаивающе. Я услышал слабый, под стать габаритам, голос хозяина кабинета:
- Я рад, что вы пришли, мистер Карвер, и постараюсь быть с вами по
возможности откровенным. Мое имя Авраам Малакод. От Стебелсона я узнал, что вы
в принципе согласились на его предложение, но с какими-то оговорками?
- Я лишь хотел, чтобы мне рассказали, во что меня втягивают. Я так понял, что
Стебелсон - ваш агент?
- Да.
Он сурово уставился на меня, не отводя взгляда, и я не мог понять: то ли он ждет,
что я начну говорить, то ли о чем-то размышляет. Я решил, что, вероятнее всего,
второе, и тоже стал ждать. Спустя несколько минут он вынул изо рта сигару и
осторожно положил ее на серебряный поднос. Затем улыбнулся, и тут случилось чудо.
Он больше не казался мне гротескным гномом. Это была ободряющая улыбка,
которой, я был в этом совершенно убежден, поверил бы любой от Парижа до
Тимбукту. Может быть, он почувствовал, что я ему доверяю, а может, просто знал о
воздействии на людей своей улыбки. Так или иначе, но он заговорил:
- До вашего прихода, мистер Карвер, я решил, что буду лгать вам. Не потому, что
я хочу, чтобы вы сделали для меня что-то незаконное, а просто потому, что это дело
представляет для меня и многих других людей огромную важность. Я собирался
рассказать вам некую историю, выдуманную, конечно, которая удовлетворила бы ваше
любопытство, после чего вы продолжили бы работать на меня. Однако сейчас я
переменил решение.
- За последние три минуты?
- Да.
- Почему же?
Он снова улыбнулся:
- Мистер Карвер, вам уже известно мое имя. Когда вы уйдете отсюда, вам не
составит труда навести обо мне справки и узнать, кто я такой. Один из факторов,
благодаря которым я поднялся до своей высоты, это моя способность быстро
оценивать человека. Я оценил вас.
Мне понравилось то, что он сказал. И почему-то стало приятно. Еще мне
понравилось, как он это сказал, - Малакод произносил слова мягким, низким
голосом, и хотя было заметно, что английский не был его родным языком, он
относился к нему с уважением.
- И какой же вывод вы для себя сделали, мистер Малакод?
Что мне можно сказать правду? Или вы намерены, не раскрывая карт, просить
меня работать на вас, просто положившись на вашу порядочность?
- Правду, - ответил он, беря в руки сигару, - пока рассказать невозможно. Но я
не хочу и лгать. Поэтому я прошу вас работать на меня и довольствоваться тем, что со
временем вы все узнаете, а сейчас поверить на слово, что я человек честный.
Я улыбнулся:
- Вы многого просите. В моей профессии мне все реже приходится полагаться на
честное слово людей.
- Это везде так. Но я бы хотел, чтобы наши отношения были по возможности
честными. Что касается оплаты, то вы можете сами установить ее. Доверие, в конце
концов, тоже должно быть вознаграждено. - Он снова улыбнулся, но на этот раз это
была улыбка искушенного человека, знающего, что люди должны есть, пить и
оплачивать счета. - Я, в свою очередь, прошу вас лишь последить за миссис Вадарчи
и той девушкой, Кэтрин. Просто следить за ними и сообщать мне об их
передвижениях.
- А кто такая миссис Вадарчи?
- Человек, который собирается использовать Кэтрин Саксманн, думаю, что пока
девушка об этом не догадывается. Я хочу знать, где это произойдет и как - Вы
хотите, чтобы я повсюду следовал за ними?
- Да. И еще я уверен, что это случится в каком-то отдаленном месте, там, где не
жалуют незваных визитеров.
- Думаю, вы хотите, чтобы я следил за ними незаметно.
Увы. Кэтрин знает меня. Если я буду повсюду следовать за ними, она может
сказать что-нибудь миссис Вадарчи.
Он снова изобразил на лице улыбку искушенного человека.
- Думаю, что не скажет, если вы найдете к ней правильный подход. Кэтрин
необычная девушка. Она и сама прекрасно умеет использовать людей. Думаю, вам
будет не так уж сложно договориться с ней. Если понадобится, можете заключить с
Кэтрин финансовое соглашение. Все, что мне требуется: чтобы миссис Вадарчи не
знала о слежке? Итак?
Я понял, что больше он ничего мне не скажет.
У меня за спиной шелестели страницы блокнота: девушка записывала нашу
беседу. Что мне было делать? Раньше, если я решался поверить кому-нибудь, это
обычно заканчивалось превышением кредита в банке. Но в этом крошечном человечке
с куполообразной головкой и тонкими, как спички, руками, в его улыбке и мягком
голосе было что-то такое, что поразило меня, и я услышал, как где-то в моей душе
зазвенел звоночек, который подавал голос только тогда, когда я сталкивался с
искренним отношением.
Околдованный и пойманный в ловушку, я сказал:
- Ну ладно. Договорились.
Малакод кивнул:
- Хорошо. И спасибо вам за доверие.
- А что насчет некоторых деталей? Как мне связываться с вами и все прочее. У
меня такое ощущение, что путешествие обещает быть долгим.
- Конечно, мистер Карвер. И естественно, вы не хотите быть обремененным
какими-то ненужными сложностями. Мадам Латур-Мезмин будет сопровождать вас,
передавать все ваши сообщения и заказывать билеты, бронировать номера в отеле и
так далее. Начиная с этого момента вы можете звонить ей и просить обо всем, что
сочтете необходимым.
Я повернулся и взглянул на нее. Латур-Мезмин. Ну и имечко. Она оторвалась от
своего блокнота. У нее было овальное лицо с большими карими глазами: лицо
человека, который, как бессловесный спаниель, молчит большую часть времени; лицо
привлекательное, но какое-то безжизненное, впрочем, у меня возникло подозрение,
что когда-то оно было очень живым, до тех пор, пока она сама не сделала его таким,
как сейчас.
- А если мне не захочется, чтобы она была со мной все время?
- В таком случае вы просто скажете мадам Латур-Мезмин, где ей оставаться до
тех пор, пока вам снова она не потребуется. Мадам целиком в вашем распоряжении;
она будет посылать ваши сообщения мне или герру Стебелсону.
Вот так. Я вышел вслед за ней в коридор, интересуясь лишь тем, насколько сильно
я запутался. Она нажала на кнопку лифта, и, пока мы ждали его, я сказал:
- Я не могу обращаться к вам "Латур-Мезмин". Это звучит как "бутылка
бургундского". Что стоит перед этим?
- Веритэ.
- Кажется, мы все же толком и не познакомились. - Но я не увидел на ее лице
улыбки.
Она вырвала из блокнота листок и протянула мне: на нем был записан адрес и
номер телефона.
- А как мне связаться с вами?
Я на минуту замялся, а затем сказал:
- Да, повозили меня тут кругами. Париж оказался мне не по зубам. Но вы всегда
можете оставить сообщение в отеле "Флорида".
Лифт с шумом остановился, и Веритэ протянула руку, чтобы открыть решетчатые
двери. Я вошел внутрь, повернулся и выставил ногу так, чтобы дверца не могла
закрыться.
- Вы одобряете эту договоренность, Веритэ?
- Я одобряю все, что скажет герр Малакод.
- Да? И то, что вам придется делать все, что я сочту необходимым, и то, что вы
целиком поступаете в мое распоряжение?
Мне лишь хотелось, чтобы она улыбнулась или просто гневно сверкнула глазами.
Но единственное, что я получил, это падение температуры еще на десяток градусов и
явное приближение ледникового периода.
Лифт начал опускаться, и последнее, что я успел заметить, это пару скромных
черных туфель, обтянутые нейлоновыми чулками лодыжки и носок правой туфли,
которым она нетерпеливо или со скуки постукивала по полу.
Стебелсон и его машина исчезли. Я завернул за угол и обнаружил, что стою на
берегу Сены, или, точнее, на проспекте Токио. Я взял такси и, прибыв на квартиру,
выпил два стакана виски, сделал себе омлет и, когда Париж только начал понастоящему
пробуждаться, отправился спать. Конечно, мне следовало позвонить
Веритэ и отправиться с ней в ночной клуб. Уж я бы разгулялся.
Я проснулся в три часа. Я знал, что было именно три, потому что, лежа в постели,
слышал, как где-то неподалеку били колокола. И когда стихло последнее "бом", я
увидел, как чья-то тень скользнула между мной и окном. Я слышал, как почти
бесшумно открылась дверь ванной, как этот человек придержал ручку, чтобы она не
стукнула, а затем мягко опустил ее. Он все делал умело, профессионально, и услышать
его можно было лишь проснувшись.
Из-за неоновых огней, горевших снаружи, комната была окрашена в красные,
зеленые и голубые тона. Я не знал, что он искал в ванной, но он, видимо, вскоре
решил, что этого там нет. Он вышел из ванной и в задумчивости встал между
кроватью и окном. Я лежал, прикрыв простыней половину головы, и наблюдал за ним
в щелочку между веками, точно так же я наблюдал когда-то, как мой старик
прокрадывался ко мне в комнату, чтобы положить подарок в рождественский чулок. И
чтобы притупить его бдительность, я даже слегка захрапел. Он расслабился так же,
как обычно расслаблялся и мой старик. Я обрадовался тому, что он утратил
бдительность, потому что в правой руке он что-то держал: явно не рождественский
подарок.
Он стоял вполоборота к окну. Я вылез из кровати, словно дух рождественского
прошлого, настоящего и будущего, и одной рукой схватил за угол жесткий тюфячок,
который французы называют подушкой. Кинулся на него с подушкой и ударил по
голове. Такой прием срабатывает, когда противник не ожидает нападения. Он
зашатался, я врезал ему ногой под колено, он упал, с треском стукнувшись головой о
дверцу гардероба. Вытащив у него пистолет, я присел на край кровати, левой рукой
шаря по полу в поисках шлепанцев. Никогда не разгуливай босиком, говорила мне
мать.
Когда он, потирая затылок, поднялся на колени, я сказал:
- Меня уверяли, что комната звукоизолирована и мне вовсе не нужно прибирать
здесь.
В ответ он произнес с американским акцентом:
- Господи, радушный прием, нечего сказать, - потом повернулся и ударил
кулаком по дверце шкафа. - Старомодный французский хлам, только он способен все
выдержать. Будь это современная фабричная мебель, моя башка проломила бы ее
насквозь. Говард Джонсон. Называйте меня так.
Он встал.
- Пройди через комнату, - велел я. - Левой рукой включи свет.
Он подошел к стене, зажег свет, а я неотрывно сладил за ним. Я указал ему на
кресло, а сам сел между ним и дверью.
Мы молчали, глядя друг на друга.
- Симпатичная пижамка, - наконец произнес он, улыбаясь.
- Мне отнюдь не все равно, в чем спать, - ответил я. - Никогда не знаешь, с
кем придется встретиться.
Он кивнул:
- Должно быть, я не оправдал ожиданий. Но не суди слишком строго.
- Пол в твоем распоряжении.
Это был коренастый, довольно симпатичный парень - типичный американец, с
коротко остриженными волосами песочного цвета и суровым лицом. Я бы дал ему лет
двадцать пять, и, по-моему, он очень неплохо смотрелся бы в строю олимпийских
атлетов. Но только не в команде американцев.
Не знаю даже почему. Все в нем было безупречно. Но возможно, слишком
безупречно, как у ребят из всех спецслужб восточнее Рейна, когда они говорят себе,
что ни в чем не должны ошибаться. На нем был легкий шелковый пиджак, модные
коричневые брюки и огромные, тщательно отполированные ботинки с толстыми
подошвами и золотая булавка для галстука, украшенная монограммой "Г.Дж.".
- Не возражаешь, если я закурю? - спросил он и потянулся рукой к карману
пиджака.
Я предупреждающе поднял пистолет, и он замер. Я бросил ему коробку спичек и
сигареты, которые лежали рядом на столе.
- Какая забота. Мне такие нравятся. - Он зажег сигарету.
- Ближе к делу. Не люблю, когда меня будят посреди ночи.
Какое-то время он молчал, но нельзя сказать, чтобы вел себя тихо. Он беспокойно
постукивал каблуками:
- Ну ладно, дружище, скажу тебе прямо. Ты ведь занимаешься этим ради денег?
- Да.
- Мы знаем, что ты ведешь слежку для Лондона. А тебе известно, что в цепочке,
связывающей Вашингтон и Лондон, есть брешь? Конечно, тебе это известно. Разные
политические мотивы, подозрительность начальства постоянно доставляют какие-то
неприятности. Мы просто хотим включить тебя в платежную ведомость. Мы оба
работаем на одних и тех же людей. И в двойной страховке нет ничего плохого.
Конечно, в строго конфиденциальном порядке. А ты получишь толстуюпачку денег.
- Ты мог бы изложить все это в письме, вместо того чтобы прерывать мой сон.
- Думаешь? Нет. Первое правило: проверь у человека реакцию, рефлексы и
давление. Ты превосходно справился со мной.
Я знал, что ты не спишь и тем не менее тебе удалось сбить меня с ног. Мне
следовало подумать о подушке. Итак, каков твой ответ?
Я встал и отступил назад, чтобы освободить ему путь к выходу.
- Скажу коротко - нет. А если чуть подлиннее - то категорически нет. И что
заставляет людей думать, будто я страдаю комплексом Иуды?
- Деньги, - ответил он. - Симпатичные доллары, малыш.
Чем дольше я с ним разговаривал, тем меньше мне нравился его американский
акцент. Я указал кивком на дверь.
- Спокойной ночи, Джонсон.
Он не стал спорить.
- Ладно, - сказал он. - Но ты проиграл. - Подойдя к: двери, добавил:
- Мой пистолет у тебя?
- Я оставлю его для коллекции. А когда отойду от дел, подарю его музею в
Южном Кенсингтоне. Ну а чтобы меня не обвинили во взломе этой квартиры, я бы
хотел получить обратно ключ, с помощью которого ты проник сюда.
Я протянул левую руку, в правой держа пистолет. Недолго поколебавшись, он
сунул руку в карман и бросил ключ.
Я придержал дверь, слушая, как он спускается вниз по лестнице. В окно увидел,
как он переходил улицу. Затем снова лег.
Симпатичные доллары. Конечно, мне бы заплатили долларами.
Но почему-то я был уверен, что там, где велась вся эта бухгалтерия, расчет
производился в рублях. Милый малыш!
Глава 6
"Vous vous amusez, no?"*
* Развлекаетесь? (фр.)
На следующий день рано утром я позвонил Уилкинс в Гринвич. Было
полвосьмого, и к телефону подошел ее отец. Он зарычал в трубку, точно офицер,
которого разбудил диспетчер и сообщил, что склад номер
Два охвачен огнем. Он громко позвал Уилкинс, и, пока она снимала бигуди или
занималась чем-то еще, что, по ее мнению, стоило сделать, чтобы подойти к телефону
в приличном виде, старик рассказал мне о двух скачках, происходивших в тот день в
Лонкампе, и дал прогноз погоды для Лондона.
Наконец Уилкинс взяла трубку: я понял, что она еще не проснулась до конца и
рассержена столь ранним звонком. Я попросил ее раздобыть информацию
относительно Авраама Малакода и позвонить мне как можно быстрее, а также, если
удастся (впрочем, меня это беспокоило куда меньше), найти материал на ЛатурМезмин.
- Женщина?
- Да. Веритэ, - ответил я. - В коробке со старыми записями лежат вырезки
статей с кричащими заголовками. Или мне это приснилось?
- Сейчас вы, по-моему, должны были бы спать.
Я не стал спорить и дал ей номер телефона, по которому она должна была
перезвонить мне, а затем приготовил кофе и сварил пару яиц. Я принялся за кофе,
пытаясь навести некоторый порядок во всем том, что мне было известно. Малакод
хочет, чтобы я следил за Кэтрин и в конце концов сообщил ему, где остановится
миссис Вадарчи. Сатклифф хочет того же. Двое неизвестных напали на меня в
Лондоне, и еще один парнишка навестил меня ночью, и всех их интересовало то же
самое. А человеком, связанным с миссис Вадарчи, - ярким, словно воздушный змей,
на которого невозможно не обратить внимания, - была Кэтрин. Стебелсон сказал, что
миссис Вадарчи собирается использовать Кэтрин. Но с какой целью? Чтобы заставить
Кэтрин расколоться, мне придется основательно потрясти ее. Это будет нелегко, но,
очевидно, дело того стоит. Если кто-то использует кого-то, надеясь таким образом
чего-то добиться, то почему я не могу включиться в игру, независимо от того, что там
говорил Сатклифф насчет людей, чересчур туго набивающих свои бумажники.
Я прождал до половины десятого, а затем позвонил на Бальзака, 35-30, попросив к
телефону Кэтрин. Ее голос показался мне сонным и сердитым и стал еще более
сердитым, когда она поняла, что звоню я.
- Позвони попозже, - сказала Кэтрин, и я услышал, как она зевнула.
- Я хочу увидеть тебя сегодня.
- Позвони позже.
- В семь часов вечера, - сказал я. - На северной оконечности моста
Сольферино.
- Нет.
- В таком случае я приду в отель.
- Ты все равно меня не увидишь.
- Тебе придется выйти. Я скажу, что я из министерства здравоохранения и хотел
бы взглянуть на сертификат, позволяющий тебе заниматься массажем. Мост
Сольферино. Семь часов.
- Ну ладно.
- Умница.
- А как я узнаю, что я на северной оконечности?
- Посмотришь на реку. Если она будет течь справа налево, значит, ты не там.
Перейдешь на другую сторону.
- Боже мой, какие сложности. Я встану на середине. И буду ждать две минуты.
Кэтрин повесила трубку. Я представил себе, как она снова ложится в кровать, и не
сразу смог отогнать от себя эту картинку.
Пришел Казалис - он открыл дверь своим ключом и радостно сказал:
- Доброе утро, "мамаша Джамбо". Хорошо спалось?
- Да, за исключением одного часа. У меня был гость. Ключ от этой квартиры
достать нетрудно, несмотря на твои уверения.
- Не принимай близко к сердцу. Жизнь вся из этого состоит. - Он налил себе
остатки кофе в чашку, на четверть наполненную сахаром, и, поглотив за один присест
полчашки, крякнул от удовольствия:
- Восхитительно. Ты знаешь толк в кофе.
- Он назвался Говардом Джонсоном или как-то в этом роде.
Пытался склонить меня к работе на американскую разведку и гарантировал
хороший заработок.
- Молодой пижон? Похож на полузащитника из университетской команды и
ведет себя так искренне, будто его воспитывали на Урале?
- Да, точно.
- Старина Говард. Про него можно сказать - из молодых, да ранний. С детства
стремился быть первым во всем, но когда у него начал ломаться голос и появились
прочие признаки половой зрелости, он выдохся. Но они продолжают тратить на него
уйму денег и надеются, что в один прекрасный день он снова окажется на высоте. Ну а
что с Малакодом?
- Может быть, ты что-то о нем знаешь? Он нанял меня. Но не ответил ни на один
мой вопрос.
- Доверяет тебе.
- Мне понравилась его улыбка. От нее светлее на душе становится.
- Тебе нужно носить темные очки.
- Он был так щедр, - сказал я, - что отдал свою секретаршу целиком в мое
распоряжение - она будет моим компаньоном, гидом, советником и другом. Ее зовут
Веритэ Латур-Мезмин.
- Какого года вино?
- Около тридцать пятого года, вкус довольно слабый. Но думаю, после
фильтрования станет лучше. Так или иначе, она отправится за Вадарчи вместе со
мной.
Казалис состроил гримасу и сказал:
- Не думаю, что нам это понравится.
Я понял, кого он имеет в виду, говоря "нам", но меня это не волновало.
- С этим вы ничего не можете поделать, - сказал я. - И я тоже. А как насчет
этой квартиры? Я больше не хочу принимать гостей.
- Полагаю, ты сможешь с ними справиться. Но я бы на твоем месте остерегался.
Будь в баре отеля "Георг V" каждый вечер между шестью и половиной седьмого.
Начнем с сегодняшнего вечера. Если тебе понадобится что-то сообщить нам, свяжемся
там. А здесь меня легко могут застукать.
- Ладно, последи, чтобы за тобой не было хвоста.
- Конечно.
Он помахал мне рукой и ушел.
Уилкинс позвонила в двенадцать. Я сидел у окна за столом, на котором лежало
несколько листков, и в правой руке держал большой стакан с коктейлем из виски и
кампари.
В общей сложности Уилкинс надиктовала мне три сотни слов, а она, если бы
понадобилось, смогла бы в три страницы уложить "Унесенных ветром". Речь шла о
суде в пятьдесят седьмом году над Веритэ Латур-Мезмин по обвинению ее в убийстве
мужа. Статья из "Ньюс оф зе уорлд". Коробка со старыми вырезками из газет
появилась у меня потому
...Поділитися у соцмережах
