Жанр: Триллер
Рука-хлыст (Рекс карвер 1)
...ми ногами и курил, пока не появилась Кэтрин, одетая в зеленое
полосатое платье, которое застегивалось спереди на пуговицах. Руки и ноги -
обнажены.
Солнце ослепительно сверкало в ее светлых волосах. Она села в лодку, и я
отчалил, держа курс на запад, в сторону дальнего берега озера, к тому месту, где узкий
проток вливался в морской эстуарий. Мы держались берега, и поэтому с острова нас
нельзя было заметить. Вокруг острова у самого берега шла дорожка, но никто как
будто не спешил воспользоваться ею.
Стручки дрока трещали, цикады звенели, солнце сверкало, а воздух был полон
запахами сосны, ракитника, земляничных деревьев и чабреца. Высоко над головой
лениво парила пара канюков, а где-то вдали, несомненно, предавались сиесте
мангусты. Это был самый подходящий день для того, чтобы покатать девушку на
лодке. Становилось все жарче, и Кэтрин расстегнула платье, а затем и вовсе сняла его.
Она была в зеленом купальнике.
Я увидел небольшой пляжик, над которым нависали ветви сосен и тамарисков, и
пристал к нему. Мы прошли по песку и плюхнулись в тени скал. Я зажег одну
сигарету ей, а вторую - для себя и строго сказал себе, что сначала - дело и только
потом - удовольствие. Кэтрин, должно быть, думала так же. Она подтянула ноги,
уперла подбородок в колено и серьезно посмотрела на меня сквозь свисающие пряди
распущенных волос.
Казалось, что каждая линия ее тела говорила о том, что любое дело пустая трата
времени, но я не уступил.
- Ты когда-нибудь слышала о человеке по имени Малакод?
- Нет.
Я воспротивился искушению попытаться решить, лжет она или нет. Это было бы
слишком сложно. Я просто задавал вопросы и получал ответы. А правильные выберу
потом.
- Стебелсон работает на него. А теперь и я.
- А чем ты занимаешься?
- Слежу за тобой. Или, если быть более точным, за миссис Вадарчи.
- Зачем?
Мне не понравилось, что она так ловко начала задавать вопросы, но это было не
важно.
- Не знаю. Мне лишь приказали следить за миссис Вадарчи и сообщать Малакоду
о ее передвижениях. Ты не знаешь, где конечная цель ее путешествия?
- Нет.
- Она интересует массу других людей.
- Людей из правительства?
Я улыбнулся:
- Неплохо сказано. Но с чего ты взяла?
- Кто-то обыскал наши комнаты в Париже. Ничего не пропало, значит, это был
необычный вор, верно?
- Правильно мыслишь. А теперь давай вернемся к тебе и миссис Вадарчи. Она
познакомилась с тобой в магазине, ты ей понравилась, и она предложила тебе работу:
стать ее компаньонкой и секретарем, так?
- Да.
- А прежде ты никогда с ней не встречалась?
- Нет.
- Но хорошая секретарша обязательно сообщила бы хозяйке, что за ней следят.
Почему ты этого не делаешь? Точнее, почему ты всячески стараешься сделать так,
чтобы помочь мне следить за тобой?
Она глубоко затянулась и тоненькой струйкой выпустила дым, так что он, словно
вуалью, окутал ей лицо, затем зарыла в песок палец ноги.
- Почему? По двум причинам. Во-первых, личная. Ты мне очень нравишься. Мне
нравятся твои глаза и твой взгляд. Мне нравится все, что ты делаешь. Мне нравится,
когда ты ласкаешь и целуешь меня. Мне все в тебе нравится. Поэтому здорово, когда
ты рядом со мной. - Она протянула руку и легко коснулась моей голой ноги. В этот
момент наш серьезный разговор дал трещину.
- Ну, это личная причина, - сказал я. - А вторая?
- Она, возможно, тоже личная. Вот ты смотришь на меня, и что ты видишь?
Красивое тело, достаточно красивое, чтобы хотеть затащить его в постель? Это все,
что нужно мужчинам.
Ну а я хочу большего. Поэтому я, бедная девушка, работаю на себя, чтобы иметь
все это. И миссис Вадарчи может посоветовать, что нужно для этого делать.
- Она тебе так и сказала?
- Примерно. Она много болтает, но иногда проскакивают довольно важные вещи.
- Какие же?
- Они тебе не понравятся.
- А все-таки?
- Она, как бы это сказать, - Кэтрин потерла кончиком пальца бровь, - видит
будущее, она - das Medium "Медиум (нем.).". Она рассказывала обо мне.
- Что?
- Что я особая, что у меня особая судьба. Скоро моя жизнь изменится. Все, что
есть сейчас во мне, мое красивое, мое хорошее тело, это все внутри меня, оно дает мне
понять, что жизнь хороша, а скоро у меня будет жизнь внешняя, которая будет
гармонировать с внутренней жизнью. Деньги, большой дом и меня будет знать
каждый, как все знают о Брунгильде или Елене из Трои.
- И ты этому веришь?
- А что тут плохого? Мне бы это понравилось. Еще она сказала, что я выйду
замуж.
- Не нужно быть предсказателем судьбы, чтобы понять это.
- Но этот человек особенный. Более чем особенный. Какой-то выдающийся
человек, кому я нравлюсь.
- А имени она не сказала?
- Нет. Она сказала только, что он высокий, светловолосый, сильный и вообще как
Бог.
- И ты веришь этой ерунде?
- Ерунде?
- Бессмыслице. Ты веришь в это?
Кэтрин улыбнулась:
- Не знаю. Но думать об этом приятно. Ты ревнуешь меня к этому человеку?
- Естественно.
- Не надо. Я всегда буду любить тебя.
- Ну хорошо. Но давай вернемся к нашему делу. Очень многих интересует
миссис Вадарчи и то, куда она едет. Но мы-то с тобой смотрим трезво на все это?
Правильно?
- Правильно.
- Как и ты, я - бедный парень, у которого нет ничего, кроме красивого тела,
жажды жизни и желания поймать свою синюю птицу.
- И?
- Если я вижу, что могу чего-то добиться помимо этой работы, я не упускаю
случая. Например, тебя. В конце концов, все это дело с Еленой из Трои может не
выгореть. Но если мы поможем друг другу, то получим хорошую прибыль. А когда все
это кончится, мы найдем какое-нибудь приятное местечко, где и потратим наши
денежки.
- С чего ты взял, что здесь может быть какая-то прибыль?
- Повторяю, слишком уж многих интересует миссис Вадарчи. Что-то затевается,
и где-то должна обнаружиться какая-то информация, которая очень дорого стоит.
Итак, будем связываться с этим или нет?
Она неторопливо выпрямила руки и ноги и легла на спину, глядя на небо.
Маленькие кристаллы кварца и полевого шпата вырисовывали вокруг ее тела легкую
линию. Я сидел очарованный, удивляясь тому, как, черт возьми, можно говорить о
деньгах в таком месте и в такое время, но здравый смысл холодно прошипел мне, что
всегда наступает такой момент, когда ты вылезаешь из теплой кровати, вздрагиваешь,
чувствуя, как твои ноги касаются холодного линолеума, а в кармане нет ни одного
шиллинга, чтобы заплатить за газ.
- А как все это будет?
- Ты же видишь, что я не теряю из виду миссис Вадарчи.
И ты с ней круглосуточно. Момент наступит. Идет?
Кэтрин повернула ко мне голову, и я увидел, что ее глаза покрылись темнофиолетовой
дымкой.
- Идет? Что-нибудь да получится.
Она перевернулась на бок в мою сторону, похлопала рукой по спине, чтобы
стряхнуть с лопаток песок, а затем придвинулась ко мне. Она подняла руки, и
купальник соскользнул с ее груди.
Ее губы были рядом с моими, открытые и страстные, мои руки обнимали ее, и
меня нисколько не волновало, что все, что она сказала, могло оказаться чистейшей
ложью. Я знал лишь то, что хочу ее, и не важно, кто она, не важно, что ждало нас
впереди. Я любил ее, и если слово "любовь" не подходило к этому, значит, верного
слова вообще не существовало. Я прижимал к себе Кэтрин, чувствуя, что такая же
жажда поднимается и в ней и что огонь, который горел под моими руками, когда я
ласкал ее, сжигал и ее, когда она ласкала меня.
И вдруг где-то совсем рядом заорало радио, с треском разбив нашу идиллию на
тысячи осколков.
Я выкину этого парня из головы
И пошлю его
Я перевернулся и сел. Всего в нескольких ярдах от нас по пляжу вышагивала не
кто иная, как фрау Вальтер Шпигель. На ней была красная купальная шапочка,
нейлоновый купальник цвета леопардовой шкуры, а ее руки и ноги казались
вылепленными из теста. Она аккуратно поставила приемник на самый край берега и
вошла в воду. А затем, отойдя на несколько ярдов, повернулась в нашу сторону, слегка
присев, и плеснула воды себе на плечи. Потом она ухнула и пару раз дружески
помахала нам рукой. Если бы у меня было ружье, я бы охотно застрелил ее и оставил
на съедение жукам.
Глава 9
Зигфрид упражняется
Время истекло. Фрау Шпигель с плеском барахталась на мелководье. Держа
Кэтрин за руку, я выкурил четыре сигареты. Транзистор орал старые затасканные
песенки и такую же старую затасканную музыку, и все волшебство растворилось в
кристально-чистом воздухе. Где-то в отеле "Мелита" начала ворочаться в постели
миссис Вадарчи, пробуждаясь от своей сиесты с пересохшими со сна губами и
набухшими веками.
Кэтрин пора было возвращаться.
Мы сели в каноэ, и я с трудом удержался от искушения скинуть транзистор в воду,
а затем, когда мы прошли мимо фрау Шпигель, от того, чтобы треснуть ее веслом по
голове. Кэтрин осипшим голосом сказала:
- Не думай об этом, милый. У нас все с тобой будет в другой раз.
Я навалился на весла, выплескивая бессильную ярость.
Когда мы подошли к острову, Кэтрин повернулась и поцеловала меня, отчего
лодка резко качнулась, вылезла из нее и произнесла:
- Ну что, мы возьмемся за это дело? И всегда будем честны друг с другом?
Я кивнул.
- И значит, все важно? Любая мелочь?
- Да.
Она сунула руку в карман платья, вынула оттуда клочок бумаги и подала мне.
- Что это? - Я стал разворачивать его.
- Я списала текст телеграммы, которую получила миссис Вадарчи, пока мы были
в Дубровнике. Может, это пригодится. - И Кэтрин пошла по тропинке, которая вела к
отелю.
Я смотрел на ее длинные загорелые ноги, мелькающие на фоне склона, и
мелькающее пятно платья, пока она не скрылась из виду. Затем взглянул на текст
телеграммы.
"Люка Помина. Встретимся, как договорились. Комира".
Внизу рукой Кэтрин было приписано:
"Послано в Германию из Афин".
Я зажег спичку, сжег записку, а пепел выкинул за борт. На лодке обошел вокруг
острова и пристал к берегу возле навеса, под которым располагался электрогенератор.
Названия "Помина" и "Комира" не говорили мне ни о чем, но вот "Люка" показалось
мне знакомым.
За столиком администрации сидела пожилая женщина - она выписывала счета. Я
остановился и купил пару открыток с фотографиями, а затем спросил, нет ли у них
плана острова. Она долго рылась в шкафу и наконец извлекла оттуда туристскую
карту, которая выглядела так, словно кто-то заворачивал в нее сандвичи. Я взял карту с
собой в комнату и плюхнулся с ней на кровать.
Млет представлял собой длинный узкий остров, простирающийся примерно с югозапада
к северо-западу. На нем располагалось всего несколько деревень, а большая
часть острова была обозначена как "национальный парк". В берег северо-западной
оконечности вдавался большой морской рукав, узким перешейком соединяющийся с
Большим озером, тем самым озером с отровком, на котором располагался отель. На
западе оно соединялось с другим, меньшим озером - Малым озером.
Это озеро отделялось от моря лишь узкой полоской суши. На карте, рядом с
маленькой бухтой, огороженной несколькими островками, не примыкающими к
берегу, стояло слово "Помина". Полач - место, куда нас привез пароход,
располагалось на северном берегу острова, а перед ним было написано слово "Люка".
Очевидно, подумал я, Люка - это название гавани или порта. У Федора об этом
ничего не было.
В какой-то определенный день здесь, в порту Помина, или вне его должно было
что-то произойти. Что касается "Комиры", карта на этот счет не давала разгадки.
В дверь постучали. Я сунул карту под подушку и сказал:
- Войдите;
Это был герр Вальтер Шпигель. Он уселся на стул, положил свою ротанговую
трость на колени, отер лицо шелковым платком, а затем воззрился на меня с сияющей
улыбкой:
- Приятно провели день?
- Не особенно.
- Научились чему-нибудь?
- Да, самоконтролю.
Он улыбнулся, демонстрируя полное понимание, а я, поскольку он думал, что
использует меня, решил использовать его, чтобы выжать из него хоть немножко
информации.
- Я не верю этой девушке, Кэтрин Саксманн. Кэтрин знает, что я слежу за мадам
Вадарчи, но она словно подыгрывает мне и ничего не говорит своей старухе. Я не могу
вычислить почему, и она мне ничего не сообщила. Я думал, что хорошо умею
разглядеть в людях второе дно, но здесь я ошибся.
Шпигель кивнул, поджал губы, нахмурился и задумался. Наконец важно произнес:
- Я много думал о ней. Это преданная девушка. Кэтрин предана себе. С таким
лицом, фигурой, умом какой еще она может быть? Все остальное было бы ненужным.
Кэтрин решила, что выбирать будет только она сама. Но это не все. Теперь она
наблюдает, что будет происходить, и ждет, что можно извлечь из этого. Она держится
за вас потому, что вы, возможно, где-нибудь и когда-нибудь пригодитесь ей. Но,
конечно, такая девушка не станет действовать в одиночку. За ней стоит какой-то
мужчина. Простая психология. Женщина, независимо от того, насколько она красива,
умна и решительна, всегда должна иметь у себя за спиной мужчину. Таков закон
природы.
- Может быть.
Шпигель был изворотлив и хитер. Он отрабатывал свой заработок, пожалуй,
получше, чем Говард Джонсон. К тому же старая школа, никаких эмоций, никакого
героизма, просто работа, и для него не было ничего лучшего, чем провести вечер за
книгой, а затем лечь спать.
- Мы с вами мало что знаем, - сказал я, - и нам остается лишь держать нос по
ветру и идти по следу. Но думаю, что Кэтрин знает многое. А может быть, и все.
- Не исключено.
- Как по-вашему, кто же этот человек?
Он лукаво, с пониманием улыбнулся:
- Думаю, вам это известно так же хорошо, как и мне. Не стоит играть в прятки.
- У меня создалось впечатление, что он не принадлежит к тому же типу, что и
она.
Я подумал о герре Стебелсоне и понадеялся, что речь шла о нем. Стебелсон, как
мне казалось, был единственным кандидатом.
- А что это за тип? Есть мужчины, и есть женщины, и комбинаций может быть
множество. Вы не увидите его досье, поскольку вы, скажем так, franc-tireur "Вольный
стрелок (фр ).". Что касается меня, то я имел возможность заглянуть в него, правда,
только краем глаза, но даже этой информации было достаточно.
Шпигель поднялся, и я понял, что он был не прочь пойти дальше, поговорить на
профессиональные темы, скинуть с себя груз прошлого опыта и переложить его на
плечи человека помоложе, который еще новичок в этой игре и не настолько увяз в ней,
как он. Сидя в ногах у мастера, ученик всегда найдет чему поучиться, пока учитель
будет разглагольствовать. Но Шпигель слишком хорошо сознавал, чем чреват уход в
воспоминания.
Уже у двери он спросил:
- Так она не сказала вам ничего?
- Только что они уезжают.
Это его как будто не удивило.
- Когда?
- Она не знает.
- А как?
- Кэтрин думает, что морем.
- Откуда?
- На полпути к северной оконечности острова есть деревня, или городок. Он
называется Бабино Поле. Язык сломаешь, произнося местные названия, правда?
Шпигель улыбнулся:
- Я не сломаю. Языковое родство, не забывайте об этом. Но почему она так
решила?
- Потому что мадам В, говорила о том, что они через день уедут.
- Может быть, мне стоит послать туда фрау Шпигель?
- Скажите ей, чтобы она захватила свой транзистор.
Добродушно-грубоватое лицо старого адвоката сморщилось от некоего подобия
улыбки. Затем уверенной походкой, которую вы редко встретите в наши дни, он
вышел из комнаты. Я не мог понять, удалось мне его надуть или нет. Но попробовать,
по-моему, стоило.
Вода и электричество не были отключены, поэтому я побрился и принял душ, а
затем оделся и спустился на террасу, чтобы ухватить последние лучи солнца, прежде
чем оно окончательно скроется за холмами, и выпить с Веритэ.
- Как провели день?
- Почему вы спросили об этом? Так себе.
- У вас есть что-нибудь, о чем я могла бы написать герру Стебелсону?
- Стебелсону?
- Естественно, ведь все мои отчеты Малакоду проходят через него.
- Ну, естественно. - Это было интересно. - Нет, - ответил я, - пока ничего.
В тот вечер я закончил чтение "Пятна позора". У книги было довольно несложноеГлава 10
Договор нарушен
Несмотря на то что Шпигель дышал тяжело, а на лбу блестели капли пота,
выглядел он так опрятно и даже нарядно, как будто направлялся в сторону побережья
на концерт. Панама сидела на его голове совершенно ровно, а на галстуке не было ни
единой морщинки. В правой руке герр Шпигель держал стилет, извлеченный из
трости, и блестящее толедское лезвие немного задрожало, когда он двинул им в мою
сторону.
- Просто бросьте мне пакет, - сказал он. - Но держите руки так, чтобы я их
видел.
Если бы мой пистолет не был завернут в пуловер и не лежал в сумке... Я бросил
пакетик к его ногам. Шпигель присел на корточки, взял пакетик, не отрывая от меня
взгляда и держа острие стилета на уровне моей груди.
- К чему все это? Мы же договорились.
Он положил пакетик в карман и улыбнулся:
- Вы бегаете по холмам так быстро, что за вами не угнаться. Когда вы
возвращались с "Комиры", я на некоторое время потерял вас. Вы знали, что она придет
сюда, в Помину, а не в Бабино Поле.
- Я лишь следил за миссис Вадарчи и девчонкой. Послушайте, мне что, и дальше
сидеть здесь как факиру в ожидании милостыни?
- Вы не следили за ними, а пришли раньше.
Я взмахнул руками, и он тут же сделал шаг в мою сторону.
- Такова моя манера. Предпочитаю идти впереди. В любом случае, если уж
началась эта слежка, зачем вы отправились за мной? Партнеры так не поступают. Или
вы знали, что "Комира" придет в Помину?
- Разумеется.
- Тогда, - сказал я, одарив его успокаивающей улыбкой "ах, какое
недоразумение", - тогда мы квиты. Предлагаю составить новое соглашение, которое
будет подразумевать полнейшую честность обеих сторон. - Я посмотрел на него,
скользнув взглядом по лезвию.
Шпигель покачал головой:
- Никаких соглашений больше не будет.
Теперь лезвие не дрожало. Его рука, несмотря на возраст, была твердой, точно
лишенной нервов. Я не стал ждать, пока будут соблюдены все формальности
расторжения договора, и бросился в сторону ровно за секунду до того, как Шпигель
нанес удар стилетом. В результате я оказался у воды, и правой рукой схватил сумку. Я
вскочил, в этот момент Шпигель взмахнул рукой, и в темноте сверкнуло лезвие. Я
пытался вытащить пистолет, но он застрял в сумке. Отскочил в сторону. Шпигель
схватил меня за левую руку, дернул, и я начал падать. Шпигель взмахнул стилетом,
клинок мелькнул у меня перед лицом, с удивительно громким свистом рассекая
воздух, и тут Шпигель выровнял его, прицелился и метнул. Его рука и лезвие
находились точно на одной линии. В темноте блеснули зубы: он улыбался в
предвкушении звука, с которым клинок вонзится в мое тело. Сунув руку в сумку, я
выстрелил, не вынимая пистолета.
Ночную тишину разорвал выстрел. Эхо раскатисто отразилось от поверхности
озера. Где-то в камышах замахали крыльями перепуганные утки. Шпигель
покачнулся, руки описали в воздухе широкую дугу, стилет отлетел в сторону, а лицо
раскололось трещиной рта. Голова его откинулась, и панама слетела с нее.
Он глубоко, сипло вздохнул, а затем рухнул на землю, ударив меня по лицу рукой,
жестко и яростно, словно знаменуя тем самым полное и безоговорочное расторжение
соглашения, условий которого ни он, ни я не посчитали нужным выполнить.
Я встал на ноги. Герр Шпигель лежал на земле, лицом вверх, и на его куртке
расплывалось большое темное пятно.
Я наклонился и вынул из кармана пакет Лансинга. Выпрямившись, я увидел
Веритэ, стоящую возле кустов тамариска.
Она просто стояла там, не двигаясь и не произнося ни звука.
Высокая, стройная девушка в юбке и блузке, с шелковым шарфиком вокруг шеи и
волосами, стянутыми резинкой. Я посмотрел на Шпигеля, а затем на нее. Потом
подошел, взял ее за руку.
Она по-прежнему смотрела на Шпигеля и каким-то странным голосом, точно
доносившимся откуда-то издалека, произнесла:
- Я шла за ним от самого отеля, - потом поднесла руки к глазам, и я увидел, как
затряслись ее плечи.
Я протянул руку, чтобы прижать ее к себе, обнять, желая уберечь от ужаса,
который вызвали у нее выстрел и мертвое тело Шпигеля, но она отстранилась. Судя по
всему, она пришла в себя, вернулась к реальности, и хотя ее лицо исказилось, она
заставила себя успокоиться.
- Вы ранены. - Она протянула руки и стала расстегивать мою рубашку.
И тут я увидел влажное пятно крови, расплывающееся внизу на левом боку. Я снял
рубашку. Когда я поднял руку, из раны потекла кровь. Веритэ взяла рубашку и порвала
ее на полосы.
- Задеты только мягкие ткани. Ничего страшного.
Она взяла мою руку и отвела в сторону, чтобы добраться до раны, и в темноте
стала перевязывать меня. Когда она закончила, я достал фляжку с виски и настоял на
том, чтобы она сделала из нее глоток. Веритэ вздрогнула, сделав глоток крепкого
напитка, и передала фляжку мне. Я с жадностью припал к ней.
Потом велел ей пройтись по берегу озера. Когда она отошла, я оттащил тело
Шпигеля на холм, подальше от троп, и спрятал в густых кустах. Прежде чем уйти,
обшарил карманы, но ничего стоящего в них не нашел. В лощине подобрал рапиру,
сунул ее в трость и забросил подальше в озеро. Почти наверняка тело будет лежать
здесь еще несколько дней прежде, чем кто-нибудь найдет его. Но к тому времени меня
уже не будет в Югославии.
Я натянул на себя испачканную кровью рубашку, точнее, то, что от нее осталось, а
поверх надел пуловер, и мы, держась вдоль берега, пошли обратно к отелю. По пути
Веритэ говорила: она заказала для нас обед, затем на моторной лодке мы пересечем
озеро и на местном автобусе проедем несколько миль до Полача. Пароход приходит
утром, не раньше половины пятого, и те несколько часов, что нам придется прождать в
Полаче, мы проведем в одном из домов на пристани, который снимет для нас
администрация отеля. Они часто делают так для туристов.
Стоя на берегу озера, мы покричали, и из отеля пришла лодка и забрала нас.
Оказавшись у себя в комнате, я принял душ, после чего допил остатки виски, и в этот
момент в дверь постучали, в комнату вошла Веритэ. Я сидел на краю кровати, и на
мне были лишь халат и белье.
- Снимите халат. - В руке она держала чистый бинт.
Я стянул халат с плеч.
- Откуда у вас это?
- Я всегда вожу с собой небольшую аптечку.
- Наверное, мне тоже нужно это делать.
Я поднял руку, а Веритэ сняла старую повязку, затем протерла рану какой-то
жидкостью из бутылочки, которая чертовски жгла кожу. Когда она закончила, я снова
натянул халат и встал.
Я положил ей на плечо правую руку и почувствовал, как она дрожит. Я не
удержался, склонился и мягко поцеловал ее в щеку. Затем отступил назад и кивком
указал на фляжку:
- Там еще осталось немного.
Она покачала головой.
- Хотите знать, почему Шпигель собирался прикончить меня?
Я тут же понял, что мой вопрос неуместен. В ее памяти были все еще свежи и вид
мертвого тела, и звук выстрела.
- Потом. - Она повернулась и вышла из комнаты.
Я обругал себя, но изменить что-либо было уже поздно. Потом подошел к двери и
запер ее на ключ. Затем сел на кровать и вскрыл пакет Лансинга. В нем лежало два
листка бумаги, вырванных из блокнота, целлофановый конвертик, в который был
завернут цветной слайд, и небольшая студийная фотография какой-то девушки.
Сперва я занялся фотографией. Эта девушка была приблизительно того же
возраста, что и Кэтрин. Она походила на Кэтрин и телосложением, но была чуть
повыше, волосы ее были светлее, а лицо - более красивым. На обратной стороне
фотографии оттиск торговой марки - "Спарталис-Фотос. Акти Посейдон, Пирей, Т.
411 1-45". Внизу я заметил приписку, сделанную, очевидно, Лансингом, и скорее всего
непосредственно перед тем, как я подошел к "Комире". Вероятно, он не мог сделать
эту надпись до последнего момента. Вот что там было написано:
"Лотти Беманс. 23. Блондинка. 5 футов 9 дюймов. Мюнхен.
Зарегистрирована в ИОП "ИОП - Иностранный отдел полиции в Афинах."
Чалкокондили. А. Удостоверение личности уже месяц недействительно. Два раза
была осуждена.
По мелочи".
Цветной слайд был в рамке, и его в любой момент можно было вставить в
проектор. На рамке стояла марка фирмы "Агфа". Я посмотрел слайд на свет, вспомнив
о том, что говорил Лансинг, а именно, что это было место, которое они выбрали.
На слайде были засняты большие металлические ворота, за ними шел проезд,
исчезающий среди сосен, сквозь которые виднелось голубое озеро. У ворот стоял
мужчина в голубом рабочем комбинезоне, на голове - кепка с козырьком, он курил
трубку. Сбоку от ворот виделись фрагменты очень высокой кирпичной стены, которая
че поместилась в кадр. Сбоку от левого столба ворот в стене виднелась ниша, а в ней
стояла какая-то скульптура. Деталей я уже не мог разглядеть.
На листках Лансинг написал:
"ВВК/2.
ККД посылает в Котор дутые ежемесячные отчеты. Следит.
Большую часть времени на море. Калома - Венеция, ЛБ три недели назад. Груз
поднят в 2 милях от залива Трэйст. Двухчасовая работа, затонувший буй,
радиолокационный или магнитный. Свинцовый ящик 10х3 фута. Оставался на берегу 2
часа, но не смог связаться с СКД.
Проверил каждый угол. Бэлди, кок. Точно справа. Коротковолновый передатчик,
установленный за кладовой-морозильником. Ухмыляется, объявляет "ЦРУ". Не верь.
Морозильник установлен четыре месяца назад в Бриндизи.
Помеченную брошюру партии А, можешь разорвать.
М-м В, и новая блондинка в Помине.
Бэлди и я, мы оба играем уже слишком долго. Наплюй на него и отпусти меня.
Большой парень ничего не потеряет".
Это было написано на одном листке. На втором несколько строк, очевидно,
Лансинг воспользовался тем коротким промежутком времени, когда ждал меня.
"К., сообщи этому ублюдку, который, как епископ, говорит: человека надолго
может хватить. Большой парень заметит отсутствие слайда, и из меня выпустят
кишки".
Эта записка была написана для меня, и я представил себе его состояние. Человек
ходил по краю пропасти, а в этот самый момент Сатклифф, наверное, сытно обедал
где-нибудь в Лондоне и громко крякал, восхищаясь вином.
Я сложил все обратно в пакетик и положил в чемодан. Затем спустился на террасу
возле озера и уселся с выпивкой, ожидая, что ко мне присоединится Веритэ. Был
спокойный
...Закладка в соц.сетях
