Жанр: Триллер
Рука-хлыст (Рекс карвер 1)
...рить.
Отель, в котором мы остановились в Венеции, был тихим, неприметным и
несовременным зданием на набережной дельи Скьявони, в четырехстах метрах от
"Роял Даниэли". Из окон были видны широкие водные просторы канала Сан-Марко до
самых низин Лидо. Наш номер состоял из двух спален и гостиной между ними.
Ванная была одна, и с того момента, как мы вошли в наши покои, если это, конечно,
можно так назвать, мы оба вели себя очень сдержанно и немного смущенно, и оба
знали, что будем вести себя так до наступления ночи.
Держа в руках бинокль, я подошел к окну и принялся рассматривать суда,
стоявшие на якоре у берега. "Комира" была там.
Я оставил Веритэ в номере, она распаковывала вещи, и пошел вдоль дельи
Скьявони, держа путь к бару "У Гарри", по дороге раздумывая над тем, на какую
кровать Веритэ положит пижаму, а на какую ночную рубашку. Мне также было
интересно знать: если я пребываю в иллюзии, может ли она обратиться реальностью?
Бар "У Гарри" был заполонен теми богатыми молодыми итальянцами обоих полов,
которых мне трудно было понять: загорелые, имеющие "феррари", чьи отцы в Милане
готовят убийства, чтобы получить лишние полпроцента в бизнесе. Среди них жались
несколько болезненного вида туристов-англичан, и в течение тех пяти минут, когда
мне несли большой стакан мартини, я ругал Казалиса за то, что он всегда говорил както
уклончиво. Такие, как он, просто не способны действовать напрямую. Русские
могли брать интервью в парках, рисовать на деревьях розовые круги, перелистывать
"Ивнинг стандарт" левой рукой, но возьмите такого, как Казалис, которому нужно
всего лишь сообщить человеку, чтобы он встретился с неким мистером Северусом
(СКД) в баре "У Гарри", и он скорее придушит себя, чем скажет об этом открытым
текстом. "Выпей за меня большой стакан безалкогольного мартини в баре "У Гарри".
Может, потому что я злился на себя из-за Веритэ (я угодил в ситуацию "какой же ты
подлец"), вся обстановка бара действовала на меня удручающе. Внезапно я
почувствовал, что был бы не прочь поехать домой, побоксировать с Миггсом, затем
выпить пинту пива, закусив яйцами и чипсами в "Корнер-Хаус", а вечером сходить в
кино. Вот это я называл жизнью.
Я взял еще один стакан мартини, чтобы поразмышлять как следует над всем этим,
и тут мне улыбнулся какой-то лоснящийся загорелый тип в терракотовых брюках и
голубой рубашке, мокрой от пота. Он отодвинул прядь волос, она больше напоминала
мокрое крыло черного дрозда, со светло-карих глаз и вежливо произнес:
- Buona sera "Добрый вечер (ит.).", синьор "инспектор".
- Давай, черт возьми, уйдем отсюда, - сказал я.
Он подмигнул мне и начал пробираться к выходу. Я за ним.
Он шел в десяти ярдах впереди меня, не давая возможности даже оглядеть витрины
магазинов, забитые безделушками. Наконец мы подошли к маленькому ресторанчику,
запрятанному в лабиринте аллей: точно на север от площади Сан-Марко. Сбоку от
главного зала был бар. Он был пуст, если не считать молодой девушки, которая
подавала нам напитки, одной рукой придерживая маленького ребенка. Ребенок
тихонько хныкал до тех пор, пока девушка не выполнила наш заказ и не скрылась за
стойкой бара, где расстегнула блузку и стала кормить его грудью. Мне показалось, что
ребенка следовало прекратить кормить грудью года два назад, но, видно, у его мамаши
была на сей счет собственная теория.
- Ради бога, - сказал я, - почему мы не могли встретиться здесь сразу?
Северус подмигнул, и я понял, что сделал он это ненарочно.
У него был тик, который как бы служил прелюдией к разговору. Я почувствовал
себя неловко.
- Приказ, синьор.
- Вы итальянец?
- Большей частью грек, немного британец. Моя мать...
- Давайте поговорим о деле. - Я все еще немного злился и выплескивал свой
гнев на него. - Говорите, если есть что сказать. Что там с тетушкой Вадарчи и
Кэтрин Саксманн? Они все еще на борту "Комиры"?
- Нет. Они сошли на берег сразу, как только пришла яхта.
- И куда пошли?
- Не знаю.
- А разве вы не должны следить за ними?
- Нет. Я слежу за передвижением судна. Общаюсь с морской службой охраны.
Они миновали таможню в Лидо, сошли на берег, а затем исчезли.
- Кто позволил им ускользнуть?
- Никто. Мне приказано наблюдать за "Комирой" после того, как они сойдут на
берег.
- А за эту нитку держит еще кто-нибудь?
- Может быть.
- А что насчет груза?
Северус улыбнулся:
- У них быстроходная лодка. Если у них есть нечто, что они не хотят показывать
таможенникам, они отвезут это ночью за несколько миль, прежде чем яхта войдет во
внутренние воды.
- Точно. - Я скривил лицо.
- Может быть, вы предпочитаете виски, а не кьянти? - спросил Северус.
- Нет, все в порядке. Почему бы мне не отправиться к пристани и не посмотреть
завтра на "Комиру"? Вокруг острова частенько устраиваются экскурсии.
Он кивнул:
- Я отвезу вас завтра к улице Гарибальди. Знаете, где это?
- Да. Но поскольку вы специалист по приморью, может быть, у вас найдется для
меня карта или план Венеции и побережья?
Он смахнул со лба прядь своих птичьих перьев и сказал:
- Карта морского министерства: 14-8-3 и 14-4-2. Также, если хотите, есть
штурманская карта Средиземного моря. Том третий - "Западное побережье Греции,
Ионическое море, Адриатическое море". Вечером я отправлю их вам в отель. Я был
штурманом в этих и других водах.
- У меня есть друг, - сказал я, - у которого, в свою очередь, тоже есть друг, и
этот последний летал в районе Суэца. И я переменил свое мнение относительно
выпивки. Я возьму виски и поставлю стаканчик вам.
Я позвал девушку, которая тут же прервала кормление ребенка и выполнила заказ,
а также поставила нам на стол тарелку с креветками. Она вернулась за стойку, и я
увидел, как она скормила ребенку креветку, прежде чем снова дать ему грудь. Ее
теория в чем-то была верна.
- Вы должны знать еще кое-что, - сказал Северус.
- Вы, парни, всегда придерживаете самое вкусное напоследок.
- Фрау Шпигель.
- Господи, надеюсь, она без своего транзистора.
- Да нет, с ним. Она в "Роял Даниэли" - зарегистрировалась под именем фрау
Меркатц.
- Одна?
- Да.
- Это как-то связано с деятельностью Лансинга?
- Может быть. Она была на "Комире".
- Кок Бэлди?
Северус кивнул.
Когда на следующее утро я разглядывал в бинокль канал Сан-Марко, "Комира" все
еще стояла на якоре. Я отошел от окна, положил бинокль на стул, а сам присел на
кровать. Веритэ приподнялась на кровати и пробралась ко мне, сбивая перед собой
белье. Я закурил, она протянула руку, чтобы взять сигарету. Потом сделала одну
затяжку и вернула сигарету мне.
Я почувствовал, как ее губы на секунду прикоснулись к моей шее.
- Как бы ты вывезла отсюда большой свинцовый ящик, куда-нибудь в Европу и
без шума?
А она сказала:
- Поцелуй меня.
- Это еще зачем?
- Просто поцелуй меня.
Я поцеловал ее, обнял, и она тихонько легла на спину, а я рядом. Потом она
просунула руку под пижаму и начала поглаживать мне спину.
- Иногда, - сказала Веритэ, - ты делаешься слишком умным. А может,
слишком осторожным. Почему? Ты боишься обидеть?
- О чем речь?
- О тебе и обо мне.
Ее лицо почти соприкасалось с моим, и я чувствовал, как бьется ее сердце.
- Ты не сможешь обидеть меня, никогда, - сказала Веритэ. - Никогда и ни за
что. Потому что ты уже дал мне слишком много. - Она положила мне на губы палец,
будто я собирался что-то сказать, затем улыбнулась:
- Я знаю, что ты чувствуешь. Однажды мне тоже пришлось испытать подобное.
Помнишь, что ты говорил в тот вечер в "Мелите"? "Магия поцелуя растопит любое
холодное сердце". Помнишь? Многие мужчины и многие женщины думают, что
смогут растопить чье-нибудь сердце, но всегда найдется тот, у кого просто нет сердца,
которое можно было бы растопить. Благодаря тебе я могу сейчас говорить об этом. Я
свободна. А ты нет, понимаешь? Ты по-прежнему о ней думаешь. И из-за этого по
отношению ко мне испытываешь чувство вины.
- Все-это никак не связано со свинцовым ящиком.
Веритэ покачала головой и внезапно стукнула меня рукой по лопаткам:
- Я здесь. И буду здесь до тех пор, пока ты хочешь этого. И ни минуты дольше.
Мне совсем не нужно, чтобы ты испытывал меня или сочувствовал мне. Ты мне ничем
не обязан.
Ее губы коснулись моих. Она улыбнулась, и я вдруг искренне пожалел, что когдато
гулял по брайтонской пристани и смотрел на Кэтрин.
Тут Веритэ сказала, обращаясь словно к самой себе:
- Знаешь, он почти уволил тебя.
- Кто? - Я погладил костяшками пальцев по ее подбородку.
- Герр Малакод.
- Почему?
- Он знает, что ты кое-что прячешь от него. То, что было в пакете Лансинга.
- Я?
Веритэ кивнула и добавила:
- Цветной слайд. Когда ты тем вечером спустился вниз, чтобы пообедать, я зашла
к тебе в комнату. Горничная открыла мне дверь своим ключом. Я просмотрела пакет.
- Ах ты умница.
- Он был очень добр ко мне. Это помогло мне выжить. Я честна с ним, но и с
тобой тоже. Но ты должен быть более честным по отношению к самому себе. Почему
ты прячешь слайд?
Это был хороший вопрос.
- Не знаю, - сказал я. - Я только хотел иметь что-нибудь про запас. Так
сказать, скрытый козырь. Что-то, чего нет у других.
- Ты хочешь сказать, это что-то, за что могут заплатить?
- Иногда.
- Иногда это становится опасным. - Она поднялась, склонилась надо мной и,
придерживая руками мою голову, принялась трясти ее. - Ты глупый, глупый, -
повторяла она, и я увидел на ее щеках слезы.
Северус ждал меня в маленькой моторной лодке, пришвартованной недалеко от
котельной возле улицы Гарибальди. Меня приветствовали по полной программе:
Северус кивнул, подмигнул и смахнул со лба черный вихор. "Комира" была
пришвартована не у самого берега, а в стороне от основного пути, но зато невдалеке от
военного гидросамолета, прилетевшего из Лидо. Мы подошли к яхте со стороны Лидо.
Она покачивалась на воде, белая, роскошная, и единственным признаком жизни на
ней был человек, стоявший у открытого конца рулевой рубки, одетый в белые шорты и
рубашку. Мы прошли к дальней оконечности Лидо, а затем подошли к "Комире" с
другой стороны, держась от нее на приличном расстоянии. Человек все еще торчал на
мостике, но, кроме него, на палубе появился еще человек - красил нижнюю часть
дымовой трубы.
Мы прошли мимо яхты, а затем взяли курс к Лидо и пришвартовались там у
каменной стенки небольшого причала, ведущего наверх, к бунгало, возле которого
какой-то старик расчищал посыпанную гравием дорожку, делал он это медленномедленно,
словно считал, что впереди у него вся жизнь, чтобы закончить эту работу.
Через полчаса к "Комире" подошла моторная лодка с тремя людьми, и в нее сели еще
двое.
А через десять минут я уже сидел за столиком на веранде "флориана" у площади
Сан-Марко, и компанию мне составляла веселая семейка, расположившаяся
неподалеку от меня. Я надел солнцезащитные очки, взял в руки старый номер "Дейли
мейл", который кто-то оставил на стуле, и сделал вид, будто читаю, держа при этом
руку на высоком стакане с холодным итальянским пивом.
Я изображал из себя безучастного случайного туриста, который наслаждается
выпивкой, а в это время вокруг меня лилась неторопливая болтовня других таких же
туристов, и стайки голубей летали по просторам площади, а золотые кони у фасада
базилики замерли в безуспешной попытке стронуться с места.
И вдруг мне показалось, будто в моем животе разверзлась дыра, наполненная
льдом. Стоило мне лишь увидеть Кэтрин, увидеть, как солнце играет на ее светлых
волосах, и я погрузился в тот лихорадочный транс, с которым не могли бы справиться
сотни ночей, проведенных в постели с виски и аспирином. Наверное, надо издать
закон, запрещающий некоторым женщинам распространять свои чары на частоте,
слишком высокой для обычных людей.
На ней было светло-голубое шелковое платье, белые сандалии с ажурной
отделкой, переплетенной тонкими золотыми нитями, а ее загорелая шея была
украшена ниткой больших белых бус. Когда она чуть повернулась, ее обнаженные
загорелые ноги пересеклись, и я увидел ее колени. Я смотрел на нее минуты две, а
потом она сняла очки и своими темно-синими глазами посмотрела прямо на меня, но
не подала виду, что узнала. И все же я знал, что она заметила и узнала меня. Мы
подали друг другу неслышный и невидимый сигнал, а затем она наклонилась к
Зигфриду, чтобы прикурить сигаретку, которую он протянул ей, и тут же при виде его
невинного движения меня пронзило острое чувство ревности. Если бы у меня была
трубка для метания стрел, я бы влепил ему между лопатками отравленную стрелу. И
если бы кто-нибудь в этот момент произнес имя "Веритэ", я бы лишь тупо
пробормотал:
"А кто это?"
С ними за столом сидела и мадам Вадарчи, толстая, как мешок с картошкой,
который кто-то обернул куском оранжевого кретона и смеха ради водрузил на него
широкополую соломенную шляпу гондольера, со свисающими красными ленточками,
под стать ее красному лицу. Рядом с ней расположился худощавый, с бледным, словно
пергаментным лицом человек лет пятидесяти, к переносице его длинного тонкого
носа было прицеплено пенсне. Голову прикрывала панама, а Шею обвивал черный
шелковый платок. Он сидел вполоборота к столу, положив руки на набалдашник очень
длинной черной трости. Его соседом был Зигфрид. Он снял голубую шерстяную
куртку, несомненно, затем, чтобы продемонстрировать всем свою белую рубашку с
короткими рукавами и загорелые мускулистые руки. Насколько я слышал, они
говорили по-немецки, и их разговор зачастую сопровождался взрывами смеха.
Я сидел за своим столиком и, глядя из-за уголка газеты, наблюдал за этой
компанией, и мне вспоминались тот пляж, на котором появилась фрау Шпигель со
своим транзистором, и другой, пляж, на который ступил Зигфрид, чтобы избавиться от
шаров для гольфа. А потом я вспомнил Лансинга. Все это явно не сулило мне ничего
хорошего.
Прошло минут пятнадцать, и я увидел, как Кэтрин наклонилась к мадам Вадарчи и
что-то прошептала ей на ухо. Старуха кивнула, Кэтрин поднялась, махнула рукой
мужчинам, которые собрались встать вместе с ней, и принялась пробираться между
столиками к выходу, пройдя под колоннадой. Я сидел не шевелясь. Кэтрин делала то,
что могла бы сделать любая девушка, - вышла, чтобы припудрить нос.
Кэтрин не было всего пять минут, и я заметил, что смех и болтовня за этим
столиком затихли. Оставшиеся трое погрузились в серьезную, размеренную беседу.
Говорили они тихо, но сосредоточенно, как люди, обсуждающие важный вопрос. Как
только Кэтрин показалась из-за колоннады, разговор сразу стих.
А когда она уселась на свое место, я вновь услышал громкую непринужденную
болтовню.
Через пять минут после появления Кэтрин я заказал себе еще пива. Принес его
другой официант; он поставил пиво и произнес:
- Signore, prego! "Синьор, пожалуйста! (ит.)".
Я взглянул на него. Он встал спиной к столику, за которым сидела миссис
Вадарчи, сунул мне сложенный листочек бумаги и подмигнул.
- Grazie, - сказал я, - Pago ora per Ie due birre "Спасибо Я плачу за два пива
(ит.)". - И потянулся за бумажником.
Когда мне приходится говорить по-итальянски, выходит это довольно плохо,
поскольку раньше мне почти не доводилось бывать в Италии. Я дал официанту
щедрые чаевые, а затем спрятался за газетой, чтобы прочесть записку. Она была
нацарапана карандашом на листочке, вырванном из ежедневника.
"Милый. Мое сердце стучит, когда я вижу тебя. Не следи за нами. Вадарчи
может вспомнить тебя по "Мелите". Сегодня вечером. Десять тридцать. У стены
сада. Вилла Саббиони, Трепорти. Приду, если смогу. Люблю. К.".
"Люблю. К.". Я искоса взглянул на их столик. Кэтрин смеялась, слушая Зигфрида,
слегка касаясь рукой его запястья Я дал себе клятву: никогда больше не выходить без
духовой трубки.
Но в следующий миг я уже забыл об этом, потому что к их столику шел человек:
лицо его было залито солнечным светом, и если бы я даже не узнал его, мне
достаточно было посмотреть на трубку, свисающую изо рта, и заметить легкую
хромоту на правую ногу, чтобы сразу понять, кто он. Под мышкой он держал длинный
бумажный сверток. Подойдя к столику, он почтительно наклонил голову и принял
услужливую позу, ожидая, пока старик в панаме заплатит по счету. Потом вся
процессия, возглавляемая хромым, двинулась к выходу. Они прошли мимо колокольни
и направились к площади Сан-Марко, и я понял, что они идут к причалу, точнее, к
моторной лодке, которая была пришвартована к берегу. И там же, в своей лодке, сидел
Северус. И хотя я не считал, что ему так уж повезло, удача на время повернулась к
нему лицом.
Я подождал пять минут, а затем тоже ушел. Вернувшись в отель, я обнаружил, что
Веритэ в номере нет. Но она оставила записку:
"Милый. Ушла по магазинам и проч. Не жди меня к ленчу.
Люблю. В.".
Вот уж поистине день, полный любовных записок.
Глава 14
Стань летающей мишенью
Около двух позвонил Северус. Он сказал, что ждет меня возле улицы Гарибальди.
Веритэ еще не пришла. Я вышел из отеля и направился к набережной дельи Скьявони.
На том же самом месте я обнаружил лодку с Северусом, который, растянувшись на
корме, курил.
Я уселся рядом с ним. Он перегнулся через борт и выудил из воды фляжку с
вином, которую держал в воде для охлаждения. Я покачал головой:
- Что случилось?
Он наполнил себе стакан и сказал:
- Лодка отправилась обратно к "Комире". Все, кроме одного, поднялись на борт.
Этого человека высадили на берегу Лидо, а затем лодка вернулась обратно. Я решил,
что на яхте они собрались на ленч, поэтому отправился к Лидо и стал следить за
человеком, который там высадился.
- Он слегка хромает?
- Да.
- И что же дальше?
- Он отправился в аэропорт. У него был пропуск на летное поле, потом он
подошел к вертолету. Эти вертолеты совершают коммерческие рейсы. Я бывал там
раньше. Он снял куртку и стал помогать механику. Я подождал немного, но было
похоже, что работа не скоро закончится, поэтому я вернулся к своей лодке, и, как
оказалось, вовремя.
- Что вы имеете в виду?
- Я увидел, как вся компания отправилась куда-то на своей лодке. Те же самые -
старуха, молодая девушка, молодой парень, старик - и с ними был еще один.
Странно, но у меня создалось впечатление, что этого нового как будто охраняли
молодой и старик, а может быть, я ошибаюсь.
- И куда они направились?
- Я бы и сам не прочь узнать. Их лодка рванула с бешеной скоростью. Должно
быть, у них хорошие двигатели. Я просто не успел бы за ними. Последнее, что я видел:
как лодка пересекла лагуну.
- Вы когда-нибудь слышали о вилле Саббиони в Трепорти?
Этого нет ни на одной карте, которые вы мне дали. Я хотел, чтобы вы узнали об
этом месте все, что сможете, встретимся здесь в семь вечера. У меня там назначено
свидание.
Северус взглянул на меня, очевидно ожидая чего-то большего, но я решил - пусть
потерпит. Он узнает все в свое время.
В тот момент я размышлял о вертолете.
- Вы знаете ту девушку, что живет со мной? - спросил я.
- Латур-Мезмин? - ухмыльнулся Северус. - Да. Я проверял заказы в отеле.
- Она должна узнать все об этом вертолете. У вас есть связь со службами?
Он выудил толстый бумажник, извлек из него кучу грязноватых визиток и одну
протянул мне.
- Пусть позвонит по этому телефону. Это офицер в Догане.
Он даст нужную информацию. - Северус моргнул. - Я его предупрежу.
- Вы заметили номер вертолета?
- Да.
Северус взял у меня визитку и на обратной ее стороне написал регистрационный
индекс. Возвращая визитку, он спросил:
- Вы точно не хотите вина?
- Не сейчас, но прихватите его с собой сегодня вечером, а также кое-что, что
стоит держать наготове в правой руке. Может пригодиться.
Он смахнул со лба черную прядь, подмигнул и скрыл лицо за стаканом с вином.
Я оставил его и вернулся в отель. Веритэ уже пришла. Через десять минут она
отправилась в аэропорт Лидо.
Проводив ее, я уселся на кровать, почистил и проверил "Le Chasseur", продолжая
думать о вертолете.
Веритэ вернулась через два часа. Таможенный офицер был очень вежлив с ней,
предоставил всю информацию и спросил, не хочет ли она пообедать с ним вечером, и,
когда она сказала, что очень сожалеет, но не может, он галантно примирился с этим
фактом и, когда она уходила, ущипнул ее за зад.
Веритэ присела на край кровати и, пощипывая мочку моего уха, в подробностях
рассказала мне все, о чем узнала.
Вертолет принадлежит маленькой авиатранспортной фирме из Мюнхена.
Выяснилось также, что эта компания заключила с двумя фирмами в Венеции контракт
на перевозку стекла и керамики. По пути из Мюнхена в Венецию компания
доставляет оптические инструменты, обои, небольшие станки и прочий груз.
Командир экипажа - человек по имени Брэндт, хромого зовут Хессельтод, а третьего
члена экипажа - Дэновиц.
День назад вертолет должен был вылететь из Лидо с грузом на борту, но из-за
неполадок в двигателях рейс отложили, и взлетит он, возможно, сегодня. Веритэ дала
мне копию таможенной декларации груза, обозначенную сегодняшним числом,
которая уже была проверена таможней. Затем она достала "Carte Michelin - Europe
Sud - Grandes Routes" "Кярты Мичелин - Южная Европа - автострады (фр.).", и я
увидел прочерченную карандашом линию, соединяющую Венецию и Мюнхен.
Линия бежала точно на северо-запад от Венеции, проходила к западу от Тревизо,
затем шла мимо городка Кортина д'Ампеццо, оставляя его к востоку, а потом
пересекала Тироль, проходя между Инсбруком и Кицбюэлем в направлении Мюнхена
- и все это в стороне от крупных городов, среди гор и озер, где небольшое
отклонение от курса не вызвало бы никаких вопросов.
Я приподнял бровь, глядя на Веритэ.
- Этот Хессельтод - постоянный член экипажа?
- Он появляется лишь время от времени.
- У Малакода есть надежный человек в Мюнхене?
- Герр Стебелсон может устроить это.
- В таком случае позвони, пожалуйста, ему или Малакоду и попроси их послать
человека в Мюнхен, в аэропорт, прямо сейчас, чтобы, если удастся, он проверил
вертолет в Венеции, а Затем до тех пор, пока не поступят дальнейшие указания, не
спускал с него глаз. Я хочу знать, появятся ли в Мюнхене тот же самый летчик, его
команда и тот же самый груз, который вылетел из Венеции. Скажи, что больше всего
меня интересует Хессельтод и что мне хотелось бы знать, будет ли он хромать в
Мюнхене. И лучше всего, если они позвонят прямо сюда.
Кэтрин написала в своей записке - "десять тридцать". Но так как это было
довольно позднее время и мне думалось, что предварительный осмотр виллы
Саббиони не будет лишним, я прихватил с собой все необходимые инструменты,
бинокль и "Le Chasseur", протерший дырку в моем кармане.
Северус ждал меня у своей лодки. Мы спустились вдоль главного канала к устью
реки Порто-де-Лидо, которая впадала в море. Затем поднялись вверх по каналу
Трепорти, самое глубокое место которого не превышало четырех саженей, но в
основном его глубина колебалась от одной до двух саженей. Слева от нас длинной
низиной простиралась Изола-Сан-Эразмо, а справа раскинулось Литторале-деКаваллино,
скрывавшее собой море. Трепорти тянулось на пару миль вдоль канала в
направлении небольшого залива, который вдавался глубоко в Литторале-деКаваллино.
Это были плоские, негостеприимные земли, усеянные редкими кучками
деревьев и приземистыми строениями ферм.
Северус сказал, что вилла Саббиони, построенная лет пятьдесят назад одним
бизнесменом из Рима, расположена в двух-трех сотнях ярдов от Трепорти и довольно
далеко от деревни.
Но бывал он тут редко, обнаружив, что здесь слишком много москитов.
Бизнесмены стыдятся подобных ошибок. Сейчас этот человек уже умер, и вилла
принадлежала его сыну, который никогда не жил на ней, но сдавал за небольшую
плату каждому, кто готов был платить и смазывать себя ядовитой для москитов мазью
с утра до ночи. Лично мне это казалось безумием, и ворота виллы явно не привлекали
толпы туристов и зевак.
Северус высадил меня у входа в залив, и мне пришлось пробираться пять ярдов по
болотистому берегу, прежде чем ступить на твердую землю. Я двинулся через
длинную песчаную пустошь в сторону трех ломбардских тополей, которые, если
верить Северусу, росли всего в четырех сотнях ярдов от виллы. Неожиданно прямо
мне под ноги выскочил заяц и тут же кинулся прочь, прижав уши, а затем, отбежав на
безопасное расстояние, присел и принялся наблюдать за мной. Вверху пролетел
кроншнеп, держась вкось к ветру, а я, делая очередной шаг, чувствовал, как у меня под
ногами разлетаются стаи мушек. Время от времени они кусали меня в шею, и их
укусы напоминали уколы ржавой подкожной иглой. Это место "очаровывало" меня все
больше, особенно когда вокруг стало буквально темно от полчищ москитов. Сюда не
стоило приводить вечером девушку, за которой ухаживаешь. Далеко справа среди
равнин и воды затерялась Венеция, скрытая пеленой вечерней летней дымки.
Я забрался на тополь и оказался на высоте в двадцать футов.
Устроившись в развилке веток, я достал бинокль. Вилла Саббиони представляла
собой длинное двухэтажное здание с красной черепичной крышей. Насколько я мог
видеть, с трех сторон, выходящих на залив, вилла была окружена стеной примерно
восьми футов высотой, крытой наверху красной черепицей.
Возле угла ближней ко мне стены располагалась белая дверь, верхняя часть
которой представляла собой фигурную решетку.
Сквозь нее я увидел сад. Я поднялся еще футов на шесть, и теперь мне была видна
не только внутренняя сторона стены, но и широкая дорожка, бегущая к фасаду здания.
Увитая плющом лоджия вытянулась вдоль всего фасада. Если бы игра Кэтрин была
честной, белая дверь должна быть не заперта.
Неожиданно сзади, со стороны Венеции, раздался рев работающих моторов -
глухой, тяжелый звук. Я изогнул шею и увидел, что к побережью Литторале, держась
низко над землей, летит оранжевый вертолет, своим видом напоминающий
неуклюжее насекомое. Миновав кучку деревьев, вертолет изменил направление и
направился к вилле.
Я наблюдал за ним в бинокль, и ровно в тот момент, когда вертолет с лязганьем и
ревом приземлился, на посыпанном гравием дворике что-то резко изменилось. Я не
видел всего, потому
...Закладка в соц.сетях
