Жанр: Триллер
Рука-хлыст (Рекс карвер 1)
... несмотря на это, упорно
шла вперед и остановилась только тогда, когда реальность дала ей пощечину. Я тоже
шел вперед и надеялся, что мне повезет больше.
Вскоре после ленча в шале приехали герр Малакод, герр Стебелсон и еще один
человек. От Инсбрука они ехали на "роллс-ройсе".
Мы встретились в залитой солнцем комнате, окна которой выходили в сад. Все
пятеро - Малакод, Стебелсон, тот, третий, Веритэ и я. Малакод был в старомодном
твидовом пиджаке и бриджах. Под его глазами лежали глубокие тени, придавая его
мертвенно-бледному лицу трогательно-шутовской вид. Стебелсон, как обычно,
безразлично взирал на все своими коричневыми глазами-пуговицами, а Веритэ с
блокнотом и ручкой отошла в сторону. Человек, который приехал с ними и которого
мне не представили, за все время встречи не проронил ни слова. Он вел себя
беспокойно. Ходил у окна то туда, то сюда, тяжело опираясь на толстую трость. Ему
было за шестьдесят, волосы седые, а лицо относилось к разряду тех вечно грустных
лиц, которые не помнят, что такое улыбка. Мне показалось, что на его правой ноге
ниже колена протез.
Я рассказал все, не забыв упомянуть и про Северуса, сказав, правда, что знал его
прежде, а сейчас просто попросил помочь мне.
Малакод молча выслушал меня, время от времени кивая (и попыхивая толстой
сигарой), а когда я закончил, спросил:
- И какой вывод, по-вашему, можно сделать, мистер Карвер?
Я подошел к окну и выглянул в сад. Мое плечо зудело от укуса фрау Шпигель, и я
потер его. Хромоногий старик отошел от меня, покачивая головой, как будто все, что
он услышал, сильно расстроило его.
- Кажется, мне не собираются говорить правду насчет того, что стоит за всем
этим. Ладно. Меня ведь всего лишь наняли.
Я наемный сотрудник. И тем не менее, работая в темноте, я представляю все
следующим образом. Со дна Адриатического моря был поднят свинцовый ящик. Его
привезли на виллу Саббиони и оставили там, в Мюнхен он не прибыл, его перевезли
куда-то. Это место, по-видимому, находится в десяти минутах от местечка Заферси, в
котором в определенный момент должны утопить Лотти Беманс или Кэтрин
Саксманн. - Я повернулся и посмотрел на Стебелсона. Он ответил мне спокойным,
совершенно неподвижным взглядом. Я продолжил:
- Вам-то известно, что именно за всем этим стоит, хотя нетрудно догадаться, что
все связано с политикой, если этим делом заинтересовались Лондон, Москва,
возможно, Бонн и Вашингтон. Но политическая подоплека меня не интересует. Мне
лишь не нравится идея топить кого-то в озере. Что же нам делать? Можем узнать, где
находится это Заферси, а затем, если повезет, я найду то место, где прячется Зигфрид
со свинцовым ящиком и двумя блондинками-немками, на одной из которых, как я
понял, он собирается жениться, а другую, очевидно, чтобы сохранить репутацию,
убить. Я прав? - Я посмотрел на Малакода, и тот из-за легкого облачка сигаретного
дыма ответил мне прямым взглядом.
- Правильно, - сказал он. - Лишь одно ваше предположение не вполне верно.
- Какое же?
- Вы больше не являетесь, как вы сами выразились, наемным сотрудником.
Если бы он произнес это со своей чарующей улыбкой, я бы счел, что меня ждет
повышение. Но он не улыбался.
- Что вы хотите этим сказать?
- По правде говоря, - сказал Малакод, - я на какое-то время был готов принять
некоторые условия, которые вы сами вписали в контракт, мистер Карвер, не важно,
знали вы, что мне тоже о них известно, или нет. Но больше я не могу идти на это по
своим личным соображениям. Я знаю, вы работаете на некоего мистера Сатклиффа. О,
мне многое о нем известно.
Кроме этого, вы скрывали от меня информацию. Информацию, которую вы
получили, работая на меня. Я имею в виду цветной слайд. Но я не рассердился на вас.
Я все понял. Но сейчас настало время, когда от тех, кто на меня работает, я требую
полной честности. И абсолютной преданности. Вы можете обещать мне это?
Я замялся, искоса поглядывая на Веритэ. Я знал, что она отличалась именно
абсолютной преданностью. Только она могла сообщить Малакоду о слайде. - Ну,
мистер Карвер?
- Меня интересует лишь одно. Я не хочу, чтобы девушку, не важно кого, утопили
в озере. Я ставлю это выше абсолютной преданности.
Малакод покачал головой:
- Благодарю вас за помощь. Пусть ваш секретарь вышлет мне чек, я его оплачу.
- Как вам будет угодно.
- Да, - сказал Малакод, - я хочу, чтобы все было именно так. И могу сказать,
что, сколько бы вы ни потребовали, я добавлю вам премиальные.
- Прекрасно. - И я направился к двери. - Можно попросить вашего шофера
отвезти меня в Инсбрук. Я буду готов через полчаса.
Поднявшись к себе в комнату, я в раздражении пнул ковер, лежащий на полу. Мне
просто необходимо было пнуть что-нибудь. Значит, они решили все переиграть и
действовать собственными силами. Ну что ж, у них есть на это право. Меня наняли, а
теперь я уволен. Но меня нельзя было уволить от дела, связанного с судьбой Кэтрин.
В этот момент раздался стук в дверь. В комнату вошла Веритэ.
- Если ты пришла помочь мне уложить вещи, то справлюсь сам. Я бы только
хотел получить фунтов пятьдесят австрийскими шиллингами. Можешь вычеркнуть
эту сумму из моего счета.
Веритэ прошла в комнату, взяла мой чемодан, положила его на кровать и начала
укладывать вещи.
- Понимаю, что ты чувствуешь.
- Понимаешь?
Она кивнула:
- Конечно. Если бы я могла тебе помочь, то помогла бы.
Я желаю тебе только хорошего. И даже ей, если ты о ней думаешь.
Я подошел к Веритэ и, положив ей на плечи руки, заглянул в ее большие карие
глаза, а затем наклонился и мягко поцеловал в губы.
- Сейчас ничего нельзя поделать. Колесо начало крутиться давно. Мне остается
только ждать и смотреть, на какой цифре оно остановится.
- Понимаю. И когда придет это время, если захочешь, ты всегда можешь найти
меня.
- Если я смогу передвигаться самостоятельно после того, как все взорвется ко
всем чертям, я, возможно, обращусь к тебе;
Если бы я знал тогда, какой скрытый смысл таился в моих словах!
- Что это за старик с деревянной ногой?
- Партнер герра Малакода.
- Еврей?
- Да.
- А что у него с ногой?
- Ампутировали в концентрационном лагере.
В этот момент зазвонил телефон. Я взял трубку и услышал:
- "Инспектор"?
- Да?
- Железнодорожный вокзал в Инсбруке, - продолжал мягкий, довольный голос
- как будто человек доедал плитку шоколада. - Сегодня, в двадцать один час.
- О'кей.
Веритэ посмотрела на меня, и я сказал:
- Это мой букмекер. Он наконец-то выследил меня. Ты не забудешь о деньгах?
Я видел, что Веритэ хотела что-то сказать, но промолчала.
Она повернулась и вышла из комнаты.
Уложив вещи, я спустился в холл. Там меня ждал Стебелсон, он прошел со мной
по парадной лестнице, мы вместе вышли, подождали, когда подъедет "роллс-ройс".
У меня было какое-то странное предчувствие, и поэтому я сказал:
- Не хотите ли послушать теорию, которая у меня появилась?
- Нет, - ответил Стебелсон.
- Отлично. В таком случае мне будет еще приятнее изложить ее вам. Вы втянули
Кэтрин в это дело. Но не потому, что вы хотите сделать что-то для Малакода. А
потому, что каким-то образом вы сможете сделать что-то и для себя. Может быть, вам,
как и мне, не нравится быть наемным работником. Но суть не в этом.
Вы выбрали не ту девушку и понимаете, что совершили ошибку;
Как и вы, я поначалу думал, что где-то там найдется пожива, но теперь знаю, что к
нам это не относится. Последуйте моему совету, быстренько получайте небольшую
прибыль и, если сможете, выходите из игры.
Стебелсон, к моему удивлению, улыбнулся и вежливо сказал:
- Возможно, я последую вашему совету. Кэтрин и в самом деле очень
ненадежный человек. Думаю, она просто не способна на подобные дела. Но я получил
от нее письмо, которое многое проясняет.
- Вы получили письмо?
- Из Венеции. Это первая весточка от нее с тех пор, как она уехала из Парижа.
- Но я могу пойти и все рассказать Малакоду.
- Пожалуйста, а я скажу, что вы просто пошли на хитрость, чтобы не потерять
работу. Впрочем, я не думаю, что вы хотите остаться. У вас другие планы. Если вы
помните, однажды я вам сказал, что не советую влюбляться в Кэтрин. А вот и машина.
Неслышно подкатил "роллс-ройс", и шофер вышел, чтобы открыть мне дверцу. Я
сел в машину, провожаемый взглядом герра Стебелсона. На прощанье он поднял свою
крупную руку.
Я увидел стоящую в дверном проеме Веритэ. Она чуть приподняла руку и
отвернулась.
Я люблю компанию и поэтому пересел на кресло рядом с шоферским. Мы доехали
до Инсбрука меньше чем за час.
Было всего лишь шесть вечера, поэтому я отправился выпить и закусить. За
ужином прочел записку, которую шофер передал мне после того, как мы приехали.
- Мадам Латур-Мезмин просила передать вам это.
"Дорогой, я вижу, что ты совершаешь безрассудный поступок. Но ничего не могу
сделать, не могу остановить тебя. Мне твое состояние знакомо намного лучше, чем
большинству людей. Пожалуйста, постарайся позаботиться о себе. В любой момент,
когда захочешь, я отдам тебе всю мою любовь. Чтобы избавить тебя от лишних
хлопот, сообщаю, что озеро Заферси находится недалеко от перевала Эйкен, на
немецкой стороне границы. Люблю. В.".
Она была совершенно права. И мне не пришлось испытывать трудности в поисках
этого озера.
В девять вечера я встретился с молодым человеком в спортивной куртке и плотно
обтягивающих брюках из саржи. У него были песочного цвета усы и тирольская шляпа
с пером. Когда его старый "мерседес" тронулся с места, стало совершенно ясно, что
независимо от степени изношенности самой машины ее двигателям всегда был
обеспечен заботливый и любящий уход.
Парень оказался англичанином и всю дорогу непринужденно болтал на самые
разные темы. Я не перебивал его.
В Шарнитце мы пересекли австро-германскую границу и двинулись на север, в
сторону Мюнхена. Миль через пять свернули с главного шоссе вправо. Время от
времени сквозь деревья мелькала водная гладь озера.
Проехав еще мили четыре, машина резко свернула влево, выехала на узкую дорогу,
и фары высветили фасад низкого здания, выложенного из серого камня, с окнами,
прикрытыми ставнями.
Мы объехали здание и вошли в него сбоку. Мой провожатый провел меня по
длинному коридору, в конце которого оказалась старомодно обставленная кухня.
Там я увидел Сатклиффа. Он сидел за кухонным столом; перед ним стояла тарелка
с холодной говядиной и салатом.
Он поднял глаза и посмотрел на парня, который стоял сзади.
- Отлично, Ник. Я позвоню, если ты понадобишься.
Я услышал, как позади захлопнулась дверь. Сатклифф жестом пригласил меня
сесть на стул, стоящий у другого конца стола, напротив него. На столе стояла бутылка
виски, сифон и стакан. Я сел на стул и приготовил себе выпивку. Сатклифф отправил в
рот салат и пожевал его, изучающе глядя на меня.
Мне не понравился его взгляд. Впрочем, мне он никогда не нравился.
Проглотил салат и сказал:
- Начни с начала - и рассказывай все, ничего не пропуская. Ничего.
Я закурил, сделал глоток виски и стал рассказывать, начав с того дня, как я
приехал в Венецию, и кончив тем, как меня встретили в Инсбруке, при этом,
разумеется, сообщая только то, что представляло интерес с профессиональной точки
зрения. Я не вдавался в подробности моих личных отношений с Веритэ, не говорил о
чувствах к Кэтрин, но упомянул об остальных вещах. Сатклифф слушал меня
внимательно, медленно пожевывая говядину и салат, изредка запивал еду вином.
Я знал, что после того, как я закончу, последуют вопросы, и поэтому старался
ничего не говорить о своих догадках. Сатклифф терпеть не мог догадок. И с каждой
минутой я ощущал все большее и большее неудобство, потому что внезапно понял,
что, хотя Сатклифф и использовал меня сейчас, использовал в прошлом и, наверное,
не раз обратится ко мне в будущем, я никогда в действительности не нравился ему. И
пока в моих документах не будет стоять штамп, свидетельствующий о том, что я
официально работаю у них, я никогда не буду ему нравиться. Если бы я полностью
принадлежал ему, он, вероятно, справился бы со своей неприязнью ко мне.
- Тот седой старик в шале "Папагей" - ты уверен, что у него протез?
- Веритэ Латур-Мезмин это подтвердила.
- В кого же из них ты влюбился - в нее или в Кэтрин?
Я не ответил. Сердито посмотрел на Сатклиффа и сделал глоток виски.
- Так в кого же?
Я знал этот тон. Это был тон, каким Сатклифф разговаривал на работе. Этот тон
нисколько не напоминал непринужденный разговор двух людей после обеда. Он убил
в себе все эмоции, лишь бы только получить то, что ему нужно, и да поможет Господь
тому, кто окажется на его пути.
- В Кэтрин. И я не хочу, чтобы ее жизнь окончилась в озере.
- Естественно. Но если расклад будет иным, с ней может произойти именно это.
- Дело на первом месте?
Мой вопрос не рассердил его.
- К несчастью, да. Так что давай перейдем к самой сути. С профессиональной
точки зрения ты допустил промах. И это накладывает определенные границы на
степень твоей пригодности. Ты имеешь к этому делу личный интерес. А это означает,
что, испытывая определенные чувства, ты можешь перестать слушаться поводьев. И
если момент, когда мы должны будем приступить к активным действиям, настанет
позже убийства одной из девиц, ты ведь не сможешь принять этого.
- Хотите сказать, что под моей мятой рубашкой бьется маленькое теплое сердце?
И меня не должно волновать, что, пока вы будете неторопливо распутывать этот
грязный политический клубок, какую-то девушку утопят в озере и гольяны будут
выедать ей глаза?
- Совершенно верно.
Он произнес это с таким же зловещим присвистом, с каким старик Шпигель
извлекал из трости толедскую рапиру.
Я встал:
- Вы чертовски правы. Но я думаю иначе.
Сатклифф взглянул на меня и вынул из кармана коробку с сигарами. Его глаза
напоминали высохшую гальку. Он вытащил сигару, посмотрел на ее. Скорее всего, это
была "Гавана", а может, и "Реймон Аллоунс". Сунул сигару себе под нос и вдохнул
аромат.
- Да, - сказал он, - и именно поэтому ты уволен.
- Ну-ну. Отзывчивый старик мне не доверяет. Именно поэтому я не стал брать с
собой чемодан. - Я взял сифон, и содовая с шипением полилась в стакан. - Ну так,
может, вы попросите дружище Ника отвезти меня в ближайший отель?
Он чиркнул спичкой и зажег сигару, проделав это очень заботливо.
Когда сигара зажглась, Сатклифф сказал:
- Все не так просто. Ты сослужил нам службу. И я тебе благодарен. Но ты многое
знаешь. Ты представляешь для нас опасность, не важно, нравится тебе это или нет.
Поэтому мы с Ником отвезем тебя в Мюнхен. Там нас ждет Казалис. Они с Ником
доставят тебя в Лондон. А когда ты приедешь в Лондон, у тебя на месяц заберут
паспорт, к тому времени это дело должно завершиться. Уверен, ты не будешь против.
Потом ты поймешь, что в этом был смысл. И не забудь отдать ту коробочку с
таблетками, которую ты взял у фрау Шпигель. А сейчас сиди и пей свое виски.
Сатклифф сунул руку под стол и нажал на кнопку звонка, вызывая Ника. Он поотечески
улыбался, потому что ситуация сейчас была полностью под его контролем.
Карвер проделал неплохую работу, конечно, в пределах его возможностей. Карвера
изолируют, и он будет молчать. А где-то всего в пятидесяти милях, среди холмов,
запряталось озеро, в котором ради какой-то выгоды можно позволить утопить Лотти
или Кэтрин.
Перед моим мысленным взором возникла Кэтрин - такой, какой я впервые увидел
ее на брайтонской пристани: дымчатые синие глаза и ветер, играющий золотыми
волосами. Я увидел ее лицо в тот момент, когда склонился над ней на заднем сиденье
автомобиля, стоящего на холме. Увидел полоски песка на ее ногах в "Мелите" и
ощутил внезапную, острую боль и страх за нее. Не важно, кто она, - у нас не было
возможности узнать друг друга ближе, но я хотел, чтобы такая возможность
появилась. Господи, человеку должны даваться возможности, или он сам должен
находить их, но неужели для этого ему нужно становиться рыцарем в сверкающих
доспехах? Он может быть и учеником средней школы в Гонитоне, и мелким агентом
из Лондона, вечно сующим всюду свой нос куда не следует, и постоянно
превышающим свой кредит в банке. Он может быть кем угодно, пока в его груди
бьется сердце и пока у него есть смелость плюнуть в глаза стоящей над ним власти.
Я услышал шаги Ника, идущего по коридору.
Сатклифф выпустил облачко дыма. Когда оно рассеялось, я увидел, что он сунул
руку в карман и в следующий миг наставил на меня пистолет.
- Без глупостей, Карвер, - сказал он мягко. - Поверь, мне весьма симпатичны
твои чувства. Но лишь до определенных пределов.
Позади меня Ник открыл дверь. Я повернулся и взглянул на него. Когда Ник пошел
по коридору, я схватил со стола сифон и направил струю на Сатклиффа. Жидкость с
шипением брызнула во все стороны, я опередил Ника, чтобы Сатклифф не вздумал
стрелять, и, поливая все вокруг, ударил его в лицо. Затем толкнул дверь и помчался по
коридору.
Молюсь я не часто. Но сейчас я прочитал короткую, простую молитву, которая не
должна была вызвать долгих раздумий и сомнений на Небесах. О Господи, сказал я,
пусть Ник окажется не достаточно искушенным в своей профессии и забудет в дверце
"мерседеса" ключ.
И он забыл его. Кроме того, на заднем сиденье лежал мой чемодан. Сатклифф убил
бы его за это. Мотор взревел, и я, выключив фары, описав на темном дворе широкий
круг, вырулил на дорогу. Я почувствовал, как просвистел ветер, когда задел один из
столбов, поддерживающих ворота, а потом я рванул вперед, и свет фар выхватывал из
темноты узкую дорогу. Ладно, я сошел с ума. Но как вы узнаете, что такое настоящая
жизнь, если просто заполните все бланки, отдадите паспорт, когда скажут, выстоите
очередь тут, потом там, и никогда не испытаете всплеска застоявшегося адреналина,
который заставит вас выложиться на всю катушку? А иначе вы просто состаритесь и
уйдете на пенсию, имея за душой лишь ворох пыльных воспоминаний, которые
никому не интересны.
Глава 16
Подлецы и лестницы
Я ехал часа два, а затем свернул с дороги, проехал сотню ярдов по траве и
очутился в сосновом лесу. Остаток ночи я крепко проспал на заднем сиденье машины
и проснулся с рассветом, когда птицы принялись выводить свои рулады. Завел
двигатель и постарался заехать как можно глубже в лес. Если повезет, то пройдет
день, а может, и два, прежде чем кто-то найдет ее. Затем с чемоданом в руке
отправился в путь, двигаясь, как мне казалось, примерно на северо-восток.
К десяти часам я добрался до маленького местечка под названием Ленграйс, где
купил фонарик, карту и рюкзак и избавился от чемодана. От Ленграйса доехал
автобусом до городка Бэд-Тельц. Здесь я наменял себе австрийских шиллингов, а
затем разыскал аптеку. Показав аптекарю коробочку с таблетками, я спросил, не
может ли он сделать химический анализ. Тот долго, как-то по-старомодному,
рассматривал таблетки, а потом сказал, чтобы я приходил через час.
Я отправился в кафе и перекусил, изучая карту. Бэд-Тельц находился километрах в
тридцати на север от перевала Эйкен, который был точно на границе между Австрией
и Германией.
Я рассчитал для себя маршрут на юг, к озеру Заферси, обозначенному на карте
крошечной голубой точкой чуть севернее перевала, поскольку на карте я не нашел
дороги, которая вела бы прямо к озеру.
Перекусив, я купил пару больших солнцезащитных очков и плоскую матерчатую
шляпу, а затем отправился к гаражам и взял напрокат небольшой мотороллер.
Поначалу мне отказали, но потом, предложив внести двойную сумму задатка, я сумел
уговорить служащего закрыть глаза на некоторые моменты относительно документов
и гарантий. Затем я подъехал к аптеке.
На этот раз старик показался мне еще более старомодным. Он сказал, что,
насколько он может судить, эти таблетки содержат смесь нембутала и веронала.
Одной таблетки хватит на то, чтобы уложить человека на несколько часов. Три или
четыре таблетки - и человек уже никогда не встанет. Затем он начал нудить об
опасности, таящейся в этих таблетках, и что они не должны находиться на руках у
граждан, и вообще его долг.., на этом месте я убрался из аптеки.
Я быстро уехал из Бэд-Тельца, не дожидаясь, пока аптекарь вызовет полицию. К
вечеру я добрался до озера Заферси, а также нашел место, где можно было
остановиться.
Озеро находилось в двух милях от дороги, ведущей к перевалу. К нему шла
маленькая тропа. Оно располагалось между холмами, окаймленное крутыми,
поросшими соснами склонами. Вода в озере была тихая и прозрачная. Очевидно, дно
его было покрыто множеством затопленных древесных стволов, и если бросить сюда
тело с хорошим грузом, оно навечно застрянет среди перепутанных стволов и сучьев.
Пожалуй, даже профессионал водолаз как следует подумает, прежде чем лезть в
глубокие воды этого озера.
Жилище я нашел милей дальше Заферси, на вершине небольшого перевала, через
который проходила дорога. Поднимаясь и опускаясь, она шла через лес к реке, вдоль
которой протянулась другая дорога. Это была маленькая ферма на склоне горы,
принадлежавшая старику немцу, которому было далеко за пятьдесят, и его жене. На
верхнем этаже домика у них нашлась для меня комнатка с чудесным видом на перевал
и на озеро Заферси.
В течение трех следующих дней я уходил из дома рано утром, прихватив с собой
сандвичи, упакованные фрау Мандер, и возвращался вечером к ужину. Я объездил на
мотороллере берега озера и это пространство на карте отметил в виде круга
диаметром в десять - двенадцать миль с центром, приходящимся на озеро. Но мне
так и не встретилось то место, которое я искал. Я проверил местный телефонный
справочник в поисках телефона Хессельтода или Вадарчи, но потерпел неудачу.
Каждый раз, взобравшись на вершину холма или возвышенности, я доставал бинокль и
просматривал все окрестности. Если какой-то дом вызывал у меня интерес, я шел туда
и проверял. Я расспрашивал почтальонов, трактирщиков, местных жителей, которых
встречал в лесу и на тропах. Чтобы избавиться от языковых трудностей, я сделал по
памяти набросок цветного слайда. Но и это не помогло.
Каждый вечер, прежде чем вернуться на ферму, я останавливался в полумиле от
дома и как следует, в бинокль, осматривал окрестности. Я знал, что Сатклифф
непременно пошлет кого-нибудь за мной, поскольку он примерно знал, где меня
искать.
На третий день моя предусмотрительность сработала. В бинокль я увидел Ника,
разговаривающего с герром Мандером около дома. Я развернул мотороллер и с
выключенным двигателем скатился с холма. У меня в рюкзаке было все необходимое:
фонарик, бинокль, "Le Chasseur", бритва на батарейках, рубашка и пара носков.
В ту ночь я спал на сеновале, расположенном в добрых двадцати милях от
Заферси. Проснулся голодным и поехал в ближайшую деревню, чтобы перекусить там.
Я спускался по крутому склону, держа курс на пологий участок, ведущий к шоссе,
и в это время машина, которая ехала позади, загудела и, едва не задев меня,
пронеслась мимо. Это было так неожиданно, что я качнулся и резко затормозил,
съехав с дороги. Я вылетел из мотороллера и оказался на земле, после чего принялся
яростно ругать этого ублюдка. Мотороллер же лежал на боку, упершись в груду
придорожных камней.
Я поднялся на ноги, отряхнул с себя пыль и дал, как говорится, волю чувствам. На
левой руке у меня была содрана кожа, и в ране было полно песка. Через дорогу стоял
небольшой коттедж с аккуратным садом. На стене дома была железная труба, из
которой в каменный желоб стекала вода.
Я подошел к коттеджу. Перед ним на скамейке грелся на солнышке старик. Я
показал ему руку, а затем указал на каменный желоб. Старик кивнул. Подойдя к
желобу, я услышал, как он сказал что-то по-немецки кому-то в доме. Я как следует
промыл руку и собирался обвязать ее носовым платком, как в этот момент из дому
вышла женщина. Она выглядела намного моложе старика, может быть, это была его
дочь. В одной руке она держала полотенце, в другой - поднос, на котором лежал
бинт и стоял стакан с вином. Женщина сказала "Bitte" "Пожалуйста (нем.)." и подала
мне стакан, а затем обтерла и перебинтовала мою руку. Ей было около сорока. От нее
шел приятный запах душистого сена и свежевыпеченного хлеба. Когда она закончила
бинтовать руку, я вытащил из кармана набросок и принялся за обычный ритуал -
"Kennen Sie" "Знаете ли вы... (нем.)" и так далее.
Женщина взяла рисунок, покачала головой, а затем подошла к старику и показала
листок ему. Какое-то время он молча смотрел на рисунок, а затем начал
переговариваться с женщиной. У меня создалось впечатление, что они о чем-то
спорили. Наконец старик устало поднялся со скамейки и пошел по дорожке.
Женщина, приветливо улыбаясь, жестом велела мне следовать за ним.
Миновав ворота, старик остановился, указал на мотороллер и что-то произнес.
Мне не требовалось знания немецкого, чтобы понять - ходьбе старик явно
предпочитал езду.
Я завел мотороллер. Старик влез на крошечное заднее сиденье, и мы выехали на
дорогу. Он сидел сзади меня, подхихикивая самому себе, крепко обхватив меня за
талию и время от времени что-то говоря по-немецки, чего я, к сожалению, не
понимал.
Когда мы проезжали по длинному изгибу дороги, он с силой похлопал меня по
плечу. Слева от нас высилась длинная каменная стена. Я остановился. Мы слезли с
мотороллера и пошли вдоль стены по траве. Через пару сотен ярдов стена, в
соответствии с расположением новой дороги, повернула почти под прямым углом.
Зайдя за угол, старик остановился и похлопал по стене так, словно это был бок
любимой лошади.
Эта часть стены выглядела намного новее предыдущей. Старик произнес что-то, а
затем покачал головой, явно озадаченно. Потом он сделал такой жест, словно
открывал большие ворота, с трудом опустился на одно колено и перекрестился.
Затем повернулся ко мне и начал вслух считать, загибая пальцы. "Ein, Zwei"
"Один, два... (нем.)" и так далее. Он остановился на счете "Zehn" "Десять (нем ).".
И тут я все понял. Я перешел через дорогу и посмотрел на стену. После поворота
она шла через лесистое возвышение, и каменная кладка выглядела несколько новее
той, мимо ко
...Закладка в соц.сетях
